Замок

ЗАМОК

Замок у Зинаиды Петровны сломался, как всегда, неожиданно. У нее в жизни почти всё происходило неожиданно. И печально. Неожиданно и печально умер муж. Неожиданно прибилась уличная собачка. Которая столько печали наделала поначалу сердобольной Зинаиде Петровне – что их бы хватило на целый автобус граждан, едущих на кладбище. Неожиданно и печально она осталась в этой жизни одна – дочка утянулась с семьей в другой город и даже писать перестала. Поэтому и от замка женщина привычно не ожидала, конечно, приятных известий.
- Вот, сломался, - констатировала она, поворачивая ручку его то в одну сторону, то в другую с одинаковым печальным результатом. – Что-то нужно предпринимать…. Но что?
Гибель свою замок заранее не афишировал. Ведь как обычно ломаются так называемые английские замки? В них сначала что-то посвербит, поскварчит, что-то где-то заест, потом вроде ничего, потом опять застопорится, язычок разболтается, короче, - предупреждают хозяев. Что, мол, готовьтесь! Скоро. А тут разом, без уведомления. И Зинаида Петровна оказалась застигнутой врасплох. Ни запасного замка у нее не было припасено, ни даже худой щеколды, чтобы временно наложить на злосчастную входную дверь. Которая в данный момент оказалась полностью раскрытой по типу заходи кто хочешь бери что хочешь!
«Позор семьи» - маленькая собачка – так ласково называла Зинаида Петровна свою подопечную, найденную два года назад на улице, близ помоечки, крутилась, как всегда под ногами в прихожей и жалобно подтявкивала. Ей, похоже, также не нравилась вся эта история с замком. Так как уже полчаса как дверь на лестничную клетку оставалась открытой, а по подъезду иной раз проводили на прогулку таких кобелей, что мама не горюй! И «позор семьи» была в ужасе от созерцания того факта, что между кобелями и её драгоценной и хрупкой жизнью нет теперь никаких преград. Дверь гостеприимно открыта, а, следовательно, нужно уходить спасаться хотя бы в туалет. Там еще шпингалет действует пока что. Но в данный момент, несмотря на весь страх и ужас, «позор семьи» все еще надеялась, что хозяйка захлопнет вот сейчас дверь и хотя бы припрет её изнутри стулом.
………..
Мысль, посетившая голову Зинаиды Петровны, была не нова. Такие мысли (или примерно такие же) возникали у всех домовладельцев, у которых неожиданно и разом ломался замок на входной двери. Они шли к соседям.
Вот и Зинаида Петровна, заложив какую-то варежку между стояком двери и ею самой, чтобы она не открывалась по своей воле, робко постучалась в дверь на лестничной площадке этажом ниже. Всё время, пока она стучалась в ожидании ответа, она чутко, как сторожевой на посту, наблюдала и слушала движения в подъезде. Женщиной она была мнительной, скрывать нечего. А кто сейчас не мнителен, скажите на милость? Время такое!
За дверью, куда решила обратиться за помощью наша героиня, жил вполне среднестатистический мужчина. Звали его Степаном. Жил он с престарелой мамой. Работал то там, то сям. Попивал. Потуг изменить жизнь к лучшему не предпринимал. Ходил всегда в майке и темно-синих трениках с белыми лампасами и с оттянутыми коленями. Обожал темное пиво и футбол. Казалось бы, к этой картине маслом у вас нет никаких претензий, дорогой читатель? Как говорится, не прибавить, не убавить. Что тут мы еще будем выдумывать невесть что?
Однако, к чести нашего Степы, руками он был наделен. И даже до такой степени, что некоторые соседи искренне считали его рукастым. Весь подъезд, например, знал давнюю, но славную историю, когда мальчишки выбили в том же подъезде мячом окно, играясь в футбол, так Стёпушка, душа безотказная, на просьбы жильцов откликнулся в ту же секунду – и окно починил. Своими руками и материалами. Последнее – немаловажно. У Степана водилась даже такая хитрая и тяжелая вещь как «ношадка». Это такая, кто не знает, коробка с ручкой, в которую понапиханы гвозди, дюбеля, полотна пил по металлу, скобы, дверные ручки, те же шпингалеты, задвижки, саморезы и прочий технический вздор. И  даже молоток. Это чтобы не бегать каждый раз туда-сюда, а степенно поставить «ношадку» подле объекта работы – и солидно починять, никуда не дергаясь, а только меняя сигарету в углу рта.
Вот к Стёпушке (как его ласково звали те жильцы, которые считали за счастье обретаться в соседних с ним квартирах) и ломилась (правда, робко) наша Зинаида Петровна.
Несколько слов о самой героине. Тут портрет тоже вполне соответствующий. Женщина средних лет, махнувшая на себя рукой. Уж чего-чего, а махать на себя руками у нас многие умеют – и не без изящества. Да вот взять того же Стёпушку! Ровно пример такой же, только с мужской стороны. Короче, про Зинаиду Петровну. Жиличка тихая. В наличии любимая собачка. «Позор семьи» (правда, на людях она всё-таки стеснялась так звать любимицу, ласково кыская  её именем Лизавета). Двухкомнатная. С лоджией. Распашонка. Окна выходят на юг и на север. Летом жарища. Мебель старого, брежневского формата. Шикарный резной буфер, с потайными дверцами и шкафчиками, наследие прабабки. Хобби – вязание крючком и бисероплетение. Подруг немного, разве что – две. Живут поблизости. Вместе иногда выгуливают своих собачек. Работает в расположенной невдалеке больничке в регистратуре. Любит смотреть сериалы про любовь. Вроде, в основном, всё…
Дверь открыла престарелая мамаша.
- Ась?
- Степана можно ли на минутку?
- Ась?
- Степана (Ивановича, что ли?) позовите!, - погромче уже.
- Ага, ага, чичас. Стё-ё-ё-ё-ё-пан! Иди-ка!
Вышел Степан, в майке и трениках. Вполне трезвый. Без сигареты. Типа чё надо?
- Степан, выручайте, у меня замок входной сломался.  Как-то бы поставить! Беда, дверь отходит, не могу до магазина сбегать даже… Заплачу (ударение на «у», многозначительно).
- Запасной есть?
- Ой, нету.
- Деньги давай, пойду куплю. Или старый смотреть?
- Давай уж новый, там, наверное, не починить уже ничего…
Ладно, сговорились. Степан взошел наверх, был испуганно облаян «позором семьи», взял деньги, покрутил для проформы ручку сломавшегося объекта.
- Сейчас схожу, тут рядом. Дома будешь?
- Да куда я выйду с расхлебяненной дверью-то???
Через полчаса закипела нехитрая работа. Подле Степана, накинувшего еще сверху на себя вытертую спецовочку с надписью на спине «Облгаз», гордо стояла «ношадка», набитая разнообразным барахлом. Лизавета была заперта в туалете, но оттуда подавала признаки жизни в виде захлебывающегося от мелкой злобы лая.
Старый замок вынули и сложили в новую коробочку, из-под только что купленного. Связку ключей Степан вручил довольной хозяйке. Взял по-божески. Зинаида Петровна от счастья обладания наконец-то замкнутым пространством даже чаем напоила спасителя. Пили из чайного сервиза, хозяйка достала по такому случаю из брежневской стенки. Расположились в гостиной (как её именовала сама хозяйка). Степан, тот все оглядывал нехитрое жильё, прихлёбывая с шумом чай и треская овсяное печенье.
- Картина, смотрю, у вас интересная! Кто это?
- Ой, автора не знаю. Но прабабка говорила, что кто-то известный. Картина ей тоже по наследству досталась, стало быть, старинная. Называется «Крестьянский отдых».
- Да уж видно!
На картине, действительно, ближе к зрителю располагались пьющий из кринки молоко седобородый старец, рядом – малец с куском каравая, оба они сидели в тенечке, под раскидистой ветлою, а поодаль – снующая вокруг коровы крестьянка в белом платочке. На дальнем фоне бродило стадо, чернелся лес и летали какие-то крупные птицы. Картина дышала покоем, зноем и умиротворением.
- Прабабка называла её по-своему. «Пейзане». И еще добавляла, что какой-то музей из столицы просил несколько раз продать, да та не отдала.
Чай допили. В прихожей распрощались, еще раз проверив для верности, как крутится ручка замка и хорошо ли высовывается язычок.
- Ну, досвиданьица! Не ломай! Этому сносу не будет!
- Большое спасибо, Степан! Что бы я без вас делала?
Степан с «ношадкой» погрохотал к себе наверх. Лизавета была выпущена, уже охрипшая, из сортира – и долго нюхала те места, где ступала нога ремонтника. В одном месте даже была предпринята попытка нас…ть, но бдительная хозяйка вовремя подоспела и пресекла. Находившись в радостном настроении, она даже не заругалась на «позор семьи», а поласкала и насыпала свежего корма в пластиковую миску.
……..
Примерно через месяц квартиру Зинаиды Петровны обнесли.
- Уж чего у меня брать-то?!, - горестно восклицала она, делясь горем-бедой с подругами в этот же вечер. Они выгуливали собачек по свежему снегу. Собачки пластались между собой, но потом опять резвились как бы друзьями. Лизавета исправно ходила в детскую песочницу, тут хозяйка никак не могла её ни отговорить, ни отучить.
- Взяли-то что?, - сочувственно охали подруги.
- Проверяла раз сто! Телевизор, новенький, прошлый год купила, помните его, да в ящиках буфера вышарили заначку. Небольшую, слава богу. Надоумил господь на карточку все перевести.
- Ну и не тужи! Главное, тебя дома не было – а то бы убили, борони бох, а то бы по башке стукнули! Это сейчас быстро! Чай, телевизор-то купишь, как без сериалов?
- Ой, забыла! Картину еще эту, «Крестьяне-то», сняли! Уж она-то кому понадобилась?
- Вот те раз! Дорогая, что-ли?
- Думаю, может за ней сейф искали? Я в сериале одном видела: там за картиной в стене прямо сокрыты были драгоценности! Сняли, посмотрели, да уж заодно и её… умыкнули…
- Вот что народ творит! Какие безобразия! Давно уж, думали, порок этот искоренен, ан нет!
- И что интересно, дверь целёхонька! Замок открыли!
- Да ты что?! Отмычники орудуют! Заявление написала в полиции?
- Да вот думаю. Завтра пойду.
- Надо. Даже не думай. По свежим следам.
………
На следующее утро, еще до своей смены в регистратуре, Зинаида Петровна уже в отделе полиции, в качестве потерпевшей. Но еще только первый этап мытарств – пишет заявление, по форме. Майор, молодцеватый, улыбчатый, в хорошем настроении (уж чё там у них было, раскрытие какое важное?):
- Пишите, что пропало! (Пиши-пропало – мелькнуло в возбужденных мозгах Зинаиды Петровны). Замок вскрыт? Дверь выломана?
- Замок цел. Открыли ключом.
- Когда замок меняли? Кто имеет доступ к ключам?
Короче, докопался до замка. Ехать на место преступления, видно сразу, желания нет. Сейчас прямо тут раскроем непотребство! Вечером, после работы уже, принесла Зинаида Петровна коробочку из-под замка в отделение, как было велено. Принял участковый, другой хлопец. Тоже ничего, понятливый.
- Сколько ключей у вас сейчас?
- Дык вот они, все тут. А…нет, один-то я отцепила, в кошельке лежит.
- Стало быть, пять в сумме. А в инструкции написано – шесть!
- Э…. Как шесть?
- А так. Кто имел доступ?
Тут всё и раскрылось. Поехали «по горячим следам» к Стёпушке, сизокрылому голубю. Дверь открывает престарелая мамаша:
- Ась?
- Сын дома?
- Ась?
- Твою мать, Степана зови!
- Да, да, чичас, Стё-ё-ё-ё-ё-ёпан! Иди-ка!
Вышел Степан. Всё при нем: майка, треники, сигарета. Изобразил удивление гостям. Но поздоровался с Зинаидой Петровной как с доброй знакомой.
Участковый всё ему на пальцах обрисовал. Степан понурил буйную головушку.
- Черт попутал, праститебольшенебуду! Телик продал вчера, на радиорынке. Картину сейчас принесу. Деньги – вот!
Участковый – к Зинаиде Петровне:
- Заявление на грабеж, на этого гражданина, писать будете? Заявлять официально, до суда доводить?
- А как можно?
- А всё по-братски замять. По-добрососедски, так сказать (участковому, чувствуется, вся эта канитель не нужна, зачем тут еще домушника рисовать в отчетах, откуда только взялся, дьявол его дери!).
- Не буду заявлять. Стёпа, ну как так можно?
Стёпушка готов в ноги пасть и руки целовать избавителям от греха.
- Завтра куплю новый телик. Завезу после обеда. Проститерадибоха, спасибоспасибо… есть же добрые люди…
А тут и мать из-за косяка:
- Ась? Стёпан, что опять натворил, супостат? Ишь ты… - И Стёпана сухоньким кулачком по спине мелко и бойко хрясь-хрясь-хрясь!
Успокоили старушку. Зинаида Петровна, с деньгами и с картиной подмышкой, поднялась к себе. Участковый удалился на вверенный ему пост, охранять покой и материальное благополучие граждан. Но напоследок, в подъезде уже, без свидетелей, грозно и назидательно высказал Зинаиде Петровне:
- Замок меняйте к чертям! Мой вам совет! Может, он слепки ключей сделал? Ненадежный тип, ей-богу!
И округлил от ужаса глаза. Для пущей важности.
Дома Зинаиду Петровну встретила радостная Лизавета. Вместе поужинали, вместе отметили приобретенный покой и счастье одна – рюмочкой коньяка «Шустов», другая – курьей гузкой, вынутой из холодильника. Слава богу, гвоздь в стене для картины торчал в полной целости и сохранности. «Пейзане» вновь повисли на своем законном месте. Даже молоко не расплескалось. И Зинаиде Петровне показалось даже, что седобородый старец, наливающий из кринки молоко, весело подмигнул ей – дескать, тётка, не унывай, бывает и хуже!
Подруги очень осудили Зинаиду Петровну за её пацифизм и непротивление злу насилием.
- Экая толстовка ты, однако, мать! Надо было писать заяву!
Но тут они заспорили, как нужно говорить правильно: толстовка или толстовица. Ведь толстовка-то явно не последовательница Льва, а – верхняя одежда. Короче, отвлеклись! А тут и Лизавета опять сделала знатную кучу (с куриной гузки-то) прямо посередине детской песочницы. Ладно, у хозяйки завсегда для таких случаев имелись в карманах целлофановые пакетики. Очень аккуратная, кстати сказать, женщина – эта наша Зинаида Петровна!
Своих жаждущих крови подружек Зинаида Петровна не осуждала. Но вот к словам участкового прислушалась. И решила менять замок. Решительно.
На следующий день, благо был её законный выходной в регистратуре, она пошла в торговый центр. Тот располагался в двух шагах от её дома. Удобно. Нашла там отдельчик неприметный, где торговали всякой всячиной – от метизов и москатели до этих самых замков. Встретил её приветливый мужчина лет под пятьдесят. Приятный такой, вежливый, несуетливый. Что редко у продавцов, согласитесь?
- Здрасьте! Вот мне бы замочек подобный, - и достает коробочку (надоумили её брать такого же размера, чтобы дверь дополнительно не портить, не сверлить зря).
- А… Помню-помню…Тут на днях такой же брал молодой человек. Всё в руках вертел. Говорил, что старый сломался у соседки, вот новый буду ставить. У вас, что ли?
- Да, это мой сосед.
- Не подошел?
- Просто поменять еще один решила. А тот в другое место поставили. (Соврала, чтобы не объясняться чужому человеку).
- Ну и славненько. Сейчас принесу.
И удалился в подсобку рядом. А сам через дверь открытую поглядывает искоса на Зинаиду Петровну.
- А вы случаем не в регистратуре ли нашей поликлиники работаете? Я вас там видел!
- Да, да, там.
- Я еще тогда на вас внимание обратил.
- А что это вы обратили?
- Женщина, смотрю, очень уж приятная. Аккуратная да ладная такая. Вот бы мне такую в жены.
- Э….. ??? Как это вы решительно…  (Зинаида Петровна стушевалась прямо на месте, куда это мужик клонит, пошла здоровым румянцем).
- Ну, я же вижу, что вы одиноки. Замки редко женщины покупают. Дело это мужское, уж вы поверьте. Впрочем, извините, я уж тут сгоряча выдал. Давно вас наблюдаю просто… Простите великодушно. А, кстати, замок-то вам не поставить ли?
- ???? Хм… (Зинаида Петровна вновь замешкалась).
- Давайте вечерком сегодня я загляну да и поставлю. Что вам мучатся? Когда вам удобно? Напишите адрес вот здесь, прямо на старой коробочке. Где-то ведь рядом живете? А мне не составит труда…
- Спасибо…
- Меня Ерофей зовут. Забавное имя мамаша присвоила, царство небесное ей. Экий завоеватель Сибири из меня бы вышел! А вас, простите?
- Э… Зинаида Петровна. Можно… Зина.
Короче, вечером этого дня произошло в квартире номер 12 на третьем этаже весьма примечательное событие. О таких событиях даже в песне поется одной:
- Просто встретились два одиночества…
Замок Ерофей поставил в пять минут. Причем, без всякой «ношадки». Всевозможные пассатижи и прочая мелочь нашлись у него непосредственно в обильных карманах громадной спецовки. Затем он её снял. И оказался в приятном глазу пиджаке и при галстуке в скромную полосочку. А еще, когда он только позвонил в дверь, первое что сделал – протянул галантным жестом изумленной Зинаиде Петровне букет красных роз. Это было так трогательно! Лизавета было взялась гавкать на незнакомого мужика, но удивительно быстро притихла – и подалась на кухню. Где уже вкусно пахло какой-то стряпней, и разливался аромат свежемолотого кофе Арабика.
В гостиной, где расположился гость, и где хозяйка ставила в старинную вазу красные розы, Ерофей обратил внимание на картину:
- Какая интересная у вас картина? Кто автор?
- Даже не знаю. Но прабабка называла её «Пейзане».
- Чудесная! Как схвачена атмосфера! Особенно колоритен вот этот старец! Так и хочется попросить у него молочка!
- Вы действительно хотите молока? У меня есть только кефир!
- Ну что вы, Зинаида Петровна! Давайте-ка за знакомство выпьем по рюмочке коньяку. Я вот «Шустов» пятилетний люблю, вот принес с собой. Добрый коньячок!
- Ерофей, голубчик, давай на ты. Раз уж до коньяка добрались.
Они чокнулись и разом опрокинули рюмашки внутрь. Стало еще теплее.
- А теперь – за замок! Чтобы стоял крепко и долго! И больше уж не будем. Я вообще-то пью очень редко. Просто уж такой случай сегодня…
Зинаида Петровна, ой, пардон, просто Зина тут как-то внезапно поняла, что попала в хорошие и добрые мужские руки.
Но тут на кухне что-то мощно загремело, раздался визг, а Зина изменилась лицом и опрометью бросилась туда:
- Лизавета, скотинка неукротимая, столкнула поддон с пирогами!
Следом поскакал и разгоряченный Ерофей. Вдвоем они ползали на четвереньках  по кухне, отдуваясь, собирая с полу мятые пироги, дожидавшиеся своей очереди к духовке тихо-мирно, пока «позор семьи» не решила их проверить на зуб прямо сырыми. Лизавета суетилась подле, изредка радостно подтявкивая. Она твердо уверилась, что выволочки ей сегодня точно не будет. И можно творить свою волю.
………..
За чаем да за пирогами не заметили, как время летит. Ворковали и вспоминали каждый своё – да исповедывались по очереди друг другу. Тут разговор опять-таки зашел о замке, будь он неладен! Зачем менять нужно было? Вроде бы и не ломаный прежний.  Плохо закрывал? Заедало язычок? С какого перепугу?
Тут простодушная Зина всё добросердечному Ерофею и выложила. Тот замолчал, нахмурился:
- Зря ты, Зина, заяву не накатала на этого мерзавца! С ними нужно поступать строго, по закону!
- Ну, оступился парень раз, что уж ему жизнь портить судимостью-то? Повинился, раскаялся, чуть в ножки не падал. Говорит, мол, бес попутал (или что там говорят с того самого перепугу в таких случаях прижученные к стенке мошенники?). Да он еще и не от мира сего, какой-то странненький. С престарелой мамой… Не того….
- Вот мы его и должны того! Зря, ой зря! Таких нужно наказывать! Иначе что же по стране пойдет, какие поветрия? Всех бандюганов прощать?
А тут в дверь с новым замком как раз стучат. Это бандюган Стёпушка припёр новый телевизор. Плазму. Краше прежнего. Ерофей сурово к Зине, прямо в прихожей:
- Это он?
- Ага.
- Что же мы, молодой человек, как себя ведем?! За такие вещи надо морду бить!
Стёпа вроде мирно настроен, но не стерпел. Он принес тут плазму южно-корейскую, а ему в морду хотят насовать:
- А ты кто такой? Откуда нарисовался?
Зина уж и не рада телевизору, как бы не раскокали сейчас прямо у дверей.
- Степан, голубчик, пронеси его в гостиную, пожалуйста!
А Ерофей:
- Э, нет, шалишь! Подарками хочешь отдариться?!
Должен же он показать, кто сейчас стал в доме хозяин? Перед Зиной выказать себя во всей мужской красе!
- Ставь тут, подлец! Как у тебя только наглости хватило одинокую женщину обидеть, скотина?!
Стёпа разнутрился тоже (вроде всё замяли по-хорошему, а тут опять двадцать пять, тятина-телятина, не ожидал такой струи!).
- Ты чё прешь? Ты вааще кто? Прокурор?
- Ах ты ж, мать твою! (Это Ерофей ерофеится опять). – Ну-ка жопу в горсть – и на х… отсюда быстро сбрызнул! А завтра на тебя, с…ка, заяву накатаем, как пить дать! Обрадовался гусь, что из воды сухим выбрался!
Стёпа не стерпел, за спинжак дядю незнакомого сграбастал, лацканы рвет.
- Ты чё? По сопатке захотел?
- Ах ты… ж…. с…!
Зина чуть не в слезы, ладно, хватит, уймитесь уже. А тут уже не уняться. Только мордобой!
Справа – хрясь по уху. Другой, охнув, на-а-а!!!! Короче, у одного глаз подбит. Второй юшкой утирается, губу расквасили. Что-то упало тяжелое с антресолей, грохот. Срам от соседей! Зина плазму Самсунг собою закрывает, всё-таки материальная ценность!
Вытолкали Стёпу. Тот еще долго в подъезде огрызался и кровью плевался.
- Ну зачем ты так, Ерофей?, - Зина укоризненно. – Дай-ка на глаз примочку приложу, вот, давай-ка, холодненькая!
Лизавета всю эту сцену наблюдала из кухни, через закрытую, но полустеклянную дверь. Она горячилась и хотела помочь. Но слышался только лай и взвизгивания при каждом ударе соперников.
Ерофей, придерживая примочку на глазу, пошел смотреть масштаб разрушения в прихожей, вернулся, так сказать, на поле битвы.
- А замок-то, глянь, Зина, своротили! Похоже, это когда я его уписал в ухо, он и налетел, ручка заедать стала!
- Да что ж это такое будет-то? Когда эти мытарства мои закончатся?!
Это причитает Зинаида Петровна. И подумывает уже о том, чтобы выгнать этого доброго и положительного мужчину Ерофея к чертовой матери! Насовсем! Жили вдвоем с Лизаветой – проживем и дальше!
Только вот с замком-то что делать?