Обмен с путешественницей во времени ч. 2

Обмен с путешественницей во времени ч.2

Вторая встреча с Анной   произошла спустя  всего три дня. Произошла та встреча на выставке художника Петрова-Серегина, он  был моим однокашником по университету, теперь же, в отличие от меня, он отважно штурмовал высоты Парнаса. Иногда  приглашал он меня на свою выставку, обычно проходившую где- то в глуши, например, в заброшенном доме, на окраине города, в забытом всеми парковом домике, и тогда я, зевая и мучаясь, ходил по тесной выставочной комнате, чьи стены густо были увешаны странными картинами и рисунками.
   Иногда и чаще всего, я проходил мимо, того или вот этого, с назойливой бестактностью предлагавего себя. Например, тракториста с черным, прямо сгоревшим на солнце, копотным лицом, или скорым, как бы детским рисунком на бумаге распухшей от водянки женщины, в тесной баньке, с телом, будто раздавшейся в стороны квашней. И даже букет сирени, насильно втиснутый в ромб или разьятый на составные части своих цветов и форм, мог разозлить отчего- то меня.  А иногда,  также вдруг, что - нибудь, да цепляло репеем  взгляд, тогда я останавливался и не мог идти дальше, хотелось забрать картину с собой, владеть ею одному, и только одному. Держать картину взаперти своей комнаты, заточить ее в шкаф, скрыть, точно любимую от посторонних взглядов.
Это было какое- то пещерное чувство.  Говорили, так проявляется в нас инстинкт коллекционера.
У меня хранилось несколько картин Петрова-Серегина, даже с его дарственными на обороте, там, где видна шершавая ткань, туго натянутая на подрамник, а запах не высохшего масла, волнует  воображение.
Брюнетка неожиданно оказалась тут же, на выставке, она стояла у
противоположной от входа стены и там же суетился сам  Петров- Серёгин, снимая со стены одну за другой несколько своих картин. Под подбородком у него пошло торчал галстук- бабочка черного цвета и вообще, вид у него был праздничный. С брюнеткой рядом, стоял и обменивался ней короткими фразами, высокий, лысый с бронзовым загаром мужчина. Видно было, они, сейчас вот только, преобрели несколько картин моего приятеля.
 Увидев меня Петров-Серегин подмигнул, продолжая шуршать оберточной бумагой. Я подошёл и пожал ему руку, поздравляя с продажей, Я не оборачивался к моей незнакомке, чтобы не здороваться с ней при спутнике, но та сама неожиданно обратилась ко мне:
-Ах, это вы...Здравствуте! И как вам ботинки, не жмут?
-Наоборот, они мне даже велики, - отвечал я, - но это дело поправимое. Клочок ткани, или тряпки, вполне решит вопрос...
-Это как же?- она удивлённо раскрыла карие глаза, в которые мне тут же захотелось прыгнуть, как в омут с головой. Я немного удивился, что приходится объяснять такой пустяк.
-Очень просто, подкладываете ткань в носок туфли, тогда пальцы упираются в преграду, а не в воздух. При ходьбе, нога не ёрзает. Очень удобно.
-Не совсем удобно. Ботинки все равно будут болтаться на ноге.
-Ничуть, я так в одних сапогах целых три года проходил, пока в подворотне с меня их не сняли...
Тут ее отвлек лысый, который уже  упаковал
несколько картин и теперь готов был покинуть счастливого художника. ("Ты счастлив?"- Спросил я однажды Петрова-Серегина, после продажи им картины "Ночь в Ленинграде". Он тогда мне ответил, -
"Что -то нет у меня счастья по этому поводу. Вот, будто с чем до боли своим расстался... "
-"Ничего, ты ещё напишешь!"- Сказал я тогда, но он даже не улыбнулся. Деловит и равнодушен был, точно гайку привинтил и все.)
 Лысый быстро приготовил свёрток и сообщил:
-Анна, я готов.Вы идете со мной?
-Пьер, отнесите мою картину в гостиницу, я тут ещё посмотрю, похожу.
Пьер удалился, тяжело ступая. Подобно запасливому муравью под осень, он тащил на плече собранный им груз.
Глядя в удаляющуюся спину лысого, я вдруг спросил:
-Скажите, Анна, а кто этот лысый?
 На правах нашего неполного знакомства, не совсем полного, я уж решил перескочить через этап обмена именами. И добавил, как бы спохватившись:
-Кстати, меня Аркадий, зовут...
Она снова посмотрела пристально мне в глаза, будто оценивая, стоит ли ей продолжать.
-Меня, как вы уже знаете, зовут Анна... Что же касается Пьера, так не все ли вам равно?
Этим, она, казалось закрыла между нами некую дверку и я почувствовал холодок, проскользнувший оттого. Потом она добавила, рассматривая  "Крестьянку со снопом", висевшую под самым потолком, отчего ей пришлось задать голову:
-Пьер мой хороший знакомый. Старый приятель. Он как и я- коллекционер.
-Что же, вы коллекционируете... марки? Или спичечные коробки?
-Не только, как видите, и картины также... Что- то потом можно продать в чужие коллекции, что- то обменять. Вот например, ваши туфли...кстати, вы не надевали их ещё?
- Нет, не надевал. В следующем году может надену, если жарко станет. Летом, в июле...
Анна вдруг обернулась, тронула меня за плечо:
-А знаете, Аркадий... давайте с вами меняться? Вы мне- туфли, я вам другие, и может даже  получше... Вы вот, какие хотите?
Я увидел темный блеск ее карих глаз.
"Это страсть коллекционера!"- Решил я и добавил задумчиво:
- Вообще- то, мне теперь сапоги нужны, старые у меня совсем худые, износились все...
Это вырвалось так просто, чтобы подзадорить ее. Обмен был бы явно неравноценен с ее стороны и я ожидал  отказа, но она коротко кивнула, снова ловя мой взгляд:
-Отлично, можно сейчас же?
-А сапоги какие?
-Яловые, настоящая кожа.
-Нужно примерить, подойдут ли...- заявил я раздумчиво и меня пробил озноб. Такие сапоги  стоили уйму денег. Она молчала, рассматривая ещё что - то я продолжил, чтобы не прервать нить, связавшую вдруг нас:
-Сапоги при вас, в гостинице?
-Можно сказать, так...
-В гостинице, или нет?
-В гостинице...-Она кивнула, черные кудряшки на голове дрогнули, точно у озабоченной птички.
-Тогда посмотрим немного выставку и идём, прямо в гостиницу.
Не сказать, что такая поспешность, покоробила кого- то из нас.
Как пара птиц, мы покружили по тесному залу и простились с Петровым- Серегиным.
На прощание он приглашал придти ещё и подарил мне, сняв тут же со стены, картину "Млечный путь над Красной площадью"
Когда он снимал картину, смело став ногами на шаткий табурет и дотянувшись почти до потолка, я увидел завистливый взгляд мальчишки в клетчатой рубашке  с выцветшим  пионерским галстуком на шее.
 Казалось, Млечный путь блестел между зубчатых башен и стен каплями пролитого древними молока.

2.2026.