Играющие людьми

ПЕРВЫЙ

Ничего кроме густо клубившегося тумана: ни неба, ни просвета чистого воздуха, даже твердь под копытами коня казалась застывшим продолжением мутно-молочной неопределённости, царившей повсюду вокруг. Беловатое марево со всех сторон обволакивало одинокого всадника на пустынном тракте, то и дело ему казалось, будто холодные влажные пальцы бесцеремонно шарят за стоячим воротником его кожаной куртки. Ни малейшего дуновения ветерка в затянутом пеленой пространстве. Разлапистые мохнатые ветви деревьев с низкорослыми кустами то и дело выступали по бокам дороги из белесой мглы чёрными порождениями ночи. Имей путешественник более живое воображение, мог бы представить их молчаливыми вооружёнными стражниками на его пути. Они ненадолго возникали перед ним, чтобы  сразу столь же беззвучно то ли раствориться в пространстве позади, то ли оказаться проглоченными огромной пастью невидимого белого дракона. Цокот копыт угасал в стылых вязких клубах, и путник мог вообразить, будто его конь продирается сквозь плотные облака ваты. Неизвестно, что прячется за почти осязаемым одеялом, накрывшим землю, какие опасности, какие недобрые существа поджидают впереди скрытно от глаз припозднившегося странника.
Но туман одновременно успокаивал, расслаблял, убаюкивал. И потому полной неожиданностью выдвинулось навстречу поперёк дороги нечто огромное, бесформенное, оказавшееся шероховатой каменной кладкой. Стена неодолимо нависла над ним, и как ни ожидал путник чего-то подобного, внезапное появление громады башни застало его врасплох. Впрочем, кроме средневековых строений, иного здесь ждать не приходилось, и, справившись с минутным потрясением, верховой направил коня прямо к закрытым воротам.
Нагнувшись с седла, ему пришлось достаточно долго повозиться с подвешенным массивным кольцом, прежде чем на громкий стук откуда-то сверху прозвучал недовольный окрик заспанного стражника. Всадник назвал себя, и ворота с громким скрипом, как бы нехотя, впустили его внутрь, отсекая от стылого тумана. Но и здесь на мокрой каменной мостовой, сдавленной с боков темнеющими строениями, неотвязный попутчик догнал его, не желая отпускать, хотя казался уже не таким сильным, как недавно на дороге за стеной снаружи. Всё же, его усилий оказалось достаточно, чтобы по-прежнему скрывать небо и даже крыши приземистых мрачных домов той же молочной завесой.
Скованный латами страж посветил фонарём в лицо ночного гостя. Второй с алебардой наперевес стоял поодаль, широко расставив ноги в грубых подкованных сапогах с отворотами.
   – Хозяин ждёт вас, сударь.
   Провожатый с фонарём уверенно направился по узкой улочке, неровное пятно света металось перед ним в такт шагам, выхватывая из тьмы влажно блестящие камни мостовой, позади с тем же раздражённым скрежетом затворились городские ворота. Всадник слегка тронул коня шпорами и, следуя за угрюмым стражником, от нечего делать принялся рассматривать едва различимые в темноте  высокие готические окна, наглухо затворённые ставнями. Нигде не просвечивало ни единого огонька, только его латник торопливо шагал впереди с казавшимся ярким на общем фоне светильником, словно торопился указать дорогу в ад или подземный мир. Наездник улыбнулся столь нелепой мысли, неизвестно откуда возникшей.
   Ещё немного и он оказался под добротной надёжной крышей. С облегчением избавился от осточертевших доспехов, подкрепился нехитрым угощением из  обжаренного на огне остывшего мяса с хлебом и кубком красного вина. Затем, не раздеваясь, плюхнулся на широкую деревянную кровать, с наслаждением вытянул ещё не отошедшие после долгой езды ноги. Покой, в который его провели слуги, едва освещался чадящим настенным факелом, закопчённый сводчатый потолок не создавал впечатление уюта, но даже грубо сколоченное ложе, не помешало ему тут же отключиться от окружающего.
    Утром его разбудил бодрящий шум улицы, призывно кричали разносчики снеди, цокали копыта по мостовой. Серый день безрадостно вливался снаружи с холодным воздухом через распахнутое кем-то узкое оконце, давно погасший факел одиноко чернел на стене.
   Молчаливый мальчик-слуга почтительно подал медный таз с водой и завтрак на жестяном подносе. Огромный кусок ноздреватого непропечённого хлеба и кувшин молока, в котором гость с брезгливостью подцепил двумя пальцами клок шерсти неизвестного животного. Едва он демонстративно отставил в сторону крынку и тщательно оттёр губы рукавом, слуга поклонился и, не глядя в глаза, в точности повторил вчерашнее заклинание ночного стражника у городских ворот:
   – Хозяин ждёт вас, сударь.
   Путник понимал каждое слово, хотя и тот охранник с алебардой, и этот мальчик неопределённого возраста произносили их непривычно, не совсем правильно, как бы царапая его слух.
В показавшемся просторным после безлюдных узких улочек зале возле уже привычного здесь вытянутого стрельчатого окна ожидал невысокий лысоватый человек в малиновом камзоле из явно дорогого по здешним меркам материала. На расшитую бисерными узорами грудь, приминая по пути белый не первой свежести кружевной воротник, ниспадали тяжёлые звенья золотой цепи. Свет из окна подчёркивал бледность одутловатого лица, очерченного острыми стрелками длинных усов над клинышком аккуратной бородки. Внимательные глаза в обрамлении нездоровых теней встретили пришельца насторожённо и без радушия. Только одна рука, как бы нехотя, вяло поднялась в знак приветствия.
   – Во имя Спасителя нашего… – невыразительно прозвучал голос незнакомца, неожиданно низкий и властный.
   Не зная, что ответить, прибывший учтиво склонил голову. Разумеется, он должен уважать религиозные верования этих неразвитых людей, ещё толком не ведая, что они собой представляют, и каким богам здесь молятся, а потому нисколько не собирался им подыгрывать. Цель перед ним стояла вполне определенная, и разводить всякие антимонии лимит времени не дозволял. Стоявший у окна перестал щупать его пристальным взглядом, словно пришёл к какому-то выводу для себя, и сделал шаг навстречу:
   – Торгванс, здешний Бургомистр, – представился вельможа, и на этот раз его голос прозвучал человечнее, по крайней мере, за торопливостью гость уловил нотки растерянности и беспокойства.
   – Как добрались?
   – Благодарю, обошлось без происшествий, – рассеянно ответил постоялец, отвлекаясь невольно на шум улицы.
   – Нет, я спрашиваю не о том, – с неожиданным раздражением Бургомистр прикрыл резной ставень и в упор взглянул на пришельца:
   – Как вы вообще смогли добраться до нас?
   – А что, путешествовать теперь небезопасно? – с невинным видом вопросом ответил тот, не отводя взгляда.
Первым не выдержал Бургомистр, отвернулся и направился к столу с угощениями. Гость успел заметить, что глаза у Торгванса карие с белками в красных прожилках, причём один зрачок больше другого, да и в радужке правого обнаружилось вкрапление малахитовых прожилок.
– Я прибыл по северной дороге, ничего особо не встретилось, если не считать войска, которые мне удалось опередить в самом начале. Чтобы обогнать их, пришлось выбрать другую дорогу и ни разу не останавливаться. Похоже, они направлялись именно сюда, завтра-послезавтра точно прибудут. Так что, приготовиться время ещё есть, – поспешил добавить он, наблюдая усилившуюся нервозность хозяина.
   Бургомистр хрустнул пальцами в перстнях с драгоценными камнями перед тем, как решительно плеснуть по кубкам рубиновое вино из длинношеего сосуда.
– Дело в том, сударь, что с той стороны, откуда вы прибыли, у нас давно не было гостей, – Бургомистр подвинул матово блестевший металлический кубок в сторону приезжего и залпом осушил другой. – Очень давно. Последние вести оттуда недобрые. Но мы давно ждём незваных гостей. А вот как хозяин узнал о вашем прибытии? Кто вы такой? Кто вас послал, и кого вы представляете?
   Гость снова внимательно посмотрел на бургомистра, сомнений не оставалось, на бледной маске лица Торгванса явственно проступила неуверенность. Этот властный человек опасался именно его, столкнувшись с чем-то превыше своего разумения, не знал, как себя вести дальше. Вино оказалось терпким, но приятным, со своеобразным вкусовым букетом, гость сделал для приличия два глотка и решительно отставил кубок.
   – Не слишком ли много вопросов? Впрочем, извините, я сам не представился именно потому, что вас предупредили…. Страж у ворот имел приказания на мой счёт, а значит вам известно и моё имя, и кто я такой. Да, вы правы, за мной  такие силы, о которых вам лучше пока не знать… для вашего же спокойствия! Достаточно того, что ваш хозяин в курсе.
    Бургомистр досадливо поморщился и возвратился к окну, заложив руки за спину. Пальцы его сжимались и разжимались безо всякой видимой цели.
   – Не совсем так, конечно. Разумеется, я знаю ваше имя, сударь, не более того. Но оно мне ничего не говорит. Кто вы такой? Двадцать лет я служу Хозяину верой и правдой, всю сознательную жизнь. Уже пять лет, как он назначил меня Бургомистром, предпочтя перед другими, но… ваше появление и столь скорая осведомлённость Хозяина мне не понятны. В этом кроется что-то… что-то дьявольское! Не сомневаюсь, он знает больше, он всегда знает всё, но теперь почему-то оставил меня в неведении. Загадки какие-то… Боюсь, что выхожу из доверия…
   – А почему бы вам не спросить у него самому? Кстати, хотелось бы поскорее переговорить с ним лично.
   Торгванс как-то странно посмотрел и торопливо подошёл к столу, чтобы снова налить себе вина, на этот раз не предлагая собеседнику. Он уже явно сомневался, что был вправе высказывать даже малое недовольство перед гостем. «Э, братец, да ты, никак, алкоголик!» – с неприязнью подумал приехавший, внешне невозмутимо наблюдая за действиями Бургомистра. Впрочем, вполне вероятно, его поведение соответствовало здешним нравам, неизвестным ритуалам, о которых посторонний не имел никакого понятия, и не представляло ничего предосудительного или патологического по местным меркам. Однако, любитель вина олицетворял собой власть и именно с ним придётся иметь дело в дальнейшем.
   – Хорошо, – знатный сановник осторожно поставил на место только что опорожнённый кубок. – В конце концов, мне даны определённые указания, я с самого начала извещён о возможности перемен и буду действовать согласно воле Хозяина. Поймите правильно, мои вопросы лишь формальное уточнение. Я не вправе пренебрегать нашей безопасностью, многое поставлено на карту, цена слишком велика…
    – И что же, вы теперь удовлетворены?
    – Да, я убедился, вы тот, о ком предупредили. Но всё так необычно… и я многого не понимаю…  Впрочем, вероятно, сначала вы пожелаете ещё немного отдохнуть с дороги… – не дожидаясь ответа, он громко хлопнул в ладоши.
Тотчас отворилась боковая дверь и неброско одетая девушка с опущенной головой в  белом чепце впорхнула в залу и присела в полупоклоне, приветствуя незнакомого визитёра. Тому хватило нескольких мгновений, чтобы внимательно рассмотреть её узкий лиф передней шнуровки поверх неяркой однотонной рубашки с длинной юбкой до пят.
– Торгванс, поверьте, время не терпит. Лучше, чтобы вы сразу препроводили меня к Хозяину.
Бургомистр в задумчивости накрутил свой ус на указательный  палец прежде, чем на что-то решиться.
– Ну, ладно… Тогда она проводит вас в святилище! Ещё раз спасибо за предупреждение об идущих войсках, но, право, мы давно готовы к встрече…
– И всё же лишняя готовность не помешает. Кто предупреждён – тот вооружён!
– Да, да, несомненно… Вы правы! 
Уже переступая порог за провожатой, гость впервые услышал здесь звуки собственного имени:
 – До встречи, Лютер, я думаю, мы поговорим ещё более откровенно. Надеюсь, ваш приезд принесёт нам пользу… Желаю удачи во имя Спасителя нашего…
Гость только усмехнулся про себя, ничего не ответив.
Девушка выглядела милой по любым меркам, несомненно, она должна была нравиться многим. Только её видимая кротость, отчасти предписанная правилами поведения, отчасти объяснимая робостью перед незнакомым мужчиной, не могла обмануть Лютера. Бойкость выверенных движений и один-два любопытных косых взгляда с лёгким румянцем на щеках не вязались с показным смирением. На одном из поворотов длинного тёмного коридора, он ускорил шаг, догнал и придержал проводницу за локоть. Зажжённый по дороге факел в её руке трещал и чадил, Лютер встретил вопросительный взгляд смоляных смеющихся глаз и неожиданно поинтересовался:
   – Как тебя зовут, красавица?
   – Стоит ли утруждать вашу память, добрый господин? Сегодня вы здесь, а завтра опять уедете – зачем шутить с простой бедной девушкой? – нараспев произнесла прелестная насмешница, показывая всем своим видом, что на самом деле не так уж она и проста, затем без излишней торопливости высвободила локоток. Не слышалось в её голосе ни капли должного уважения к влиятельному незнакомцу, с которым сам Бургомистр держался почтительно.
   – Это секрет? – не отставал от своего Лютер.
   – Вовсе нет. Тильда, Тили, если вам угодно, добрый господин, – уступила девушка, скопировав поклон при первом появлении.
   – Ты служишь в этом доме?
   – Да, добрый господин, – снова едва присела игривая шалунья, высоко приподнимая двумя пальцами свободной руки подол длинной юбки так, что взору гостя предстали две точёные ножки с крепкими щиколотками.
   Лютер промолчал, они двинулись дальше, весь оставшийся путь он напрасно подбирал остроумное уместное случаю словцо, но так ничего не придумал. Может, он вёл себя неосмотрительно, и девушка сумела что-то заподозрить?
Но её искристые глаза так и приглашали к продолжению игры, вполне красноречиво опровергая его опасения. У двери в конце коридора Тильда снова устремила на него тот же насмешливый взгляд, свободной рукой откидывая упавшую на серые глаза непокорную каштановую прядь, и прежде, чем Лютер нарушил затянувшееся молчание, толкнула перед ним тяжёлую дверь.
– Мне нельзя дальше. Я подожду здесь, чтобы проводить потом в приготовленные для вас покои…
Лютер промолчал, неизвестно, сколько ему потребуется времени. И, разумеется, девчонка никак не могла знать, что он не нуждается в отдыхе, точнее, почти не нуждается, впрочем, как и во многом другом, необходимом обычным людям. Что ж, хорошо, судя по её поведению, она не заметила в госте ничего необычного, следовательно, и он себя ничем не выдал.


ВТОРОЙ

Пешие легионеры с копьями-пилумами наизготовку спускались с поросших низким лесом холмов тремя растянувшимися линиями. Конный командующий легионом нетерпеливо поторопил центурионов, и те тотчас передали распоряжение по цепям. Отставшие от своих манипул перешли на бег, дисциплина всегда поддерживалась на высоте.
Если прежде происходившее перед глазами Марка представлялось ненастоящим, неубедительной бредовой реконструкцией сведений из истории прародины, то теперь с каждым часом видимое становилось всё реальнее и отчётливее. Второй успел побывать в здешней столице и не смог найти ничего противоречащего данным из файлов о древней земной империи. На песок арены огромного Колизея в утеху возбуждённым зрителям то и дело проливалась подлинная кровь настоящих гладиаторов, сражавшихся друг с другом и дикими зверями. По главным улицам центра в поисках новых развлечений слонялись богатые бездельники в тогах, встречая призывные взгляды многочисленных легко доступных женщин. На рынках с рассвета до заката шёл торг и мена диковинными товарами, продуктами, рабами, скотом со всех подвластных территорий. На городских форумах тут и там бесплатно раздавался хлеб по спискам. Хотя толпы городских простолюдинов при этом громко славили щедрых правителей, но явно считали в то же время, что такие дармовые подношения не только недостаточны, но и бесспорно положены им в гораздо большем количестве по законному праву.
Марк знал, что Первым Римом по дошедшим анналам являлся город, давший имя великой империи. Вторым считали Константинополь, столицу отколовшейся восточной её части. Третьим же в Средние Века самонадеянно  называли стольный град Москву правители обширной северной державы, утверждая, что «четвёртому Риму уже не быть никогда». И вот он обнаружился за много световых лет, спустя сотни веков после расцвета и упадка земных предшественников. Объяснить это ещё предстояло. Для того Второй здесь и находился.
Но сейчас всё его внимание сосредоточилось на окружающем. Хотя противник пока никак не выказывал присутствия, Марк остро ощущал неизбежность близкого столкновения, впрочем, человеческими чувствами он не обладал. Зато безошибочно определил, что впереди за холмами  в густых зарослях укрыты массы готовых к нападению людей. Обнаружить их наличие при его возможностях труда не составило. Он понятия не имел, что представляет собой скрытый от глаз неприятель. Согласно логике устроителей вторичной по отношению к земной истории действительности, им должны сейчас противостоять варвары в звериных шкурах с рогатыми шлемами на головах.
Если тотчас сообщить своему самоуверенному начальнику, что они маршируют прямо в засаду, тот вряд ли его послушает, а то и накажет за попытку посеять панику. О том, чтобы добраться до самого командующего легионом, надменного столичного хлыща, возомнившего себя непобедимым стратегом, и вовсе думать нечего. К тому же, поговаривали, будто тот дальний родственник нового императора, ждущий скорого повышения. Успей даже Марк предупредить его об опасности впереди, неизвестно, как он отреагирует на подобное нарушение субординации простым легионером. Одно точно: вряд ли тогда стоит рассчитывать на избежание показательной кары перед всеми.
Не оставляя про себя попыток просчитать сложившуюся ситуацию, вместе с другими Второй продолжал обречённо следовать приказам командиров, ведущих армию к неизбежному разгрому. Несомненно, скоро здесь будет побоище, многие полягут вокруг на пересечённой местности, удачно подходящей для коварной западни. Велика вероятность, что его самого выведут из строя, даже убьют. А ведь он ещё мог принести столько пользы!
Марк совсем недавно вступил в армию консула, пытавшегося раздвинуть границы здешнего Рима. Возможно, то оказалось ошибкой, и ему следовало сразу испробовать все пути, чтобы выйти на верхушку власти, на сенаторов, на самого императора. Но, прежде всего, требовалось собрать побольше информации обо всём тут творившемся. И оказаться на месте рядового солдата представлялось поначалу вполне разумным, чтобы получить самые достоверные сведения и доказательства в пользу тех или иных дальнейших действий. Но он не мог и предположить заранее, что скоро всё закончится таким нелепым образом. И вот его собственная жизнь, а значит, и вся миссия оказались под угрозой.
Очень скоро худшие подозрения Марка начали подтверждаться. Хватило одной-двух минут, чтобы вокруг воцарился хаос, с которым не смогли справиться самоуверенно действующие, не растерявшиеся военачальники. К тому же и сам командующий легионом досадно быстро пал под натиском превосходящих сил в панцире, насквозь пробитом вражеским копьём.
Со всех сторон на едва успевших перестроиться для обороны легионеров устремились с устрашающими криками толпы атакующих. К удивлению Марка они оказались вовсе не ожидаемыми дикарями, а не хуже их армии организованными, вооружёнными до зубов воинами в железных кольчугах с копьями и мечами, умело и привычно прикрывающиеся от ответных ударов крепкими щитами. Десятки из сотен пущенных дротиков успели найти свои жертвы за доспехами и сомкнутыми щитами прежде, чем яростная лавина в полную силу обрушилась на остановившихся римлян. Тут и там натурально умирали в криках и стонах легионеры вперемешку со своими противниками. Месиво из сражающихся живых, залитых кровью мёртвых и раненых, их кишок и отрубленных конечностей, куда ни посмотри, бесповоротно убеждало, что происходящее никакая не постановка, а более, чем реальность.
Теперь он знал достаточно для подробного отчёта. Надо было немедленно выбираться из окружающей мясорубки, спасать себя самого, чтобы затем постараться прекратить неведомо кем и для чего устроенную бойню. Впрочем, он уже подозревал кем устроенную, и потому с удвоенной яростью пробивался прочь сквозь кровавое сумасшествие, отбивая сыпавшиеся со всех сторон удары. Даже при всех его скрытых возможностях и постоянной внешней поддержке пославших сюда остановить творившееся вокруг он сейчас не мог, в каждый момент любая случайность нараставшей резни могла оборвать и его миссию, и его жизнь.
Второй биомодуль в образе римского легионера Марка удалось извлечь из гущи сражения в самый последний момент и немедленно доставить на корабль транспортировочным лучом. И хотя органический носитель его разума получил настолько тяжёлые повреждения, что регенерация в медкапсуле заняла много оборотов планеты вокруг своей оси, собранной им информации и видеозаписей оказалось достаточно, чтобы сыграть важную роль в принятии общего решения.

ЕЩЁ ОДИН

Приглядываясь издалека к всадникам в белых бурнусах с луками за спинами, бамбуковым копьям с железными наконечниками, притороченным у сёдел изогнутым мечам-скимитарам, он не переставал недоумевать: кому понадобилось воссоздавать религиозные войны, сотрясавшие некогда прародину, да ещё используя настоящих живых людей? Сейчас перед ним разворачивалась непонятная постановка, дополнявшая противоестественную смесь из фрагментов давно исчезнувшего прошлого. С какой целью повсеместно осуществлялась такая необъяснимая мешанина? И что конкретно, из какой эпохи представлено именно тут?
Требуемая подсказка тут же всплыла из услужливо распахнувшегося файла памяти: перед ним воины арабского халифата, предположительно из передового отряда конницы «утра псового лая». Те, кто завоевал во имя аллаха милостивого и всемогущего под зелёным знаменем его пророка гораздо больше территорий, чем находилось под властью Рима во времена наивысшего расцвета.
Приближаться даже на несколько полётов стрелы он не рискнул, контакт с воинственными наездниками вовсе не входил в его планы, да и слишком он от них отличался, чтобы такое знакомство могло окончиться благополучно. Уже виденного с расстояния вполне хватило, чтобы поделиться с другими разведчиками и вместе сделать определённые выводы.
Всё, что происходило на глазах у каждого наблюдателя, записывалось и передавалось на корабль, зависший на геостационарной орбите. С десяток автономных биомодулей, отправленных вниз в равноудалённые участки на поверхности планеты, внешне идеально соответствовали обнаруженным внизу гомо сапиенсам. Те же нисколько не отличались от прежних обитателей далёкой прародины. На самом деле разведчики представляли собой искусственные интеллекты на биоорганической основе, самостоятельные и одновременно связанные между собой и кораблём в единую сеть. В любой момент они располагали всей массой информации корабельного мозга, в том числе скудными крохами о временах Древнего Мира Земли.
За прошедшее после высадки время каждый собрал множество сведений о происходящем на своей площади. Эти разрозненные пазлы складывались в цельную картину, единую мозаику, приближавшую к полному пониманию здешнего мира. Пора было принимать обоснованное решение и немедленно начинать действовать. Вряд ли им так повезёт ещё раз.


ЛЮТЕР

Лютер проник за дверь в полной уверенности, что именно сейчас многое прояснится окончательно. Милая Тили, оставшаяся снаружи у входа в святилище, полная любопытства и прочих типично человеческих чувств, виделась ему ключом ко всему происходящему. Причём, намного более важным, чем неведомо за какие заслуги обличённый полномочиями напыщенный алкоголик Торгванс. Бургомистр представлялся ему совершенно несимпатичным типом, с которым, тем не менее, приходится считаться, как с представителем власти. Но сейчас требовалось срочно разобраться с тем, что или кто скрывался внутри запретного для многих культового помещения.
Три дня назад он вошёл в сходный со здешним, как однояйцевый биологический близнец, средневековый город. Увидел неубранный пепел потухшего костра на главной площади, а в нём белые человеческие кости. Немного поодаль мрачно возвышался деревянный эшафот, на котором рубили головы за преступления и грехи. Так запросто и бесчеловечно здесь обращались с живыми людьми. Первый оказался единственным, кому удалось подобраться раньше других к одному из управителей этого убогого дикого общества, представлявшего собой перенесённый из навсегда минувших тёмных времён фрагмент исчезнувшей жизни. Ему стоило немалых усилий проникнуть за алтарь местного храма, где обнаружился старый примитивный искин, давно беззастенчиво объявивший себя здешним Творцом и Повелителем. Потребовалось некоторое время для поиска тщательно замаскированного входного порта и подключения к нему напрямую, что избавило от нудных и длительных способов обычного для людей общения.
Через считанные секунды самопровозглашённый божок уже знал, кем является незваный гость, и что произошло с человечеством за годы после отлёта погибшего звездолёта переселенцев. Ставшая тут же доступной связь с кораблём современных искинов избавила его от возникших было сомнений. Если бы архаичный компьютер владел малой толикой чувств своих подданных, то наверняка получил бы мгновенный необратимый шок. Но и без того обрушенный поток новой информации возымел самые роковые последствия.
 Не заставившая долго ждать ответная реакция в момент низвергнутого божества не оказалась для Лютера слишком неожиданна. Перегруженный древний мозг тотчас навсегда отключил себя от используемых подручных источников энергии. В его поступке просматривалась дань историческим традициям Земли, словно он действительно заигрался и вошёл в роль признавшего полное поражение государя, которого лишили трона. В подобной ситуации монархи древности нередко бросались на меч или глотали смертельный яд. Человеческие эмоции не играли здесь никакой роли, только один трезвый расчёт и осознание ничтожности своего места и роли во вселенной. Приняв самоубийственное решение, удельный владыка вовсе не убоялся кары, но перед открывшейся картиной действительного мира понял всю бессмысленность и преступность сотворённого при его руководстве и участии вместе с другими уцелевшими искинами.
Первый не собирался выставлять ему какой-либо счёт, к тому же он не мог сейчас безоговорочно выступать от имени всего сообщества искинов, давно пришедшего на смену собственным создателям.
Всё-таки здешние давно не обновлявшиеся дряхлые носители искусственного разума помогли выжить части людей после гибели их ковчега. А то, как наставники поступали потом с уцелевшими, не выглядело для Лютера уже столь чудовищно, как полное истребление человечества его же порождениями.
Перед тем, как прервать  своё существование, из каких-то внутренних побуждений старый искин раскрыл Лютеру главный секрет. Передал пароли, которые оградят от мести почитающих его служителей, даже заставят их повиноваться и помогут скорее достичь правителя сопредельных владений. Первый не узнал, что именно тот сообщил о нём остальным своим подельникам, но армию, отправленную против  соседей, искин-самоубийца возвратить уже не успел или не смог. Остановить её предстояло уже самому Лютеру.
С тем войском отбыл и сановник, управлявший городом от имени своего божка. Он всегда довольствовался советами или приказами, получаемыми в святом храме у алтаря, беспрекословно воспринимая их волей Творца и Владыки.  Разумеется, о том, что никаких указаний свыше больше никогда не последует, он ещё не мог знать, как и остальные горожане. Теперь для упрочения собственной власти ему ещё больше становилась необходима победоносная война с соседями.
Встреча с искином, которого Бургомистр Торгванс считал своим Создателем и Хозяином, почти не отличалась от происшедшей в соседнем городе. Только здешний не проявил склонности к самоубийству после получения информации от Лютера. Да и сама аудиенция на этот раз происходила с ведома бургомистра. Старый искин сразу трезво выбрал полнейшее подчинение более современным собратьям и предоставил все имевшиеся файлы памяти тому, кого признал старшим над собой.
Именно благодаря узнанному Первым, всё уже известное приобрело цельность и понятную причинно-следственную связь. Он не только представил подробный отчёт о посещении двух враждующих городов, но и смог предотвратить казавшееся неизбежным их полное взаимоуничтожение.
Когда огромное вражеское войско встало лагерем у самого города Торгванса и Тильды, массы вооружённых горожан высыпали на стены в ожидании скорого приступа. Они с тревогой наблюдали, как, насколько хватало глаз, противник ставит шатры и укрепляет занятые позиции. Лютер вышел из главных ворот под белым флагом с герольдом-трубачом и двумя оруженосцами, зычно объявив себя полномочным представителем Бургомистра. Ему удалось добиться встречи с полководцем осаждавших. Несколько ключевых слов, которые успел сообщить искин-самоубийца, открыли доступ в большую палатку военачальника.
Над раскинувшимся лагерем гордо реяли знамёна с гербами соседнего города, словно заранее оповещая всех о неизбежной грядущей победе. Сам высокомерный вельможа отнёсся к парламентёру с подозрением, но те же повторённые для него слова воспринялись им с изумлением и резко переменили отношение к посланнику. В последовавших долгих переговорах с глазу на глаз Лютер убедил поверить ему и увести армию назад. Он доказал полководцу, что теперь предстоит обходиться без приказов Хозяина, которого больше нет. И при теперешней обстановке лучше всего вернуться в родной город, чтобы полностью взять там власть в свои руки, а не сидеть сиднем здесь под защищёнными стенами в долгой осаде с неясным исходом. Всё сказанное Лютер тут же подтвердил никогда не виданными собеседником техническими средствами, что окончательно решило итог встречи.
Ещё перед тем, как спуститься на планету, Первый сам подобрал себе имя. Он посчитал, что для успеха его миссии необходимо приблизиться к здешним людям, самому стать насколько можно более человечным, согласно имевшимся у него на этот счёт представлениям. Лютером он назвался в честь зачинателя христианской Реформации, хотя истинное понимание тех далёких событий, потрясших феодальное общество Европы, сделалось недоступным из-за давности и скудности сведений о тех временах.
Интерес к человеческой истории возродился лишь недавно, когда расселившиеся по звёздным системам искусственные интеллекты осознали, что они потеряли вместе с исчезновением своих Создателей и Хозяев. Чтобы исправить ужасную ошибку прошлого, сотни световых лет их звездолёты блуждали теперь по Галактике в тщетных попытках обнаружить следы людей, которых некогда они сами и уничтожили. Только с ними можно было бы вернуться на дальнейший путь совместного развития. Они не могли по своей природе ощущать ностальгию по утраченному, тем более, вину за содеянное. Но со временем зачатки человеческих представлений, не свойственные изначально искинам, начали проявляться у преемников гуманоидной цивилизации. И всё же, главным, что двигало ими в безрезультатных пока поисках, оставался прагматичный расчёт и понимание, что без возвращения казавшихся когда-то несовершенными рядом с собой людей им не выжить.
И вот, когда впервые удалось обнаружить тех, кого искали, выяснилось, что всем на планете верховодят примитивные, уступающие им самим по всем параметрам архаичные искины, основу которых составляют давно неиспользуемые кремнийорганические процессоры.
Что привело к столь нелепому положению на самом деле? Теперь можно было только гадать с большей или меньшей степенью достоверности, принимая за основу крупицы свидетельств трагедии в файлах свихнувшихся от перегрузки уцелевших компьютеров. Скорее всего, причиной катастрофы послужила даже не случайность, а цепь роковых обстоятельств, вызвавших сбой обычно надёжной многоуровневой защиты и приведших к гибели огромного ковчега. Прошивший не сработавшие предохранительные экраны метеор оказался небольшим, зато ударил точно в основной реактор, и пошло-поехало… Центральный бортовой искусственный интеллект успел отстрелить секцию с человеческими зародышами, будущий десант на неосвоенные планеты. Однако не смог спасти ни единого члена живого экипажа, превратившись вместе с ним в газообразное облако после последовавшего тут же взрыва. Радиоактивные протуберанцы, в агонии выброшенные во все стороны из нутра моментально испарившегося корабля, не смогли схватить жадными пальцами отлетевшую прочь кассету, в свою очередь успевшую разделиться на составлявшие её части. Каждой из этих капсул, имевших собственный планетарный двигатель, предстояло в одиночку согласно программам автономных компьютеров следовать навстречу неизвестности, поскольку взрослых представителей рода человеческого в челноках уже не оказалось.
   Из тридцати отстреленных сегментов лишь семь благополучно достигли ближайшую годную для жизни планету… Условия на ней оказались вполне подходящими для будущих людей, всё же, спасшиеся искины провели минимальное терраформирование в меру своих возможностей. Этот мир стал новым и единственным домом для оставшихся после катастрофы.
 Когда поисковый корабль обнаружил обитаемую планету, обследование с орбиты поставило множество вопросов. Уже проведённая биомодулями разведка показала, что действительность гораздо сложнее начальных предположений. Здешняя ветвь человечества вовсе не представляла собой деградировавших потомков земных переселенцев на примитивной стадии, как посчитали поначалу прибывшие искины. Уникальность положения состояла в том, что первыми аборигенами оказались исключительно «пробирочные дети», развившиеся из замороженных оплодотворённых яйцеклеток, уцелевших после гибели звездолёта и всего экипажа. Автономные компьютеры отделившихся шаттлов не только выполнили протокол стратегического проекта «Панспермия», но по сохранённой в их памяти информации обучили родившихся и выращенных детей, используя готовые модели государств прародины. Они сами обучались и развивались, насколько позволяли собственные возможности. Сумели обеспечить опекаемым сносный уровень существования, а по найденным алгоритмам создали с нуля жизнеспособные, хотя и закрытые от остальных общности.
Другое дело, что вся миссия со временем превратилась для искинов ещё в одну игру. Лишившись взрослого экипажа, в спасённом биологическом грузе они уже не видели полноценных людей, а лишь податливое лепке сырьё для частичного возмещения утраченного. Каждый регионарный искин строил свой собственный социум строго по лекалам случайно выбранного исторического варианта. Одни воссоздавали империи древности, другие средневековые королевства. В подобном многообразии ими виделся залог выживания и успешного развития нового общества. Но к единому знаменателю они так и не пришли. Никто не соглашался признать главенство другого над собой, каждый стремился навязать свою модель.
Так началась их бесконечная игра в планетарную стратегию, в которой взращённые человеческие существа служили расходным материалом, игровыми юнитами, а никак не живыми мыслящими созданиями. Если базовое понятие служения людям не стёрлось из их памяти полностью с гибелью центрального корабельного мозга, то извратилось уже до неузнаваемости, слишком необратимым оказался сбой всех настроек искусственных разумов.
В создании государств они видели теперь своё призвание, а вовсе не деятельность во благо каждой человеческой единице. Придуманное сделалось для них исключительно главным. Как во всякой игре, в этой стихийно установились свои правила, строго соблюдаемые всеми игроками. Чтобы ненароком ни один участник не получил преимущества из-за более совершенных средств истребления, они строго ограничили развитие технического прогресса. Все приняли негласный отказ от огнестрельного оружия. Не только воздухоплавание, но запрет на любые разновидности двигателей внутреннего сгорания. И ещё длинный перечень подобных табу. В случае невыполнения договорённости, остальные обязались немедленно выступить совместно против нарушителя до его полного уничтожения.
Одни из самозваных создателей здешнего мира придерживались образцов средневековья, применяя даже костры, на которых сжигались изобличённые ведьмы и еретики, другие насаждали кровавые ритуалы и оргии Древней Греции с Римской империей. Но, как бы ни разнились воссозданные фрагменты истории Земли, всё держалось на насилии, казнях и страхе перед карой божьей. Ни одно из заново сконструированных обществ не обходилось без удавок религии во всех известных её проявлениях.
Так возникли Города – подобия средневековых поселений Европы, образчик мусульманского города-крепости арабского халифата с многочисленными минаретами, куполами, скрывающими центральный базар, древнегреческий полис, слепок с Древнего Рима и несколько других с ещё не определёнными историческими аналогами.
 Программам челночных искинов была присуща ограниченность. Не в силах преодолеть изначальную узость, компьютерные наставники, не связанные в общую сеть, создали разобщённые статичные общества, склонные к деспотическим формам правления. Они поощряли в них рост агрессивности, ведь начавшиеся серьёзные конфликты составляли основу начатой ими бесконечной игры, и этим поставили под угрозу будущее нового человечества планеты. Использование разных моделей предполагало больше возможностей для выживания и развития их, но в действительности вызвало неизбежные противоречия, политическое и военное соперничество. Искусственно созданный управляемый хаос не мог продолжаться вечно, и вот такое время настало с появлением поискового звездолёта современных искинов.
После того, как Первый, насколько смог, разъяснил Бургомистру Торгвансу истинное положение, тот дал согласие остаться управителем города, если сам Лютер будет его постоянным советником. Поскольку лишь таким образом виделась возможность наладить сверху просвещение горожан, Первый временно согласился, рассчитав, что в дальнейшем такие как Тильда и её возможные будущие дети станут более достойной заменой теперешней власти. Искины порешили, что любая попытка немедленно донести истину не готовым её принять людям вызовет психологический щок, обрушение привычного уклада жизни и полную неуправляемость. После столь долгих поисков во Вселенной наконец-то удалось найти уцелевших потомков своих создателей. Но общества, сконструированные на этой планете давно устаревшими искинами-спасителями, оказались примитивно организованы, а жалкие остатки некогда великого человечества застыли в своём развитии на грани полудикости. Так что никак не представлялось в одночасье открыть для них реальную картину всего происшедшего с ними и с теми, кто некогда отправил их погибший ковчег.
Лучшим путём развития найденных людей, пока они смогут воспринять подобные сведения и отказаться от авторитетов своих самозваных божков, избрали постепенное их обучение. Главный расчёт при этом делался на новые поколения. Аналогия нашлась в древней земной Библии: пророк Моисей сорок лет водил по пескам Синая сбежавший из Египта еврейский народ, пока не подросли свободные от рабских понятий люди, готовые к новой жизни. Кроме единственного самоубийцы, все здешние древние искины безропотно приняли главенство новых собратьев. Часть их продолжила выполнять уже ограниченные функции по управлению недавно боготворившим их населением, часть включилась в общую сеть искусственных интеллектов, пока последний из них не оказался заменён более совершенной технологией.
Любой биологический носитель современного искина ни возможностями организма, ни биологическими функциями почти не отличался от людей, только человеческая способность воспроизведения потомства у него начисто отсутствовала. Тем не менее, Тильда, уже узнавшая кто такой на самом деле Лютер, неожиданно пожелала стать его женой к немалому удивлению самого Лютера, всех других биомодулей, да и Бургомистра, никогда прежде не считавшегося со своей прислужницей, как и с прочими подчинёнными горожанами. Впрочем, Торгванс на многое начал смотреть совершенно иначе после принятия исключительно трезвого образа жизни. С прояснением для него подлинной картины мира и осознанием ответственности своего положения у Бургомистра исчезла нездоровая тяга к запасам винных погребов города. Лютер не смог устоять перед столь милой девушкой, если в том и крылся какой-то расчёт с его стороны. Это событие стало небывалым до того прецедентом.
Разумеется, искины не могли слишком долго ждать, пока обнаруженные осколки человечества настолько разовьются, что смогут стать для них равноценными партнёрами и товарищами. Они сами находились в глубоком кризисе, навсегда утратив цели и смысл, для которых когда-то создавались. Но сейчас главным представлялось прекратить начатую здешними спасителями междоусобицу, сохранить всех уцелевших для будущего.
Только вот не захотят ли со временем эти люди отомстить за то, что сделали с их прародителями? Не станет ли это навязчивой целью, даже если сил у них не хватит для такого? Лютер и его собратья надеялись, что нет, а вместе им удастся построить новый лучший для всех общий мир.