Мечты туалетной мухи. Басня

     Жила-была муха. Не какая-нибудь блестящая зелёная падальница, имеющая доступ к просторам помойки, и не нахальная комнатная зануда, гоняющая чаи, а самая обыкновенная Туалетная Муха.

     Её мир был строг и геометричен: белый кафель, хромированная труба, фаянсовый край бездны да маленькое запотевшее окошко под потолком. День сурка, только с запахом хлорки. Взлететь повыше — упрёшься в побелку, опуститься пониже — сыро и скользко. Еда — микроскопические брызги на зеркале, питье — капля, застрявшая в сочленении бачка.

     И были у этой мухи мечты.

     Первой мечтой было долететь до лампочки. Не то чтобы там было теплее или мух больше — просто лампочка горела. Она была жёлтая, круглая и казалась мухе солнцем. «Вот доберусь, — думала муха, натирая лапки, — сяду на неё, и вся жизнь переменится. Весь мир станет тёплым и светлым».

     Второй мечтой было пробраться за унитаз. Там, за гладким фарфоровым изгибом, был НЕВЕДОМЫЙ МИР. Тьма, паутина и, по слухам, старые, забытые всеми ерши. Муха была уверена: там, в этой таинственной дали, она встретит настоящую, полную опасностей и приключений жизнь. Может быть, даже другую муху.

     И была у неё самая заветная, потаённая мечта: увидеть море. Про море ей рассказывал старый комар, случайно залетевший погреться. Комар плёл, что есть огромное, бескрайнее место, которое всё время плещется. «Там влажность, — мечтательно стрекотал комар, — круглые сутки! И пахнет... пахнет не хлоркой, а жизнью!».
     Муха представляла море как огромный, на всю вселенную, унитаз с голубой водой, в котором никогда не кончается слив.

     Так и жила она: ползала по кафелю, копила силы для рывка к лампочке, поглядывала в чёрную щель за унитазом и вздыхала о море.

     Однажды утром, когда кафель особенно противно холодил лапки, муха решилась. «Хватит, — сказала она себе. — Жизнь одна!» Она собралась с духом, оттолкнулась от края раковины и полетела. Она пролетела мимо лампочки (до которой, как оказалось, было рукой подать, но на ней было пыльно и скользко, и мир оттуда казался таким же маленьким и белым), нырнула в чёрную щель за унитазом (где было сыро, темно и пахло плесенью, а вместо романтики сидел скучающий паук, который лениво пошевелился, но даже не погнался — неинтересно), и, наконец, вылетела в приоткрытую форточку.

     Мир оказался огромен. Дул ветер, гремели машины, пахло бензином и пылью. Муха летела, куда глаза глядят, пока не упёрлась в синюю гладь. Она опустилась на песок у самой воды.

     Перед ней плескалось море. Бескрайнее, пахнущее солью и йодом, оно накатывало волнами и с шумом отступало.

     Муха долго сидела и смотрела на воду. Потом поёжилась от холодного морского ветра и подумала: «Слишком мокро. И солёно. И холодно. И жучков местных много. И чаек этих вонючих. А главное...».
     Она посмотрела назад, туда, где за песчаными дюнами начинался незнакомый и враждебный город.
     — А главное, — вздохнула муха, — нет моего кафеля. И зеркала нет. И бачка родного...

     Она взлетела и, подгоняемая ветром, полетела обратно, к спасительному запаху хлорки, который, оказывается, был для неё запахом дома.

     Влетев в родное окошко, муха с наслаждением приземлилась на прохладный кафель, подошла к краю раковины и отпила капельку воды из лужицы у смесителя. Потом посмотрела на мутную лампочку под потолком.
     — А ведь я, — подумала она, довольно потирая лапки, — чертовски счастливая муха.

И полетела доживать свой долгий мушиный век, изредка рассказывая внукам, рождённым в щели за плинтусом, историю о том, как она чуть не утонула в море.

     Мораль: Не в море счастье, а в умении найти свою каплю воды на собственном кафеле. Мечты часто оказываются либо пыльной лампочкой, либо сырой щелью, но путь к ним — единственное, что придаёт смысл существованию даже такой, казалось бы, никчёмной твари, как туалетная муха...