Гипатия на перекрестке дорог

«Гипатия. На перекрёстке дорог»
Одноактная философская трагедия.

Александрия V века. Философ и учитель, глава александрийской неоплатонической школы, Гипатия оказывается между властью префекта Ореста и епископа Кирилла. Не отрицая ни одну из религий, она отстаивает право человека на внутреннюю свободу и поиск истины через разум. В городе нарастает соперничество...

Действующие лица:
Гипатия — философ, учительница, открытая, но верная себе.
Орест — префект Александрии, влюблён в Гипатию.
Кирилл — епископ, властный, но сомневающийся.
Синезий — ученик Гипатии, позднее епископ, наблюдатель.
Диоскурид - друг Синезия из Кирены, знатный аристократ, философ.
Клеанф - афинский гость Гипатии.
Пётр Чтец — радикальный священник, фанатичный, мучительно верит.
Голос Толпы / Хор — жители города, выражает разные мнения и страхи.
Горожане, торговцы, матросы — статисты.

ПРОЛОГ ХОРА
(Медленный ритм. Хор входит.)
Город на перекрестке дорог,
Который слышал разных Богов.
Город книг, размышлений и кораблей,
Чья история всех дорог длинней.

Здесь слово - сильнее меча,
А мысль стремительна, как стрела.
Но сейчас нужна тишина,
Чтобы дослушать ее до конца.

Мы видели,
как вера становится знаменем,
А за знаменем приходят войска.
Мы видели,
как разум - не слышит себя,
Когда вера слепа и глуха.

Никто не желает зла!
Каждый сам по себе
Желает добра.
Но все меняется,
Когда говорит толпа.

Сегодня в этом городе
встречаются
власть
— и страх, потерять её,
вера
— и страх, усомниться в ней,
разум
— и страх, отвечать за ошибки
Своих страстей.
Смотрите, граждане.
Смотрите, — как гибнет,
Не только человек,
Но и возможность...
О Немезида, кто же виноват?
Сокрытая вдруг ты приходишь,
Надменные сгибаешь веки,
Всем жизнь отмерив на весах...
(Хор медленно отходит.)

Сцена 1.
Утро. Причал и рынок Александрии.
Шум волн. Скрип мачт. Чайки. Рабочие разгружают корабль. За причалом — рынок, крики торговцев, звон монет, гул голосов.

Старик у лавки:
Пшеница из Верхнего Египта! Сухая, чистая! По справедливой цене!

Продавщица фиников:
Сладкие финики! Слаже мира после Пасхи!

Матрос:
Осторожно с амфорами! Это вино из Родоса!

Старик у лавки:
Слыхали? Снова ночью были стычки возле квартала евреев.

Матрос:
Говорят, кто-то распустил слухи… Люди схватились за ножи.

Старик у лавки:
В Александрии слухи всегда быстрее ветра... Епископ снова спорил с префектом. Говорят, на этот раз всерьёз.

Матрос:
Из-за чего?

Старик:
Из-за власти, из-за города. Когда двое говорят о Боге, они часто думают о власти.
(Смех. Но смех нервный).


Через рынок проходит группа христиан, несколько человек, во главе с Петром Чтецом. Он не кричит, но говорит громко и убеждённо.

Пётр:
Братья, не забывайте — нет имени выше имени Христа.
Нет учения выше Евангелия.
Этот город болен не от бедности, болезни посланы от гордыни...
(Кто-то из толпы кивает, кто-то громко вздыхает).

Пётр:
Одни отвергли Спасителя тогда,
другие отвергают Его теперь...
Под видом мудрости и «свободного разума», идеи Логоса.
(В толпе перешёптываются).

Моряк:
Он о ком?

Мужчина(из группы христиан):
О философине.

Пётр продолжает:
Говорят — она учит мыслить.
Но мысль без смирения рождает бунт против Бога...
Кто поставил свой разум выше Христа —
тот уже сделал выбор.
(Он уходит дальше, но напряжение остаётся).

С корабля сходит человек в дорожной одежде, уроженец Кирен, аристократ,  философ, около тридцати лет. Он оглядывает порт с интересом и лёгким недоверием.
К нему быстро подходит Синезий.

Синезий (радостно):
Диоскурид! Ты всё-таки добрался!
(Они обнимаются).

Диоскурид (оглядывая рынок):
Город шумит, как море. Но в этом шуме слышится тревога.

(Вдалеке Пётр ещё говорит с группой людей).

Пётр (сдержанно, но жёстко):
Мы уже видели, к чему приводит предательство истины.
Когда одни отдали Праведника на казнь —
мир содрогнулся.
Не повторим ошибки!

(Некоторые слушают с благоговением, другие — с опаской. Синезий все слышит и сдержанно хмурится).

Диоскурид:
Это проповедник?

Синезий:
Пётр Чтец. Горячий человек.
Он верит, что спасает город от болезни.

Диоскурид:
А ты?

Синезий:
Я верю, что город спасёт разум.
(Они идут вдоль причала).

Синезий:
Я хочу познакомить тебя с Гипатией.

Диоскурид:
О ней уже спорят?

Синезий:
О ней спорят всегда.

(В толпе раздаётся голос).
Она советует префекту!
Другой: Она просто учит!

(Синезий останавливается, смотрит на город).
Синезий (тихо):
Она собрала вокруг себя лучших —
язычников, христиан, евреев.
У неё учатся будущие священники.
Она никого не отталкивает...
Когда-то я покинул Кирену ради знания,
а нашел в Александрии учителя, который соединил Восток и Элладу...

Диоскурид:
В каких богов она верит?

Синезий:
Она верит в философию, в Логос. Единство всех частей... Ее учителя Платон и Плотин. А Боги... Она видит проявление божественной мудрости во всем... Математика для нее - священный язык, на котором  они разговаривают с ней...

Диоскурид:
И это раздражает?

Синезий:
Когда человек не принадлежит ни одному лагерю, ни партии — он становится подозрительным для всех.

(Вдалеке Пётр оборачивается, слышит имя Гипатии. Его взгляд тяжелеет).
Пётр (почти шёпотом, себе):
Нет никого важнее Христа.
Никого...

(Колокол бьёт. Шум рынка на мгновение замирает. Свет медленно гаснет).
****

Иллюстрация к роману Чарльза Кингсли "Ипатия",
Художник Ли Вудварт Циглер.
Сцена 2
Внутренний двор школы. После лекции.
В центре на столе астролябия и восковые таблички с чертежами, свитки. Ученики расходятся.
Остаются Гипатия, Синезий, Диоскурид и афинский гость Клеанф.

Клеанф (осматривая приборы):
Я ожидал увидеть алтарь.
А вижу циркуль.

Гипатия (улыбаясь):
Циркуль рождает круг.
А круг может быть и алтарём.

Клеанф:
В Афинах мы ищем восхождение души через очищение. Через символы, через священные обряды. Здесь я услышал лишь о числах.

Гипатия:
Числа язык космоса.
Если душа желает подняться, пусть сначала научится видеть и понимать порядок.

Клеанф:
Порядок — лишь тень божественного.
Разве ты не чувствуешь, что разум ограничен? Что выше его необъяснимая тайна?

Гипатия:
Разум не враг тайны.
Он — её дверь и ключ.
Через него мы можем понять, что лежит далее...

(Синезий внимательно наблюдает)

Клеанф:
Ты ставишь человеческий разум слишком высоко.

Гипатия:
Нет. Я ставлю его на положенное ему место.
Если в нас нет искры Единого, как мы тогда вообще можем о Нём говорить?

Клеанф:
Но разум легко становится гордыней.

Гипатия:
А обряд — суеверием.

Пауза. Ветер слегка колышет свитки на столе перед ними.

Клеанф:
В Афинах мы защищаем старую веру.
Здесь, кажется, ты защищаешь… разум... математику.

Гипатия (мягко):
Я защищаю гармонию.
Если человек видит гармонию в движении планет, он легче увидит её и в своей душе. И в окружающем мире. Математика — это язык природы.

Клеанф:
И ты допускаешь в свой круг христиан?

Гипатия:
Да.

Клеанф:
Но они отвергают наших богов.

Гипатия:
Я учу не богов, я учу людей. Учу мыслить и ставить вопросы...
Если их истина крепка, она выдержит и найдет ответ на вопросы.
Мудрость ключ к истинной свободе.

Клеанф:
В Афинах мы считаем христианство угрозой традиции.

Гипатия:
В Александрии традиций слишком много,
чтобы бояться одной идеи.

(Синезий сдержанно улыбается)

Клеанф:
Ты веришь, что разум может примирить всех?

Гипатия (после паузы):
Я верю, что без разума все станут врагами.
Разум сильнее меча.

Молчание.

Клеанф:
Ты опасная женщина. В то время когда нужно выбирать друзей, ты говоришь о единстве.

Гипатия (спокойно):
Нет. Опасно то, что люди перестают задавать вопросы и думать. Тогда они чужие мысли принимают за свои. И не видят целого. Поиск знаний никогда не должен заканчиваться...
Даже мыслить неправильно лучше, чем не думать совсем...

Синезий смотрит на них, словно понимая, что спор школ скоро станет спором эпох.
Гипатия и Клеанф медленно уходят, продолжая жестикулировать и что-то объяснять друг другу. Остаются только Диоскурид и Синезий.

Синезий: Что ты думаешь о ее словах?
Пауза.

Диоскурид:
Она мудра. Я не стану спорить с её мыслями.
(осматривает двор, словно ощущая атмосферу)
Но вы все… влюблены в неё.
(Синезий слегка напрягается)

Синезий:
Не так, как ты думаешь.

Диоскурид (спокойно):
Я знаю.
Не плотской страстью.
Той любовью, о которой говорил Платон.
Когда душа узнаёт в другом отражение высшего.
(пауза)
Даже те, кто выступает против неё…
в каком-то смысле связаны с ней этой любовью. Иначе бы не боялись...

Синезий молчит.

Диоскурид (тише):
Но любовь не спасает от политики.

(Ветер усиливается и несколько свитков падает со стола)

Диоскурид:
Если её слова приведут к кризису…
город выберет порядок, а не истину.
(пауза)
В Риме обеспокоены.
Доходят слухи о волнениях, о спорах, о влиянии философов. Когда слухи становятся страхом, начинают искать жертву.

Синезий:
Ты преувеличиваешь!

Диоскурид (грустно):
Нет...
Никто из вас не сможет защитить её...

Тишина.
Вдалеке слышен крик с рынка, спор, затем глухой шум толпы. Синезий смотрит в сторону города. Свет медленно гаснет.

****

Сцена 3
Комната для аудиенций при епископской резиденции в Александрии. Высокие стены и колонны. Лампы коптят. За окном гул города.
Входит Пётр Чтец. Поклон.
За столом сидит Кирилл Александрийский.

Кирилл:
Говори.

Пётр (взволнован, но сдержан):
Обстановка напряжённая. На рынке снова стычки. Евреи забросали камнями группу наших братьев. Есть раненые...

Кирилл (спокойно):
Кто начал?

Пауза.

Пётр:
Говорят… наши проповедники громко читали Евангелие. Они отвечали насмешками...
Потом полетели камни.

(Кирилл долго смотрит в сторону окна)

Кирилл:
Кто первый начал уже не важно.
Когда камень летит, слова молчат.

Пауза.

Кирилл (твёрже):
Нужно усиливать наше влияние.
Город не может жить в разброде.

Пётр:
На пристани видел приезжих.
Философы из Афин. Люди из Кирены.
Они идут к ней.

(Имя не произносит, но ясно — о Гипатии)

Пётр (с нажимом):
Она завлекает умы.
Люди начинают слишком много думать.
Сомневаться.
А эти её разговоры о движении планет…
Словно звёзды важнее спасения души.

Кирилл:
Она учит геометрии.

Пётр:
Она учит сомнению.

Пауза.

Пётр (с усиливающимся жаром):
Всё зло — от книг.
От этих свитков, где боги смешаны с числами. Самый рассадник — языческая библиотека.
Скоро Бог поразит огнём эти опасные книги.
Так было и будет.

(Кирилл медленно поднимает взгляд)
Кирилл (тихо, но твёрдо):
Книги — ценны.
Главное, в чьих руках они находятся.

(Пётр задумывается)

Кирилл:
Если их держит разум без веры, они становятся гордыней. Если их держит вера,
они становятся оружием.

Пауза.

Пётр:
А что делать с ней?

Кирилл:
Наблюдать.
Пока она говорит о звёздах, она безопасна.

Пётр:
Она близка к Оресту. Город шепчется...

Кирилл:
Город всегда шепчется...

Кирилл (после паузы):
Из Рима вскоре должны прийти хорошие вести. Святой Отец просил быть особенно бдительными сейчас...
Мы действуем в согласии с апостольским престолом.

(Пётр кивает)

Пётр:
Это укрепит нашу власть?

Кирилл:
Поддержка Рима укрепит наше слово.

Пауза. Вдалеке слышен гул ветра.

Пётр (тише):
Если библиотека… вдруг пострадает в беспорядках…
книги всё равно погибнут.

(Кирилл смотрит на него долгим взглядом)

Кирилл:
Огонь не различает истинное и ложное. Как и многие люди...

Пауза.

Кирилл (медленно):
Некоторые свитки должны оказаться в надёжном месте. До того, как город снова загорится.

(Пётр понимает)

Пётр:
Незаметно?

Кирилл:
Незаметно.

Пётр (с жаром):
Вера сильнее книг!

Кирилл(тихо):
Если вера боится книги,она слаба...

Пётр опускает глаза и медленно выходит из комнаты. Снаружи слышны крики толпы. Дверь глухо закрывается.
Кирилл остаётся один.
Он подходит к столу. Берёт свиток. Разворачивает. Лампа освещает текст.
Долго смотрит. Затем тихо читает.

Кирилл (почти шёпотом):
«Я есмь пастырь добрый, пастырь добрый полагает жизнь свою за овец».

Пауза.
(Он проводит пальцами по строкам)

Кирилл:
"А наёмник, не пастырь,
которому овцы не свои,
видит приходящего волка
и оставляет овец…"
(Он замолкает)

Слышен далёкий шум — как будто спор или крик.

Кирилл (тише):
«…и волк расхищает их и разгоняет».

(Долгая пауза. Он поднимает взгляд в темноту комнаты)

Кирилл (едва слышно):
Кто волк… а кто пастырь?

Он закрывает глаза. Сомнение на мгновение проходит по его лицу, но затем он собирается. Сворачивает свиток.
Гасит лампу.

****

Сцена 4
Улица возле резиденции Синезия. В конце дня. Лавки христианских торговцев. Вдалеке слышен шум гавани. Собралась небольшая толпа.
В центре — Кирилл. Рядом Пётр Чтец и несколько торговцев.
Конец проповеди Кирилла.

Кирилл (возвышенно, сдержанно, но твёрдо):
…И не думайте, что мир приходит сам по себе. Мир рождается из борьбы за истину.
Если пастырь спит —
волк входит в стадо.
Если вера слаба —
зло поднимает голову.
Мы не ищем крови.
Но если истина попирается —
мы обязаны встать.
Это не война ради гнева.
Это брань за души.

Иногда Господь допускает
очищение через огонь,
чтобы золото отделилось от скверны...
(Толпа тихо гудит)

Кирилл:
Город должен быть единым.
Не разделённым книгами,
не разделённым старыми богами,
не разделённым чужими законами.
Если нам суждено пройти через испытание,
мы пройдём его как один народ.

(В этот момент у края улицы останавливаются Синезий и Диоскурид.
За ними появляется Клеанф.
Они слышат последние слова проповеди Кирилла).

Синезий (тихо, но отчётливо):
Единство, рождённое страхом,
долго не живёт.
(Толпа оборачивается)

(Кирилл поворачивается к Синезию).

Кирилл:
Брат Синезий.
Ты слышал лишь конец.

Синезий:
Иногда и конца достаточно...

Пауза.

Синезий:
Христос не говорил о священной войне.
Он говорил: «Блаженны миротворцы».

Пётр (резко):
Но Он же изгнал торговцев из храма!

Диоскурид (спокойно):
Но не сжёг храм.

(Лёгкий шум)

Кирилл:
Вы боитесь решимости...
Город распадается. Евреи вооружаются.
Язычники шепчутся о возвращении старых порядков.
А вы говорите о бездействии...

Синезий:
Я говорю о милосердии.
Если мы называем брата врагом,
мы уже проиграли.

Пётр:
Они первыми бросают камни!

Синезий:
Кто первый бросил слово?

Пауза.

Клеанф (осторожно):
Когда толпа слышит «священная война»,
она слышит лишь второе слово.

(Пётр хмурится)

Кирилл (жёстче):
Вы думаете, я желаю крови?
Я желаю порядка.
И если порядок требует силы...
Я не отступлю.

Диоскурид:
Порядок без разума — это страх.
Страх всегда ищет жертву.

Пётр (с жаром):
Есть вещи выше рассуждений!
Есть Истина! Нет никого важнее Христа!

Синезий (мягко):
И потому Христос умер, а не совершал убийства....

Тишина.

Кирилл (после паузы):
Вы говорите словами философии.
Но толпа и город не живут философией.
Толпе нужен простой путь.

Диоскурид:
Простой путь не обязательно должен быть узким.

Кирилл (смотрит прямо на Синезия):
А если ее философия разрушает веру?
Если она размывает границы?
Если люди начинают сомневаться в самом  сокровенном?

Пауза.
Синезий понимает, о ком речь.

Синезий:
Истина не боится вопросов.
(В толпе напряжение)

Пётр (тихо, почти с отчаянием):
Если сегодня мы не будем тверды, завтра нас уничтожат.

Клеанф:
Если будете слишком тверды, будете сломлены...

Долгая пауза.
(Город шумит, словно перед ураганом)

Кирилл (тише, но непреклонно):
История не прощает нерешительных.

Синезий:
Но Бог ждёт милосердных...

Их взгляды встречаются.
Никто не отступает. Солнце опускается. Тени удлиняются. Толпа медленно расходится, но напряжение остаётся в воздухе.

****

Сцена 5
Балкон виллы Синезия. Вечер.
Вид на переливающееся море. Солнце клонится к закату.  Лёгкий ветер колышет занавеси. На мраморной скамье сидит Синезий. Перед ним лежит лира.
Он задумчив. Потом начинает играть и напевать. Мелодия грустная, задумчивая.

Синезий (поёт):
Ты мерилом своим измеряешь нас,
на грудь нашу грозный вперив взор
и цепи держа наготове.
Помилуй, благая, ты грешников нас, неподкупный судья наших дел земных!...

(Он закрывает глаза, продолжает играть.
Незаметно на балкон выходит Гипатия.
Она останавливается, слушает. Музыка стихает. Синезий открывает глаза и замечает её. Он резко вздрагивает)

Гипатия (с лёгкой улыбкой):
Ты заставил море успокоиться.

Синезий:
А ты меня, смущаться...

Пауза.

Гипатия:
Ты играешь всё глубже. Музыка становится чище.

Синезий:
Это не я. Это гармония мира проникает в звук. И сама Немезида...

Гипатия:
Гармония — это память Единого о самых простых вещах.
(Они смотрят на море)

Синезий:
Когда я играю, я чувствую, что космос подобен этой лире. И каждая душа словно струна на ней. Так рождается мелодия...

Гипатия:
Главное, научиться заботиться и не рвать такие тонкие струны.

Пауза.

Синезий (задумчиво):
Ты веришь, что всё возвращается к Единому?

Гипатия:
Я верю, что ничто не существует вне его сущности. Даже хаос, лишь неразгаданная мелодия его действий.

(Синезий внезапно отворачивается)

Синезий:
Гармония…
(резко)
Город не звучит гармонично.

Пауза.

Гипатия:
Я знаю.

Синезий (взволнованно):
Это больше не философский спор. Кирилл и Орест стоят друг против друга. Толпа ищет виновных. Твоё имя звучит всё чаще.

Гипатия:
Имя лишь звук. Он проходит и затихает...

Синезий (перебивая):
Нет. Это уже не звук!
(Он подходит ближе к ней)
Через несколько дней отплывает корабль
с Диоскуридом. Он уважаем. Его род сильный. Если понадобится помощь, он защитит тебя.

Пауза.
Синезий:Уезжай!
(Тишина. Только море шумит)

Гипатия (спокойно):
И оставить учеников? И оставить город?

Синезий:
Сохранить жизнь - не трусость!

Гипатия:
Сократу тоже предлагали бежать...
Он мог бы убежать и жить. Но тогда слова умерли бы вместо него.
(Синезий закрывает глаза)
Если я учу искать истину, я не могу бежать от последствий вопросов.

Синезий:
Это не суд Афин. Это толпа!

Гипатия:
Толпа тоже состоит из отдельных душ. А в каждой есть разум и сострадание.

(Внезапно снизу слышится крик. Быстрые шаги. На балкон вбегает запыхавшийся Орест)

Орест:
На улице драка! Парабаланы сцепились с иудеями. Есть раненые. Слухи расползаются быстрее огня.

(Он смотрит прямо на Гипатию)

Мне нужен твой совет. Как уберечь город?

Пауза.
(Гипатия смотрит на море, потом на Ореста)

Гипатия:
Сначала — разнять. Потом — выслушать.
И не дать никому говорить от имени всех.

(Орест кивает)
Синезий смотрит на неё, словно понимая, что она уже сделала выбор.Они уходят вместе с Орестом.
Балкон пустеет. Лира остаётся лежать на скамье. Ветер касается струн и звучит тихий, тревожный звук
Затемнение.

****

Сцена 6
Патриллион(епископский дом) при храме. Вечер. Мраморные ступени. Кирилл стоит, глядя на город. Подходит Гипатия.

Кирилл:
Ты снова ищешь разговора.

Гипатия:
Я ищу понимания.

Кирилл:
Город разделён.
Каждое слово сейчас искра.

Гипатия:
И потому его нужно произнести точно.
(пауза)
Учитель — что есть истина для тебя?

Кирилл:
Истина — откровение.

Гипатия:
А если откровение понимают по-разному?

Кирилл:
Тогда Церковь хранит меру...

Гипатия:
Или сковывает форму,
которая со временем становится стеной.
(мягко)
Я не против Христа.
Я против страха перед мыслью.

Кирилл:
Людям нужна опора.

Гипатия:
Опора — да. Но не слепота...
Ты говоришь о смирении. Но смирение есть осознанное согласие с истиной, а не отказ от разума. Посмотри на улицы.
Они кричат во имя Бога и бьют друг друга.

Кирилл:(с болью)
Ты думаешь, я этого не вижу?

Гипатия:
Я думаю — ты видишь.
И всё равно позволяешь.

Кирилл:
Я не влавствую над каждым криком.

Гипатия:
Но ты управляешь словами,
которые становятся криком.
(пауза)
В каждом человеке есть разумное начало.
Свободный выбор есть дар.
Если его подавить, останется только страх.

Кирилл:(тихо, почти признание)
Ты опасна не потому, что споришь...
А потому, что люди чувствуют, им можно думать без посредников.

Гипатия:
Разум — не враг веры! Он её очищает.

Кирилл:(взгляд в сторону)
Иногда чистота разрушает порядок.

Гипатия:
Порядок без истины, лишь тишина перед бурей...

Они стоят молча. Между ними — уважение и непримиримость. Гипатия делает поклон и уходит. Кирилл остаётся один в задумчивости, продолжая смотреть на город.
Затемнение.

****

Сцена 7
Комната епископа. Ночь. На столе горят свечи. Епископ совершает вечернюю молитву. Дверь открывается и входит Орест, уставший и напряжённый.

Орест(запыхавшись):
Останови их!

Кирилл:
Кого?

Орест:
Толпу.
Они ищут Гипатию...
Я прошу не как префект.
Как человек.

Кирилл:
Если я выступлю против,
я потеряю тех, кто слушает.

Орест:
Значит, ты выбираешь власть?

Кирилл:
Я выбираю порядок.
(тихо)
«Лучше одному человеку умереть за народ».

Орест:
Она не враг!

Кирилл:
Иногда невиновный становится узлом конфликта.

Орест:
Ты называешь это истиной?

Кирилл:
А что есть истина, достопочтимый Орест?
Сила закона? Справедливость?
Или мир, пусть даже ценой одного?

Орест:
Истина — это справедливость!

Кирилл:
Справедливость без порядка порождает хаос.

Орест:(с болью)
Я не могу открыто выступить.
Город взорвётся.

Кирилл:
Тогда мы оба связаны страхом и своей слабостью...

(Опустив взгляд и не прощаясь Орест выходит. Кирилл раскрывает Евангелие. Его руки слегка дрожат)

Кирилл:(читает шёпотом)
«И познаете истину, и истина сделает вас свободными».
(Он закрывает глаза)
Свободными…
Свобода и хаос рядом.
(Перелистывает страницы)
Кто из вас без греха, первый брось камень.
(Долгая тишина. Снаружи слышны крики толпы)
Если я остановлю их, они отвернутся.
Если не остановлю, что я сохраню?...
Пастырь… или правитель?
(Закрывает книгу)
Господи… Где заканчивается забота о пастве
и начинается страх потерять власть?

Кирилл гасит свечи и подходит к кровати.
Затемнение.

****

Сцена 8
Открытая площадь в Александрии, рядом с колоннами и школой философии, с видом на рынок.На площади сбоку стоит большая амфора для вина. Люди собираются, слышно шум города, крики.
Ученики стараются стать вокруг неё, держат в руках свитки. Гипатия идет к собравшимся после своей лекции, пытаясь объяснить философские идеи, гармонию, разум, ответить на вопросы.

Гипатия (спокойно):
Вы пришли сюда услышать слово, а не крик.
Я не против веры, я прошу лишь - задавайте вопросы, размышляйте, ищите в себе истину.

(Толпа шевелится, кто-то выкрикивает обвинения)
Голос толпы 1: Она колдунья!
Голос толпы 2: Отступница!

(Ученики пытаются подойти ближе к ней)

Ученики (кричат):
Не трогайте её! Она учит разуму, а не злодейству!

(Их оттесняет плотная толпа. Каждый ученик выталкивается из круга, цепляется за падающие свитки, они падают на землю, их затаптывают)

Пётр (шёпотом, но фанатично):
Её учения вводят людей в заблуждение. Мы должны очистить город!

(Гипатия остаётся спокойной, не отступает под натиском, пытается говорить к людям)

Гипатия:
Страх разрушает ваши сердца! Разум жив в каждом из вас! Не позволяйте ненависти говорить вашими устами!

(Толпа нападает. Камни и палки летят,
ученики кричат, но не могут её защитить. Она пытается увернуться, но её хватают)

Гипатия (тихо, почти себе):
Даже в вас… живёт свет…
(Шум, крики. Толпа заглушает её голос)

Пётр:
Она вводит в заблуждение! Не слушайте ее.
Она держит умы вне Церкви!

Гипатия:
Пётр, ты читаешь Писание.
Скажи, где там сказано страшиться вопросов и действовать насилием?

Пётр(нервно):
Все вопросы ведут к сомнению.
Сомнение, к погибели души!

Гипатия:
Или к пониманию...

Женщина из толпы:
Она дружит с префектом!
Она околдовала его!

Старик:
Она учила моего сына…
он стал мудрее.

Пётр(срываясь):
Мудрость без послушания есть гордыня!
(тише, почти себе)
Если мы ее не остановим…
Мы всё разрушим…
(Петра бьёт дрожь. Видно что он страдает)

Молодой голос из толпы:
Она колдунья!

Пётр:
Я… должен защищать.

Гипатия(еле слышно):
Я не отнимаю вашу веру.
Я прошу лишь — думайте.
Христос говорил о любви.
Почему вы держите камни?

(Люди в толпе смотрят друг на друга. Пётр закрывает глаза, словно молится)

Пётр(почти мучительно):
Если мы сейчас отступим…
мы предадим свою веру…

Страх побеждает. Он делает одобряющий жест. Толпа бросается на Гипатию и затаскивает ее в черный проем двери. Крики...
На сцене падает большая амфора и разбивается. Каждый подходит к ней и подбирает осколок. Кто-то держит его в руке, кто-то прячет в пологи одежды под сердце. И снова уходит в тень.... Из тени все еще слышен шум борьбы и крик Гипатии...
После тишина.
Люди стоят, тяжело дышат.
Один мужчина роняет камень.

Пётр(шёпотом, сломленно):
Господи… что мы сделали…

Факелы гаснут один за другим.
На площади остаются только тени. Камни. Свитки рассыпаны и растоптаны.
Затемнение.

****

Сцена 9
Полумрак. Двор перед сгоревшей библиотекой. Уже прошло некоторое время.
На земле лежат камни, обгоревшие свитки, битые таблички. Слышен шум моря.
Появляется Кирилл. Он идёт медленно, как человек, который не уверен, имеет ли право здесь находиться.
Он замечает на земле обломок таблички.
Поднимает.
Проводит пальцами по воску. Пальцы становятся черными от сажи.
Пытается очистить руки. Задумывается.
С другой стороны идет Орест.
Он в плаще, без свиты. Они замечают друг друга.
Долгая пауза.
Орест делает шаг вперёд.
Смотрит на обломок в руке Кирилла.
Кирилл хочет что-то сказать, но не может.
Закрывает обломок другой ладонью.
Тишина.
Слышен далёкий женский голос (как память) , не слова, а только интонация спокойного объяснения.
Оба поднимают голову.
Звук исчезает.

Орест:(почти шепотом)
Поздно...

(Кирилл не отвечает. Он медленно кладёт обломок таблички обратно на камень.
Очень осторожно. Как будто боится
причинить вред даже вещи)

Кирилл:(тихо)
Город… должен жить.

Орест:
Жить, значит помнить. Но как...

Долгая пауза.
Ни один не возражает.
Они стоят рядом, но не вместе.
Между ними — камень.
Орест поворачивается и уходит не оглядываясь.
Кирилл остаётся. Смотрит на пустое место.
Затем тихо садится на ступени и склоняет голову. Не молится. Просто сидит.

Из-за колонн выходит Синезий. Он никого вокруг себя не замечает. Он начинает говорить...
Во время монолога со всех сторон выходят люди, как  тени. Они держат в руках свои части черепков, у каждого они разные, большие и маленькие, острые и стесанные. И ложат эти черепки у ног Синезия.

Синезий(отстраненно):
Я писал ей письма.
Когда был далеко.
Спрашивал о движении небес, о числах,
о душе.
Она отвечала спокойно,
как будто мир не может быть разрушен
людской глупостью...
Я — христианин.
Она — философ.

Мы говорили разными словами о Едином.
Я проповедовал любовь, порядок, смирение.
Я говорил людям - не гневайтесь!
Но город всё равно наполнился криком.
(оглядывается)
Кто виноват?
Толпа?
Они боялись.
Страх, плохой советчик,
но очень убедительный.
(пауза)
Священники?
Они хотели сохранить паству.
Когда вера превращается в знамя,
её начинают нести как оружие.
(тихо)
Префект?
Он боялся,
что закон утонет в крови.
Страх бунта тоже страх.
(долгая пауза)
Я?
Я писал, молился...
Но я был далеко, когда нужно было стоять рядом.
Она верила, что в каждом человеке есть разум.
Даже в тех, кто пришёл с камнями.
И, возможно, она была права.
Потому что теперь они боятся смотреть друг другу в глаза...
Мы убили не философа… мы убили возможность мыслить…
(смотрит в сторону Кирилла, не замечая его)
Если истина — от Бога,
она переживёт и нас.
Но память о том дне
останется с нами
как вопрос...
На который я не знаю ответа...

Синезий наклоняется и кладет на образовавшуюся груду черепков свой обломок...
Затемнение.
Занавес.