Дамба

Рассказ
1.

И всё-таки дамба не выдержала, звуком и вибрацией земли подняв в небо огромную стаю серых ворон. Брызнули в разные стороны воробьи, залаяли собаки. Вдоль деревенских улиц и в одном направлении жутко и стремительно пробежали безмолвные кошки. Живой мир почувствовал надвигающуюся катастрофу. Масштаб её совершенно отключал разум, обнажая откуда-то из глубины забытые первобытные инстинкты.

Но это будет потом.
Нескоро.
Только через час...

А сейчас мужчина в застиранной тельняшке курил самокрутку и наблюдал за лейтенантом. От своего друга, начальника местного отделения МЧС, слышал, что в штабе лейтенанта звали не старшим, а страшным инспектором, в должности не повышали, совершенно утомляясь его принципиальностью. Да и фамилия у офицера была соответствующая — Лобов.

Ещё вчера Лобов обходил дворы, убеждал, грозил, хмурился, раздавал листовки. Деревенские, конечно, кивали, соглашались. Но объявление МЧС о возможном прорыве из-за высокой весенней воды никого не пугало. Дамба строилась не теперь и казалась незыблемой. Местные ещё детьми гоняли по ней на отцовских велосипедах. Зимой же к дамбе стекалась ребятня. Самые отчаянные безжалостно отламывали у санок алюминиевые спинки. Так было страшнее скатываться с горы на лёд и непременно головой вперёд.

Когда это было...

Лобов быстрым шагом свернул с улицы к соседке напротив, что-то ей прокричал в окно и, не закрывая калитки, побежал дальше, мелькая сквозь редкий штакетник забора оранжевыми полиуретановыми сапогами. Эта незакрытая калитка и сапоги не по уставу шевельнули какие-то предчувствия. Мужчина в тельняшке насторожился.

Внезапно сапоги остановились, развернулись, и Лобов вбежал во двор к мужчине.

— Кузьмич, слушай, ничего из вещей не бери, своих только, документы — и в лодку. Сразу в лодку и вниз. Там вас подберут. За вторым поворотом. Где отмель. Туда весь штаб поехал. Машины. Там все наши...

Лобов говорил отрывисто, на выдохе. Но не это поразило мужчину. Лобов никогда и никого не называл панибратски. Обращался ко всем только по имени-отчеству.

Лейтенант побежал по деревне вверх, в сторону дамбы, а Кузьмич присел на бревно у дома. Значит, ситуация непростая. Но время есть, раз Лобов побежал к дамбе. Жена, документы, дворняга, куры... Какие куры?! Документы в серванте на стеклянной полке. Там и все деньги. Что ещё? Что можно взять? Кузьмич обернулся. Стеклопластиковая старая лодка стояла у берега, метрах в тридцати от дома. Вёсла пристёгнуты, старые, но крепкие. Жаль, что оба правые, но Кузьмич привык. Ключ на верёвочке на груди, рядом нательный крест. В лодке, в сумке под лавкой на обычном месте штук пять-шесть пластиковых литровок с пивом. Увидит Зинаида, конечно, будет вопить, но это уже не важно. Где собака? Кузьмич покрутил головой. Дворняга Джульба плашмя лежала под деревом у реки.

2.

— И что же ты, окаянный, опять сидишь и ничего не делаешь?! Ты ж паразит, вчера опять нализался, как зюзя! Сидит тут, отдыхает! Нарочно мне нервы выкручивает?! Морда довольная какая! Ух, я бы тебя... — Зинаида, плотная женщина в драповом пальто, пуговицы на котором Кузьмич лично пришивал суровыми нитками и цыганской иглой, погрозила кулаком мужу.

Кузьмич настолько привык к крику жены, что вечером не мог заснуть, если дома было тихо. На крики жены он внимание не обращал, припоминая, что также делал и дед, когда бабуля на него нападала.

Правое ухо у деда было маленькое, скрученное, как бы ополовиненное. Насчёт уха дед с серьёзным лицом рассказывал внуку историю о неравной схватке с волком. Волк вообще-то хотел откусить деду голову, но дедуля тогда был молодой и ловкий, поэтому волк откусил только часть уха. Бабушка велела не обращать на этот трёп внимание. Сказала, что дед с таким ухом родился и что она не хотела даже замуж за него идти, вот как раз из-за этого дефекта. Маленький Кузьмич очень мечтал о таком ухе. Уж он наверняка что-нибудь поинтереснее нафантазировал бы для пугливых девчонок в школе...

Кузьмич с Зинаидой, как и все, эвакуироваться не торопились. Прожив около сорока лет вместе, супруги так и не нажили детишек. Так что спасать было некого, разве только дворнягу.

Кузьмич очнулся от тишины. Зинаида молчала. Он подошёл к жене.

— Зин, ты чего?

Женщина стояла неподвижно, прислушиваясь к вибрации и необычному нарастающему гулу. У реки забегала и громко залаяла собака...

3.

Лодку закрутило и сильно ударило о проплывающее мимо бревно с короткими толстыми сучками. Образовалась дыра. Дыра небольшая, но вода довольно быстро стала заполнять лодку. Кузьмич заткнул пробоину какой-то тряпкой. Но воду невозможно было остановить. Он посмотрел вниз по течению. До поворота визуально было недалеко, но Кузьмич знал, как вода скрадывает расстояние. До поворота было не менее километра. Сев за вёсла, стал грести. Грести так, как не грёб с молодости, уворачиваясь от брёвен, каких-то шкафов и крупного мусора. Собака на носу скулила и нетерпеливо перебирала лапами.

Лодку крутило. Вода быстро прибывала.

Кузьмич решил передохнуть. Посмотрел направо. В грязевом потоке мимо лодки стремительно пронёсся оранжевый полиуретановый сапог.

4.

Проводив взглядом сапог, мужчина тяжело встал. Достал из-под лавки сумку. Вылил пиво. Крепко закрутил крышки и молча стал рассовывать пустые пластиковые бутылки под пальто жены.

— Ты что же это делаешь, паразит, а? — Зинаида завизжала от бесцеремонности мужа, даже в такой ситуации не позабыв возмутиться насчёт пивного тайника.
— Молчи, дура!

Зинаида ошалело посмотрела на мужа. Никогда он не был с ней так резок. Никогда. Терпел. Не проявлял характер.

Кузьмич накрепко застегнул пальто жены. Ещё раз проверил пуговицы на прочность. Затем подошёл к корме, оторвал от тельняшки рукав, плотно обмотал им какой-то колышек и спокойно полез в воду. Поднырнув, как смог заткнул дыру снаружи.

Кузьмич рассчитал верно. Двоих стеклопластиковая лодка не выдержит и затонет на полпути. А жена одна в лодке может доплыть.

— Коленька! Коленька! Коленька! — Зинаида протянула руки. В её голосе, кроме испуга, слышалось ещё что-то.

Кузьмич смягчился.

— Зина, ты главное греби. Греби сильно. Отгребай от нашего берега. Видишь там внизу слева на повороте поваленное большое дерево? Тебе под него главное не попасть. Греби от нас к тому берегу. Он пологий. Лодку вынесет на середину, покрутит — это ничего, пройдёшь поворот, там ещё один. А за вторым уже будет тихо. Там ребята из МЧС тебя подхватят. Я с Семёновым вчера говорил. Он теперь начальник оперативного штаба. Семёнов сказал, что принято решение дежурить там бригадой с сегодня. И Лобов тоже сказал... — тут Кузьмич запнулся. — Подойдёшь к Семёнову и скажешь, что я остался тут. Плыву. Или скажи, что я на берегу. Нет, ты Семёнову ничего не говори. У него и так работы много. Сам выберусь. На берег. По берегу пойду. Дойду и обязательно тебя, Зинушка, встречу. Если лодка не выдержит, ты пальто в воде не сымай. Замёрзнешь. Бутылки пустые тебя на плаву удержат. Не бойся даже. Греби только активно. Подальше от брёвен держись — ненадёжные они. И с гвоздями могут, с сучками.

Кузьмич в Семёнове был уверен. Они знали друг друга лет сто. В школе учились. Дружили. Рыбачили вместе. Ну, выпивали, конечно. Друг Зинаиду не бросит. Поможет, если что...

Муж какое-то время плыл, держась одной рукой за лодку. Но потом отцепился. Стало понятно, что он является тормозом. Собака быстро перебежала с носа на корму и с лаем бросилась за хозяином.

— Держи её!!! — Кузьмич отчаянно попытался ухватить животное за ошейник, но вода подхватила собаку и унесла вниз по течению.

5.

Когда плач жены уже был едва слышен, Кузьмич выдохся. От ватника и левого сапога он, конечно, избавился сразу. Чтобы избавиться от правого на когда-то сломанной стопе, пришлось поднырнуть. Мимо проплывала бочка. Ухватиться за неё не удалось. Кузьмича прибило к обрывистому левому берегу.

Берег в этом месте был настолько крут, что вверху, метрах в четырёх над головой, буквально нависал над рекой. Кроме этого, мокрая весенняя глина не давала выбраться из воды хотя бы частично.

Кузьмич ухватился за какой-то корень дерева и решил оставаться здесь столько, сколько хватит сил. А там посмотрим. Бытовой мусор стремительно проплывал мимо. Кузьмич ухватил большую толстую доску с огромными гвоздями. На доску он потратил много сил: одной рукой держась за корень, а второй разворачивая доску и подтаскивая к себе. Он понимал, что этот предмет может спасти ему жизнь.

6.

Вода в реке не была слишком холодной. Всё-таки не апрель. Но и не июнь. Кузьмич понимал, что долго так не продержится. Надо было что-то придумать.
Руки на воздухе коченели быстрее, чем в воде. Голова мёрзла.

7.

Вдруг сверху на реке появилась лодка. Ялик этот Кузьмич узнал. Принадлежал он Потапу, коренастому мужику с круглой головой и толстыми пальцами. Откуда в их деревне появился этот Потап, неизвестно. Приехал и сразу женился на Алевтине, тихой, худоватой, одинокой женщине, которая очень скоро родила Потапу дочку. Своей покорностью Алевтина поразила Кузьмича. Ну тогда, на опушке, когда Кузьмич случайно встретил её, собирая боровики в пролеске. Как-то всё получилось само собой. Алевтина при этом не проронила ни слова. И произошло это, может, за месяц до Потапа, может, больше. Кузьмич Зинаиду не бросил бы ни за что. Поэтому обрадовался, что тихая Алевтина нашла человека. Правда, человек этот никому в деревне не понравился. Прижимистых не любили. Узнав однажды, что Кузьмич получил премию, Потап пришёл просить в долг. Буквально на пару недель. Кузьмич, конечно, выручил соседа, но не из-за того случая на опушке. Деревенские помогали друг другу. Так принято было. Кузьмичу только не понравился блеск в глазах Потапа, когда толстые пальцы, переломив тонкую пачку, пересчитывали кровные Кузьмича.

Деньги Потап так и не вернул. Конечно, можно было напиться и дать ему в морду. Кузьмич хоть и был худым, но в этих беловато-синих мышцах силы было достаточно. Как никак, тракторист. Старенький трактор МТЗ-50 можно было чинить бесконечно, переставляя железо с места на место. Просто Кузьмич чувствовал вину. Так что деньги пропали.

8.

Лодка спокойно шла вдоль берега, где находился Кузьмич, гружёная до краёв. Очередной взмах вёсел — и Кузьмич увидел Потапа. Потап тоже заметил соседа, но сделал вид, что не видит, и стал неспешно отгребать на середину реки. Но не это поразило Кузьмича. В переполненной лодке, кроме груза и Потапа, никого не было! А где дочь? Жена? Кузьмич чуть не задохнулся. Никогда бы он не крикнул — не из гордости, просто неприятно было лишний раз общаться с этим типом. Но сейчас от возмущения заорал:

— Алевтина где?! Где дочь?!

Потап вздрогнул и быстро заработал вёслами. Перегруженный ялик резко развернулся, качнулся, черпанул бортом и опрокинулся. Весь скарб завертелся и понёсся вниз по течению.
Часть вещей затянуло под дерево.

Потап успел ухватить только какой-то детский чемоданчик. Чемодан быстро намок, отяжелел, и проку от него для спасения не было никакого. Потап плавать не умел. Но он упорно не выпускал чемодан из рук, то опускаясь с головой под воду, то выныривая.

9.

Кузьмич отцепился от корня и поплыл к Потапу, держась за свою доску с гвоздями одной рукой. Ноги начали неметь. Руки не слушались. Но Кузьмич не мог иначе.

— Хватайся!

Потап, как кошка, ухватился за доску, царапаясь о гвозди, но не отпуская чемодан, который тормозил и тянул вниз.

— Брось деньги! Брось! Утянет нас. Не видишь, что ли!

Потап отпустил чемодан. Уже вместе они стали отчаянно грести обратно к берегу. Потап вдруг отцепился и стал тонуть. Лицо его побелело. Кузьмич уже ухватился за прошлогоднюю траву на глинистом берегу, но, увидев, что Потап тонет, развернулся и поплыл обратно. Практически за шиворот и из последних сил он подтянул Потапа к берегу и вытолкал наполовину из воды. Мужчина неожиданно проворно полез наверх. Он несколько раз срывался, скользил вниз, но Кузьмич помогал ему доской. Гвозди втыкались в крутой берег, и доска служила опорой. А потом уже и Потап, взяв доску, удачно зацепил её гвоздями за вершину берега и выполз на животе наверх.

А дальше произошло вот что: Потап с трудом встал на ноги, отбросил доску в сторону и, не оборачиваясь, пошёл от реки по полю.

Кузьмич остался один...

10.

Кузьмич понял, что продержится в такой холодной воде недолго. Главное, чтобы работала голова. Один из приезжих рыбаков, оперативный работник службы безопасности, именно это советовал при попадании в экстремальную ситуацию. Как последний шанс на спасение. Ну, видимо, этому их учили. Кузьмич заставлял голову работать, искать варианты. Ясно, что на берег без посторонней помощи ему не забраться. Скользко, высоко и силы на исходе. Значит, надо ждать лодку с односельчанами или какое-нибудь плавсредство, чтобы ухватиться и отгрести на середину. Плыть на руках было крайне опасно: если затянет под берёзу, можно там и остаться.

11.

Ещё одна лодка появилась через короткое время. Синяя перекрашенная плоскодонка принадлежала сторожу с дамбы. Кузьмич обрадовался. В лодке находился человек, но вёсел у человека не было. Обострённое зрение помогло разглядеть в лодке Галину, дочку Алевтины. Значит, этот гад всё-таки поступил по-человечески. Но где мать?

Лодка без вёсел быстро двигалась к злополучному повороту с берёзой...

Кузьмич редко обращался к Богу. Считал, что беспокоить Его такой мелкой сошкой, как он, не стоит. У Бога и без Кузьмича забот достаточно. Да и к Богородице Кузьмич обращался в редких случаях и только если что-то просил для жены. А вот святителя Николая совсем не боялся, обращался к нему по-свойски и опять же прося за других. Дескать, помоги, Скорый Помощниче! Видишь, туга какая случилась!

Но вот сейчас Кузьмич просто взмолился, прося Святителя дать силы, не для себя, а чтоб девка молодая не пропала зря, не утонула.

Кузьмич бросился наперерез лодке. Первые метры давались тяжело, даже с болью, но потом стало полегче. Холодно, тяжко, но он плыл и уже в последний момент смог уцепиться за корму плоскодонки скрюченными пальцами.

— Ты помоги мне, Галинка.

Девушка в косынке, в одном платьице и кофточке бросилась к Кузьмичу, тянула за тельняшку, штаны. Кузьмич тяжело перевалился в лодку, радуясь, что плоскодонка, что устойчива, что хватило сил, что доплыл.

Не раздумывая и ничего не спрашивая, он резким рывком оторвал сиденье и изо всех сил стал отгребать на середину. Лодка медленно изменила курс. У поворота течение усилилось. Чтобы миновать огромное дерево, не хватило буквально пяти метров. Кузьмич схватился за ветку. Понимая, что сил не осталось, он снова взмолился: «Николай, помоги девчонку вытащить. Убьётся ведь, пропадёт! Помоги, чего тебе стоит? Курить брошу, так и знай».

Кузьмич велел Галине лежать на дне с головой и не высовываться. Потихоньку, перебирая руками, ранясь до крови, напрягая ноги, Кузьмич вывел лодку из-под дерева. Плоскодонка освободилась и, медленно крутясь, обошла опасный поворот. За этим поворотом был ещё один, но Кузьмич уже достаточно выгреб на середину. Он знал, что потом будет отмель и их поймают. В последний раз взмахнул доской, истратил остаток сил, тихо лёг на дно и уставился в небо. Галинка поднялась, стала скороговоркой что-то говорить, говорить благодарное, но Кузьмичу было всё равно. Он спросил только об Алевтине. Галинка сказала, что Потап к нему в лодку лезть не велел. Сказал, что места и так мало и чтобы они с мамкой шли по берегу вниз или ждали МЧС. И уплыл. А вода стала прибывать. Галинка увидела вот эту синюю лодку пустую, ухватила её и звала мать. Но та побежала отвязать корову и не успела вернуться, потому что опять пошла большая вода, подхватила лодку с Галинкой, а коровник затопила сразу.

— Утопла мамка!

Галинка закрыла лицо руками и зарыдала очень горько, как плачут только в детстве.

— Сволочь твой папаша, — только и смог сказать Кузьмич.
— Не отец он мне. Мамка так и сказала: «Не отец он тебе...»
— А кто твой отец? Она ж должна была сказать? — Кузьмич смотрел в небо на серые облака, а вопросы задавал тихо и автоматически.
— Не знаю, — Галинка опять разрыдалась. — Одна я теперь буду.

12.

— Товарищ майор, вот ещё двое. Плоскодонку прибило. Мужчина на дне лежит. Плохо ему. Замёрз, видимо, или сердце. А девушка ничего, заплаканная только с перепугу.

Семёнов наклонился в лодку.

— Кузьмич! Кузьмич! А жена пошла тебя по берегу искать. Ты извини, не мог я отлучиться. Сам понимаешь. Людей у меня пока всего пятеро, а приходится всё село вылавливать. Едут ещё бойцы. Через полчаса будут. А вот и они! Хоть отдохнуть можно. За два часа мои все вымокли. Ээ, Кузьмич, да ты весь синий. Тебе обязательно принять надо. Почки на холоде, сам понимаешь, дело серьёзное. Коньяк будешь? Икс О. Какой-то олигарх только что подогнал. Говорит, на рыбалку приехал, а тут дамба. Всё смыло. И машину его, и катер, и одежду, и документы, и деньги, и главное — спиннинги смыло, представляешь? Всё! Почему-то только пузырь вот этот чудом спасся. Мне его и отдал.

Кузьмич поморщился.
Семёнов понимающе вздохнул.

— Клюев! — майор позвал рядового. — Вон машины подъехали. Во второй — прапорщик Стаднюк. Отдашь ему вот это, а заберёшь бутылку белой. Исполняй.
— А если у него нету? — парнишка немного растерялся от необычности поручения.
— Клюев! — в голосе Семёнова звучала мука. — Исполняй. И скажи, что майор приказал.

Боец побежал к машинам. Вернулся со свёртком практически моментально.

— Прапорщик велел передать, что отдаст ещё одну, но сейчас нету.
— Кузьмич, слышал? Значит, олигарх не ерунду отдал, раз у прапора такое волшебство с совестью случилось!

Кузьмич, совершенно не обжигаясь, выпил стакан напитка. Уже совсем плохо соображая, он тем не менее разобрал слова солдатика, тихо доложившего старшему по званию:

— Товарищ майор, ваш Кузьмич двоих спас. Девушка-то с животом. Симпатичная. Только ухо у неё какое-то замятое. Портит вид немного.

Кузьмич приподнялся, с ужасом взглянул на Галину, с которой слетела косынка, почему-то носимая ею всегда и везде, посмотрел на живот, на ухо и хлопнулся на дно лодки, потеряв сознание.

13.

Очнулся Кузьмич от крика жены. Обнаружив себя в огромной палатке в тёплом спальном мешке, огляделся. Рядом сидела Галинка. Огромная мчс-овская мужская куртка доходила ей практически до пят. Косынка была на месте. Жена бегло взглянула на Галину и затараторила:

— Это что же такое? Я его по берегу хожу ищу везде. А он тут отлёживается! Ах ты! Уже нализался! Смотри, глаза косые. И нос сизый. Ну я тебя!

На крик зашёл майор. Видя картину, официально обратился к Кузьмичу:

— Николай Кузьмич, от имени руководства выражаю Вам благодарность за спасение двух человек и сообщаю, что буду ходатайствовать о награждении Вас государственной наградой. И ещё. Хирург велел не забыть допить назначенное и ещё завтра столько же. При переохлаждении, видимо, надо, не знаю.

Семёнов долил остаток в стакан Кузьмичу, сунул горбушку чёрного.

Муж допил жидкость на глазах у ошалелой жены в тот момент, когда совершенно мокрая Джульба, подняв носом брезент, зашла в палатку и, как ни в чем не бывало, легла рядом с хозяином. Затем встала, совсем немного подумала и очень тщательно отряхнулась от воды.

— Курить будешь? — спросил майор вполголоса, вытирая лицо.

Кузьмич погладил дворнягу, посмотрел на папиросы и твёрдо ответил:

— Нет, Виктор, спасибо.

14.

— Товарищ майор, людей ещё много повылавливали. В основном женщины. Мужиков мало. Куда их всех, товарищ майор? — от звонкого голоса этого Клюева у Кузьмича ныло в висках.
— Распределяйте по палаткам. Всем сухую одежду и горячий сладкий чай. Тяжёлых — в машину и в город. Исполняйте.

Клюев убежал, но вновь вернулся.

— Там такую корову прибило!!! Еле вытащили...
— Клюев, я же сказал. Сладкий чай и отдых.
— Чай?

Клюев убежал.

— Видишь, Кузьмич, племянничка устроил к себе. Беда насчёт мозгов. Если Лобов узнает о родстве, докладная наверх полетит. Ну, я ему тоже оранжевые сапоги припомню...
— Не узнает, Витя.
— Почему?
— Вверх он побежал, в самый момент. Сапог его видел в реке после. Хотя, может, и спасся...

Наступила тишина. Помолчали.

— Не спасся он, Коля. Я его знаю. Побежал старушку какую-нибудь вынимать или деда. Его тут и накрыло. — Майор отвернулся. — Хороший мужик был. Такие долго не живут. Там, Ему наверху, такие нужнее, наверное. А нам тут ещё кувыркаться, Коля.
— Значит, будем кувыркаться, раз назначено.

В палатку опять вбежал взволнованный Клюев.

— Товарищ майор, мы ей кофе дали. Кофейную гущу она любит, оказывается!
— Кто? — Майор продолжал думать о страшном инспекторе.
— Корова. Я же говорил.
— Так это корова у тебя? В смысле, животное?
— Ну да, товарищ майор.

Семёнов с тоской повернулся к Кузьмичу.

— Видишь, с кем приходится работать? — и уже громко рядовому: — Толик, лучше уйди отсюда!

Майор сел, потом снова встал и тихо проговорил:

— Кузьмич, ты думаешь, он со всеми такой принципиальный был? Серьёзный? Видел бы ты его глаза, когда он на жену свою смотрел. Здоровый мужик, а взгляд детский. И тихий такой становился, как перед сказкой. Это она ему сапоги подарила. Так бы он их никогда не одел. Устав. Сам понимаешь...

15.

Река стала спокойнее. Галинка принесла чай для Кузьмича и Зинаиды.
Кузьмич негромко позвал молодую женщину.

— Галинка, мы тут думали и, ты знаешь, вот мы с Зинаидой тебе говорим. Вот что говорим. Мы вот что говорим... — Кузьмич сбился и никак не мог построить предложение. — Галинка, дома у тебя нету. Ты к нам переезжай. У Зинаиды дом от родителей остался. Хороший. Приберёмся и все вместе заживём. У меня пенсия хорошая. Да я и подработать могу. Ты не оставляй нас, пожалуйста. А за ребёночком мы присматривать будем. Очень хорошо присматривать, — Кузьмич для весомости долго подбирал слово, — капитально присматривать.
— Дядя Коля, тётя Зина, спасибо! Нет у меня никого теперь, кроме вас. Спасибо.

Женщины заплакали. Обнялись. А Кузьмичу нестерпимо захотелось погладить Галинку по голове. Нестерпимо.

16.

Сквозь деревенские занавески просвечивало весеннее солнце. Совсем маленькая щекастая девочка спала в кроватке с кружевами. Кузьмич не отрываясь смотрел на ребёнка. Внутри него, где-то посередине груди, наверное там, где находится душа, было необыкновенно светло, спокойно и радостно. Незнакомое чувство переполняло душу. Кузьмич терпеливо ждал, когда девочка перевернётся на левый бочок. Это будет большая удача. Тогда можно увидеть и ещё раз удивиться смешному ушку.

Зинаида тихо зашла в комнату и грозно зашептала:

— Ну ты чего пялишься на ребёнка зря? Весь воздух выдохнул. Ребёнку дышать тоже надо!
— Зинаида, — Кузьмич встал, подошёл к жене, обнял её неумело. — Зинаида, ты меня прости. Прости, Зина.

Женщина испугалась, но прижалась к мужу.

— За что же простить? Разве я не понимаю? Ты ж спас меня. Бутылки эти пустые — это же надо было. И дурой правильно назвал. Не обижаюсь я, Коля. Не обижаюсь.
— Нет. Ты всё равно прости меня, Зина. Всё равно...


Февраль 2026