Тетя Сонина любовь

Каждое утро тетя Соня с эмалированным бидончиком, оставшимся с советских времен и хорошо сохранившимся, отправлялась за молоком. Молочница, деревенская баба, издавна оккупировала угол сигаретного ларька и торговала в любую погоду молоком, домашним творогом и кефиром.

Тетя Соня не только покупала молоко, отнюдь. Она показывала себя всему миру – смотрите, это я! Смотрите, какая я! Она величаво несла огромные груди-баллоны, на которых колыхались массивные золотые цепи, в такт шагам качались на ушах серьги-самовары, звенели на запястьях многочисленные браслеты, а каменья колец на пальцах сверкали под утренними лучами солнца. Рыжие крашеные волосы, которые тетя Соня кокетливо называла цветом карамели, были собраны на макушке блестящей заколкой, а кончики  смешно торчали кудрявым фонтанчиком.

Тетя Соня была счастлива в своем ювелирном мирке, доставшимся ей от мужа, неутомимого деляги теневой экономики советской страны. Муж давно умер, не смог применить свои деляческие таланты в новом мироустройстве, так как молодое поколение сильно и жестко наступало на пятки, пришлось ему уйти на покой,  ностальгируя о тех временах, где он был воротилой подпольного бизнеса. 

Как-то к тете Соне стал наведываться незнакомый мужик — щупленький, остроглазый. Он тенью проскальзывал в ее квартиру ночью, и тенью выскальзывал ранним утром. А помолодевшая, румяная тетя Соня отправлялась с любимым бидончиком за молоком.

Однажды утром молочница ахнула, и долго стояла с открытым от удивления ртом, она не узнала тети Соню. Тетя Соня стояла перед нею в скромном летнем платье, без цацек. Абсолютно без единой! Молочница осматривала тетю Соню с ног до головы, рассматривала ее запястья и пальцы. Предвещая ее вопрос, тетя Соня томно проговорила, всматриваясь вдаль:

— Ради любимого мне ничего не жалко…