Предатели из спецслужб. Глава. 73 Публицистика

Глава. 73                Довёл до белого каления …


Из сострадания к неудачнику не навлекать на себя немилость удачливого. Счастье одних нередко зиждется на несчастье других. Не будь поверженных, не было бы и вознесённых.

Неудачники обычно внушают жалость — этой жалкой милостыней мы как бы возмещаем немилость Фортуны.

Бальтасар Грасиан (1601–1658 годы) — испанский прозаик-моралист
 

«Что касается Анатолия Голицына, то Петр Дерябин после своего перехода на Запад назвал его как человека, который, возможно, наиболее уязвим для вербовки ЦРУ.

При этом он подчеркивал, что у Голицына преувеличенное представление о собственной значимости и что его недолюбливают коллеги. Вот что об этом пишет Вольтон Тьерри:

«Анатолий Голицын привлёк внимание ЦРУ уже в 1954 году в Вене (Австрия), где он начинал свою карьеру в КГБ. Один из его коллег, Петр Дерябин, только что перешёл на Запад.

Как всегда в подобных случаях, ЦРУ потребовало от него назвать имена офицеров КГБ, которые могли бы захотеть работать на американцев.

Имя Анатолия Голицына стояло вторым в списке, составленном перебежчиком. По мнению Дерябина, Голицын был особенно уязвим. Его взбалмошную жену вполне можно было использовать для того, чтобы расшатать его психику, а ещё он страдал чем-то вроде мании величия.

Коллеги ненавидели его. Но Голицына отозвали в Москву, прежде чем ЦРУ смогло войти с ним в контакт…

Голицын, назначенный в Первое главное управление КГБ (ЛГУ) в Москве, сначала занимался разведоперациями против США и Великобритании. Затем его перевели в одно из подразделений, занимавшихся оценкой информации, поступавшей из НАТО.

Дерябин не ошибся: его коллега очень хотел перебраться на Запад. Как Голицын потом рассказывал в ЦРУ, он думал об этом уже тогда, готовясь превратить в деньги своё предательство.

Он начал тщательно анализировать донесения (анонимные) шпионов КГБ, внедренных в Организацию Североатлантического договора. С тем чтобы потом, очутившись на Западе, но характерным признакам опознать этих советских «кротов».

В результате «для советского отдела и контрразведки ЦРУ проблемы обращения с Голицыным оказались не столь значительными в сравнении с оценкой сути его информации.

Голицын мог иметь гипертрофированное мнение о важности своей персоны, требовать встречи с президентом и Эдгаром Гувером…», — пишет Уайз.

По поводу книг Дерябина известный писатель Георгий Климов, также офицер-перебежчик, написал не без умысла уколоть Петра Сергеевича побольнее:

«Нормально русские книги пишутся в Америке так. Вот появилась книга «Тайный мир» Петра Дерябина, бывшего подполковника советской разведки. На обложке честно указано, что она написана со слов Дерябина кем-то другим. Затем появляется следующий боевик — «Записки Пеньковского», которого расстреляли в СССР за шпионаж.

И на обложке сообщается, что вместо Пеньковского эту книжку оформил Дерябин. Тот самый Дерябин, который даже свою собственную книгу написать не мог, теперь бойко пишет вместо трупа Пеньковского. Чудеса!..».

Пётр Сергеевич Дерябин умер 20 августа 1992 г. Его смерть, как, собственно, и большая часть жизни, окружена секретностью, а место захоронения до сих пор держится в тайне. Такова судьба перебежчика…

Филипп Найтли в своей книге даёт определение перебежчика как питательной среды, обеспечивающей жизнедеятельность разведывательных служб западных стран. При этом, объясняя полезность перебежчика, он называет и его опасные стороны:

«Они опасны, потому что предстоит решать, является ли перебежчик подлинным или действует, выполняя приказ хотя бы на короткое время проникнуть в вашу организацию или чтобы сбить вас с толку дезинформацией.

К перебежчику, который появляется но собственной инициативе, всегда относятся с величайшей подозрительностью.

Западные спецслужбы предпочитают иметь дело с теми, кого они сами наметили и долго обрабатывали, с теми, кто переходит неохотно, кого приходится тащить, а он визжит и отбрыкивается. Но и в этих случаях подозрения не исчезают полностью».

По мнению автора, трудности с перебежчиками заключаются в их моральной перегрузке, которую они постоянно испытывают: «Перегрузка возникает с того момента, когда принимается решение о побеге. Очень немногие идут на предательство с лёгким сердцем, и мысль о том, что ты отправляешься в вечное изгнание, вовсе не утешает».

При этом разведслужбы хотят, «чтобы перебежчик рассказал всё, что он знает, как можно скорее».

«Стремление выжать из перебежчика как можно скорее всё, что он знает, вовсе не означает, что спецслужбы о нём не заботятся. ЦРУ гарантирует ему пожизненную пенсию. Проявляется забота о жилье, медицинском обслуживании, социальном обеспечении.

Его консультируют по финансовым вопросам, а при желании помогают приобрести новую профессию. Очень немногие привлекаются к работе в ЦРУ, да и то лишь в качестве консультантов.

Какой бы радостной ни казалась бывшему сотруднику КГБ перспектива первоначально, он очень быстро осознаёт, что обречён пребывать на свалке отработанных перебежчиков».

Поэтому: «Самые сметливые из перебежчиков начинают понимать, что их ожидает, сразу после прибытия в Вашингтон, и пытаются что-то предпринять.

Они начинают преувеличивать свою роль в делах КГБ, присваивая себе более высокое звание.

Они уверяют, что имели доступ к важным документам, так как оставались на работе в одиночестве по выходным дням, были знакомы с болтливым сотрудником архива, проходили специальную подготовку, а однажды даже встречались с самим Сталиным, и так далее и тому подобное».

По мнению Найтли, «все эти уловки преследуют одну цель — отдалить приход того дня, когда у него закончится вся информация и вместе с ней завершится его активный жизненный путь».

Судя по всему, Петру Сергеевичу Дерябину это удалось…» (Олег Смыслов. Предатели и палачи, издательство Вече, 2013 год, г. Москва).

Продолжение следует …