Бурундук-суицидник и заяц-камикадзе

На очередном привале, когда рюкзаки были сброшены, а натруженные ноги наконец-то вытянуты, инструктор Андрей затеял лекцию о медвежьем рационе. Делал он это не просто так — новички то и дело вздрагивали от каждого треска в кустах, и надо было как-то объяснить, что медведь сейчас сыт и ему не до нас.

— Сейчас для мишки — золотая пора, — вещал Андрей, загибая пальцы. — Борщевик сибирский, дягиль, иван-чай — он это всё метёт, как комбайн.

— О, борщевик! — тут же оживился Саня-Пожарник, до этого молча жевавший травинку. — Так вот у кого ты, Андрюха, меню списываешь! Я-то всё думаю — почему у нас походы без мяса? А ты, оказывается, с медведем на одной диете сидишь! Травоядные братья по разуму!

— Саня! — рявкнул Андрей. — Вегетарианство — это осознанный выбор!

— Да я не спорю, не спорю, — Пожарник примирительно поднял руки. — Ешь свою траву, мне-то что. У меня всегда в рюкзаке шмат сала есть, колбаска... Не то что у некоторых — огурцы, наверное.

— У меня не только огурцы! — обиделся Андрей.

— Ага, ещё помидоры, — хмыкнул Саня. — Медведь тоже, видать, осознанно на подножный корм перешёл. Может, вам с ним совместный канал на Ютубе открыть? «Травоядные рецепты Алтая». Один серию про борщевик снимает, другой — про копеечник...

— Кстати, про копеечник! — встрял Максим, почуяв возможность подколоть инструктора. — Андрей, ты же нам рассказывал, как в двадцать третьем палатку поставил прямо в медвежьей столовой?

— Было дело, — нехотя признал Андрей.

— «Было дело»! — передразнил Саня. — Скромняга какой! Расскажи людям, как к тебе мамаша с детёнышем в гости пожаловали! Детёныш, между прочим, размером со шкаф — два с половиной года лосю!

— Двухлетка, — поправил Андрей.

— Какая разница! Главное, что ты им чуть ужином не стал! Вот она, карма вегетарианца — пришёл в медвежью столовую, а там уже накрыто. Только ты в меню не в качестве гостя...

— Саня, хватит! — Андрей начал краснеть. — Они просто мимо проходили!

— Ага, мимо. С проверкой. «Здравствуйте, мы из Роспотребнадзора, тут жалоба поступила, что кто-то копеечник без очереди ест», — Саня изобразил медведицу, деловито принюхивающуюся к воображаемой палатке.

Группа захохотала. Андрей махнул рукой и демонстративно повысил голос, пытаясь вернуть себе авторитет лектора:

— Так! Хватит ржать! Мы вообще-то о медвежьем рационе говорили, если кто забыл! Копеечник — это только начало. Потом ягоды пойдут: смородина, малина, черника, рябина, черёмуха, калина... У него сейчас шведский стол на каждом шагу. Поэтому медведь сытый и ему не до нас. В отличие от некоторых, — он выразительно посмотрел на Саню, — которые вечно голодные на язык.

— Я что? Я молчу, — Саня невинно развёл руками. — Продолжай свою лекцию, профессор кислых щей. То есть, простите, — кислой капусты. Мяса-то нету...

— Саня!!!

Андрей глубоко вздохнул, сосчитал до десяти и продолжил:

— А ещё, — он понизил голос, — медведь разоряет кладовые бурундуков. А там — кедровый орех. Бурундук, между прочим, зверёк трудолюбивый: за сезон может до семи килограммов запасти! А охотники говорят — и того больше.

Новички уважительно закивали: мол, вот это хозяйственность. И тут на привычную арену снова вышел Саня-Пожарник. При слове «бурундук» в его глазах зажёгся знакомый огонёк.

— А вы знаете, — начал он тем самым вкрадчивым тоном, от которого у бывалых участников наших походов начинал нервно дёргаться глаз, — что бурундук — единственное в мире животное-суицидник?

На поляне стало тихо. Даже ветер, казалось, притормозил.

— Чего-чего? — Андрей медленно повернул голову. — Суицидник? Бурундук?

— Факт, — Саня даже не моргнул. — Когда медведь или человек разоряет его кладовую, у бурундука наступает сильнейшее психологическое потрясение. Стресс. Депрессия. Экзистенциальный кризис, если хотите.

— У бурундука? — Андрей вытаращил глаза. — Экзи... экзистен... — он запнулся, пожевал губами, попробовал ещё раз: — Экзистенци... а-а, тьфу! Чего?! Кризис?!

Но Саня был непробиваем. Он выпрямился, как профессор на кафедре, и продолжил:

— Бурундук возвращается к себе в нору, видит, что всё разграблено, и понимает: зима близко, запасов нет, впереди — голодная смерть. И тогда он принимает решение...

Саня сделал драматическую паузу. Новички перестали дышать.

— Он находит веточку. Раздвоенную. Как рогатку. Вставляет в неё голову... И вешается.

На поляне воцарилась гробовая тишина. Девчонки прижали ладони ко рту. Кто-то нервно сглотнул. Перед глазами вставала душераздирающая картина: маленький полосатый зверёк, стоящий на краю отчаяния с рогаткой в лапках...

Андрей открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Саня... — начал он, но Пожарник поднял указательный палец.

— Это, между прочим, научно задокументированный факт. Единственный зверь-суицидник в природе, — он поднял большой палец вверх и кивнул с видом человека, закрывшего научную дискуссию навсегда.

Мы стояли в немом ужасе, пытаясь осмыслить масштаб трагедии бурундучьего мира, когда Саня, обведя нас своим фирменным «экспертным» взглядом, вдруг добавил:

— Вы ещё скажите, что не знаете, как раньше на зайцев охотились.

Мы не успели оправиться от психологической травмы бурундуков, а нас уже затягивало в следующую воронку.

— Вижу, что нет, — удовлетворённо констатировал Саня. — Эх, молодёжь... Ладно, слушайте. Значит, схема такая.

Он подобрал с земли камень, положил перед собой и начал объяснять с видом преподавателя тактики:

— Охотник берёт кирпич. Обязательно красный! Это важно. И кладёт его на заячью тропу. Сверху — щедро сыплет перец. Красный молотый, если что.

— Зачем? — пискнула одна из девчонок, уже полностью находившаяся во власти Саниного гипноза.

— А затем, — Саня поднял палец, — что заяц, завидев на тропе красный кирпич, думает: «О! Морковка! Гигантская! Вот это мне повезло!» Подбегает, суёт нос...

Саня изобразил, как заяц принюхивается, сморщив нос и подёргивая воображаемыми усами.

— Перец попадает ему в ноздри. Заяц — АПЧХИ! — со всей дури бьётся лбом о кирпич. И всё. Готов. Охотнику остаётся только подойти и сложить добычу в мешок. Экологично, бесшумно, без единого патрона.

Секунду стояла мёртвая тишина.

А потом поляну накрыло. Андрей повалился на рюкзак, хрипя от смеха. Девчонки визжали, вытирая слёзы. Максим икал, пытаясь выдавить: «Кирпич... красный... морковка...»

— Саня! — простонал Андрей, держась за живот. — Ну ты выдал! Бурундуки-висельники, зайцы-камикадзе! Что дальше? Лоси в депрессии? Суслики с паническими атаками?

— Смейтесь-смейтесь, — Саня невозмутимо отхлебнул чай из кружки. — А потом в лесу увидите бурундука с рогаткой на шее — вспомните мои слова.

С тех пор в нашей группе прижилось выражение «бурундучий стресс» — так мы называем состояние, когда кто-то обнаруживает, что его заначка со сгущёнкой в рюкзаке была найдена и уничтожена товарищами. А на каждый красный предмет в лагере кто-нибудь обязательно кричит: «Уберите! А то зайцы набегут!»

Пожарник лишь хмыкал в бороду. Его миссия была выполнена: ещё одна группа туристов теперь точно знала, что природа Алтая — штука посерьёзнее любого учебника. Особенно если рядом есть правильный рассказчик.