Восстание в доме престарелых

     Это был тихий переворот. Самый тихий и самый вежливый в истории человечества.

     Дом престарелых «Тихая пристань» славился своими геранями на подоконниках, скрипучими половицами и распорядком дня, который не менялся со времён застоя. Завтрак в 8:00, обед в 13:00, ужин в 18:00. Сон после обеда, сон после ужина и бесконечный сериал про любовь в перерывах.

     Восстание назревало давно. Оно зрело в тот момент, когда новенькая, Нина Львовна, бывшая учительница географии, попросила принести ей в палату глобус, а санитарка Петровна ответила: «Закрутись, милая, не до жиру». Оно копилось, когда ветерану труда Семёну Михайловичу, который прошёл две войны, выдали вместо его любимых шахмат одну сломанную фигуру и сказали: «Ходите конём, какой дали».

     Искрой стала овсянка.
     Новое руководство, в лице молодого и энергичного менеджера Павла Сергеевича, решило оптимизировать расходы. Кашу, которую раньше варили из нормальной крупы с молоком, заменили на безмолочную растворимую смесь, больше похожую на серый клейстер.

     — Это кисель? — спросил подслеповатый дед Игнатыч, который в свои 94 года различал только крупные предметы и запах свежей выпечки.
     — Ешьте, Игнатыч, это инновация, — отрезала толстая кормилица Зина.

     Вечером того же дня в комнате для рукоделия, где пахло нафталином и старыми журналами «Работница», собрался тайный совет. Председательствовал Семён Михайлович. Он сидел с прямой спиной, и его выцветшие голубые глаза горели недетским огнём.
     — Отступать некуда, — сказал он, постукивая костяшками пальцев по столу. — За нами — наше достоинство. И нормальная еда.
     — А что мы можем? — робко спросила Нина Львовна. — У них ключи, у них машина, у них молодые ноги.
     — Молодые, да глупые, — хмыкнул Семён Михайлович. — А у нас — опыт, хитрость и полное отсутствие перспектив. Нас даже уволить нельзя. Нам терять нечего, кроме своих цепей и несварения желудка.
    
     Так началась операция «Тихий рассвет».

     На следующий день Павел Сергеевич, придя на работу, почувствовал неладное. В холле было тихо. Но тишина была не сонной, а напряжённой, как перед грозой.

     В 10:00, когда по расписанию была «лечебная физкультура», все постояльцы, включая тех, кто обычно не вставал без ходунков, дружно высыпали во внутренний дворик. Они не стали делать зарядку. Они просто сели на все доступные скамейки, выстроившись в единый фронт. Они молчали и смотрели на окно кабинета заведующего.
     — Это что за флешмоб? — нахмурился Павел Сергеевич, выходя на крыльцо.
     — Это пикет, молодой человек, — спокойно ответила Нина Львовна. — Мы требуем возвращения молочной каши, шахмат с нормальными фигурами и ежедневной получасовой прогулки, а не «по графику».
     — Вы с ума сошли? — опешил менеджер. — Расходитесь немедленно! Я полицию вызову!
     — Вызывай, — махнул рукой Семён Михайлович. — Позор на всю область. «Директор дома престарелых арестовал бабушек за овсянку». Красиво будет.

     Павел Сергеевич забежал внутрь и позвонил в охрану. Охрана, два пожилых мужчины с брюшками, вышли, посмотрели на строй ветеранов и ушли обратно — сказали, что у них давление.

     Кульминация наступила в обед. Персонал заведения, оставшись без подкрепления, попытался силой загнать «бунтовщиков» в столовую. Но тут в дело вступила тяжёлая артиллерия — баба Маня, которая, несмотря на свои 89 лет, сохранила поистине богатырскую силу и скверный характер. Когда Зина попыталась взять её под локоть, баба Маня ловко (сказался опыт работы грузчиком в порту) закрутила руку кормилицы и прижала её к стене.
     — Цыц, мелочь, — ласково сказала баба Маня. — Иди, позови своего главного.

     Павел Сергеевич вышел на переговоры. Его окружили. С одной стороны — Семён Михайлович с орденскими планками на старом пиджаке. С другой — Нина Львовна с указкой (она захватила её для солидности). С тыла подпирала баба Маня, держа в руках злополучную миску с серым клейстером.
     — Вот, — она сунула миску под нос менеджеру. — Попробуй. Скажи, что это еда.

     Павел Сергеевич попробовал. Его лицо вытянулось.
     — Это… это ужасно, — признался он. Он был молодым карьеристом, но подлецом не был. Просто слепо выполнял распоряжения сверху об экономии.
     — А ты думал! — грянул хор голосов.

     Дальше был составлен акт. Самый необычный акт в истории дома престарелых. Требования были написаны каллиграфическим почерком Нины Львовны на обороте санитарного журнала.

     1.  Отмена растворимой овсянки. Возврат к геркулесу и манке с маслом.
     2.  Шахматы, шашки и домино выдавать без очереди и по первому требованию.
     3.  Глобус Нине Львовне — доставить из городской библиотеки.
     4.  В субботу вечером показывать не сериал, а старые советские комедии. По заявкам.

     Павел Сергеевич вздохнул, почесал затылок и поставил свою подпись. Сила была на стороне восставших. У них были седины, мудрость и полная неуязвимость.

     Вечером в столовой пахло настоящей манной кашей. Семён Михайлович играл партию с Игнатычем на новых, тяжёлых деревянных шахматах. Нина Львовна крутила свой новенький глобус, показывая бабе Мане, где находится Эквадор. А по телевизору шла «Бриллиантовая рука».

     Восстание в «Тихой пристани» вошло в историю как единственный успешный переворот, совершенный без единого крика, исключительно с помощью морального превосходства, упрямства и бабы Мани. Говорят, после этого случая центральный офис прислал комиссию, но ветераны их встретили хлебом-солью и настолько вежливой, убийственной критикой системы питания, что комиссия ретировалась, пообещав удвоить финансирование...