Продажа Аляски. Начало

18 апреля 1865 года, Петербург, Зимний дворец, кабинет царя. Александр II стоит у карты Российской империи, задумчив. Входит Горчаков, канцлер.

- Звали, ваше величество?
- Проходи, Александр Михайлович, совет твой нужен. Во-от по этому поводу, - царь ткнул пальцем в правый верхний угол карты. — Стекль, посланник наш в Вашингтоне, пишет, что американцы могут купить Аляску, деньги хорошие дать. А ты что думаешь? Знаешь про то?
- Знать-то знаю, - Горчаков вздохнул, развёл руками. — Только, государь, толкового пока ничего сказать не могу, сведений мало.
- Прок-то хоть есть казне от той земли? А то ведь орава у нас там не маленькая, кормить надо.
- Прок есть: пока прибытку больше чем убытку. Прок там один — пушнина, особенно калана. В Европе мех калана ценен, денег не жалеют. На днях историю слышал: в Париже две королевские особы из-за того меха аж подрались.
- Да ты что! — засмеялся Александр. — Это хорошая история, люблю такие. Ну тогда и дальше пусть Максутов калана бьёт, раз за тот мех королевские особы дерутся. Кстати, о губернаторе что знаешь?
- О Максутове? — Горчаков задумался. — Что сказать… Молод, шустёр, сметлив. Герой, за оборону Петропавловска Святого Георгия получил.
- Да я не о том, - отмахнулся царь. - Ворует много?
- Да как сказать…
- Да ты так уж и скажи, Александр Михайлович.
- Много, есть такие сведения. Да ведь как уследишь, государь, на другом конце земли Аляска эта, до неё из Петербурга полгода ехать надо. У максутовской власти там краёв нет, что хочу, то и ворочу. Но калана бьёт много, шлёт исправно.
- Ладно, чёрт с ним, пусть ворует, раз калана хорошо бьёт. Только что Стеклю писать будем?
- Да тут особо и думать нечего, - пожал плечами Горчаков. — Американцам отказывать не надо, пусть надеются. А Стекль пускай туману напустит, кого-то и подмажет. А там посмотрим.

7 сентября 1865 года, Ново-Архангельск, резиденция губернатора Русской Америки (губернатор одновременно был и управляющим Русско-Американской компании). Максутов и Стекль вдвоём. Разговор — видно что важный: каждый из собеседников то сидит, то встаёт и разгорячённо ходит по просторной избе.

- Не сомневайся, Дмитрий Петрович, дело верное, - Стекль сел, раскурил трубку. — Продадим Аляску — гостинец хороший отломится, хватит и тебе, и внукам твоим даже останется. Наше дело государя убедить, вдвоём задачку эту точно решим.
- Да я всё понимаю, Эдуард Андреевич. И разве я против, коль гостинец хороший сулишь. И государя к тому склонить можно, - ему землица эта у чёрта на куличках как телеге пятое колесо: вроде ещё одна механика в помощь, а только мешает. Но пойми ты — погодить надо. Люди мои разведали где калана много: бить и бить. А в Петербурге шкурки эти ох как любят.
- Но и ты пойми, Дмитрий Петрович, - прижал руку к сердцу Стекль, - время дорого. Американцы ведь и передумать могут, не больно охочи покупать. Но я нужных людей у них настроил в нашу пользу, благо государь для такого дела казны не пожалел. Так что пора паруса раскрывать, пока ветер попутный, а то ведь и перемениться может.
- Ох, не знаю, - задумался Максутов. — Нет, всё же погодить надо…

Его прервал стук в дверь. Вошёл денщик.
- Ваше высокоблагородие, там к вам какой-то мужик просится.
- Некогда, занят, - отмахнулся Максутов.
- Таки он бает, что по государственному делу, прям ломится.
- Гони в шею!
- Подожди, Дмитрий Петрович, не горячись, - улыбнулся Стекль. — Человек по государственному делу ломится. Может, послушаем, а? Ведь любопытно.
Максутов посмотрел на Стекля, рассмеялся благодушно.
- А и верно, чего не послушать. И то развлечение. Ладно, зови, Захар, того хмыря.

Вошёл среднего роста коренастый русобородый круглолицый мужчина на вид лет пятидесяти пяти. Войдя, снял картуз, тряхнув русой с проседью шевелюрой, поклонился слегка.
- Моё здравствуйте, люди добрые!
- И тебе не хворать, - глянул мельком на вошедшего Максутов. — Чего пришёл?
- Дело важное есть, губернатор.
- Так говори.
- Хочу, чтобы твои люди за Тюленьим островом и дальше на север калана не били.
Максутов вскинулся удивлённо; Стекль, сидевший поодаль, тоже встрепенулся.
- А рожа твоя мужицкая не треснет от такой просьбы, - раздельно проговорил Максутов. И расхохотался вдруг, - а если я не выполню твоё повеление, то что будет?
- А постреляем мы твоих людишек, губернатор, как придут они за каланом, - голос спокойный, даже благодушный, взгляд — глаза в глаза.

Максутов вскочил, чуть не сорвался на крик, но сдержался.
- А-а, я понял, - постарался улыбнуться, говорить насмешливо. — Ты, холоп, видно по кандалам соскучился. Так я тебе помогу…
- Кто это «мы»? — громко вмешался Стекль.
- А вы, господа, в окно гляньте. Да не в это, в другое, - пришелец был по-прежнему спокоен, не двинулся с места.
Из указанного окна видна была расположившаяся неподалёку группа мужчин, человек десять, разного возраста: все в добротной походной одежде, и все вооружены винтовками.
- Кто такие? — сбавил тон Максутов.
- Люди мои. Это на случай, если о кандалах пойдёт речь. Так что горячку не пори, губернатор. Я с миром пришёл. Звать меня Пётр Русинов. Поговорим спокойно, - вот хотя бы о судьбе отряда мичмана Незговорова.

Максутов, уже собравшийся прервать наглого мужика, осекся, прикусил губу. Команда Незговорова, двенадцать человек, отправлена была неделю назад бить калана как раз к северу от Тюленьего.
- И что не так с Незговоровым? — губернатор сел, нарочито откинулся на спинку массивного стула, изображая спокойствие. Получилось плохо — выглядел растерянным.
- Не волнуйся, все живы-здоровы, ваше высокоблагородие. Но я о том рассказывать не буду, не поверите чай. Пусть ваш человек расскажет. Позвольте пригласить, - и не дожидаясь согласия вышел на крыльцо, крикнул: «Эй, матрос, поди сюда!». Вошёл обратно с квартирмейстером Рябининым, человеком из команды Незговорова.
- Ну, вы тут поговорите, я мешать не буду. Как наговоритесь, то зовите, знаю — спросить меня кой о чём захотите. Отвечу, - Русинов ушёл. В окно видно было, как он присоединился к своим, те обступили его, видимо, с расспросами.

Рябинин — один из самых опытных в деле добычи калана, за что и взят был Незговоровым в качестве провожатого и советчика, - стоял, угрюмо уткнувшись взглядом в пол.
- Давай рассказывай, Рябинин, как ты в шайке этих воров оказался? Вот и господин тайный советник послушает, - Максутов подошёл к Рябинину. — Говори, очень нам любопытно.
- Да что говорить, ваше высокоблагородие, - Рябинин глянул на губернатора и снова упёрся в пол. — В плен нас взяли.
- О как! Отряд его императорского величества при исполнении государственной службы мужики в полон взяли. И как это случилось, герой ты наш?
- Так нежданно вышло, ваше высокоблагородие. Мы на открытом месте, а они из лесу, не видно никого, кричат: «Всем лечь мордой в землю, не шевелиться, а то постреляем». Мичман, Николай Егорыч, скомандовал к обороне, тут они и начали палить в землю перед нами: показали, что много их. И что делать? Легли. Они нас повязали, да в наш шлюп переправили, в трюм заперли; развязали перед тем.
- И что за люди?
- Да те, что здесь стоят. И другие, всех там было пятнадцать. В общем, повезли нас.
- Куда? Дорогу помнишь?
- Да где же, ваше высокоблагородие. В трюме сидели, ничего не видели. Токо, помню, сначала ходко шлюп наш бежал: видать морем и ветер парусам нужный — получается зюйд-ост шли; а потом сбавили — будто в залив узкий или протоку зашли. А вся дорога, почитай, сутки заняла: взяли нас около полудня, так же и привезли на другой день.
- Куда привезли?
- Так в селение ихнее. Там закрыли нас в избу одну, вроде как арестантская у них.
- Что за селение, рассказать можешь?
- Могу, ваше высокоблагородие. Это запросто. Меня ведь, перед тем как сюда везти, по селению водили, всё показывали.
- Это с какой радости?
- Так хотели, чтобы я что видел вам поведал. Главный ихний — тот, что у вас сейчас был — он меня по тому месту водил; он так сказал: всех отпустим и корабль отдадим как с губернатором поговорю.
- Интересно… Добренькие, значит, разбойники.
- Да худого ничего сказать не могу: не били, не грозили, пить-есть давали, разговаривали запросто…
- Ты, Рябинин, остынь хвалу ворам воздавать. Они в вашем лице на государство российское напали, петля по ним плачет. Так что соберись с памятью, да расскажи что видел. Подробно расскажи, пригодится.

- Значит так, если по порядку, - Рябинин задумался немного, потом повёл рассказ, то и дело помогая воссоздать увиденное жестами обеих рук. — Селение то зовётся Красноборск, находится на берегу, видно, какой-то протоки, - точно не река, течения нет. Вода там пресная, значит, от моря далеко. В том месте, где селение, протока широкая — аршин двести; а вот как подплывать к селению — берега скальные и ширина аршин пятнадцать, два шлюпа не разойдутся. По берегу, где широко, выстроен причал для швартовки. Так вот, стоят там, значит, барк…
- Что?! Барк! — привстал Максутов.
- Ну да. Пятимачтовый, с полной оснасткой. Мы все подивились, помню.
- Ох...ть! Во живут воры!  - сел Максутов. — Давай дальше.
- Барк там, бриг…
- И бриг ещё! — схватился за голову Максутов. — Б...дь, да там настоящее пиратское гнездо.
- Точно, ваше высокоблагородие. Ещё там видел три коча, две шняки, ну и лодок всяких по берегу много.
- Да уж…, - губернатор был явно озадачен. — Ладно, про жильё разбойничье скажи.
- Само село на угоре, - Рябинин задумался немного, чтобы не упустить ничего. — Место сухое, сосновое. Селенье, думаю, здоровое очень; я видел домов с полста; но всё не углядишь за лесом, да и тянется далёко. Меня по центру атаман водил: там контора ихняя, школа, больница…
- Что? Школа, больница? Ну-ка, здесь подробнее, матрос, - оживился Стекль, до этого молча, но очень внимательно слушавший.
- Так и есть, - закивал Рябинин, - и школа, и больница у них имеется. Строения похожие, длинные такие избы: только школа два этажа, а больница один...
- Избы ладно, - перебил Стекль. — Учителя и доктора нужны. Про то знаешь?
- Знаю, сказывали. Учителей четыре, а докторов два — старший будто профессор из самого Петербурга.
- Ладно врать-то, - раздражённо отмахнулся Максутов.
- Да я чего, ваше высокоблагородие, что слышал да видел — то и передаю.
- И что ещё у них есть? — поторопил рассказчика Стекль.
- Ещё что? Театр у них есть…
- Чего?! — в голос вскинулись на Рябинина Максутов и Стекль, переглянулись изумлённо.
- Есть такой, посмотрел: сцена и зал со скамьями на приступках. И афиша у входа: мол, представление скоро, «Ревизор» называется; и автор написан, да не запомнил я.
- Рябинин, а тебя не опоили чем воры? — зло глянул на матроса Максутов. — Или застращали, что ты нам сказки эти втираешь?
- Да как можно, ваше высокоблагородие, - растерялся Рябинин.
- Ладно, пошёл уже с глаз долой.

Рябинин ушёл. Максутов и Стекль сидели молча, обдумывая услышанное.
- Х...та какая-то, - хлопнул ладонью по столу Максутов. — Ничего не понимаю. Что скажешь, господин тайный советник?
- А тут и понимать нечего, Дмитрий Петрович, - улыбнулся Стекль. — Означает сие, что во владениях твоих настоящий город есть, о котором ты и не знал.
- Вот узнал. И что теперь с этим делать? — раздражённо бросил Максутов.
- Я думаю, для начала надо Русинова, вожака их, расспросить поподробнее.
Максутов задумался, успокоился.
- И то верно, - взял колокольчик, позвонил. Вошёл денщик. — Захар, зови атамана воровского, Русиновым кличут.

- Что скажете, господа? — спросил Русинов от порога, прислонившись к косяку двери. Голос спокойный, но в глазах напряжение.
Максутов встал, заложив руки за спину подошёл к вошедшему, изучающе посмотрел, хмыкнул, вернулся к столу, сел на край.
- Тут матрос наш нам байку рассказал, что у вас в лесу целый город есть. Что, правда?
- Правда, господин губернатор. Не врёт матрос.
- А скажи-ка мне, гость непрошеный, на какой земле твой город находится?
- Аляской земля зовётся.
- А вот и врёшь. Ответ неправильный. Земля эта государством российским зовётся и принадлежит она его императорскому величеству Александру II.
- Мне император о том ничего не говорил, - усмехнулся Русинов.
- Да кто ты такой, прыщ навозный, чтобы с тобой царь разговаривал, - рассмеялся Максутов. Отсмеявшись, проговорил, чеканя каждое слово. — Так вот, слушай: я посланник императора и сообщаю, что земля эта есть государство российское и потому тебе надлежит делать что я велю.
- А мне, господин губернатор, и на тебя, и на царя, и на государство российское, - наплевать и растереть, - так же чеканя слог ответил Русинов. — Не государством российским наш город создан, не ему и командовать.
- Да ты, вор… Солдат позову…, - вскочил, задохнулся, потерял речь Максутов.
- Тише, господа! — бросился к ним Стекль. — Вы так до драки договоритесь, ничего не решив.
- Ваша правда, господин советник, - примиряюще вскинул руки Русинов. — Горячкой ничего не решим. Коль обидны мои слова — прошу прощения, ваше высокоблагородие, сорвался. Только солдатами стращать не надо, не забывайте о тех солдатах, что у меня под замком сидят. Как о мире договоримся — сразу отпущу.
- И с кем мне о мире договариваться... С этим? Он кто? — отвернувшись от Русинова, спросил в пол Максутов.
- Напрасно так, ваше высокоблагородие, - Русинов старался говорить как можно мягче. — У нас мир и с англичанами, и которые американцы ныне — с ними тоже, и с французами, и с тлинкитами, и с алеутами. Вот только с русским царём никак не договоримся…
- Всё это абстракции, - перебил Стекль. — У нас, насколько я помню, по существу один вопрос — о калане.
- По калану я государственный заказ исполняю, вот и весь вопрос, - угрюмо бросил Максутов.
- Заказ твой — чума настоящая, губернатор. Видели мы места, где твои добытчики прошли — там калана не сыщешь, под корень истребили! Подчистую гребёте, самок с малыми не жалеете. Ты хоть знаешь, губернатор, что самка калана лишь одного детёныша приносит? Мы с калана хороший доход имеем, но мы по счёту бьём, следим, чтобы число не уменьшалось, самок не трогаем. А после вас — пустыня. Вы разграбите, да уйдёте, а нам жить, - Русинов, всё больше распаляясь, подошёл к Максутову.
- Хватит! Поняли тебя, - прервал Русинова Стекль. — Ты вот что, голубчик, выйди, нам с господином губернатором переговорить надо.

- Послушал мужика, что думаешь делать, - спросил Стекль, когда Русинов ушёл.
- Что делать…, - Максутов задумчиво барабанил пальцами по столу. — Спалить этот поганый городишко, людей в каторгу.
- Остынь, - отмахнулся Стекль. — Ты прекрасно знаешь, что нет у тебя для этого сил. Война эта славы тебе точно не принесёт.
- Да понятно, - вздохнул Максутов. — А жаль. Но знаешь, что самое обидное?
- Что?
- Для меня слова «за Веру, Царя и Отечество» не пустой звук; я за Отечество кровь проливал, Святого Георгия не зря получил. И службу Государю за честь почитаю. А эта мужичья морда плюёт и на Царя, и на Отечество. И хоть бы что ему. За державу обидно, нельзя такое прощать.
- Понимаю, Дмитрий Петрович. И мне скверно разбойные речи слушать. Но применительно к нашей ситуации, то нет худа без добра, - вот и решение пришло.
- Какое решение?
- Надо начинать продавать Аляску. Ну что ты так смотришь? Калана теперь бить опасно, так? Ну и не бей, зачем тебе в беду ввязываться. Пиши государю, что нет больше калана. Про мятежников не пиши, зачем государю расстройство, у него и так хватает. Просто нет калана, и всё. Кончился. А нет калана — нет казне прибытку. А без прибытку какая государю от Аляски польза? Согласится продать.
Максутов надолго задумался, нервно шагая до порога и обратно. Наконец, остановился перед Стеклем.
- Ладно. Согласен. Напишу государю.

Коч с отрядом Русинова пришвартовался к причалу Красноборска когда усталое, но всё ещё тёплое сентябрьское солнце собралось отдохнуть за кедровым лесом западного холма. Сойдя на берег, компания шумно поздоровалась, поговорила с рыбаками, разгружавшими неподалёку шняку, не преминув за шутками разорить рыбарей на некоторое количество стерляди. Потом вся бригада не спеша поднялась по сделанной для удобства подъёма широкой лестнице на угор, поросший смородиной; затем, перейдя улицу Побережную, пошли по Пристанской, что вела к центру. Улица широкая, чистая, сухая; дома, вперемешку с соснами, расположились просторно, но ровно, как по линейке. За каждым домом — баня, огород. Колодцы у дороги — каждый на несколько домов.

Тихо. Народ по домам после дневных хлопот. Тишину нарушают лишь крики детворы, увлечённой городками прямо посреди улицы; да от центра доносился порой нестройный хор молодых голосов, пытающихся изобразить какую-то песню.

- Никитич, а Никитич? Надо бы в кабак сегодня всей компанией, отметить возвращение? — кто бы сомневался, что Федя, самый молодой и шебутной, обязательно это предложит.
- То можно, - засмеялся Русинов. — Только не увлекаться, завтра пленных в Ново-Архангельск везти.
- Не сомневайся, Никитич! Ты нас знаешь, всё будет тип-топ, всё ок и кэй. Иначе чтоб мне провалиться на этом месте.
- Ну тогда, Фёдор Игнатьевич, - Русинов сделал серьёзное лицо, - тебе завтра и за старшего быть.
Вся бригада дружно захохотала:
- Что, Федя, напросился! И кто тебя за язык тянул?

- Ну что, атаман, защитил нас, русских людей, от русского царя? — обняла мужа Анна.
- А то. Я как зашёл — губернатор сразу в ноги мне; и ещё там была какая-то шишка, тайный советник, - тот тоже. И оба в голос: всё сделаем, Пётр Никитич, ты только скажи, - Русинов устало стянул сапоги, плюхнулся на лавку подле русской печи.
- Врать ты, Петенька, не мастак, лучше не пытайся, - засмеялась жена, собирая на стол.
- Как с мужем разговариваешь, женщина! — изобразил свирепость Пётр. — Я вот не посмотрю, что ты княжеского роду, а задам тебе трёпку.
- И какую это трёпку? — подбоченилась, прошлась, играя бёдрами, Анна. В больших чёрных глазах её на смуглом восточном лице заиграли бесенята. — И когда?
- А прямо сейчас, - засмеялся Пётр, поднимаясь с лавки.

- Ура! Папка приехал! — влетела с улицы десятилетняя Настя, повисла у отца на шее. — Папка, а ты знаешь новость?
- Не знаю, выкладывай, - усадил дочку рядом.
- Мишка наш в Гастаун укатил, у него там невеста.
- Чего? А ну-ка, дамы, поподробнее. Какая ещё невеста?
- Обыкновенная, - засмеялась Анна. — С руками и ногами, волосы чёрные, глаза синие. В июне всей семьёй в Гастауне были, в большой магазин, что в центре, заходили, - помнишь?
- Помню.
- А дочку хозяина магазина, француженку, - помнишь?
- Не помню.
- Ну где тебе, ты там кроме своих инструментов ничего не видел. Настя и та заметила, как дочка хозяина Мише глазки строила, а потом долго ворковали они в уголке…
- Обожди, как это — ворковали? Она же француженка. Ах, да...
- Да, муж дорогой, совсем ты от семьи отбился, - вздохнула Анна. — Забыл, что жена у тебя дворянка, в Петербурге выросла, французский знает.
- Не забыл я, просто запамятовал чутка, - смущённо забормотал Пётр. — Ну и ладно, а что это значит-то?
- Вот дёрнуло же меня выйти замуж за такого недотёпу, - обняла мужа Анна. — А значит это, Петенька, что влюбился наш сынуля. Девятнадцать ему уже. Втюрился по уши. Так что жди: привезёт из Гастауна невесту, будет у нас в семье француженка.

Отбился от семьи — в этом была своя правда. Половина, а то и более дней в году Русинова дома не было: либо на промысле — в море, в тайге; либо по делам в Гастауне, Сан-Франциско. В Гастаун из Красноборска бриг ходил по расписанию два раза в месяц; в Сан-Франциско отправляли барк по необходимости, получалось раз в два-три месяца. Кочи и шняки использовали для промысла. Добытое в море и тайге надо было продать в городах, чтобы купить соль, сахар, чай, одежду, обувь, инструменты, да и многое другое. Так что часто быть вне дома — удел всех мужчин Красноборска, не только старосты города. С малых лет пацанов приучали к морю, к тайге. И к оружию. При необходимости Красноборск мог собрать до сотни отличных стрелков, умеющих в лесных дебрях быть невидимыми для врага.

В Ново-Архангельск заходили лишь раз, когда правил Аляской Фуругельм. Тогда губернатор,  узнав, что на незнакомом бриге русские люди, которые сами по себе, послал туда лейтенанта с солдатами: донести команде брига приказ сойти на берег для разбирательства. Красноборцы посланников губернатора выкинули за борт и уплыли. Взбешенный Фуругельм послал на поиски мятежников фрегат с полусотней солдат на борту. Корабль тот, заблудившись в протоках, в итоге напоролся на подводную скалу и затонул. На том охота за бунтовщиками закончилась: пришлось Фуругельму дело замять, чтобы не дошло до Петербурга и не пришлось отвечать за потерянный фрегат.

- Вот и сказке конец. Спи, доча, - Анна закрыла книгу, поцеловала Настю. Подошла к мужу, задумавшемуся за столом, села рядом, прижалась.
- Тревожно мне, Петя. Боюсь я этого губернатора: злобный он, жадный. Не отступится от нас.
- Сейчас не сунется, побоится, - обнял жену Пётр. — Но пакостей от него ждать можно, тварь та ещё. Да что там говорить: нам с царями-королями — хоть с русскими, хоть с французскими, со всякими — дела иметь не стоит, всё кабалой заканчивается. Но не грусти: пока свободными живём, а что дальше — поживём и увидим.

20 декабря 1865 года, Петербург, царская резиденция. Горчаков сидя читает поданное царём письмо, Александр задумчиво ходит по кабинету.
- Прочёл? — царь остановился перед Горчаковым. — Как думаешь, не врёт Максутов, что нет больше калана?
- А что ему врать, - пожал плечами Горчаков. — Богател на калане, чего бы и дальше так. Но раз просит закрыть компанию, то знать с добычей худо.
- И что делать будем?
- Деваться некуда, продать придётся эту землю, чтобы убытков казне избежать.
- Может, обождать? Дело серьёзное, подумать ещё.
- Да ждать-то опасно, государь, - Горчаков отложил письмо, встал. — Американцы там рядом, заселяют потихоньку Аляску. И что мы можем со своего далёка? Нет у нас армии, чтобы туда послать, пустыню эту охранять. Вот и подумают в Вашингтоне: а чего мы русским платить будем, если земля и так на деле наша? Этого боюсь.
- Жаль, - царь был заметно расстроен. — Батюшка мой всегда говорил, что Господь благословил Россию быть старшей на земле; чтобы вширь государство российское росло; чтобы другие государства убоялись, воле нашей не перечили. Мечтал Босфором завладеть, и морем Мраморным, и Дарданеллами. От моря Средиземного до Аляски всё Россия будет, так он говорил.
- И сбудется то с Божьей помощью, государь, - Горчаков вытянулся, как при гимне. — Наверстаем потерю Аляски. Сейчас наперво на Балканах укрепимся, там, глядишь, и Босфор у турчан заберём. А потом и на восток смотреть: всю Маньчжурию забрать, и Корею тоже.
- Ну и славно, - перекрестился царь. — Отпиши Стеклю, пусть торговаться начинает.

От автора: сюжет вымышлен, все совпадения с исторической реальностью случайны.