Книга iii. ванесса ио

 *КНИГА III.*

 *ГЛАВА I.*

 *ВАНЕССА ИО*


 Между Медвежьей впадиной и долиной росли папоротники, и от них исходило благоухание.
Под ярким солнцем жужжат и гудят летние мухи. Здесь Тейн
протекает по глубоким ущельям, а с продуваемого всеми ветрами гранита холма Годли
под безоблачным полуденным небом простираются акры папоротника,
серебристо-зеленого в лучах солнца, спускающегося к опушке леса,
и сияющего, как щит, на склоне холма. На
берегу реки раскинулся лес, где в дымке мерцали дубы и ольха, лиственницы и
сосны. Многообразие их очертаний нарушали темные тени, а внизу звучала
песня реки, то затихая, то усиливаясь.
Летний ветерок доносился с покрытых мхом гранитных лестниц, вьющихся среди
лесов. Здесь росли заросли королевского папоротника, мерцали
жемчужины жимолости и распускались темно-розовые цветы иглицы.
Воздух был очень сухим;
Листья маленького белого тополя хлопали в ладоши в такт речной мелодии.
В голубом небе кружили и кричали ласточки, и не было недостатка в других знаках,
которые для фермера, чья пшеница созрела, дороже радуги.
Все они предвещали хорошую погоду и ее продолжение.

 В тени большого камня на склоне холма, где под
В сказочном лесу из папоротников, среди печальных трав, лишенных солнечного света, слабо пробивались ростки,
а лесная земляника украшала подлесок. Хонор Стэплдон сидела в одиночестве.
 С одной стороны спускались голые склоны, уже слегка потрескавшиеся от жары.
Июль, покрытый ржавыми пятнами там, где вереск обгорел под палящим солнцем,
с рыжевато-коричневой листвой, жаждущей влаги, с голубыми шпилями буглосса
и розовыми звездочками кентаврий.
На большой ежевике одновременно зрели красные плоды и бледные цветы;
здесь бабочки танцевали, сверкая и переливаясь всеми цветами радуги.
Они то появлялись, то исчезали, то сновали туда-сюда, то устраивались погреться на солнышке на цветах и камнях. Один из них — _Ванесса Ио_ — ничего не боялся и
занимался своими делами и развлечениями на кусте ежевики в нескольких дюймах от щеки Хонор.

 Кристофер Йоланд все еще не набрался смелости, чтобы вернуться на людях,
но в то утро из Литтл-Сильвера поползли слухи, что он отправился в Годли в качестве гостя уезжающего арендатора. Ноа Бримблкомб
действительно видел его и сообщил об этом мистеру Крэмфорну.
Поэтому Хонор, ожидавшая скорого визита и чувствовавшая себя не в своей тарелке,
Теперь, когда это было так близко, она, желая, чтобы Майлз, а не она сама, первым поприветствовал странника, украдкой выбралась на соседний холм, чтобы провести там несколько часов за книгой. Но ее мысли оказались куда интереснее стихов. В них не было недостатка ни в поэзии, ни даже в поразительных образах, ведь тема была драматичной и достаточно сенсационной, чтобы увлечь даже не слишком богатое воображение. Так что книга так и осталась лежать нераскрытой, а она наблюдала
_Ванесса Ио_, хотя мысли ее были далеко.

Если Стэплдон осознал, что Кристофер продолжает существовать и вот-вот вернется,
несколько раньше своей жены, то месяц спустя их позиции, казалось, поменялись местами.
Он воспринял потрясение от первого известия о возвращении сына с
эмоциями, вызванными недавним ужасом, а она отстранилась от него.
Но теперь уже Хонор обсуждала дела в более спокойном тоне, а Майлз
не всегда без раздражения менял тему. Искренний интерес женщины с каждым днем становился все сильнее, и она не видела причин его скрывать.
В то же время мужчина, вырвавшийся из привычной колеи,
Приняв это как данность, он теперь испытывал желание вернуться в прошлое и обнаружил, что
почти злится из-за этого чуда. Такое грандиозное событие
нависло над ним, как туча, потому что значило для него больше,
чем для кого бы то ни было, по крайней мере так он считал в то время.
Интеллектуальные способности Стэплдона были таковы, что он не мог
терпеть подобные «обезьяньи выходки». Он обнаружил, что вся
прочная конструкция прошлого, вся логическая последовательность
событий и действий, приведших к обретению Хонор, рухнула.
Для его склонного к порядку характера жизнь в какой-то мере стала упорядоченной
Он был сбит с толку такой ловкостью и уловками. Несмотря на то, что он изо всех сил старался не забывать о том, что Йоланд сыграл свою роль из любви к Онор, в нем то и дело вспыхивало негодование.
И та первая искра страсти, вспыхнувшая в нем, когда он подумал о своем ребенке, после самого первого признания Генри Коллинза, еще не погасла до конца. Теперь, когда возвращение странника было не за горами, Майлз
взял себя в руки и сказал себе, что ему предстоит разобраться в
неясных глубинах и поверхностности собственных эмоций.
Его дальнейший образ действий был предопределен, как и предупреждал Марк Эндикотт.  Но пока он пребывал в непривычном для себя состоянии сомнений, Хонор, напротив, с позиции, близкой к суеверному страху,
приняла правду и сделала это с благодарностью.  Невероятное
нервное напряжение, потрясение и смятение, вызванные этим событием,
подействовали на нее благотворно и, как и предсказывал доктор Клэк,
принесли больше пользы, чем вреда. Какое-то время она плакала после того, как первая волна страха отступила. Она плакала
и втайне удивлялась жестокой случайности, из-за которой этот человек, из всех людей на свете, лишил ее ее маленького сокровища. Но мысль о том, как он будет горевать, когда правда выйдет наружу, смягчала ее собственную боль.


Поведение Кристофера, конечно же, стало для Гоноры очевидным.
Майлз постарался донести до нее эту мысль самыми убедительными словами, какие только мог подобрать.
И он страдал, даже когда рассказывал о самоотверженности и самопожертвовании другого. Он много раз объяснял, что из любви к ней Йоланд
уехал и позволил ей думать, что его больше нет; что с тех пор, как
убежденный в том, что ее счастье связано с нынешним мужем, он
сделал вот что. В это время Майлз старался жить в атмосфере неприкрытой
правды, потому что чутье подсказывало ему, что путь, по которому он идет,
странен и что спасение можно найти, только стряхнув с него все наслоения
нереальности.

 Что касается Марка Эндикотта, то от простого человеческого
интереса к событию, выходящему за рамки его жизненного опыта, он перешел к
оценке поступков Кристофера. Будучи противником всякого обмана, он тем не менее обнаружил, что не в состоянии
судить о мотивах и характере первой марионетки
в этой трагикомедии. В прошлом Йоланд поступал благородно, и единственным
вопросом, который его беспокоил в будущем, были его собственные чувства к Онор. В том, что они
оправдывали его возвращение в Годли, мистер Эндикотт не сомневался.
 Он помнил о своеобразных эмоциональных чертах этого человека и не видел причин для беспокойства, кроме того, что касалось Майлза.

Что касается Маленького Сильвера, то известие о том, что их оруженосец, воскресший из мертвых и вернувшийся в строй,
прибыл на место, наполнило большинство сердец живым удовлетворением после того, как улеглось первое изумление. Воспоминание о нем
Проснулась щедрость; после чего отцы деревни собрались на совет
и решили отметить возвращение своего великого человека каким-нибудь
праздником, пусть даже просто костром на вершине холма и особым
разбиванием пивных бочонков.

 Онор слегка взмахнула зонтиком,
подумала о грядущих временах и пожелала, чтобы испытание в виде
встречи с Кристофером поскорее закончилось.  Глава их личного романа была закрыта и похоронена в прошлом, и, оглядываясь назад, она не испытывала никаких волнений. Впереди ее ждали новые интересы. Она
думала о том, как он жил с тех пор, как они виделись в последний раз, и гадала, какие женщины появлялись в его жизни и была ли среди них та, которая стала для него важнее всех остальных. Она всем сердцем надеялась, что так и есть, и сидела молча, представляя себе его жизнь.
_Ванесса Ио_ устроилась в футе от него, раскрыла и сложила крылья.
Она благодарила солнце, как цветок благодарит его за тепло.
красоты. Его наряд привлек внимание мыслительницы и заставил ее вернуться в реальность.
Она обратила внимание на одеяние насекомого, неровные очертания его крыльев, их тускло-кирпично-красные и эбеново-черные коричневые края, а также на его пристальный взгляд, в котором смешались сиреневый, малиновый, желтый и белый цвета. В этом великолепном разноцветном узоре его маленькое тельце было
окутано бархатом, и когда он повернулся к цветку ежевики, его
стебель, словно крошечная дрожащая часовая пружина, проник в
медовое сердце цветка. Затем он встал и присоединился к
танцу маленьких синих бабочек.
бабочки с вересковой пустоши, скромные переливницы и другие его собственные
Ванессы — черепаховые панцири, большие и маленькие, и великолепный красный
адмирал в черно-алых тонах.

 Вдалеке вдруг затрубил рог, и из скрытой долины донеслась мелодичная
музыка гончих, преследующих выдру.  Полет синих лесных голубей и
кряканье встревоженного дятла возвестили о приближении охотников. То тут, то там сквозь деревья, скрывавшие их, мелькала толпа,
доносились крики и вопли. Затем Хонор услышала громкий лай
пожилого фоксхаунда, который помогал стае. Он внезапно напал на
почуяв запах своей законной добычи, он через мгновение улетел прочь.
Она видела, как он в одиночку взбирается на противоположный холм.
Его музыка стихла, а шум внизу вскоре затих, и последняя нота
валторны, смягченная расстоянием, медленно угасла. Но Хонор это не интересовало, потому что современная мода охотиться на выдр в полдень, а не на рассвете, хоть и сулит присутствие прекрасных девушек на охоте, вряд ли сулит встречу с выдрами, которых редко убивают в такое время.


Затем в тишине раздался звук шагов, и женщина обернулась.
и перевел дух при виде Кристофера Yeoland, стоя по колено в
папоротник позади нее. Он был одет так же, как и тогда, когда она видела его в последний раз, - в серую деревенскую одежду.
и на ее первый испуганный взгляд, он не изменился.

"Никогда не проходи мимо зонтика, не заглянув под него, если сможешь", - сказал он.
затем, прежде чем она успела подняться, он бросился к ней, взял
ее левую руку и нежно сжал в своих. Другая ее рука бессознательно потянулась к груди, но теперь она опустила ее ему на плечо и
позволила приветствию, которое не могла произнести, выразиться в этом
соприкосновении ладоней.

«Какие ужасные, трагические вещи мы должны были бы прошептать друг другу в этот момент, — сказал он. — Но, хоть убейте, я могу придумать только один вопрос:
 простили ли вы меня за мой опрометчивый поступок?  Если нет,  я не смогу жить в Годли под гнетом Эндикотта». И я, конечно, не смогу жить где-то еще, так что, если вы не простите меня, я
действительно умру.
 Если кто-то и может тебя простить, так это я, Кристофер. О боже, я рада, что мы
закончили эту встречу. Я чувствую себя такой странной, такой любопытной.
Кажется, будто я видела тебя в последний раз только вчера, и теперь я могу
рассмеяться.
ты жива еще раз, думать, твой дух имел власть пугать
мне-или никому. Но я не совсем верю, что я когда-нибудь чувствовать, что вы
снова плоть и кровь".

- На это потребуется время. Я начал сомневаться в себе, когда вернулся домой и прокрался крадучись.
бродил по старым убежищам и почувствовал, что чувствуют призраки. Как только хранитель преследовали
меня Godleigh, и я спасся только с кожею около зубов моих! Трижды
Я видел тебя... в лунном свете у твоего окна, когда ты ехала с мужем,
и... в последний раз.
 Его голос дрогнул; она увидела слезы в его глазах и поняла, что он...
узнала о несчастье, случившемся в лесу. Это ее обрадовало, потому что
эта беда рано или поздно должна была случиться, и теперь Майлзу не придется
говорить о прошлом. На мгновение они замолчали, и она ласково посмотрела на
Кристофера и увидела, что он не изменился. Каждая черточка его лица, каждое
выражение, каждая интонация и жест были такими же, как прежде. Она знала его небрежно повязанный галстук, его дерганый жест, его привычку
поворачивать кончик уса и прикусывать его.

"Как это чудесно!" — сказала она, не обращая внимания на то, что он не закончил фразу.
«Как странно думать, что я сижу здесь и разговариваю с человеком, которого считала мертвым вот уже два года! И все же с каждой минутой мое сердце успокаивается, а пульс бьется ровнее».

«Все всегда оказывается обыденным, когда ждешь чего-то театрального и
возвышенного, головокружительного. В этом разница между пьесами и
реальной жизнью. Шанс создает грандиозные ситуации, а потом часто
уходит от них самым неэффектным и разочаровывающим образом». Но когда ей
действительно нужна какая-то ситуация, она просто втягивает в нее людей — как в случае с нашей встречей у старого бука. Память перенесла меня туда; что
забрал тебя? Боже, прости меня, я...

"Оставь это", - быстро сказала она. "Об этом нельзя говорить. Ты
уже видел Майлза или дядю Марка?"

"Нет; а правильное привлечение привел меня сюда, и я почему-то знал, что я
должен тебя найти. Но я хочу встретиться с ним тоже ... ваш муж. Это
счастье знать, что среди многих, кто обвиняет меня он не будет засчитан.
Пожалуйста небеса, я увижу много вас обоих в будущем. Я
всегда больше всего любил западный ветер, потому что он дул над Беар-Дауном до того, как
он пришел ко мне. Надеюсь, впереди светит солнце, и немного для меня. Я вернулся домой
чтобы быть счастливым ".

- Ты нашел себе жену? - спросил я.

— Честь! — Нет, я не искал себе жену. Годли — моя жена. И я должен
потратить на нее немного денег, теперь, когда у меня их вдоволь.
Какой же он странный — этот одинокий старый кадет из нашей семьи.
Я думал, он беден, как церковная мышь. Он был скрягой, жил впроголодь и
смеялся над роскошью, как многие из тех, кому пришлось самим сколачивать
состояние. Жажда наживы несет с собой проклятие, которое
часто делает стяжателя слепым и глухим ко всему, кроме вида и звона
ненавистных, но необходимых денег. Но милый старичок почему-то проникся к нему симпатией
Я рисовала для него картины о доме, и он обещал вернуться домой и навестить меня, когда состарится. Ему было тогда семьдесят три, но он
наотрез отказывался это признавать. И вот внезапно его настигла смерть в
облике аспида, и, умирая, он думал о доме, и это было его желание, а не моя прихоть, чтобы он умер там. Так я и придумала свой сюжет, ведь его звали так же, как и меня. Я узнал об изменении его завещания только после его смерти.
И могу сказать вам, что, учитывая его образ жизни и масштаб его идей, я был потрясен, когда узнал об этом.
Он оставил мне целое состояние. Это и есть мое приключение — всего лишь небольшая история, но очень приятная для главного героя.
_Ванесса Ио_ вернулась, и Хонор так и сидел, не сводя с нее глаз.
Он смело опустился на согретые солнцем складки ее юбки.

"Ты помнишь, как я говорил, что ты вся из себя бабочка, хотя в
тяжелые моменты ты скорее заявляла о себе как о степенных и
трезвых сумеречных существах - серьезных жуках, вес крыльев которых напоминает
те, кто верит, что жизнь реальна и серьезна?"

"В целом ты был прав. Во мне живет тот же дух, что и в этом
Маленький, безвкусный, самодовольный атом, который то расправляет, то складывает свои
крылья, словно картинка из книжки с феями у тебя на коленях. Наш жизненный уклад
такой же. Я лишь надеюсь, что ему в жизни повезло больше, чем мне.
Она задумалась на мгновение. Это был первый намек на его собственные
переживания в прошлом, на цену, которую он заплатил.

«Но я не изменился, несмотря на весь мир переживаний, который нас разделяет, — быстро продолжил он.  — Я всего лишь на одну мысль старше.  Время начинает понемногу седеть у меня над ушами.  Так что...»
Он такой деликатный, извиняющийся и нежный, что я не могу на него сердиться. Как поживает мистер
Эндикотт?

"Очень хорошо."

"А Майлз и ферма?"

"Полагаю, и то, и другое процветает."

"И подумать только, что печаль на твоем лице вызвана только моим приездом, и все же ты можешь принять меня после всего, что я натворил!"

Она немного удивилась, что он вообще об этом заговорил.
"Прошу тебя, Кристо, не зацикливайся на этом. Никто тебя не обвиняет. Как можно
вменять это кому-то в вину? Судьба так часто использует самых добрых из нас для своих жестоких дел. Это верх ее цинизма.
Она планировала роли для своих пьес и заставляла играть их неподходящих актеров».

«Надо было включить здравый смысл и вообще держаться от нее подальше».

«Здравый смысл!

«Я знаю, но я нашла его в Австралии. Мне не было оправдания.
Может ли он меня простить?»

«Я не слышал, чтобы он произнес хоть одно поспешное слово с тех пор, как узнал.
Вы его совсем не знаете, раз задаете такой вопрос». Он выше всяких похвал. Ни у одной женщины не было такого хорошего мужа. И чем больше я его люблю, Кристо, тем больше я буду любить тебя за то, что ты подарил его мне.
"Боже правый! Ты не должна так говорить, правда?" — спросил он с некоторым удивлением.
Она затрепетала, но, взглянув на него спокойно, ответила:

"Почему бы и нет? Он знает, что я любила тебя, а значит, и ты меня любишь.
Я очень рассудительная и неизменная женщина. С самого начала у нас с Майлзом все было очень гладко и ясно, потому что мы оба ненавидели даже тень недопонимания. В этом и заключается сила нашего брака."

«Мой единственный страх связан с воспоминанием о его прямоте. Он
ненавидит обман, даже если с его помощью можно выиграть».

«Он любит меня всем сердцем».

«Да, так и есть. Я не слишком переживала из-за того, что сделала»
Во-первых, я сомневаюсь только в том, что сделал с тех пор.
Вопрос в том, был ли я вправе вернуться к жизни после смерти.
 Человек создан для того, чтобы совершать героические поступки, — по крайней мере, среднестатистический человек, — и когда я разбогател, то вместо того, чтобы продолжать в том же духе и идти до конца, как поступил бы более сильный человек, я вспомнил о Годли.
Если бы ты прожила год или больше среди эвкалиптов, думаю, ты бы смогла меня простить за то, что я вернулся. Эти вечно потерянные эвкалипты! И весна, зовущая, манящая домой! И вот я здесь.
Боже, как хорошо снова видеть тебя — всегда Твоего, а теперь еще и моего на какое-то время."

"Кто бы мог подумать, что ты придешь? Удивляться стоило бы, если бы ты
не пришел. То, чего ты хотел добиться, свершилось — к счастью, и
навсегда."

"Но Майлз? Он такой дотошный. Что он подумает? Полумеры
не вызовут у него уважения."

«Полумеры, говорите вы; но даже жизнь святого — это всего лишь лоскутное одеяло, сотканное из тусклых красок человеческой натуры, с несколькими яркими звездами, отмечающими выдающиеся поступки.  Да, а жизнь обычных людей — это просто лоскутное одеяло из благих намерений, по большей части бесплодных».

- Наверняка не бесплодный. Мы сеем приличное зерно вперемешку с драконьими зубами.;
и бедные сеятели так часто не знают, что есть что, пока не соберут урожай.
за урожай уже не надо молиться.

"Вот ваша философия, то. Я был не прав, ты изменился".

"Это правда. Эти вещи находятся в тетради, но мы никогда не внимать им, когда
мы молоды. Вот почему иногда я сомневаюсь в Майлзе.
Но потом я думаю о другом, и тучи рассеиваются.

«Туч не будет, и скоро он обрадуется, что такой друг
в стране живых».

Но в Йоланде уже проснулись подозрения.

«Ты говоришь, что он обрадуется, но не говоришь, что он обрадуется».
 «Конечно, обрадуется. Как ты можешь в этом сомневаться?»
 «Скажи ему, что ты видел меня и что я стала заметно мудрее с тех пор, как покинула Англию. Скажи ему, что тот случай в лесу едва не разбил мне сердце. Я могу испытывать сильную боль, но не показывать этого». Я не жду, что он так же легко вольется в нашу компанию, как ты. Мы с тобой
много лет были парой диких лесных детей, пока наши старшие не поймали нас в
ловушку, не попытались приручить, воспитать и избаловать. И все же между нами
с ним установились довольно тесные отношения — такие же глубокие, как и между мной и тобой.
Неразрывная связь, такая же вечная, как свет зари, который мы оба обожаем. Но он
поклоняется огню или чему-то подобному, а я христианка, так что, в конце концов,
мы никогда не сможем стать друг для друга тем, чем были Честь и Христо. Это невозможно. Я думал, что встречусь с ним, пожму ему руку, чтобы
преодолеть разделяющие нас годы, и мы молча, без слов,
поймем друг друга. Всю дорогу домой я представлял его своим
другом среди друзей, а теперь... теперь я должен встать перед ним
на колени и попросить его положить ногу мне на шею и простить
меня за то безумие, которое я совершил под лунным светом.

"Теперь я знаю, что это вы, а не я, не в состоянии понять моего мужа",
сказала Хонор. "Он гораздо более великий человек, чем вы думаете или я знаю.
Никогда больше не произноси и не мечтай об этих вещах, ибо они неправильны. Забудь
о них и жди счастья ".

Они еще немного поговорили на разные темы, затем женщина встала, чтобы
вернуться домой, а Кристофер, объявив, что собирается вечером навестить Эндикотта,
вернулся в Годли.

 Каждый из них по-своему удивлялся этой первой встрече —
ее непринужденности и отсутствию каких-либо различий.
Оба, не в силах вымолвить ни слова, были поражены тем, что после столь долгой разлуки разговор возобновился так легко.
И все же они радовались встрече. И пока Йоланд искренне наслаждался видом и голосом женщины, которую любил, радость Онор была более сдержанной и утонченной.




 *ГЛАВА II.*

 *ВСТРЕЧА МУЖЧИН*


Кристофер Йоланд приехал в Беар-Даун вечером после встречи с его хозяйкой.
Но когда он прибыл, было уже поздно, и Хонор...
Он ушел, страдая от головной боли, так и не войдя на ферму. Даже когда он подошел к входной двери и потянулся к звонку, Йоланд передумал и
прошел к кухонной двери. Там он постоял мгновение, прежде чем
смело войти, как делал всегда. Голос прозвучал у него над ухом, и на мгновение он подумал, что это, должно быть, Марк, который, как обычно, разговаривает сам с собой. Но тут к его голосу добавился другой, и, услышав свое имя на устах Крамфорна, Кристофер замер, беззвучно рассмеялся и прислушался.

Первым, что отчетливо пришло ему на ум, было высказывание Чардлса Эша.

"Мы, жители Серебряного ручья, похожи на двенадцать апостолов, — все поражены, услышав о воскресении."

— Единственная разница между Лардом из Хостов и этим раздутым Джеком-фонарём — это то, что он
раздутый, — ответил Крэмфорн.  — Что до меня, то я бы так же
скоро — а может, и раньше — понял, что он там, где мы его и оставили.  Он был рождён, чтобы создавать проблемы, и он будет создавать их, пока ходит по земле. Нет, я не могу заставить себя считать это чем-то приятным. Он занимает хорошую комнату, если хотите знать.

Кристофер, наслушавшись вдоволь, сам ответил, подходя к ним:


"По крайней мере, это честно, Джона. Но я надеюсь, что ты ошибаешься. Я вернулся другим человеком.
Честное слово, так и есть. Вот увидите."
Сначала он пожал руку Стэплдону, потом Марку Эндикотту и остальным рабочим. Наступило неловкое молчание, а затем
Иона, почувствовав, что с его стороны нелишним будет что-то сказать, выбил трубку и заговорил, прежде чем уйти. Он ограничился выражением сожаления, но не стал вдаваться в подробности, чтобы не порождать лишних сомнений.
возник вопрос о его истинных взглядах.

"Я не знал, что вы за дверью, сквайр Йоланд, иначе, возможно,
держал бы язык за зубами. А поскольку я живой человек — и мне суждено либо спастись, либо погибнуть по воле Божьей, — мне не пристало говорить так резко.
Не то чтобы я хотел кого-то обидеть, но у каждого свои взгляды.
Хотя я верю, что вы поступите так, как считаете нужным, чтобы показать, что я лжец.
И никто не будет рад этому больше, чем я, хотя и не питаю особых надежд, ведь что заложено в костях, то проявляется и во плоти. И, я бы сказал, вы кое-что доказали — если только
кое-что: что некая партия под названием «Благотворительная группа» — это старая,
двуличная негодяйка, и такая же мудрая, как мои собственные дети. Так что
спокойной всем ночи.
Пинсент и Коллинз ушли вместе с мистером Крэмфорном, но старый Чардлс Эш
остался, чтобы еще раз пожать руку страннику.

 "Я — честный Томас, и если здесь есть какие-то нечестные делишки, то я за них не в ответе", — сказал он. «Как и всегда, вы были самым убежденным сторонником веры, каким только может быть человек, когда мир полон зла. Но благодаря вашим поступкам и речам вы — плоть и кровь, как и все мы. Я уверен, что вы прислушаетесь к моему почтенному совету, ваша честь».
Отныне ты будешь жить на земле и больше не будешь совершать эти мрачные,
постыдные поступки на церковном кладбище среди христиан. Это может быть очень удобно и
привычно для тех, кто живет в глуши, но не подобает Маленькому Сильверу,
ведь подрастающее поколение смотрит на него как на пример для подражания.

«Отныне я буду вести себя подобающим образом, старина», — заявил Кристофер.
Воодушевленный этим обещанием, мистер Эш коснулся лбом пола, возблагодарил Бога и всех присутствующих и удалился.


Затем Йоланд начал свой рассказ, а Марк время от времени задавал вопросы.
Стэплдон хранил молчание до тех пор, пока у него не появилась возможность поговорить с Кристофером наедине. Он испытывал острую потребность в признании и словах личной благодарности. Он был уверен, что Кристофер не хочет ничего подобного, но убеждал себя, что, по крайней мере, должен сказать хоть что-то, как и в случае с любым другим долгом. Майлз рассудил так, как и предполагал странник: поступок Йоленда показался ему великим, а это возвращение к жизни — ничтожным и не стоящим внимания. Если отбросить
личную предвзятость или поверить, что он это сделал, то...
Стэплдон попытался оценить это достижение с беспристрастной точки зрения стороннего наблюдателя и пришел к выводу, что это возвращение разочаровало его.
 Он не отрицал, что этот человек имел право вернуться, но удивлялся тому, что он им воспользовался.  Однако, когда Кристофер, с многочисленными отступлениями, рассказывал свою историю и с явным волнением говорил о своей родине, Стэплдон уже не удивлялся, а понимал его и испытывал искреннюю симпатию. Затем он стал корить себя за прежнюю резкую критику и
понял, что закваска личного интереса исказила его суждения.
с его точки зрения. Он с болезненным чувством начал думать об Онор, и в нем снова проснулась главная слабость его характера. Он сказал себе, что Йоланд
узнает, насколько совершенна гармония между мужем и женой;
затем он солгал самому себе и, холодно глядя на
Кристофера, задумался, узнает ли вернувшийся странник, что внутренняя гармония в семейной жизни Онор не всегда была полной.

Когда Йоланд закончил, Марк спросил его о планах на будущее и выслушал множество идей, как удачных, так и неосуществимых.
для прославления Годли и улучшения положения Литтл Сильвера.

"Клак будет моим агентом. После того, как он практически лжесвидетельствовал о своей
бессмертной душе ради меня, я не могу сделать для него меньше, чем назначить ему это
назначение. И он хороший спортсмен, что так много в наши дни ".

С некоторой сдержанностью они беседовали час или больше, затем
Йоланд встал, и Майлз часть пути до дома прошел вместе с ним.
Под звездным небом фермер говорил и сказал все, что считал нужным,
самыми короткими фразами, способными передать его чувства.

«Я хочу, чтобы ты знал: я все понимаю и благодарю тебя. Моя благодарность
измеряется ценностью того, что ты... ты дал мне. Большего я сказать не могу».

«Не нужно было этого говорить. Судя по твоему тону, тебе неприятно это
произносить, Стэплдон, и, честно говоря, я не хотел этого слышать. Видишь ли,
только так мы могли добиться ее полного счастья». Я знал ее характер лучше, чем ты...

"Это невозможно!"

"Сейчас — да, но не тогда, когда все это произошло. Я представлял ее с тобой и со мной. Я оценил твое сообщение, но...
Я с вами согласен. Честно говоря, вам не за что меня благодарить. Мы с вами в одной лодке.
Теперь мы докопаемся до сути и разберем все по косточкам. Я так поступил из любви к этой женщине — из желания, чтобы она была счастлива всегда. Вы попросили ее выйти за вас замуж до того, как отправили сообщение через Clack. Это показало мне, что вы верили, что сможете сделать ее счастливой, если она даст вам шанс. Но она бы ни за что не вышла за тебя замуж,
пока не узнала, что я вне игры. Все сложилось как нельзя лучше. Все хорошо, что хорошо кончается. С таким четким и ясным прошлым, кажется,
Я думаю, что будущее вряд ли может быть более безоблачным. Мы так хорошо понимаем друг друга — мы втроем, слава богу. Я продумал все это долгими бессонными ночами, могу вам сказать. Я не из тех, кто возвращается в жизнь, с которой уже покончено. Я здесь не для того, чтобы распутывать клубок, который уже развязал сам Господь. Вы понимаете, о чем я?

Майлз согласился с молодым человеком и попытался ему поверить.

"Конечно, я понимаю. Мы всегда будем друзьями, и каждый из нас будет рад встрече с другим, когда наши пути пересекутся. Вряд ли Хонор...
Сентиментальность неуместна в таких необычных обстоятельствах. Она отнесется к твоему возвращению со
спокойной невозмутимостью, которую проявляет во всех жизненных
ситуациях. Это уже пошло ей на пользу и рассеяло тучи. Говорю тебе
это совершенно искренне. Ее преследовали призраки. Я слышал, ты
все знаешь. Тебе не нужно говорить о том, что ты об этом думаешь. Я
приму твои слова за чистую монету. И вот мы стоим здесь - мы трое - и наши жизни должны идти вперед и
раскрыться для созревания здесь, на этом склоне холма. Что тогда? Здесь есть место
достаточно?

- Достаточно, я полагаю. То, что вы должны задать этот вопрос, немного
удивительно. Но я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь. Вы не можете
помогите пику в тон, Стейплдону; вы не можете полностью скрыть
твердость в голосе. Думаешь, я не знаю, что тебя так глубоко ранит
когда ты смотришь на меня и вспоминаешь ту ночь? Прости меня. Я
заплатил за это седыми волосами.

"Ты ошибаешься. Я был бы дураком, если бы всерьез обвинял тебя в этом.
Просто злой рок. Злой рок запоздал в моей жизни. Я
долго ждал неудач. Ты был бессознательным орудием. "

- Твое старое, мрачное кредо, чей бог - закон случая. В любом случае, ты
и в ближайшие годы твоя жена не найдет более верного друга, чем Кристофер Йоланд.
"

Они пожали друг другу руки и разошлись, один совершенно счастливый и довольный
тем, что это испытание закончилось; другой уже был в облаке забот с
поднятым лицом навстречу все еще невидимым неприятностям. Первый видел перед собой гладкую
и залитую солнцем дорогу - дорогу из бутонов, цветов и поющих
птиц; другой стоял среди бесчисленных ловушек, и путь этот был
унылым и опасным.

Возвращаясь домой, Майлз остановился и заглянул в калитку, чтобы поправить
мысли в порядке. После чего он сделал открытия, мало рассчитанные на то, чтобы
успокоить или поддержать его в этот час. Во-первых, он обнаружил, что только недостаток
знаний был причиной его волнения - недостаток знаний о
своей жене; а во-вторых, вспоминая свой недавний разговор с
Кристофером, он очень легко заметил в нем нотку, незнакомую
ему самому. Появление этого человека вызвало эмоции, о которых Майлз читал
и слышал, но никогда не испытывал. На пороге возобновления отношений, несмотря на все дружеские слова, Стэплдон понял, что...
Он понял, что у него на сердце, и дал этому название. Он ревновал к возвращению Йоланда.
Это открытие потрясло его. Сам факт был неприятен, но еще больше его
ошеломила мысль о том, что он натворил. Это открытие, словно злой
луч, высветило его давний страх: оно показало, что взаимопонимание,
которым он так гордился, между ним и Хонор вовсе не было достигнуто.
В этом заключалось его испытание и ужас. Ни одна безоблачная семейная жизнь не может на мгновение впустить в себя эти миазмы.
Ведь микроб ревности не может существовать там, где мужчина и женщина живут душа в душу.

Великие силы потрясли Стэплдона; затем он встряхнулся, вернулся к
годам самодисциплины, закрыл шлюзы своего разума и сказал своему
сердцу, что он дурак.

"Человек должен быть мой друг ... такой друг, как у меня никогда не было еще", он
сказал вслух На ночь. "Я устал ему свою дружбу. Он
честен и пожертвовал своей жизнью ради меня. Именно порочность человеческой
природы, ненавидящей получаемые блага, настраивает меня против него.
И если судьбе будет угодно послать мне еще одного ребенка, этот человек, верящий в Бога, станет его крестным отцом.

Его решимость придала Стэплдону сил, и он медленно побрел домой,
осознавая, что битва выиграна, и твердо веря, что сразил
опасность в самом ее зародыше. Он убеждал себя, что слово
«ревность» звучит неправдоподобно и театрально в присутствии спящей жены.




 *ГЛАВА III.*

 *ФЛАГИ НА ВЕТРУ*


Годлейский лес отдавал свой долг Матери добрым золотом, и
множество листьев летело и кружилось в воздухе, падало и опускалось на землю,
шелестело и шуршало в зеленой траве, осыпалось в лесу
Ветви деревьев плыли по волнам Тейна, кружились в вихрях у ворот и в продуваемых ветром просветах между деревьями. Летняя красота снова угасла, жизнь на верхушках деревьев оборвалась
для очередного поколения листвы; и теперь, окрасившись в последний раз в
рыжий или багряный цвет, листья опадали и улетали по воле дикого ветра
или ждали в каком-нибудь последнем пристанище последних дождей,
алхимии мороза и земляного червя. Их прах — пища для всей земли,
для слепых и терпеливых корней, гигантски извивающихся в скрытом сердце
Вещи возвращаются к ним послушными. Ведь именно им они обязаны
всем своим небесным счастьем в сияющих рассветах, всей радостью лунного и звездного света,
глубокой ночной росой, пением птиц и шепотом весеннего дождя, прохладной
пурпурной тенью от облаков и всей великолепной жизнью каждого листика —
каждого маленького листика, который добавляет свой драгоценный камень к
зеленой короне лета.

По случаю официального возвращения сквайра в Годли-парк Литтл Сильвер взял выходной.
Этот день был посвящен радости и отмечен белым камнем.
Банкет под навесом стал главным событием.
Территория была открыта для посещения, и Кристофер пригласил свой маленький мир пообедать с ним в роскошном шатре, украшенном флагами и лентами. Но время года и день не располагали к веселью.
Осенние багряные, бледно-золотистые и красно-золотистые тона природы
уничтожили грубые цвета овсянки; сильный ветер бушевал в лесах и
над пустошами; большие и малые шатры скрипели и стонали,
вздымались и прогибались, но те, кого страх заставил покинуть их, были отправлены
Его настигли тяжелые шквалы дождя. Осеннее равноденствие
встретило Йоланда суровым приемом, но, к счастью, он успел проскочить под
триумфальной аркой из лавра и дуба, прежде чем завистливый порыв ветра
опрокинул ее. К счастью, к сумеркам усилившийся ветер разогнал тучи,
хотя ракеты, взмывшие ввысь с пронзительным свистом, падали в самых
неожиданных местах, и костер пришлось потушить, потому что его пламя
могло перекинуться на любой стог сена в радиусе полумили к востоку. Однако в целом этот праздник был признан успешным, хотя и не обошёлся без...
День был омрачен жутким происшествием. На рассвете мистер Бримблкомб
обнаружил, что какой-то неизвестный гений украсил мавзолей Йоленда
тяжелыми венками из осенних цветов и вечнозеленых растений. Но даже самый
недалекий человек понял бы, что такое украшение гробницы в этот момент
свидетельствует о торжестве заблуждений.

 По этому знаменательному
поводу Генри Коллинз, чье терпение, даже в сердечных делах, было почти
рептильным, воспользовался всеобщим праздником. А когда Салли Крэмфорн, которая все еще крутила с ним роман,
После того как Генрих, хоть и с трудом, пообещал, что после пира они с
девушкой прогуляются, Генрих решил, что настал подходящий момент для
разговора. Он несколько месяцев обдумывал, как сформулировать свое
предложение, и поведение девушки, естественно, навело его на мысль о том,
что его затянувшимся страданиям может прийти конец. Настало время есть и пить, и Салли, заметив, что мистер Грегори Либби, сидевший во главе одного из столов в банкетном шатре, с тревогой поглядывает на ее место рядом с Коллинзом, поспешила закончить трапезу.
и укоротила его. Затем, как только он закончил свою речь, она
взяла Генри за руку и с нежностью повела его прочь прямо под носом у
другого мужчины. Они вместе пошли через лес, и любезность, с
которой она держалась, пока Грегори смотрел на нее, немного
улетучилась. И все же женщина прониклась дружескими чувствами к своему
невинному орудию и даже нашла в себе силы немного посочувствовать ему,
потому что догадывалась, что ее ждет. Мистер Коллинз медленно шел вперед,
с трудом ворочая мозгами.
и привел мысли в порядок. Он прошел с Салли под соснами и
наконец нашел укромное местечко, защищенное от ветра.

"Мы могли бы посидеть здесь, на еловых иголках," — предложил Генри.

""Здесь сыро, я сомневаюсь," — ответила его спутница, вспомнив о своем лучшем платье.

"Тогда я расстелю здесь свой плащ. Я хочу поговорить с тобой,
и я не могу говорить о путешествиях. Это отвлекает, и то, что я должен
сказать, отнимет у меня все силы, независимо от того, есть они или нет.

Он без колебаний расстелил свое черное сукно, и Салли,
оценив этот комплимент, почувствовала, что ей ничего не остается, как принять его.
Так она шлепнула на воскресенье пальто Генри, и он, казалось, во многом выигрывают
удовольствие от созерцания ее в таком положении. Он улыбнулся
сам, вздохнул достаточно громко, а потом сел рядом с ней. После чего его
язык отказался повиноваться, и в течение полных двух минут он
не произнес ни единого замечания, хотя его дыхание оставалось очень слышным.

"О чем ты думаешь?" - внезапно спросила Салли.

— Ну, по правде говоря, я просто наслаждался этой идеей, пока ты не решил сесть на мою куртку. Мне будет очень приятно.
зови меня домой, ты же сидела на нем каждый раз, когда я его включал или выключал».
 «Если бы это была просто очередная вечеринка!» — подумала девушка.  «Не будь такой
глупой», — сказала она.

 «В последнее время все только об этом и твердят», — спокойно ответил он, не выказав ни малейшего раздражения или стыда. «Таково мое душевное состояние. Между мной и моей работой встают разные препятствия — очень неудобная штука.
 Но так или иначе, теперь я буду гордиться этим пальто».
Она удобно устроилась рядом с ним, и вскоре, после очередного молчания, Генри повернулся к ней и, взяв соломинку, неуклюже попытался
любезно вложил его ей в руку под белой хлопковой перчаткой, которая была на ней.

"Что это такое?" — резко спросила она. "Пойдем с 'е! Разве 'е не знает меня лучше, чем думать, что я такая легкомысленная?"

Получив отпор, мистер Коллинз извинился и объяснил, что на самом деле он
знает Салли лучше, что его поступок был совершен по чистой случайности и
что он восхищается ее характером, в особенности его сдержанностью.

Снова воцарилось молчание, и пока Салли нетерпеливо ерзала, совиные глаза мужчины перебегали с ее лица на лес и обратно.
снова к ней. Он медленно набил трубку, затем вернул ее в карман.
он вздохнул раз или два, завязал шнурок на ботинке и прочистил
горло. После тягостной паузы женщина заговорила снова.

"Будь с нами на похоронах или вечеринке? Ты смотришь на весь мир так, как будто
подцепила что-то обидное. Какие у тебя манеры? Что у тебя сейчас на уме
?"

Генри сглотнул и указал на дуб, росший прямо напротив них, — огромное дерево, увитое плющом.

"Я как раз думал о толстом плюще и о том, какие хорошие рукоятки для кос из него можно сделать."

- Тогда тебе лучше остаться здесь со своими косами, а я пойду.
возвращайся в компанию. Я не выходил, чтобы сидеть и смотреть на
ivybush если вы сделали".

"Доани не 'е будет так кусаться против меня, женщина!" - сказал Коллинз с негодованием.
«Я приеду так быстро, как только смогу, правда? Это будет несложно, я могу вас заверить». Может, парни, переспавшие с дюжиной девок, и находят слова
достаточно быстро, но я за всю свою жизнь ни разу не произнес
ни слова, и это чертовски тяжелая работа, и я не позволю ни тебе,
ни кому-либо другому торопить меня.
Салли была поражена этой вспышкой гнева.  Она вдруг поняла, что мистер
Коллинз был мужчиной — крупным, сильным и серьёзным.

"Прости, что так быстро тебя раскусил. Я не знал, что ты так глубоко
чувствуешь."

"Если бы я мог положиться на перо и чернила, я бы всё это записал для
'тебя," — ответил он, "но мой почерк никуда не годится." Я достану носовой платок из того кармана, на котором ты сидишь, если тебе все равно. У меня на лбу выступила испарина.
Она встала и протянула ему большой красный носовой платок. Он поблагодарил ее, вытер лицо и продолжил:

«Когда я впервые увидел тебя, я почувствовал слабость от твоего прекрасного лица и...»
то, как ты мог подбрасывать сено и оставаться хладнокровным, как лягушка. И я скажу
что твой смех был почти таким же прекрасным, как песня кукушки. Потом я
увидел, какой ты была классной девушкой, и как ты презирала всех
мужчин - кроме Либби.

Эти слова он поспешно добавил, увидев, как она покраснела.

«Либби, я, конечно, признаю, что ты была хороша собой, но, если позволишь,
я бы сказал, что это не признак любви — видеть, как парень разрывается между
такой красоткой, как ты, и твоей сестрой. Но я никогда не смотрел ни на кого, кроме тебя, — даже когда учился в Эксетере. И если ты не против, я бы хотел, чтобы так и было».
Компаньоны, Бог мне судья, но вы никогда не пожалеете о том, что сделали.
Я из тех, кто работает и ходит в церковь по воскресеньям, когда есть возможность.

И я доверю вам все свои деньги до последнего пенни и не попрошу больше, чем шиллинг. И я встану между тобой и твоим отцом, потому что в последнее время он, похоже, не так сильно тебя любит, как раньше.
Салли смутилась, потому что он озвучил ее недавние смутные подозрения.


— Лучше не будем об этом, — сказала она. «Если моему отцу Марджери нравится больше, чем я, то это его дело, а не твое».

"Однако это его недостаток, — ответил Генри. — Ты стоишь десяти тысяч таких, как она, и он еще узнает, что к чему. Он, наверное, еще не оправился от
старости и глупости, иначе никогда бы не поставил ее выше тебя."

«Она хитрая бестия, — мрачно заявил второй.  — Я знаю, что она
умнее меня, но плоть и кровь тоже кое-чего стоят.  Он дважды
посмотрел на нее — Грегори, и, хочет он того или нет, этот
мужчина свободен, как птица».

Мистер Коллинз снова разгорячился, заметив, куда клонят мысли его дамы,
и попытался вернуть разговор в прежнее русло.

«Я не собираюсь ничего говорить против Либби или любого другого мужчины. И...»
«Это была бы нечестная борьба, если бы я сказал то, что с удовольствием сказал бы в лицо этому человеку, будь он здесь; но я хочу, чтобы ты сама решила, хочешь ты этого или нет.
И я молюсь, моя дорогая, чтобы ты обдумала это, прежде чем принять решение».

«Не стоит, и я вам очень благодарна, я уверена, — сказала Салли.  — Но вам стоит поискать кого-нибудь другого, а не меня, Генри.
Я уверена, что вы найдете много таких же хороших и даже лучше».
Он сидел молча, смотрел на нее и принюхивался.

«Не плачь из-за этого», — сказала она.

 «Я не плачу — просто расстроен, — ответил он, — и все тут».
Я никогда не видел никого прекраснее тебя, и мне бы хотелось, чтобы ты не торопилась и не была такой резкой. Я могу подождать — я могу подождать, если в твоей душе есть хоть тень сомнения. Да, я могу ждать неделями, месяцами, годами, пока ты не примешь решение. Но не торопись. 'Это жестокая, просто чтобы сказать "нет", ведь как я чувствовал
'не так давно".

Она приняла альтернативный, наполовину из жалости, половина из политики. Любой
намек на взаимопонимание может побудить хладнокровную Либби к
действию.

"Тогда подождите, - сказала она, - и мы посмотрим, что пошлет time".

"Спасибо, я уверен - слабое утешение, но мысль лучше, чем ничего. А теперь,
если ты оторвешься от моего пальто, я мог бы принести тебе несколько орехов "храбрый фундук".;
тогда мы присоединимся к народу.

Салли отряхнула пальто и помогла его хозяину надеть его. Затем они вернулись к месту проведения праздника и на повороте узкой тропинки внезапно наткнулись на Кристофера Йоленда, Онор и ее мужа Марка Эндикотта, который шел под руку с мистером Скобеллом, доктором Клаком и другими местными знаменитостями и влиятельными людьми из их окружения.

"Лард! Как же нам пройти мимо всех этих благородных господ и меня, если...
— Я в ужасе, — простонал Генри, но его спутница, уверенная в своей красоте и в том, что на ней лучшее платье, чувствовала себя вполне готовой к испытанию.

 — Они нас не тронут, — ответила она.  — В конце концов, они всего лишь мужчины и женщины,
и мы можем быть такими же хорошими, как они, в праздник или в церкви. Я помню времена, когда сквайр Йоланд никогда не проходил мимо меня, не сказав доброго слова, и я бы не удивилась, если бы он не сделал этого и сейчас, несмотря на все свое богатство.
Она была права. Заметив, что ее никто не сопровождает, и хорошо запомнив ее голубые глаза, Кристофер остановился.

— Ах, Салли, рад тебя снова видеть. Еще не замужем, да? Но скоро будешь, я уверен. Это твой жених? Счастливчик. И помни, в день свадьбы я дам тебе двадцать фунтов, чтобы ты привела дом в порядок.
Генри, который уже давно не был в фаворе, содрогнулся от этих дерзких слов. Затем компания продолжила путь, а Майлз Стэплдон, вспоминая, когда эти двое в последний раз встречались, размышлял о характере этого человека, пока Онор упрекала его:

"Вот так ты и растратишь все свои деньги, поставив на кон"
необдуманные браки. Спросите мистера Скобелла, что он думает о такой глупости.

- Сентиментальность. Мне всегда нравилась Салли. Я поцеловал ее однажды, и ее
отец увидел меня. Майлз расскажет тебе об этом. Не то чтобы я ей когда-либо сильно нравился
Я, полагаю, слишком хорошо разбираюсь в людях.

Тем временем мистер Коллинз и его спутник направились обратно к палаткам и флагам.
Генри не удержался и прокомментировал щедрое обещание сквайра.

"Ты слышала, что сказал этот человек?" — спросил он.

"Не глухая же я," — уклончиво ответила Салли.  "
Предложение. Двадцать фунтов! И просто для того, чтобы сделать квартиру нарядной.

"Лучше всего найти горничную, которая не будет заставлять ее слоняться без дела. Это просто
зияющее гнездышко, чтобы ты ждал меня - бессмысленная погоня за сартайном.

- Надеюсь, что нет.

"Двадцать фунтов — это не так уж много, если подумать."
"Не для твоего отца, он, судя по всему, и так неплохо живет; но для таких, как я, это
легкие деньги — большие деньги, которые сваливаются на голову, и все
незаслуженно. Не так, как я бы хотел. Ты бы получил все до последнего пенни, если бы сам..."

«Я не хочу больше слышать об этой голове. Я обещал подумать»
Забудь об этом, и я прошу тебя не говорить ни слова, пока я не разрешу.
"'Это мысль о деньгах вскружила мне голову, и с сегодняшнего дня я буду
глупым, честное слово."

Чуть позже они встретили мистера Крэмфорна, но было заметно, что он
проявляет меньше интереса к своей старшей дочери. Вместо того чтобы
упрекнуть ее за то, что она ушла с мужчиной, Иона просто позвал
Коллинза и велел ему приложить все силы там, где это было нужно, чтобы
поддержать растяжку палатки.




 *ГЛАВА IV.*

 *Дрейф*


С возвращением зимы на Майлза снизошел некий временный покой, и, оглядываясь назад, он стыдился бури и душевного смятения, которые  пробудило в нем воскрешение Йоланда.  На какое-то время, когда жизнь вернулась в привычное русло, он по-настоящему убедил себя, что не придает значения дружбе между своей женой и ее бывшим возлюбленным, потому что это естественно и неизбежно. Сама искренность и непосредственность Хонор в общении с путешественником
постыдили ревнивых. Некоторые мужчины,
действительно, пошли дальше и благословили возвращение Йоланда домой. Безусловно
Это событие в немалой степени способствовало восстановлению физического здоровья Хонор.
Волнение благотворно сказалось на ее темпераменте, который
находил пищу в новизне и стремился к переменам ради душевного
здоровья. Жена Стэплдона снова была здорова и вскоре обнаружила,
что жизнь может быть полной и радостной. Таким образом, он впал в своего рода оцепенение от умиротворения и твердил себе, что все хорошо, что существование этих троих при нынешних обстоятельствах естественно и прилично. Он сдерживал нетерпение в ожидании экспедиций
Он строил планы, выслушивал бесконечные рассуждения Кристофера о Годли, давал ему советы и терпел его старые экстравагантные замыслы, шутки и поверхностные взгляды на жизнь.
Однако теперь с них слетел весь лоск, и они лишь утомляли Майлза.
Сначала он думал, что Йоланд изменился, но очень скоро понял, что этого не произошло.


Тем не менее, как и прежде, они во многом сходились во взглядах. Они снова прошли вместе много миль, каждый созерцая природу со своей точки зрения, и снова встретились на рассвете.
Это вызывало у них обоих какое-то особое очарование. В такие моменты, при
сером зимнем свете, проницательном и ищущем, все лучшее, что было в этих людях,
выходило на первый план, и они почти понимали друг друга; но когда они встречались
после долгих часов изнурительного труда, особенно в присутствии Гонора,
им обоим не хватало прежней симпатии.

Что касается Кристофера, то в тот период он искренне ценил Майлза и считал, что здравый смысл фермера — ценное противоядие от несколько пространных идей доктора Клака о том, как улучшить
Годли. И Йоланд нередко радовался, глядя на нее одним глазом, что у его давней возлюбленной есть такая твердая опора, на которой она может строить свою жизнь.

 В отношениях с Онор он был немного удивлен тем, что его натура, как и его совесть, не признавала факта ее замужества.  То, что природа осмелилась быть самой собой, удивляло его, когда ее волны то и дело пробегали по его телу в ответ на редкие, нежные звуки голоса или звонкие смешки. В такие эмоциональные моменты он
с воодушевлением отзывался о характере и героических качествах Майлза
Это было так грубо, что Онор могла бы заподозрить неладное, если бы не разделяла его чувств.
Она никогда не уставала от похвал в адрес мужа и не понимала, что
вызвало внезапный прилив восхищения со стороны Кристофера.
Возвращение этого человека, как и его первое появление в компании
Майлза, изменило внутреннее отношение Онор к мужу. В каком-то смысле, как ей и казалось в прежние времена, эти двое дополняли друг друга.


В результате его жена стала для Стэплдона еще более значимой фигурой.
Прошло время. Постепенно — но не настолько, чтобы он этого не заметил, — она стала внимательнее к мелочам, в ее голосе появилась мягкость, а поцелуи стали более страстными. Он заметил, что она стала больше радоваться жизни, заметил, как она делится своим счастьем, чтобы сделать его еще счастливее. Сначала он был доволен, но потом его охватили сомнения. Он пытался понять, почему возвращение ее старого
возлюбленного должно было усилить привязанность Онор к мужу. Он
угрюмо размышлял над проблемой, которая была ему не по зубам.
чтобы решить. Он не сумел увидеть, что едва заметная перемена в его жене простиралась
дальше него, за пределы ее маленького мирка, что в этом было некое высшее
милосердие, что наименьшая планета, жительницей которой она была.
солнце теперь пожинало новое тепло от ее прилива счастья. Он озадачил
свой интеллект и пришел, после долгих раздумий и осторожности, к
ошибочному решению. Совершенно не в состоянии оценить тонкую игру и равновесие ее чувств или разобраться в тех скрытых механизмах, которые управляют счастьем в устройстве женского разума, Стэплдон пришел к печальному выводу.
и ошибочные выводы, которые лишили его всякого удовлетворения, всякой уверенности в себе, всякого покоя. При свете какого-то дьявольского фонаря он усмотрел в
 изменившемся поведении Онор намеренную симуляцию. Он отрицал, что
появление другого мужчины могло каким-либо образом усилить или
расширить ее привязанность к нему, и, придя к такому выводу, решил,
что перемена была мнимой, а не реальной. Такова была медлительность
этого человека в постижении важнейшей науки о человеческой природе. Затем он попытался объяснить необходимость ее притворства и его причины.
Он утратил способность ясно мыслить, напридумывал себе опасностей и постепенно погрузился в мрачную пучину тревоги и уныния. Повода для
разговора или протеста не было, но, не в силах разглядеть в  искреннем пробуждении Хонор к повседневной жизни и ее новом, здоровом отношении ко всему окружающему очевидную чистоту помыслов и намерений, он позволил волнению взять верх. Он жил и ждал, погрузившись в тягостную хроническую настороженность. Его приступы угрюмой молчаливости огорчали жену и поражали ее до глубины души.
ибо казалось, что старая любовь естественных вещей и умер в нем. В
истина, его религия Мавра-его догмат о гранит и огромные отходы
места,--подвел его в крайнем случае. Его боги были бессильны и
немы - либо это, либо сердце его на какое-то время оглохло.

Его беспокойство проявлялось, но внутренний огонь был полностью скрыт.
Затем Марк Эндикотт, который знал, что Майлз не в себе, и подозревал, что у него проблемы с психикой, подошел к нему, выведал его тайну и
несколько часов беседовал с ним в ту бурную январскую ночь.

Сначала Стэплдон уклонялся от ответа, но в конце концов признался, что его беспокоит.
Когда его попросили конкретизировать свои опасения, он просто заявил, что, по его мнению, нынешняя ситуация невозможна.

"Мы не можем жить с таким точным балансом," — сказал он. "Я это чувствую и знаю. Хонор и этот человек когда-то любили друг друга, и природная
притягательность их характеров может привести к тому, что они
влюбятся друг в друга снова, хотя это и было бы грехом.
«Грех» — громкое слово, — ответил мистер Эндикотт.  — Если
это все, что вас беспокоит, то чем скорее вы снова впустите в
свою жизнь солнечный свет, тем лучше.
В конце концов, Хонор — Эндикотт, хоть и, возможно, одна из самых странных представительниц этого имени. Я поражена тем, что у тебя такие
взгляды. И этот мужчина — хоть он и странный, и не похож на большинство мужчин, с которыми я встречалась, — он не из тех, кто навлекает неприятности на женщину, тем более на такую, как она.

— Ты рассуждаешь, дядя, не помня, каково это — чувствовать, как кровь
закипает в жилах от женского голоса, — ответил Майлз с непривычным
нетерпением и сверкнув глазами. — Я отдаю ему должное, как ты и
хочешь, и даже больше; я знаю, что он благородный, честный и верный. Что же тогда?
Высшая честь пала жертвой этого искушения. В конце концов, он
состоит из плоти и крови, а мужчина не может жить рядом с женщиной,
которую любит, и быть счастливым, если эта женщина принадлежит
кому-то другому. Я не утверждаю, что его любовь все еще жива, но
она бессмертна, ее нельзя убить, и хотя он думает, что задушил ее,
кто знает? Она может снова ожить, как это случилось с ним.

«Ты судишь о других по себе, по своей честности, но я в этом не уверен.
 Если и есть мужчина, который мог бы жить платоническими отношениями с любимой женщиной, то это я».
Возможно, этот человек — Йоланд. В нем есть что-то гротескное, какая-то
извращенность. Помните, как он был доволен тем, что в прошлом
оставался ее женихом, но не спешил заключить с ней брак. В каком-то
смысле он хладнокровен. Я знал и других таких людей.

«Вопреки вашему мнению, у всех разные темпераменты. Не судите его строго.
Возможно, в нем есть какой-то изъян, а может, он обладает редкими достоинствами.
Некоторые по складу характера аскетичны и воздержанны и истязают свою природу в каком-то тайном месте».
что побудило ее собственного. Я не говорю, что он такой человек, но он может
быть. Конечно, его точка зрения является гораздо менее банально, чем твое".

- И все же однажды я застукал его целующимся с хорошенькой дояркой; и это
после того, как он был помолвлен с Хонор, - мрачно ответил другой.

- Совершенно верно. Теперь вы не будет делать такие вещи для мира, и он бы
пошутить. Красота лишь опьяняет некоторых мужчин, но опьяненные мужчины, как правило, не причиняют особого вреда. Он во многом безответственен, но я все равно считаю, что муж, который боится такого человека, — глупец.

«Я не думаю, что он устроен иначе, чем другие люди».
 «Тогда предположим, что он такой же, и зададимся вопросом: видя,
что он сделал ради любви к ней, и допуская, что он все еще любит ее,
вернулся бы он, чтобы исправить содеянное? Стал бы он красть ее
сейчас, даже если бы мог? Что он сделал в прошлом, что заставляет
вас думать, будто он способен на такое в будущем?»

«Я не говорю, что он мечтает о таком. Возможно, этот человек не вернулся бы в атмосферу Хонор, если бы смутно догадывался о...
предусмотрено такое мероприятие. Но я ничего не вижу в его характере, чтобы лифт
его от соблазна, или чтобы сделать мне покоя уверен, что он будет доказательством
против него. Есть опасность, что он откроет глаза слишком поздно и не обнаружит
то, что он, несомненно, считает в настоящее время невозможным,
свершившийся факт.

- Что именно?

«Почему бы и нет, ведь его любовь к ней снова пробудилась, и он вновь осознал,
что без нее его жизнь пуста, бесплодна и холодна. Когда-то он чувствовал
это. Что может быть естественнее, чем то, что здесь, в окружении
собственных удач во всех других сферах, он снова ощутил это с
двойной силой?»

«Если бы у него возникли подобные подозрения, он бы уехал из Годли.
 Я в этом непоколебимо уверена. Поймите, ваше благополучие не имело бы для него значения.
Но счастье Хонор — в этом я уверена еще больше — значит для него больше, чем его собственное».
 «Я знаю, знаю, но как легко влюбленный мужчина убеждает себя в том, что от него зависит жизненно важное благополучие и настоящее счастье женщины».

«Теперь мы ходим по кругу и снова вернулись к началу.  Йоланд
был настолько уверен, что с тобой она будет счастливее, чем с ним,
что фактически вычеркнул себя из ее жизни, а когда узнал, что она...»
не женился бы на тебе, пока был жив, пусть все знают, что он мертв.
Исключительно ради нее он разыграл эту громоздкую шутку ".

"Это так; но вспомни, что ты сказал мне много лет назад. Тогда вы искренне
верили, что этот человек, в глубине своей особенной натуры,
понимает Честь лучше, чем кто-либо другой в мире. Вы думали
так, а вы редко ошибаетесь в людях. Так что, возможно, он пришел к
это тоже вывод. Если я был ей не подходящим мужем...
 — Я никогда такого не говорил.
 — Нет, потому что я тебя об этом не спрашивал; но если бы это было так, то что более вероятно, чем
что он обнаружил это после своего возвращения? Во всяком случае, он может думать
что это так - хотя я оспариваю это от всего сердца - и он может
чувствовать, что его жертва была напрасной. Тогда что может быть более вероятным, чем то, что он должен
спросить себя, не слишком ли поздно изменить позицию?"

Лицо мистера Эндикотта выражало абсолютное удивление и некоторое презрение к оратору
.

- Я слышу Майлза Стэплдона? Где ты набрался этого яда с тех пор, как мы с тобой в последний раз
разговаривали? Ты, который живешь на свежем воздухе, наслаждаешься
общением с дикими зверями и здоровой жизнью, несешь эту чушь!
И ты, подлая дрянь, какое право ты имеешь указывать другим людям путь к злу? Какое право ты имеешь предсказывать планы человека и пророчить беду?
Хватит с нас этих плясок с тыквами, возвращайся на твердую почву.
Присмотрись к характеру своей жены. Не нужно искать лекарство от твоей раны где-то еще.
Ты впустил в дом ревность, Майлз, и ее смрад и зараза отравят твою жизнь до мозга костей, если ты не возьмешься за ум и не очистишь дом. Я знаю, что они счастливы вместе;
Но ты должен с этим смириться. Я знаю, что с его приездом ей стало лучше, и
ты тоже должен с этим смириться. Это тонкие материи, и если ты не можешь их
понять, то просто забудь о них. Все это — ложный огонь, и внутри тебя бурлит
ветреная тоска — просто ветер, потому что возвращение этого земляка расстроило
твои внутренности. Вам должно быть стыдно, что вы приютили такую шайку бесов.
Было время, когда дуновение ветра с Косдонского маяка отправило бы их обратно к их хозяину.
Как они проникли сюда, я не могу сказать, потому что это не входит в ваши обязанности.
Ты из тех, кто любит создавать проблемы. Ты как пахарь, который строит
привидение из простыни и репы и пугает только самого себя. Вырви этот
сорняк из своего сердца любой ценой. Выжги его едким раствором
здравого смысла. И поверь мне, хоть я и слеп, я достаточно умен, чтобы
почуять дым, предвещающий пожар. Я имею в виду именно этот случай.
Для меня честь значит не больше, чем для тебя. И я знаю о ней правду так же хорошо, как знаю, как звучит ее голос, что она говорит и какие тайны выдает, помимо слов, которые произносит ее язык.

«Она наговорила много странного о мужчинах, их женах и их отношениях друг с другом.  Я не могу так просто это забыть».

 «Именно ее широкая, здоровая откровенность во всех жизненных вопросах могла бы вас успокоить, если бы вы не были, как я вам намекаю, дураком».

 «Если бы я был дураком, то мог бы.  Я знаю, что она не слишком дорожит узами брака». Любой
общепринятый вид рабства злит ее. Я завоевал ее хитростью - не моей,
придуманной, видит Бог, - но, тем не менее, хитростью."

"Ты заставил бы Иова потерять терпение - ты, которого я считал человеком идей, как
Свежа и бодра, как западный ветер! Разве ты не видишь, что это палка о двух концах? Она твоя до самой смерти, так что перестань ныть. Ты завариваешь адский бульон, вот что ты делаешь, и если ты позволишь Хонор хоть раз взглянуть на эту бурду, то, скорее всего, жди настоящих, живых неприятностей. Ну ты даёшь! Что ж, это доказывает, что поговорка не лжёт:
каждый человек, от Соломона до наших дней, сходит с ума, когда ветер дует в одну сторону.
Теперь ты попал под шквал, и если не возьмёшь себя в руки, то превратишься в какого-нибудь лицедея.
Ты самый счастливый человек во всей округе, если бы ты только мог видеть
это так. Наберись терпения и доверься своей жене, как и должно быть,
и снова иди своей прежней походкой ".

"Я попробую твое средство - не обращай внимания на это, изгоняй это, смейся над этим".

"Смейся над собой; если бы ты только мог научиться делать это, у тебя была бы надежда"
. И примите еще одно во внимание, чтобы вам было удобнее. Мы все согласны с тем, что
Йоланд не лицемер, кем бы он ни был. Прошло три дня с тех пор, как я с ним разговаривал, и он не переставал говорить о тебе, радуясь, что ты
Вы были его другом и мужем Хонор. Он и не подозревает, что его возвращение к жизни
принесло ей радость или огорчило вас. Он видит ее такой же, какой она была, когда он уезжал. Он не видел того, что видели мы с вами, — ее страданий. Но помните, что настоящее счастье Хонор зависит от вас — и ни от кого другого, — и она это знает и полагается на вас. Никто не сможет занять твое место, и если она заметит в тебе серьезные перемены, то
вскоре окажется в постели, а то и вовсе на больничной койке.
"Она заметила перемены. Она спросила меня, что случилось."

«Тогда возьми себя в руки и приложи титанические усилия, пока она не узнала больше, чем ты хочешь ей рассказать.  Я рад, что поговорил с тобой сегодня вечером, — жаль, что не сделал этого раньше, но еще не поздно.  Тебе и раньше приходилось распутывать узлы в своем характере, разгадывать головоломки, проливать свет на темные углы.  А кому нет?» И не тебе бояться такой работы, я полагаю. Так что приступай, и да поможет тебе Господь.
 Майлз Стэплдон встал и пожал старику руку.

  "Спасибо, — сказал он. — Вы сделали мне доброе дело, и я постараюсь отплатить вам тем же.
Ваши советы. Я не знаю, что это место будет без
вы, дядя Эндикотт."

"Тише, сын мой ... вот и все. Я только голос. Слова бедняжки
наряду с действиями. Великие дела в мире вещи
добился--не болтала языком, но подняться из пота, и
глубокое, долгое молчание. И все же я дал тебе совет, которому стоит последовать, я прав.
однако, учитывая, что твое слепое пятно похоже на ревность, то, что
Я велел тебе сделать, может оказаться сложнее, чем ты себе представляешь. Гораздо больше чести, если
ты это сделаешь.

Больше никто из них не произнес ни слова, и Стэплдон, взяв свечу, вскоре ушел к себе.
Кровать была готова, но Марк еще какое-то время сидел в темноте и вязал, а вокруг бесстрашно стрекотали сверчки на тусклом, умирающем торфяном болоте.




 *ГЛАВА V.*

 *ОХОТНИЧЬЕ УТРО*



Примерно через десять дней после разговора между Стэплдоном и мистером Эндикоттом Кристофер, который сам не охотился, отвез Хонор на охоту в Мид-Девон. Спустившись на своей собачьей повозке по поросшей мхом тропинке, он остановился не далее чем в пятидесяти ярдах от того места, где алое пятно указывало на егеря.
точка зрения. Над головой плыли рваные облака, сквозь которые пробивались лучи солнца.
Внизу простирался опаловый воздух и голые ветви, за исключением тех,
где сверкали большие наросты плюща. А под ними нервно подергивались
хвосты среди бурых папоротников и зимних осок. Затем из глубины
леса донесся скулеж, и две старые гончие подняли головы, поняли, что
это скулит щенок, и снова уткнулись носом в землю. Однако
минуту спустя раздался громкий и отчетливый топот копыт, и пара лошадей
тут же поскакала в ту сторону, откуда доносилась музыка.

Хонор и ее спутница сидели в повозке Кристофера, запряженной гнедой лошадью.

"Они знают, что это не какой-нибудь юнец," — сказал Йоланд, когда мелодия зазвучала громче, а гончие исчезли. "Он из их поколения и не ошибается." Если лиса уводит их до болота, спорт, скорее всего, будет
плохо, потому что это губка, и поле не будет жить с
гончие пять минут. Ах! он ушел! И он отправляется на пустошь ".

Вскоре деловитое поле Уэст-Кантри с быстрой ездой понеслось в сторону
хайлендс, и снова воцарилась тишина.

Затем Кристофер отправился в Литтл-Сильвер, а разговор тем временем перешел на их личные интересы и процветание, которого каждый из них достиг.
Ни один из них не мог предвидеть этого три года назад. С ними не было слуги, и они говорили открыто.

"Моим пробным камнем было золото, а твоим — муж из золота," — сказал Кристофер.
"Деньги у него тоже были, но именно он, волшебник, превратил Эндикотт в то, чем он стал сейчас."

— Да, конечно, дорогой Майлз. И все же я немного опасаюсь, что прежняя, простая  радость от созерцания природы прошла мимо него. Кажется, мы с ним
Я никогда не могла быть по-настоящему, всецело счастлива одновременно. В то время как я сходила с ума от отчаяния и, должно быть, превратила его жизнь в ад, он держался и никогда не показывал, что ему тяжело, но всегда был довольным, веселым и терпеливым. Теперь, когда я счастлива, я чувствую, что он несчастлив.
 Да, он не так счастлив, как я. Он тысячу раз говорил мне, что
единственное, к чему стоит стремиться, — это удовлетворенность.
И он, конечно, доказал это, потому что когда-то был вполне доволен своей жизнью.
Но теперь мы поменялись местами, и я доволен своей жизнью, а он с каждым днем все меньше доволен своей.

«Он фермер, и такого довольного фермера еще никто не видел, потому что Бог
таких не создавал».
 «Дело не в этом; работа его никогда не тяготит.  Он смотрит далеко в
будущее и, как волшебник, задолго до события знает, что принесет успех, а что — неудачу.  Думаю, я знаю его лучше, чем кто-либо в мире, но сейчас я не могу его понять». Что-то его тревожит, и он изо всех сил старается не показывать, что его что-то беспокоит.
Отчасти ему это удается, потому что я не могу понять, в чем дело;  но то, что проблема есть, он скрыть не может.  Я должен выяснить, в чем дело.
возьми мою долю. Иногда я думаю...

Она резко замолчала.

- Что? Ничего, что касалось бы меня? Теперь мы лучшие, вернейшие друзья,
слава богу.

"Нет, нет. Время покажет".

Минуту или две они молчали, погруженные в свои мысли. Ни мужчину, ни женщину не смутило, что такой разговор был довольно странным.
Ни мужчине, ни женщине не пришло в голову, что в самой сути их дружбы — настолько близкой, что жена могла вот так обсуждать проблемы мужа, — таилось зерно этих проблем.

 Кристофер размышлял над этой проблемой и искренне удивлялся.

«Полагаю, на самом деле никто не может быть по-настоящему счастлив, и он не исключение.
Тем не менее, оглядываясь на его жизнь, я бы сказал, что он самый счастливый человек из всех, о ком я слышал.
Подумайте о том, как он преуспел в своей жизни.  Он процветает на своей ферме, у него под крышей живет Нестор в лице вашего мудрого дядюшки, и у него есть вы!
Должно быть, провидение не нашло способа причинить ему вред». И она не ударила его ниже пояса, ведь никогда еще он не был так здоров. Откуда же у него взялась меланхолия?
Полагаю, дело в его загробной жизни или
Его беспокоит не загробная жизнь. И все же я считаю, что этот человек был слишком здравомыслящим, чтобы тратить драгоценное время в этом мире на переживания из-за того, что он не верит в загробную жизнь.

"Надеюсь, это временное затмение."

"Я искренне на это надеюсь — у него такой уравновешенный характер. Если бы я начал ныть — человек, у которого никогда не было опоры, — вы бы меня поняли.
Загляните в будущее и сравните наши жизни. Его жизнь закончится славно, с
детьми, внуками и всем прочим. А моя... но если бы я
нарисовал картину, вы бы, наверное, сказали, что я нездоровый, неблагодарный
идиот.

— Очень вероятно, и, скорее всего, я окажусь прав. Перед тобой сейчас стоит великая задача, Кристо, и никто из тех, кому ты небезразличен, не будет доволен или счастлив, пока ты не справишься с ней как мужчина. Не смотри на меня так невинно, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Я исполняю свой долг перед Годли — это дело всей моей жизни.
Отныне и впредь — все, чего можно от меня ожидать.
 Но именно этого ты и не делаешь. Ты не такой, как все,
помни об этом; и даже если тебе так кажется, ты не будешь жить вечно.

Тебе придется лечь спать по-настоящему, под черепами, с летучими мышами.
Однажды, бедный Кристо, у тебя вырастут крылья, а мы с Майлзом будем лежать снаружи, под
травой.

"Кто тут теперь зануда?"

"Не уходи от темы. Я хочу, чтобы ты подумал о том, что ты любишь больше всего на свете, — о Годли."

"Ну и?.."

"Годли должен жить дальше. Оно не прекратится из-за тебя — Годли бессмертен. Когда там упадёт дерево, природа посадит новое.
Тогда что же станет с самым дорогим и прекрасным местом в Девоне после того, как ты
перейдешь к праотцам?
Я собираюсь оставить его тебе, Майлзу и вашим наследникам навеки.

«Не говори глупостей, Кристо, ты отдашь его по праву наследования».
наследник, и тебе давно пора начать немного думать о нем.
Не жди, пока ты станешь глупым, старым существом средних лет, прожившим полвека.
столетие. Тогда вы, вероятно, умрете в мрачном убеждении, что вы
оставляете своих детей всего лишь беспомощными младенцами ".

"Тем лучше для них, потому что они избежат примера своего
отца. Но, по правде говоря, я не собираюсь жениться. Годли — моя мать, сестра, брат, жена и семья.
"Тогда ты оставишь свою семью без средств к существованию, а это очень дурно. Мы стареем и становимся благоразумными, и скоро..."
Между нами говоря, пока мы живы, я скажу тебе, что  я очень серьезно об этом думал, как и Майлз.  Он со мной полностью
солидарен, и я считаю, что тебе нужно жениться, и чем раньше, тем лучше.
 — Не надо, — сказал он, — не надо высказывать свое мнение.  Когда кто-то начинает
высказывать свое мнение, его чувство юмора, должно быть, на исходе. Освободите свой разум от укоренившихся идей. Вы привыкли любить
радужную игру перемен, приветствовать внезапные крайности как признак здоровья
и умственной активности. До женитьбы вы ненавидели чужое мнение.

— Думаю, это было до того, как я обрёл счастье. Счастье очень быстро
приводит к однообразию; оно упорядочивает наши мысли. Теперь ты не будешь по-настоящему
счастлив, пока не женишься.

 — Чтобы найти её.

 — Ну, это не так уж сложно.

 — Никогда, Онор. Для моих детей могла быть только одна мать. Ты
идешь по тому же пути, по которому я шел много веков назад; по крайней мере, мне так кажется. Я соврал и посмотрел в будущее, как мудрый сын,
и прикинул, чего мне это будет стоить, или попытался прикинуть. Пусть все это спит. Я до самой смерти не узнаю, как мне это удалось, но я это сделал.
Возможно, великодушное сочувствие к нерожденным мальчикам и девочкам сыграло в этом не последнюю роль. Откровенно говоря, без лишних сантиментов, нам пора
покончить с Йеолендами. Что до меня, мне будет легче умереть, зная, что
я последний из них. Я никогда особо не стремился жить просто ради жизни, даже в прежние времена, а теперь мне это безразлично как никогда. Не то чтобы я тоже хотел умереть, но я брожу по этому огромному,
грохочущему, шумному, пестрому, как гусиная ярмарка, миру, останавливаюсь у одной палатки,
ищу там орехи или что-нибудь столь же ценное, а когда появляется Мусорщик,
Смерть застает меня врасплох, когда я слоняюсь без дела и трачу свои деньги, — протягивает свои серые когти и просит его снова, я буду приветствовать его с
отличный заряд бодрости".

"Ерунда и чепуха! Ты ... что?--тридцать две, или какие-то абсурдные
возраст-пытаясь говорить, как дядя Марк! И Годли свободен! Я не потерплю этого.
Кристо. Если ты когда-либо любил меня, ты должен повиноваться мне в этом и найти себе
жену ".

- Не могу; не буду; слишком малодушен. Мне нечего подарить девушке; и
во всем виноват ты. Часть меня действительно умерла, ты знаешь, когда я сделал вид, что
все мне сделали".

"Тогда, я полагаю, что это моя очередь, чтобы уехать, а теперь погибнет? Ты бы
чувствовал себя равным, женившись на ком угодно, если бы я был мертв?"

«Вовсе не параллельный случай. Для тебя был на примете отличный парень — мужчина, которого стоило заполучить; иначе я бы не умер, уверяю тебя.
 В моем случае на примете нет отличной женщины; так что, если ты умрешь, ты просто доставишь массу хлопот многим прекрасным людям
и никому не принесешь ни малейшего добра — даже моей туманной будущей возлюбленной».
Нет, мы с Майлзом просто разделили бы на двоих милю траура и навсегда остались бы в черных перчатках. Ты умрешь! Какая мысль!

"Иногда я жалею, что не сделала этого раньше."

"Нет, ты должна жить, чтобы скрасить эти унылые девонширские зимы и усыпать их цветами."
цветы по вашим мужем и мной, когда в очереди пришел. Старина
Стейплдону! Я действительно обеспокоен, чтобы знать, что что-то беспокоит его.
Я бы занялся им сам, только если вы не можете добиться правды, я, конечно,
не должен. Я бы хотел, чтобы он был конфиденциальным; Мне нравятся конфиденциальные мужчины.
Что касается меня, то у меня ни от кого в мире нет от него секретов.

«Он слишком много работает».
«Да, это так. У этого человека ужасный талант превращать работу в каторгу.
Она высасывает из него все жизненные силы. Ненавижу это современное евангелие, которое заставляет всех нас, бедных маленьких детей мира, учиться как панацею от всех бед».
солнце. Только посмотри, какие скучные собаки все эти работяги ".

"Ну, ты прогуливал уроки с юности".

"Намеренно, в пример другим. Но сейчас я занимаюсь любым объемом
работы. И умственной работой тоже; что, несомненно, является самым ненавистным видом
работы. И все это ради моей Годли. И все же она не благодарит меня. Я вижу бедных
Когда я иду в лес, матушка-природа крадется за мной с опаской и подозрением. Ей больше нравится, когда я нищий. Она не знает, что я помогаю ей делать этот маленький уголок земли все более и более совершенным.
Она не смотрит вперед и судить, сколько упорством и трудом я спасаю
ее руины вещи, которые должны быть убраны, либо ее
или мой способ быстрее. Она ненавидит топоры, плуги и секаторы,
Вот она, старая дрянь.

"Измена!"

"Никакая не измена. Я называю это здравым смыслом. Я устал от всей этой чепухи
про то, что нужно обращаться напрямую к Природе. Австралия научила меня быть подозрительным. Она
то ли летучая мышь, то ли крот; она не знает, кто ее лучшие друзья. Она утопит святого посреди океана — настоящего святого с восемнадцатикаратным нимбом — и позволит пирату
благополучно и счастливо доберется до какого-нибудь невинного торговца, набитого сокровищами честных людей, или до своих собственных бесценных зерен и семян.
Она при первой же возможности отбросит прогресс назад; она вернется к первобытному состоянию, если вы хоть на мгновение отвернетесь от нее; она превратит наши персики в дикие сливы, наши яблоки — в крабов, а человека — в... бог знает во что, в нечто гораздо более низкое, чем ангелы или даже пещерные люди. Если мы ей позволим, она снова будет охотиться за недостающим звеном и шлифовать его, а мир будет рушиться быстрее, чем мы успеем опомниться.
Вращайся вокруг Солнца. Природа — великий обманщик, Хонор. Возьмем, к примеру, личное отношение к ней. Что она сделала для меня? Показала ли она мне хоть крупицу своего припрятанного золота за тот месяц, что я чуть не погиб, исследуя Новый Южный Уэльс? Привела ли она меня к источникам, когда я хотел пить, или укрыла облаком от палящего солнца, когда мне было жарко? Раскрыла ли она бутон цветка, научила ли птицу петь, нарисовала ли рассвет или
увела ли ветер с востока, чтобы я был счастливее? Мы обманываем себя,
что мы ее любимчики. Это не так. Она просто наша
Мачеха, и ведет себя соответственно. Она знала, что появление
разумного сознания станет для нее смертельным ударом, и так и не простила
человека за то, что он его проявил.
"Значит, я не единственная в Литтл-Сильвер, у кого появляются
собственные взгляды, — рассмеялась Хонор. "Ты становишься
эгоистом, Кристо; боюсь, ты  ожидаешь слишком многого. У природы есть дела поважнее,
чем планировать ваше личное благополучие и удобства или подстраивать
небесные ветры под простуду в вашей глупой голове! Никогда еще в
самые напряженные моменты моей жизни я не был таким скучным.
Злиться на беднягу
Природа — как будто она не должна делать то, что ей велят, как и все остальные.
 Винить ее!"

"Я ее не виню. Я прекрасно знаю, на кого свалить вину за происходящее."

"Тогда ты единственный человек в мире, который это понимает, и тебе стоит рассказать об этом всем и прославиться."

Так они болтали по-старому и, не подозревая о трудностях и опасностях, шли своей дорогой. Многое они видели друг в друге, много искреннего удовольствия получали от общества друг друга.
Так они шли всю зиму до прихода весны, все ближе и ближе подходя друг к другу.
к раскрытию тайной душевной боли, терзавшей Стэплдона, которую каждый из них
теперь невинно, искренне оплакивал и не понимал.




 *ГЛАВА VI.*

 *ЛЮБОВЬ К ЧЕЛОВЕКУ*


 Мистер Грегори Либби, которому обстоятельства не давали возможности провести тщательное расследование, в конце концов пришел к выводу о дочерях
Джона Крамфорна и позволил своему желанию неосознанно повлиять на его суждения. Иными словами, он принял ошибочное решение, потому что его слабые физические эмоции взяли верх.
в сторону Салли. Она была старшей и самой красивой; поэтому он
пришел к выводу, что она пользуется большей любовью родителей и со временем получит больше материальных благ по его завещанию. Он
приготовился к решающему вопросу, и случилось так, что он задал его
всего через два дня после очень важного симпозиума в Эндикотте,
на котором мистер Крэмфорн был главным докладчиком, а его дочери —
основной темой разговора. Из обсуждения
об этих примитивных служанках и мнении их отца о них
Разговор действительно перешел на более возвышенные темы, но не раньше, чем Иона сделал несколько
определенных заявлений, которые глубоко тронули одного из слушателей.

 За пеленой табачного дыма,
клубившегося из глиняной трубки, сидел Генри Коллинз, с круглыми от отчаяния глазами.  Он с искренним сочувствием вздохнул по поводу
девушки, которую любил, и запомнил несколько грубых высказываний мистера
 Крэмфорна о ней, чтобы предупредить Салли о том, какая судьба ее ждет. Ибо Иона говорил решительно и твердо. Он со спартанской прямотой взвесил достоинства своих дочерей и пришел к выводу, что...
рассуждая, он заявил, что поведение Марджери в роли дочери — урок для Маленького Сильвера,
выразил сожаление по поводу равнодушия и независимости Салли и
заключил с самодовольным видом, что его знание человеческой природы
не может быть ошибочным и что она, как никто другой, способна мудро
распорядиться его мирским богатством, и это будет справедливой наградой,
когда он перестанет нуждаться в коттедже или сберегательном банке.

Либби услышала эти слова слишком поздно, но старшая дочь Крэмфорна
узнала о них сразу после того, как они были произнесены, благодаря
предприимчивости Генри Коллинза. Он считал своим долгом помочь этой женщине
что она должна была услышать столь мрачные предсказания, в то время как в ее власти было их опровергнуть.

"Он сказал это на глазах у всей компании," — заявил Генри. "А он из тех, кто
чаще всего не унывает." И мудрости у него тоже нет, как у мыши.
не в этом вопросе; так что это обязательно произойдет, без
ты больше попадаешься на его удочку и стучишь в него чаще, чем делаешь то, что делаешь ты ".

"Я семя он пришел, он я жестокий негодяй", - ответил Салли со многими
дуется. — И у нее дела еще хуже — я имею в виду свою сестру. Хитрая бестия, она что-то задумала
и работала на него исподтишка — ворковала с ним; и заглядывала ему в рот, когда он говорил, как будто он был царь Соломон; и тратила свои гроши на
трубы для него; и находила для него места в церкви — Страт! Я мог бы свернуть ей шею, и, скорее всего, однажды так и сделаю.
"Но он не знает — я имею в виду Либби, — хотя скоро он точно узнает;
и твой отец не скажет Марджери, чтобы она не поднимала шум, когда узнает, что его завещание составлено и подписано и не может быть отменено. Поэтому я пришел сказать, что мне все равно.
несмотря на все его деньги, и "Я люблю тебя больше, чем когда-либо ... лучше, чем сейчас".
он настроен против "э.".

- Эсс, я все это знаю; и не рассказывай эту историю никому другому; и
попроси других, как слышал мой старый друг, держать ее в секрете и
никому не говори. Вэнс Либби знает, что это...

"Все кончено. ЕСС, так ведь, Салли; и Доани не то шо е то, что мода o'
грязи мужчина делал? Ты хочешь, чтобы парень женился на тебе из-за того, что ты
берешь в руки? Ты...

"Не задавай больше вопросов, дружище. Я не в том
состоянии, чтобы на них отвечать, и мне очень больно. Хороший парень
как и я. Она — не лучше, чем ядовитая гадюка, — змея,
которая укусит руку, что ее гладит. Я бы хотел умереть, честное слово. Уходи,
неужели ты не можешь? Мне не нужны твои вопросы. Оставь мои слезы в покое, ладно?
 Лучше бы они были ядом. Я бы смешала их с ее едой — тогда бы мы увидели.
 Уходи — уходи скорее! Ты что, оглох? Я сейчас закричу во все горло, если ты не уйдешь!
 Коллинз, не желая подобной катастрофы, поспешил исчезнуть; и так уж
сложилась ситуация, что в этот драматический момент появился Грегори
Либби. Он был суров с судьбой, но пришел с миром.
Он подстригал живую изгородь и освещал горе Салли, как июньское солнце освещает ливень. Она рыдала и кусала свои алые губы, а он, с достоинством, присущим тяжелому труду, бросил серп, снял перчатки, отвел Салли за стог сена и велел ей сесть и рассказать о своей беде.

"Только гвейн, чтобы взять мой ужин, - сказал он, - так что вы можете сказать, в то время как
Я ем. В чем дело? Ты уишт, и твои розовые щеки будут все в крапинку
, как будто ты плачешь.

Она проглотила слезы, облизала губы и улыбнулась сквозь бурю.

"Ничего, меня просто блоха укусила. Посиди здесь, а я принесу немного
сухарей из стопки."

"Не плачь, твои прекрасные голубые глаза, как у мясника,
я уверен, — пробормотал он с набитым ртом, — но у каждого из нас,
без сомнения, свои проблемы." И никто не сделает этого лучше меня. Мне так одиноко без мамы, которая все за меня делала. Никогда не думал, что буду так скучать по ее стряпне и по тому, как она наводила порядок в доме. А что толку от денег, если их не на что потратить — на меня, я имею в виду? — поспешно добавил он. — Мне нужна жена. Добрая женщина стоит
между мужчиной и всеми его мелкими заботами, как и его разум.
ты слишком занята, чтобы беспокоиться об этом. Мне нужна рядом с собой девица, которая будет
относиться ко мне так же, как моя мать.

"Ты точно женишься."

"Да. И я думал об этом, пока у меня не разболелась голова.
Мои мысли не идут дальше тебя, Салли.

"Сливочное масло, дорогой Грегори!"

"Правда, я ем лук. Я уже много лет за тобой наблюдаю. И теперь я знаю, что мы с тобой отлично подойдем друг другу в качестве мужа и жены. Ты знал мою мать,
и ты знаешь меня, как никто другой, так что скажи свое слово.

"О, Грегори! Я думал, ты положил глаз на мою сестру!"

«Она очень хорошая девушка, и ты тоже очень хорошая девушка, — сказал мистер Либби со своей обычной осторожностью.  — Я бы не сказал о ней ни слова плохого за деньги.  И если бы тебя здесь не было, я бы предпочел ее всем остальным». Храбрая, мужественная
девушка с нежными руками и восхитительным пониманием,
и... — "

"Эсс, но ведь ты любишь меня, а не ее?"

"Разве я не говорил тебе об этом? Я говорю это хладнокровно, после долгих лет раздумий. Я расскажу тебе, как со мной обращалась мама,
потому что ты не смог бы сделать лучше, чем она. Она прекрасно понимала мои привычки.

«Видит Бог, из меня выйдет хорошая жена, Грег». И не надо мне ничего рассказывать
о твоей матери, потому что я для нее значу больше, чем она для меня.
Я буду думать о ней, пока сплю и просыпаюсь, буду работать ради нее до изнеможения и любить ее тень.

«Я рад, что ты так говоришь, Салли, хотя мамины методы были весьма продуманными.  Главное — решиться, потому что я всегда прав, как и любой здравомыслящий человек».

 «Я знаю, что ты будешь хорошим мужем, который заступится за меня перед всем миром и не даст меня в обиду».

"Я так и сделаю. И вряд ли я позволю 'ей' вообще работать после того, как
ты выйдешь за меня замуж, — я имею в виду, работать, кроме как по дому."

"Нет, потому что я буду тратить все свое время на 'ей' и на то, чтобы сделать твой дом таким, каким он должен быть."

— Поцелуй меня, — вдруг сказал он, — поцелуй меня медленно, пока я не насыщусь. На твоих губах кровь! Ты их укусила. Что тебя тревожит этим утром? Не любовь ко мне, я тебя предупреждаю?

"Тогда это была ... просто любовь к тебе, Грег; и страх, что последствия
жестоких событий могут заставить его отвернуться от меня ".

Он погладил ее по щеке, потом по шее, потом по пухлым
bosom.

"Ты такая пышная и аппетитная, как пирожок! И я уверен, что люблю тебя,
и ничто нас не разлучит, если ты так говоришь."

"Значит, все мои слезы были напрасны, и... и я стану лучше, и... и буду читать
более длинные молитвы в будущем — благодарственные, потому что у меня есть ты."

"'Это хорошая партия для тебя, Салли; и я верю, что ты никогда не заставишь меня пожалеть о том, что я сказал."

"Никогда, никогда ты не полюбишь никого другого, правда?"
"Пока ты хорошая жена и работаешь на благо семьи, все будет в порядке. Мой разум всегда был сдержанным и трезвым в отношении юбчонок, как вам известно."

«О, я бы мог петь и танцевать от радости, я бы мог! И так расстроился, когда ты пришла. Но что отец для влюбленного — особенно такой суровый отец, как мой?»

"Только не ссорься с Крамфорном," — сказал Грегори. "Он последний, с кем я бы хотел, чтобы ты враждовал."

"Ссориться! Я никогда ни с кем не ссорюсь. Но он не такой, как ты, —
сдержанный и справедливый. Слабохарактерный, раздражительный человек, отец. Я его старшая дочь, но Марджери ставят выше меня. Он не видит ее грязных,
низкопробных уловок и лживых речей. Я такая же прямая и простая, как и ты,
и он ненавидит меня за это.

Сердце мистера Либби упало.

"Ненавидит тебя? Ты хочешь сказать, что твой отец тебя ненавидит?"
"Ну, слово «ненавидит» звучит достаточно категорично. Теперь я могу тебе сказать, потому что
мы с тобой связаны, и у меня никогда не будет от тебя секретов. Но больше всего ему нравится Марджери, потому что она его обводит вокруг пальца, обманывает и говорит, что он чудо света, и он в это верит. И Коллинз говорит, что, когда он наконец сдастся, она получит все его деньги и имущество.
 «Зачем мне вся эта любовь?»

Рука мистера Либби, обнимавшая Салли за талию, соскользнула.
Приятная округлость его лица сменилась выражением неподдельного горя, которое
прошло по нему до самых корней его рыжих волос.

"Его друзья и его деньги?" — спросил он слабым голосом, как будто был напуган.

"Эсс. Да ты как будто ведро воды на себя вылил! Не думай, что мне теперь нужны его деньги. Тебе придется заставить его передумать. Когда ты станешь моим мужем, тебе придется
поговорить с отцом и проследить, чтобы он меня не бросил.
В голове у мужчины помутилось. Желание исчезло из его глаз, и
Салли рядом с ним была бы камнем преткновения. Он отшвырнул остатки своего завтрака
и пару раз от души выругался.

"Это чертовски привлекательно, и, поскольку для ссоры нужны двое,
я думаю, что в этом есть вина как с вашей, так и с его стороны. В чем причина?
поскольку Марджери для него больше, чем ты - его старшая дочь?

"Потому что она лживая женщина-двойняшка - вот причина; и"
он не может видеть ее насквозь".

Наступила минута тяжелого молчания; затем Григорий говорит Либби.

"Доани не говорил ничего насчет того, что мы запланировали на день. Доани не скажу
никто. Весна не за горами.

"Ничего не говори! Я бы хотел подняться на вершину холма и петь о своей удаче
чтобы все слышали!"

"Нет, сиди тихо. Мы устроим им настоящий сюрприз в церкви.
Никто не узнает, пока нас не вырубят на какой-нибудь воскресной вечеринке ".

"'Тви будет обрушиться на 'их, как гром. Клянусь, Марджери упадет в обморок, если она
будет там."

"И мы будем смеяться над 'ими всеми."

"'Тис, как тебе будет угодно, Грег."

"И ты поклянешься никому не рассказывать?"

"Даже госпоже?"

— Уж точно не она.

 — И не мисс Лавли?

 — Так скоро все станет известно Маленькому Сильверу.

 — Позвольте мне просто шепнуть об этом моей сестре. Это будет жестоко
ударь меня, если я услышу это раньше, чем все соберутся в церкви».
«Если ты хоть словом обмолвишься об этом с Марджери, я уйду!» — заявил мистер Либби.
Он говорил с такой серьёзностью, что девушка встревожилась и поспешила его заверить:

 «Хорошо, я обещаю и клянусь, раз уж так вышло.  Но сколько мне ещё молчать?» Помни, что женщине не пристало долго хранить это в тайне.
 Ты жесток, Грег, милый, что так говоришь.  Мне придется скоро все рассказать, иначе я не выдержу.
"Подожди, пока придет время. Я обещаю, что это не затянется надолго."
"Поцелуй меня еще раз, Грег, и обними."

«Ты даешь клятву на смерть?»

— Да, я так и сказала.

— Очень хорошо, а теперь мне нужно вернуться к работе.

Вскоре они разошлись, и Салли, полная своих тайных мыслей,
шла по воздуху, словно по золотому миру, с пылающим сердцем,
в то время как мистер Либби кусал губы, сыпал грубыми словами в
адрес живой изгороди, которую рубил, и вкладывал столько злобы и
ярости в каждый взмах, что вскоре затупил свой секач. Теперь перед ним стояла задача, требующая изобретательности.
Он хотел понять, как исправить свою ошибку и избавиться от Салли, прежде чем обращаться к ее сестре.
поручение. Куда обратиться за помощью и советом, он не знал. "Если бы мама
была хоть десять минут жива!" подумал он. Что касается другой древней
дамы, Чарити Греп, она... публично разоблачена как мошенница и заблуждающийся
Джона Крампхорн... обнаружила, что ее занятие ушло на самотек, и теперь
почивала в Чагфордской богадельне. Некому было помочь несчастной
сироте в его беде. Дело казалось слишком деликатным для мужчины.
И даже Грегори хватило ума понять, что другие легко могут неправильно истолковать его дилемму и осудить его.
сурово. И тут этого нерадивого сына земли посетило вдохновение.

"Никто, кроме нее, не слышал, что я ей сказал," — подумал он. "Это всего лишь ее слова,
и я встану и скажу, что это наглая ложь, что она была пьяна или бредила,
и что я не женюсь на ней и за сотню соверенов! Я заставлю ее признаться, если до этого дойдет.
В большинстве случаев люди скорее поверят мужчине, чем женщине; и если я не
достаточно проворен, чтобы уговорить в таком деле какую-нибудь деревенскую девчонку, то мне жаль.




 *ГЛАВА VII.*

 *ПРОПУСКИ*


Ранней весной Майлз Стэплдон столкнулся с новой проблемой.
Физически он был в полном порядке и до сих пор не знал, что такое боль или недомогание, но однажды случай сделал его уязвимым.
После сильного ливня он вернулся домой, но тут же нашел себе занятие и забыл снять мокрую одежду при первой же возможности.
За беспечность он поплатился простудой, которая переросла в легкое воспаление легких. Впервые на его памяти мужчине пришлось лечь в постель, но
большую часть времени, пока он болел, Майлз проявлял завидную стойкость.
Хонор неустанно ухаживала за ним; мистер Эндикотт тоже часто бывал в
больничной палате; и время от времени, когда хозяин начинал
поправляться, к нему заходили Крамфорн или Чардлс Эш, чтобы
сообщить новости о делах.

Затем, в один из последних томительных дней, проведенных в постели, в то время, когда больной был измучен мрачными мыслями и тяготился вынужденным бездействием, из-за досадного недоразумения он потерял душевное равновесие и пережил такую катастрофу, которую вряд ли могли предвидеть даже те, кто знал Стэплдона лучше всех. Он
На самом деле о нем забыли на много часов из-за распространенной ошибки его жены и дяди. Каждый думал, что другой присмотрит за больным, поэтому
Хонор уехала в Ньютон-Эббот с Кристофером Йоландом, а Марк, совершенно не подозревавший о планах племянницы, отправился в Оукхэмптон в сопровождении Томми Бейтса.
При обычных обстоятельствах эта досадная ошибка не задержалась бы в памяти Стэплдона и на час.
Но теперь, измученный страданиями и неспособный, как и любой другой человек, совершенно не знакомый с физическими недугами, терпеть физические страдания, он зациклился на этой горе горьких обид.
Он погрузился в мрачные раздумья. Его одолевали искушения;
неизбывная боль терзала его, а ревность играла с его слабостью, как кошка с мышью.
Когда Хонор вернулась, мужчина подарил ей новое ощущение и один из самых больших сюрпризов, которые когда-либо преподносила ей жизнь.

Не подозревая о его одиноком бдении, она вернулась домой в прекрасном расположении духа,
поцеловала его, похвалила за то, что это был его последний день в постели, и
отметила великолепие заката.

"'На закате будет светло,'" — сказала она; "и Кристо был так очарован
Вся эта золотая и пурпурная красота над Косдоном, когда мы возвращались домой из Мортона, так поразила меня, что я чуть не перевернул и свою повозку, и себя. И все же я
хотел бы, чтобы ты увидела небо. Оно бы тебя успокоило.

"Как зимнее солнце успокаивает сосульки, заостряя их концы.
 Самые нежные проявления природы становятся жестокими, если ваш разум терзают
муки."

"Моя дорогая! Что случилось? И твой огонь погас — о, Майлз, как же ты ошибаешься!
 — Так ли? Тогда вини себя. С тех пор как я поел в полдень, и до этого я не видел ни души и не слышал ничего, кроме тиканья часов. Я здесь один,
страдать и жевать желчь шесть часов и более. Но какое это имеет значение?
значит, ты был доволен закатом и своей компанией?

- Тогда где дядя? Конечно же...? Мне _am_ так жаль, дорогая. Мы
все перепутали между собой, и каждый думал, что ты под присмотром
другого.

"Не извиняйся. Какое я имею значение? Где ты была?

- В Ньютон с Кристо. И он прислал тебе этот чудесный черный виноград.
Боюсь, я съела несколько штук по дороге домой, но гроздь не испортила.

- Тогда съешь остальное или брось в огонь. Они мне не нужны.

"Ты злишься, Майлз, и Вы имеете право быть; но это было только
удручающие несчастного случая. Мы должны зажечь огонь, и я принесу тебе чай,
бедным обиженным парнем. Это был позор, но я очень, очень раскаиваюсь, и
дядя тоже будет раскаиваться ".

"Я хотел бы убраться с твоего пути. Тебе так тяжело возвращаться
в комнату больного; а больное животное в доме - это всегда скучно
особенно для тебя, которая не любит животных ".

Глаза женщины широко раскрылись, и она уставилась на него.

"Что ты имеешь в виду?"

"Ты достаточно хорошо знаешь. Я такая требовательная, и мой кашель не дает тебе спать ночью.
Ночь и эти прогулки на свежем воздухе за большой рысью Йоленда, должно быть, так облегчают тебе жизнь. Почему бы тебе не попросить его отвезти тебя прямо...
в ад, и покончить с этим?
Хонор посмотрела на него, затем повернулась спиной и опустилась на колени у камина.

Вскоре она заговорила.

"Боюсь, твои мысли были не слишком приятны для меня. Это ужасный сюрприз, Майлз, ведь я прекрасно знаю, как много тебе пришлось пережить, прежде чем ты смог сказать мне такое. Неужели ты никогда не поймешь свою жену?
 — Думаю, что понял — наконец-то.
 — Ты еще пожалеешь — очень пожалеешь, что позволил себе так говорить и позволил несчастной
Всему виной несчастный случай. Если бы ты только слышала, что Кристофер
сказал о тебе сегодня по дороге домой...

"Не начинай эту глупость. Он настолько пренебрежительно отзывается обо мне, что хвалит меня, — а ты слушаешь его и притворяешься, что он не шутит!"

Она не ответила; тогда он сел на кровати и заговорил снова.

"Я рад, что слабость вырвалась из меня. Завтра я буду сожалеть,
но сегодня я рад. Отойди от огня и иди сюда. Я не хочу кричать. Ты
видишь, до чего ты меня довел; видишь, каким рычащим псом с отнятой костью я выгляжу. Это твоя работа.
И я буду признателен, если вы поставите в этом точку. Я больше не живу в этом чистилище, как бы вам ни нравился ваш дурацкий рай.
  Я устал от этого. Это отравляет меня. Либо вы слишком много видите в этом человеке, либо недостаточно. Вот что вам нужно решить. Если слишком много,
прекрати это; если недостаточно, исправь это и отправляйся к нему, душой и телом, навсегда — и чем скорее, тем лучше.
"Майлз! Ты, из всех людей, так груб! Ты что, с ума сошел? Ты что,
вообразил, что можешь так разговаривать с женой? Бог свидетель, я никогда не делал, не говорил и не думал ничего такого, что могло бы так тебя разозлить или бросить тень на твою честь.
ни на секунду - и он тоже.

- "Он"! Всегда "он-он-он"... задевает струны твоего сердца, я полагаю,
как... Что вы знаете о его мыслях и мечтах? Как получилось, что
вы настолько разбираетесь в его жизни и мыслях, что можете сказать, в безопасности ли моя
честь рядом с ним? Я бы предпочел доверить это своим собакам. Тогда это
было бы безопасно. Кто ты такая, чтобы знать, что творится в голове у этого человека?

"Я должна знать, если кто-то и должен, то это я."

"Тогда возвращайся к нему, ради всего святого, и дай мне дойти до конца этой дороги. Пусть все прошлое останется в памяти, а не в настоящем.
рана, которая саднит с момента пробуждения и до тех пор, пока я снова не усну.

"Ты устал от меня?"

"Я устал от половины тебя, или четверти тебя, или от той доли,
которая все еще может принадлежать мне."

"Я весь твой — душой и телом, и ты это знаешь; а если нет, то
Кристофер Йоланд знает."

«Ты тоже его любишь».

«На этот вопрос я ответила много лет назад. Я люблю его и всегда буду любить.
  Его благополучие очень важно для меня. Сегодня я думала об этом».

«И все же ты смеешь говорить, что душой и сердцем принадлежишь мне».

«Это правда. Если ты этого не понимаешь, я не могу тебе помочь. Он
понимает".

"Мне недостает его тонкого интеллекта. Вы должны постараться опуститься до моего уровня и
донести эту истину до более грубого восприятия вашего мужа. Я должен
иметь больше, чем слова. Поступки больше понравятся мне. После сегодняшнего дня я
запрещаю тебе видеться или говорить с Йоландом; и пусть ты никогда не страдаешь так, как ты
заставил страдать меня ".

"Я сделаю то, что ты пожелаешь. Если бы ты только раньше заговорил, Майлз, возможно, удалось бы избежать некоторых из этих бед. Жаль, что я этого не видел.
"Любая женщина, которая любила по-настоящему, увидела бы это," — сказал он с трудом.
конец. Потом, не ответив, она ушла от него; и, когда он повернулся
неспокойно на себя и жалею ныне воском глубокого стыда за
эта горьким, она пошла, и пришла, чтобы слезы не спеша вдоль
путь первый отмечены откровенным изумлением. Удивление Хонор было невыразимым.
Никогда, с момента их встречи, она мечтала или подозреваемых
таким образом, что любые мыслимые бедствия могут снизить высокий стандарт
что Майлс проводил его психической жизни и управлять своим темпераментом.
 Физические страдания и тяжелая болезнь должны иметь силу
Она была очень удивлена, узнав и раскрыв эту тайну. Она не могла
поверить, что не ослышалась. Ей казалось, что эта встреча ей приснилась,
и какой-то кошмарный Майлз — гротескный, грубый, настоящий Калибан —
обрел форму, пока ее разум блуждал во сне. И все же это было правдой,
поскольку его отход от привычной учтивости был мерой тех месяцев, что он
провел в молчании, и мерой его страданий. Она считала их совершенно надуманными; все, что он сказал, было
результатом нервного расстройства, вызванного болезнью, и самобичевания.
Пьяный мужчина — в это Честь поверила, но все равно пребывала в оцепенении от изумления.
Видеть такого человека без доспехов, слышать странные слова из его уст,
видеть страсть на его лице — все это было невыразимо болезненно.
И все же удивление пересилило скорбь. Она была почти оглушена
этой грозой с молниями, разразившимися в душе, которая никогда не
предвещала такой бури. Теперь угрюмость и замкнутость можно было немного смягчить, потому что свет падал со всех сторон.
И Хонор просидела час в раздумьях, а потом перешла к первой
эмоции к другим глубже и правдивее. Она начала сожалеть о прошлом и
винить в этом свою слепоту. Достаточно необычно, она действовала без
думал какое-то особое значение читается в ее действиях-по крайней мере,
всех ее мужем. Женщина больше здравого разума и природы видел
опасность и сомнительность таких отношений, но это было ее первое
откровения от него; и вдруг, несколько брутальный раскрытия открыл ее
глаза широко действительно. Она решила посмотреть на ситуацию глазами мужа и оценить степень справедливости, которая...
Он дал волю накопившемуся гневу и из-за пустякового недоразумения
выплеснул на нее все эти чудовищные обвинения, которые до сих пор хранил в
своем сердце. Она не обратила внимания на жестокость его нападок и
почувствовала, как ее сердце сжалось от страха перед этой тенью
всепоглощающей страсти. Имя этой страсти — ревность, и из-за того,
что он провел несколько часов наедине с демоном, она поглотила его,
разорвала на части и подчинила себе.

Не нужно было следить за ходом мыслей женщины, пока она разбиралась с этими
запутанными нитями и медленно распутывала клубок. Что бы сделал Майлз
Она знала, что он будет сожалеть об этом урагане, что он попросит у нее прощения и, вероятно, захочет, чтобы она не обращала внимания на его требования.
 Самообладание было тем, от чего ее муж не мог надолго отказаться, даже в болезни. Удивительно, что оно вообще оказалось под вопросом.
Хонор всегда считала самообладание такой же неотъемлемой чертой Майлза, как и все остальные.  Тем временем она спрашивала себя, что ей делать, и в ней говорила справедливость, а женщина слушала без нетерпения.

Она в какой-то степени понимала, насколько напряжённой была жизнь многих мужских персонажей
что касается этики, она признавала, что мужчины ее склада
мыслят и чувствуют глубже, чем большинство женщин; и она знала, что ее собственное чувство меры или чувство юмора — что часто одно и то же — склоняло ее, справедливо или нет, к тому, чтобы смотреть на все жизненные отношения с обезличенной точки зрения, в том числе и на те дела, в которых она сама принимала участие.

 Она знала, что ее душа абсолютно чиста.
Кристофер, — и ее лицо вспыхнуло при мысли о том, что ее муж
осмелился усомниться в ее и своей чести. Но она решительно
Она отождествляла свои мысли с его отношением к ней. Она напоминала себе, что  Майлз плохо разбирается в людях и совершенно не способен увидеть истинную
природу Кристофера Йоленда или понять его так, как понимала она.  В конце концов ее разум
устал, и жалость вызвала слезы, но она не могла понять, в чем причина этой жалости.
Плакала ли она за себя, за мужа или за них обоих, Хонор не могла сказать с уверенностью.

В тот вечер, когда Марк Эндикотт был с Майлзом, а его жена сидела одна в гостиной, на ферму пришел Кристофер Йоланд.
Посылка забыта и оставлена в машине. Хозяин Годлея задержался, чтобы немного поболтать, расспросил о Стэплдоне и очень быстро
понял, что его спутница испытывает какие-то тайные переживания.
После этого Хонор передумала. Она не собиралась намекать на свое
трагическое открытие, но искреннее сочувствие собеседника оказалось
слишком сильным испытанием для ее сдержанности. Более того, она
подумала, что, возможно, чем раньше Йоланд узнает правду, тем лучше. Она вкратце рассказала ему о случившемся и объяснила, что это произошло из-за сильной слабости ее мужа.
Но даже в ее осторожной формулировке эта фраза прозвучала серьезнее, чем в оригинале.
По лбу Кристофера было видно, что он тоже воспринял ее всерьез.

"Конечно, он не имел этого в виду," — заключила она. "И завтра он пожалеет о своих словах. Но я боюсь, что дорогой Майлз никогда не поймет, что мы отличаемся от других людей."

«Думаешь, мы такие?»
«Я знаю, что такие. Мы наверняка доказали это друг другу, если не всему миру».
«Мы не можем рассчитывать на то, что люди будут воспринимать нас такими, какие мы есть. В каком-то смысле эта ссора как нельзя кстати. Бог знает правду, но все же, возможно,
Наша позиция неосуществима. Мир скажет, что Майлз был прав,
а мы были слишком... слишком оригинальны. Но что тут поделаешь? Конечно,
он не может запретить нам разговаривать друг с другом — это абсурд. Но по какой-то
причине наша дружба делает его несчастным. Сегодня вечером он дал этому волю, бедняга.

«Хотел бы я понять его отношение, но я должен заставить себя понять его, Кристо. Это мой долг».

«Мне кажется, я знаю, что он чувствует. Это скорее гордость, чем ревность. Его разум слишком хорошо устроен, чтобы он мог ревновать, но гордость — это наживка, на которую можно поймать всех».
Большие натуры. Ему не нравится чувствовать, что какой-то другой мужчина может доставить тебе удовольствие.
"Но вспомни, что лежит в основе нашей дружбы. Это должно иметь значение.
 И я всегда была с ним откровенна. Он знал — никто не знал этого лучше, — кем мы были друг для друга в прошлом; и он знает, что я люблю тебя и всегда буду любить.
"Именно; и это знание вряд ли его обрадует. В последнее время мы
подчеркивали это и причиняли ему боль. Он видит впереди опасности и
проблемы, которых на самом деле нет, — всего лишь призраки, — но с его
точки зрения они кажутся вполне реальными. Он не видит, а значит,
С его стороны все чаще проскальзывает желание выгнать меня из Литтл-Сильвера, если это вообще возможно. Да, я ценю его отношение, хотя он не может оценить мое. Дело вот в чем: мое глубокое удовлетворение от пребывания в вашем обществе его очень злит — и даже не просто злит. Он медленно превращается в вулкан. Сегодня произошло первое небольшое извержение — сущий пустяк. Майлз пожалеет об этом и завтра снова разожжет огонь, как обычно, по-спартански.
Но он бессилен предотвратить последствия.
Возможно, скоро здесь будут настоящие Помпеи и Геркуланум. Ваш муж
Он такой же, как и я, хотя я никогда бы не догадался. Если бы ты была моей, а он был бы на моем месте, я бы и бровью не повел, зная тебя и зная его;
 но он другой. Он совсем меня не знает, и тебя он знает не так хорошо, как я. Он, должно быть, слеп к таким натурам, как ты, из-за особенностей своего характера.

«Он меня понимает, я уверена — по крайней мере, мне так кажется».

«Не во всём. Но это не главное. Вопрос в том, что
делать дальше?»

«Вопрос не в этом. Вся моя жизнь и душа должны быть посвящены тому, чтобы
сделать его счастливым вопреки его воле».

«И что же мне делать?»

Она не ответила, и, прежде чем принять окончательное решение и приступить к действиям, Кристофер прибег к своим обычным методам.

"Очевидно, что я ничего не должен делать. Лучше поздно, чем никогда, — пословица,
столь же мудрая, как и та, на которой она основана. Ведь дела приносят в мир больше хлопот, чем самые громкие слова. Я позволю времени взять свое.
Возможно, все наладится, когда Майлз поправится. Он такой здравомыслящий в
большинстве вещей - только вот что я тебе скажу по поводу моей теории вулкана; Я поговорю
с твоим дядей и спрошу его, видит ли он какие-нибудь трудности. "

- А ты сам не можешь принять решение?

— Нет, если только вы сами не захотите. В противном случае я буду продолжать в том же духе.
 Я увижусь с мистером Эндикоттом, а когда Майлз поправится, я увижусь и с ним.  Да,
это путь мудрости.  Я встречусь с ним и скажу: «Ну что, старина,
взорвись и дай мне всю мощь своего разряда». Скажи мне, что ты
имеешь в виду и чего хочешь».

Хонор, со своей стороны, почувствовала, что упреки мужа скорее пробудили в ней верность, чем ослабили ее. Она хотела вернуться к нему — вернуться в его сердце. Кристофер только что утомил ее, и когда из комнаты больного вышел Марк Эндикотт, Хонор попрощалась с Йоландом и поспешила к Майлзу.

Йоланд немного поболтал со слепым, угостил его выпивкой и водой,
а потом, вопреки своему твердому намерению не делать этого,
неожиданно для себя затронул волнующую его тему.

"Послушайте," сказал он; "я сегодня изрядно выпил, мистер Эндикотт, и
я в полном замешательстве. Ты знаешь, что я по-своему добросердечный грубиян.
Даже если учесть, что мой путь в целом ошибочен. Но я бы и мухи не обидел,
а теперь, пребывая в блаженном неведении, я натворил дел похуже.
 Я причинил боль человеку — человеку, к которому испытываю глубочайшее уважение, — мужу
Мой лучший друг на свете. Это чертовски тяжело, потому что мы с ним такие разные. С его стороны есть склонность превратить эту книгу в трехтомник. Это такая ужасная чепуха, если подумать о том, кто я на самом деле. Проще говоря, Стэплдон не хочет, чтобы его жена так много обо мне знала. Она только сегодня обнаружила этот прискорбный факт
и это сбило ее с толку так же сильно, как и меня. Боже мой!
судья, я и не подозревала, что он так на меня смотрит. Как и Честь.
Такие родственные души, как мы, - и теперь, в минуту слабости,
мужчина, попроси ее больше меня не видеть! Конечно, он слишком велик, чтобы перейти в малых
бред такого рода, и он отменит такое абсурдное замечание, как только
как он снова круто; но жребий показывают, в какую сторону дует ветер, и я хочу
чтобы получить на своем посту. Скажи мне это, и я назову тебя благословенным.

- Что для тебя Честь?

«Если хотите знать, лучшая часть моей жизни — на самом высоком уровне —
это...»
«Не говори о «высоком уровне»! Это все чепуха! Вы — цельные,
здоровые мужчина и женщина — по крайней мере, так должны считать другие.
Однако я отдаю вам должное за то, что вы верите в себя. Я даже позволю вам...»
болтовня о самолетах действительно что-то значит для тебя, потому что, честно говоря, ты
кажешься ущербным - дегенератом в том, что касается твоей плоти. Все
же, Стейплдону в обижаясь на эту договоренность со всеми его
сердце и душа. Его терпение изумляли меня. Двое мужчин не могут делить женщину
при нашей нынешней системе цивилизации ".

"Иными словами, у жены может не быть другого интеллектуального родственника
по духу, кроме своего мужа. Ты это серьезно?

- Нет, не знаю. Я имею в виду, что когда мужчина открыто говорит, что женщина - это
лучшая часть его жизни, ее мужа нельзя винить за то, что он возмущен этим ".

«Но какой смысл лгать об этом? Конечно, обстоятельства
меняют дело. Так было всегда. Он знал, что мы с Онор любим друг друга
по-своему, задолго до того, как он появился на сцене. Она не может перестать
любить меня, потому что вышла за него замуж».

«С тобой нелегко спорить, Йоланд, — тихо ответил Марк, — но вот что я вижу ясно: само твое отношение к должности говорит о том, что ты человек крайне неуравновешенный.  В твоей натуре есть любопытная черта — если только ты не притворяешься.  Предположим, Хонор была твоей женой и находила больше удовольствия в обществе другого человека, и
постепенно, невежественно, совершенно бессознательно ускользала все дальше и дальше от
вас; незаметно, помните - так незаметно, что она сама этого не знала
что никто, кроме вас, этого не знал. Сколько из этого ты бы вытерпел
не протестуя?

"Я бы не стал беспокоиться, если бы она была счастлива. В этом суть, понимаешь?:
ее счастье. Я в какой-то мере его создаю - а? Или, скажем так,
я вношу в это свой вклад. Тогда зачем ему быть таким жестоким? Ведь ее
счастье — это и его заветная мечта?"
"Конечно. Отбросим в сторону мир, здравый смысл и приличия.
Они ничего для тебя не значат. Тогда ее счастье — ее непреходящее
счастье — не в сиюминутных удовольствиях сегодняшнего и завтрашнего дня.

"Разумно ли заглядывать далеко вперед, когда нужно стремиться к
"счастью"?"

"Возможно, нет — в том смысле, в каком ты это понимаешь, — так что
скажем "удовлетворенности". Счастье — в лучшем случае цель глупца. Ты любишь Хонор и желаешь ей душевного спокойствия и непоколебимости взглядов, основанных на фундаменте, достаточно прочном, чтобы противостоять жизненным бурям и невзгодам. Я так полагаю.
"Я желаю ей радости жизни и полноты ее."

«Полагаю, вы выражаетесь туманно, но я не буду, потому что это очень важный вопрос.  Я тоже отношусь к вам с сочувствием, но, как и вы с Майлзом, я думаю в первую очередь об этой глупой женщине и о том, что для нее хорошо.  Так что, раз уж вы спросили, я вам расскажу».
Я разочарован в тебе; в последнее время ты не раз опровергал мои прогнозы, а твои нынешние отношения с Онор привели к тому, что ты стал откровенно груб с ее мужем, хотя в своем воображении ты, может, и витаешь где-то высоко в облаках. Эта дружба не является чем-то устоявшимся, определенным,
со всех сторон окружена границами. Ни одна дружба не стоит на месте,
как и все остальное во Вселенной. Даже если ты сделан из
необычной глины, не в полной мере соответствуешь своей природе и можешь
провести время до конца главы, не углубляясь в детали и не размышляя о них,
это не значит, что ты должен так поступать. Вряд ли ее муж понимает, что ты
всего лишь диковинное существо со своеобразным механизмом внутри. Он либо признает, что вы обычный человек, либо отрицает, что вы человек незаурядный, — как вам больше нравится. Так что...
В двух словах: либо проводи с Хонор гораздо меньше времени, либо, если ты не можешь дышать одним воздухом с ней, не находясь рядом, уходи, как и подобает благородному человеку, и разделите вас расстоянием в целый мир.
Попытайся жить порознь, и пусть это станет мерилом твоих истинных чувств. Если ты
сможешь счастливо жить в Годли, не видя ее и не слыша ее голоса, то я
признаю, что ты тот, за кого себя выдаешь, и предоставлю в твое
распоряжение целый мир. Но если ты поймешь, что это невозможно, то
она значит для тебя гораздо больше, чем жена другого мужчины.
должно быть, и ты не так уж ненормальным, как ты себя причисляешь. Это
иду обратно на отречение в начале, как подавленном
что, как и раньше я слышал про".

"Останься здесь и никогда ее не увидишь! Как бы тебе это понравилось? Я имею в виду - ты видишь
и слышишь разумом, хотя твои глаза темные. Конечно, я не мог
этого сделать. Что такое Годли по сравнению с ней?

"И все же ты говоришь, что вид ее и звук ее голоса - это все, чего ты
хочешь, чтобы твоя жизнь была полной?

"Решительно".

"Ты дурак, что так говоришь".

"Ты в это не веришь?"

"Как и любое другое тело. Меньше всего ее муж".

"Мужчина, не пропитанный землей, сделал бы это".

"Тогда найдите его. Человеческая природа не собирается откладывать ее одежды на
ваш предлагать цену. Если ты только с придурью-это ваше несчастье, или
привилегия. О вас придется судить по обычным стандартам
тем не менее."

«Значит, я должна покинуть землю своих отцов — я должна уехать из Годли,
потому что один человек меня не понимает?»

«Ты должна уехать из Годли, потому что, судя по всему, ты не сможешь
оставаться там без постоянного общения с чужой женой».

"Каким животным ты хочешь сделать меня! Это абсолютная ложь по духу, если
правда по букве. Буква убивает. Ты ворочаешь такими жерновами!"

- Ты беднее, чем я думал, - сурово ответил Марк. - намного
беднее. И все же даже вы, возможно, согласитесь, что именно в отношениях с мужем, а не с вами, Хонор Эндикотт должна искать прочного мира — если она хочет его обрести.

"И все же я сделал ее счастливее, вернувшись в ее жизнь."

"В этом я сомневаюсь. С одной стороны, да, потому что вы действовали нерешительно — шли
Ты исчез из ее жизни, а потом вернулся в самый неподходящий момент. Я не буду
рассказывать о том, что могло бы произойти, если бы ты вообще не появлялся.
Возможно, это было бы несправедливо по отношению к тебе, хотя я удивлен, что
ты так быстро усвоил урок и забыл о наказании. Вернувшись к ней,
даже несмотря на то, что она была напугана, ты сделал ее счастливее, потому
что избавил от ужаса, страха и суеверий. Но теперь ее
постоянное счастье — это тема для разговора. Как ваше присутствие здесь способствует
этому?
"Это было бы очень кстати, если бы Стэплдон был другим."

«Или если бы он был мертв — или если бы — тысяча «если бы». Но Стэплдон есть Стэплдон.
Стэплдон. Так что же ты собираешься делать с моим советом?»

«Уверяю тебя, я его не воспользуюсь. Подумай, что будет, если я увезу ее из
Годли!»

«Ради ее душевного спокойствия».

«Не знаю, что и сказать». Конечно, если бы это можно было доказать.
"Вы знаете, и это было доказано."
"Не в полной мере. Мне неприятно, что вы выделяете меня в
отдельную категорию, как будто я какой-то новый вид или причудливый гибрид. Я
самый обычный человек, а не какое-то явление, и таких, как я, гораздо больше.
мир, который думает и действует так же, как я".

"Тогда идите и присоединяйтесь к ним, - сказал мистер Эндикотт, - ради вашего собственного душевного спокойствия
и ее. Убирайся из ее жизни; и помни, что есть только один путь
тот, что ведет отсюда. Мне жаль тебя, но ты доживешь до того, чтобы узнать
Я сказал правду, если только твоя совесть тоже не была забыта, когда Господь создавал тебя.
— Йоланд немного поворчал, но потом повеселел. 

  — Моя первая мысль была самой верной, — сказал он.  — Не стоило беспокоить тебя всей этой чепухой, ведь это действительно чепуха, если подумать.
Серьезно. Я должен был настоять на своем — встретиться с Майлзом лично и
обсудить все по-мужски. И я сделаю это, как только он будет готов.
 По правде говоря, мы все слишком серьезно относимся к себе, а это абсурдно.
 Доброй ночи, мой дорогой сэр. И спасибо вам за вашу мудрость, но
 я поговорю со Стэплдоном — это правильный путь.




 *ГЛАВА VIII.*

 *КРАСНЫЙ РОБИН*


 Перед тем как лечь спать, Майлз выразил Хонор глубокую скорбь по поводу своих слов и попросил прощения.

«Страдаю я, — сказал он, — и оглядываться назад для меня хуже, чем для тебя».
Однако его жена призналась, что и с ее стороны была допущена ошибка, и от всей души
повинилась за то, что проявила недостаточно заботы и внимания.  Она заявила, что многое из того, что он говорил, было оправданно, а он заверил ее, что это не так.

Шли дни, и Майлс пошел на поправку.
Иоланд, решив, что недавние трудности остались в прошлом, очень быстро выбросил их из головы.
Он встретился со Стэплдоном, как и прежде, в полном согласии, и больше никогда не
дал ему понять, что слышал о пережитой им скорби, и
продолжал вести вполне устраивающую его жизнь, которая время от
времени скрашивалась общением с Онор.

 Весна требовала, чтобы Майлз проводил много времени на ферме, и масштаб его нынешних трудов, казалось, снова очищал его душу, прояснял разум и избавлял его от тревог. Единственным, что казалось необычным в его поведении, была возросшая склонность проводить много времени в одиночестве или в компании своих собак.
Однако он никогда не отказывался от предложений Хонор составить ему компанию.

Сцена в больничной палате не прошла для нее бесследно, но
она так и не смогла вернуться к прежней жизни. Теперь,
говорила себе Хонор, состояние ее мужа было более благодушным, чем ее собственное, потому что в ее сердце начала смутно брезжить истина о том, что  Майлз наговорил ей в порыве гнева. Она поняла, что эта раздвоенная любовь не может длиться вечно, и почувствовала страх. Она была
разлучена со своими самыми близкими людьми и знала, что ее покой
вскоре будет нарушен, как уже был нарушен покой Майлза. Ее особенность
Ее отношение к нему отличалось от отношения ее мужа и другого мужчины. Она видела их обоих, оба в какой-то мере боготворили ее, и ее особенно раздражало молчаливое, сдержанное поведение Марка Эндикотта. Казалось, его уважение к ней неуклонно ослабевало, и он старался, чтобы она это заметила.

В ней постепенно росло осознание того, что ее положение становится невыносимым
для человеческой природы, и нередко ей хотелось, чтобы все это закончилось каким-нибудь сокрушительным взрывом. Она была сильно озадачена и часто втайне
Ей было стыдно за себя, но она не могла и пальцем пошевелить, чтобы исправить свою ошибку.
Тем не менее ей не хватало некоторых качеств, присущих хорошей жене, — не с общепринятой точки зрения, которая для нее ничего не значила, а с ее собственной мерой добра и зла.


Тем временем за барьерами, которые незаметно воздвигались и становились все толще между мужем и женой, за спокойным, словно маска, лицом, которое он являл миру, Майлз Стэплдон переживал одну бурю за другой. Он знал, что его самые смелые амбиции и надежды ускользают от него.
Он отмечал пунктиром удары своего сердца.
Он все больше ощущал одиночество и пустоту в своей душе, а потом начал бороться с самим собой, в то время как его любовь к Онор крепла. Со временем он постепенно пришел к убеждению, что проблема сводится к одному. Она любила Кристофера Йоленда больше, чем его, а если не больше, то, по крайней мере, так же сильно. Она никогда этого не отрицала. Жизнь с ним в таких условиях, несомненно, была невыносима во всех отношениях, потому что его собственный характер был таков, что он не мог спокойно с этим мириться. Он не сомневался, что его жена ежедневно страдала, что она
Она разглядела в нем бушующий огонь, скрытый от посторонних глаз. Он отдал ей должное за такую проницательность и почувствовал, что ее пребывание рядом с ним при таких обстоятельствах бессмысленно. Тогда он убедил себя, что ее жизнь с Кристофером была бы менее напрасной. Сквозь
мрачные и тайные обители страданий его душа пришла к этому решению.
Он пытался убедить себя, что из-за всего этого любит ее меньше, и,
наконец, стал размышлять о том, как бы ему отдалиться от нее и уйти из ее жизни.

Он бродил туманными весенними ночами под почками распускающегося леса или высоко в горах, в безмолвии.
Его спутником всегда была собака, и он думал о волшебном ноже, который
позволит ему навсегда исчезнуть из жизни его жены, причинив ей как можно
меньше боли. По складу характера, убеждениям, инстинктам он был противен
идее самоубийства. Он говорил об абстрактном поступке без осуждения
в компании Марка Эндикотта и даже допускал возможность героического
самоубийства при определенных обстоятельствах, но, столкнувшись с этим, он отвернулся
Он не стремился к более высоким целям, не потому что боялся этого, а скорее из-за откровенного отвращения, потому что в условиях современной жизни, когда ему нужно было оправдывать собственное существование, он считал такой шаг невозможным. И эта дверь захлопнулась. Он думал о современных примерах, но не мог вспомнить ни одного, который мог бы послужить для него прецедентом. Тогда он обратился к мыслям Кристофера Йоленда и попытался понять его точку зрения. Там его ждала сплошная неудача; но мысль о нем
сжимала руку Стэплдона, как это часто случалось в это время года, и он знал
эта ненависть разрасталась - мощное растение со множеством отростков - из
преобладающего беспокойства и лихорадки его разума. Он работал рано и допоздна, чтобы
умерить эту страсть, но тяжелый труд был бессилен надолго встать между его духом
и проблемой его жизни.

Он скрывал свое горе, но не проявлял его внешних признаков. Глаза
фермы были светлые, и было естественно, что он должен быть в центре внимания
из них всех. Однажды ночью Майлз и его жена отправились в Чагфорд по просьбе других, чтобы принять участие в каком-то местном развлечении на благое дело. Мистер Эндикотт тоже был там.
Так получилось, что рабочие остались одни в Беар-Дауне.
Возможность была слишком хороша, чтобы ее упускать, и их хозяин
обсуждался всеми как на ладони.

  "Без сомнения, какая-то темная история, — сказал Генри Коллинз.  — Было время,
когда он курил трубку и делился мыслями с самыми скромными из нас.
Теперь он такой угрюмый, вечно смотрит в пол,
так сказать.

"Как наседка," — заявил Чардлс Эш; "и дружит он только с тупыми
животными, да и то ради забавы."

"Эсс; и бродит по ночам, когда светит луна, и висит на воротах, как
момет пугать феи, Ван, если можно так сказать, без обид,"
продолжил Коллинз.

- В последнее время он стал очень мыслящим, - сказал Крампхорн. - И если я не умею
различать знаки мысли, то кто же должен?

"Уверен, что обычный человек скорее всего открыл бы магазин с достаточной мудростью в голове".
— признался Сэм Пинсент, на что Иона ответил:

"Однако он не настолько умен, чтобы быть счастливым. Рыжий сеттер — очень хорошая собака, но для женатого мужчины он не станет постоянным компаньоном — по крайней мере, не должен им быть. На его шее висит что-то тяжелое, как жернов, и эти глупые твари не могут его поднять, как бы он их ни любил. Мир — это головоломка для всех
Мы все разные, но среди нас нет никого, у кого были бы проблемы, но кто не смог бы найти человека мудрее себя, чтобы облегчить свою ношу, если он просто оглянется вокруг. Эндикотт, который забыл о загадках жизни больше, чем когда-либо знал Стэплдон; и Эш, скромный человек, но не лишенный ума, если годы что-то значат; и я, у которого, как мне кажется, есть кое-какой авторитет в обществе.
Эсс, у него на службе много старых друзей, но он постоянно попадает в неприятности, что видно по его лицу и глазам.
Лучший друг, как всегда, пришел в «Эндикоттс», не считая нынешней компании».

«Полагаю, мы ничем не можем ему помочь, — спросил Гаффер Эш.
 — Я знавал парней, которые вспыхивали от любого совета или
такой любезности со стороны слуг. Но если вы сделаете что-то
подобное от имени Ларда, никто из порядочных людей не сможет
 сказать вам ни слова против». Теперь есть способ сделать это, и заключается он в том, чтобы
действовать сообща, но при этом каждый делает то, что от него зависит. Тогда, если
человек разозлится, он не сможет найти козла отпущения. Либо все, либо никто.
Это называется «круговая порука». Нужно проявить немного смекалки
Смысл в том, что в середине он пишет несколько хороших библейских изречений, а вокруг — ваши имена, как спицы в колесе телеги или лучи солнца, расходящиеся во все стороны. Так что им нечего будет возразить, когда вы пришлете это.
 «Поскольку мы не знаем, где подвох, дело обречено на провал», — сказал Пинсент. «Если бы мы знали, куда его ударило, я уверен, что у таких
старых чудаков, как ты и Иона, нашлось бы лекарство, и, может быть, они
нашлись бы нужные слова в Священном Писании. Но ты не можешь лечить,
если не знаешь, куда ударило».

— Это его сердце, — сказал Крэмфорн.  — Я, кажется, не слепой,
и мне совершенно ясно, если вам, молодым, это не очевидно, что эта туча
нависла над ним с тех пор, как сквайр Йоланд вернулся в его владения, и
даже раньше. Стэплдон не в ладах со всем миром, здесь и там, без
сомнения.
"Я уверен, что они настоящие друзья, сэр, и их часто можно увидеть вместе
в полях ранним утром," — вмешался Томми Бейтс.

"Заткнись, парень, пока мы не спросили твоего мнения," — отрезал Джона.
"И, если подумать, учитывая характер спора, тебе лучше
убраться отсюда и пойти спать."

«Пусть он послушает тех, кто лучше него, — сказал мистер Эш. — Так и надо, потому что чем меньше он будет прислушиваться к людям в детстве, тем большим дураком вырастет.
Этого лучше не делать, — продолжал он.
 — Сначала мисс вышла замуж за сквайра, а потом он умер».
и, в-третьих, она вышла замуж за другого; в-четвертых, он ожил;
и, в-пятых, и, наконец, "вот мой большой палец, он богат, как
Соломон, и снова пребывает в великолепии и славе Годли ".

"И они часто бывают вместе, водят машину и гуляют, если уж на то пошло;
хотя, видит Бог, я бы последним почуял неладное в поведении миссис, — сказал
Джона.

"Однако этот человек чертовски добр," — заявил Пинсент.

"Так и есть; и это часть его пустой жизни, от начала и до конца; и
вот из-за чего Майлз Стэплдон становится тяжелым и забывает дать мне и
другие "Гуд-марнин" или "Гуд-ивенин", "привязка" ко времени суток.
Он, как и я, считает, что в воздухе витает слишком много Йоленда.
И все же он так боготворит свою жену, что, даже если она его раздражает, он скорее будет играть на скрипке, чем скажет хоть слово.
чтобы причинить ей боль. 'Удивительно, что такая красивая женщина видит в этом тщеславном
муравье-мужчине."

"Ты, без сомнения, прав, Джона", - согласился Эш. "И если все так, как ты говоришь,
и мы осведомлены о природе болезни, мы могли бы сделать все возможное во всем
проявите сарвис и смирение по отношению к излечению".

- Лекарство было бы в том, чтобы стукнуть этого василиска по голове и вышвырнуть его
пустые мозги за границу, Вэнс, навсегда. Тогда фюле пришлось бы похоронить
честно, без фокусов, - заявил Джона.
Крампхорн.

"Вы меня старую Завете мужчина, для сартаевна!" - признался Коллинз в некоторые
восхищение.

— Вот это да! Так и есть, но сейчас не времена Ветхого Завета, — сказал Чардлс Эш. — Мы не можем вершить правосудие своими руками, сколько бы ни старались. По-моему, это работа из Нового Завета,
и мы с вами пройдемся по всем правилам, разберем главу за главой, стих за стихом,
и дадим бедным салмонам что-нибудь очень вкусное и приятное на вкус.
 По правде говоря, он ревнует свою даму к другим.
Я не хочу показаться грубым, но если я не знаю своего места в свои восемьдесят, то когда же я его узнаю?
Но, похоже, так оно и есть, и этот факт заставляет меня вернуться к собакам и...
устройства awn, что очень вредно для его мозга ".

"Что за способ отправлять сообщения ревнивому мужчине, независимо от того, ревнует он или нет?" - спросил Джона
презрительно.

"Каждый человек; и даже такой же холостяк, как я, может это увидеть. Далее будет
спокойный процесс "обработки" Слова и "просмотра главы и "
стих, каждый по очереди; затем чтение, заучивание, конспектирование и внутреннее осмысление; затем, если мы выберем подходящую тему, он настроится на то, чтобы
Христос вставил в него тонкий конец клина. И тогда мы победим
во имя Лардского.

"'Сдается мне, что пара кровавых текстов не помешала бы. Я бы хотел
Заставь этого человека спуститься к Кристоферу Йоланду и отхлестать его кнутом, пока шкура не слезет. Ничто так не охлаждает похотливое сердце, как гнилая плоть, — прорычал Иона, возвращаясь к своим  ветхозаветным манерам.

 Тогда мистер Коллинз решил сменить тему.

 «В любом случае я к этому не приложу рук», — сказал он. "Чертовски опасное дело — вставать между мужем и женой, даже с помощью
Священного Писания, 'особенно когда ты звонишь домой и говоришь, как
трудно найти постоянную работу. Нас всех могут уволить за это, и кто нас
пожалеет?"

«Все зависит от того, как это сделано. Если немного подправить текст, то вина
не падет ни на кого конкретно».
«От мудрого выбора слов зависит успех такого замысла. А кто мудрее Павла?» — спросил Джона Крамфорн. «Я прочитал седьмую главу Послания к Римлянам своей жене в нашу первую брачную ночь и ни разу об этом не пожалел. Он попал в самую точку, как мастер своего дела; а если потом возникнут проблемы, то их будет решать помазанник Божий, а не мы. Эсс, я склоняюсь к твоему мнению, Эш. Лучше уж отправить его, чем нет. Ты
Эта мысль не пришла бы тебе в голову, если бы Провидение не
заставило нас это сделать.
"Возможно, было бы безопаснее отправить его без имен, если подумать, — предложил
Коллинз, но Гаффер Эш отверг эту трусливую идею.

"И что с того? Без имен это не более чем лист на ветру.
Ни один здравомыслящий человек не прислушался бы к совету, хорошему или дурному, если бы так поступил. Это
ужасно злонамеренные люди, которых следует опасаться подписывать и "скреплять печатью" свои действия.

"Мы могли бы послать это ей, а не ему", - внезапно предложил Крампхорн.
"Она для нас дороже, благослови ее Бог; а женщина лучше переносит
Вот так-то. Она не понимает, как это выглядит в глазах других людей,
иначе она бы ни за что не сказала этому парню «Доброе утро». И
она первая заметит, что у него были благие намерения. Дай мне большую
Библию из комода, Том Бейтс, а потом иди в свою комнату. Мы
не хотим, чтобы в документе фигурировал такой зеленый юнец, как вы.

"Опасная вещь - давать советы, если они не отменены", - задумчиво произнес Пинсент;
"и особенно тем, кто лучше тебя".

"Настолько опасно, что я не буду принимать в этом никакого участия", - заявил Генри.
«Характер этой милой дамы не такой, каким был раньше, — говорит мне твой дартер».
Крэмфорн, у тебя есть мать и сестра, которых нужно содержать, Сэмюэл, так что тебе лучше держаться от этого подальше, как и мне.
Мистер Крэмфорн задумчиво перелистывал страницы старой Библии.

  «Похоже, Пол в ней прекрасно разбирается», — сказал он. "Груши, как он "
был поражен именно таким злом, когда написал "разогрели они "
"Коринфянам ". Послушайте это здесь. "И женатым я повелеваю, но все же
не я, а Лард, не позволяй жене отходить от своего мужа: но
если она уходит, пусть остается незамужней".

«Я и сам часто размышлял над этим отрывком из Священного Писания», — заявил мистер Эш.

"И ниже он снова обращается к 'им. Прислушайтесь: 'Ты связан узами брака? Не ищи развода. Ты разведен? Не ищи жены.' Полагаю, большинству мужчин не нужно объяснять, что значит последнее. А дальше есть еще одно отрезвляющее слово. Пастор Скобелл проповедовал об этом ужасно
в прошлом месяце. Ефесянам, пятнадцатая пяти: видеть то, что будете ходить
поступайте осторожно, не как файлы, но как мудрые.'"

"Ту сильную леди," сказал мистер Эш.

- Это не так, Чердлс. Я последний, кто произносит или прикладывает руку к чему-либо.
очень горькая речь. Вот что она хочет увидеть, открыв свои прекрасные глаза.
Покажи ей верный путь, как и тем, для кого это было написано в первую очередь. И здесь — в той же главе: «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как повинуетесь Господу».
 Не то чтобы они должны были подчиняться молодым, хвастливым
 холостякам, понимаете; а потом там говорится, что женщины должны относиться к своим мужьям с особым почтением».

«Вот это поворот, и я бы на его месте точно вставил это в свою речь», — заявил Чурдлс. «Если бы его уважали, он бы не разъезжал на своих
высококолесных, скрипучих собачьих повозках с другими. Эсс, запиши это, а заодно и все, что хоть как-то намекает на похоть, —
пока можешь это найти»
изложено на светском языке.
Мистер Крамфорн вооружился карандашом и бумагой, а Гаффер Эш с помощью
круглого подсвечника нарисовал неровный круг в центре листа бумаги для
записок. «Наши имена останутся в истории, — сказал он, — а в середине
Иона поставит главу и стих». Возможно, десяти стихов будет
достаточно, чтобы исправить ошибку, и, если ты поторопишься, Крэмпхорн, мы достанем их
в бумажном конверте и адресуем хозяйке, а потом отнесем в постель и
оставьте манифестацию за столом, пока она не вернется домой".

"Более уважительно было бы отправить это по почте", - рискнул Коллинз, и
Чардлз признал, что, возможно, так оно и есть.

"Может, ты и прав, Генри. Эсс, конечно, прав; и завтра же ты поедешь в Чаггифорд с телегой, так что сможешь отправить его оттуда.
Тогда оно дойдет с почтовым достоинством," — сказал он.

Иона закончил свое благочестивое занятие и написал свое имя; Чардлс Эш, который научился писать только в зрелом возрасте, поставил дрожащую подпись, в которой было что-то от школьника, а что-то от старческой немощи; Пинсент написал с трудом, но аккуратно, и мистер Коллинз тоже поставил свою подпись, но так, что...
с таким беспокойством, что можно было подумать, будто он подписывает себе смертный приговор.

"Даже сейчас я хотел бы услышать мнение мастера Эндикотта," — пробормотал он. "Если бы он был против, я бы ни за что не решился на этот шаг."

"Он очень болезненный для семьи; а когда это было knawn как женщина, подаваемому
кредит им ее ости крови за чувство?" - поинтересовался Иона. "Ну, это
последнее, о чем они думают. Нет; мы, жители земли, пришлем это сюда для
добра или зла. Мы выполняем свой долг, и о нас не подумают хуже.
Она потрясающая женщина — настоящая королева, когда в ударе, — всегда такой была
так что ... и она будет лучшего мнения о нас из-за этой сделки ".

"Она как раз из тех, кто может немного увеличить нам зарплату, если "круговая порука"
пошла ей на пользу - очень благодарная женщина", - сказал Сэм Пинсент, который
из сомнения внезапно возникла безграничная надежда.

«Эсс, а если бы и не так, он бы все равно это сделал, так что лучше бы так и было, — заявил Гаффер Эш.
 — Если это все исправит и сделает их счастливыми, здравомыслящими и понимающими, то, во имя Ларда и Пола, насколько же лучше станет всем сторонам!»

«И если все идет хорошо и никто ничего не делает», — предположил Пинсент.
"Возможно, стоит подумать о том, чтобы отправить еще одного, чтобы напомнить им о доброжелателях. Однако это в будущем."
""Это все равно что отправить счет, о таком и мечтать не стоит," — ответил
Крэмфорн. «Только недалекий человек мог додуматься до такого».
Пинсент возразил, но в этот момент раздались шаги и голоса,
предупредившие собравшихся. Трубы снова зажглись, Библия была убрана в
ящик комода, на смуглых лицах застыла невинность, а в нагрудном кармане
Генри Коллинза, словно свинцовый груз, покоилась «кругленькая».
обречены, как все надеялись, на столь знаменательные события.




 *ГЛАВА IX.*

 *КРАСНЫЙ РАССВЕТ*



Наставление, почерпнутое из послания апостола Павла, было должным образом опубликовано, и с тех пор Коллинз
старался избегать своей любовницы, как мог, а Пинсент, опасаясь, что его снова настигнет страх, поступал так же.
Крэмфорн, напротив, жаждал услышать или увидеть какой-нибудь конкретный результат своей дерзости, а что касается древнего
Эш невозмутимо продолжил свой путь. По правде говоря, послание произвело на меня такое же сильное впечатление, как и на всех, кто за него отвечал.
Они желали этого, но так и не узнали о результатах, потому что их затмили более важные заботы. Когда Хонор впервые получилаСначала она развеселилась, потом разозлилась, а в конце концов забеспокоилась. Она понимала, что за этой дерзостью стоят люди определенного склада, и знала, что их действия продиктованы честными намерениями. Крамфорн, дух-повелитель, поклонялся ей с величайшим благоговением, и она это знала. В остальном они просто делали то, что он им велел. Выбранные цитаты, с которыми Хонор внимательно ознакомилась,
действительно были не совсем уместны, но их ценность заключалась в том,
что они показывали, какими нынешние отношения выглядят в глазах невежественного, но беспристрастного человека.
сельская местность. Она была поражена столь жестокой и болезненной ошибкой.
Однако, осознав, что ошибка существует и, вероятно, широко распространена,
жена почувствовала благодарность за то, что узнала о ней. Она металась
между презрением и гневом, но в конце концов вернулась к состоянию
настоящей тревоги. Сначала она хотела показать газету Майлзу, но побоялась,
что его отсутствие чувства юмора может побудить его сурово обойтись с ее
цензорами. О том, чтобы поговорить с Кристофером, не могло быть и речи, и Хонор,
после недолгих колебаний, решила, что ее дядя должен знать. От него она
ожидала полной меры сочувствия к своему смущению, но она была
разочарована в этой надежде.

"Очень интересно и поучительно", - сказал старик после того, как его племянница
начала со смеха, а закончила декламацией каждого текста, к которому относился документ
; "очень интересно. Чтобы мы могли учиться на примере
уст младенцев и грудных младенцев ".

"Я должен был бы сердиться на них. Представляю, как осмелел Крамфорн,
несмотря на свои феодальные замашки!"

"Это показывает, насколько сильно и глубоко этот человек, должно быть, чувствовал себя обязанным действовать. Вы говорите, что должны злиться. Почему? Они всего лишь пытаются вам помочь.
Практичный свет. За этим стоит огромная, глубокая добрая воля.

"Но это же полная чушь."

"Они так не считают."

"Ты же не собираешься воспринимать это всерьез, дядя Марк?"

— Совершенно серьезно; и ты тоже, хоть и притворяешься, что смеешься, — как будто я не знаю каждую нотку твоего смеха, как каждую нотку в звоне колоколов. Это серьезно. Ты не можешь вечно противиться простым, здоровым привычкам и обычаям.
 Но кто имеет право говорить, пока Майлз молчит? Если бы я причинил ему боль, он бы мне сказал. Он снова стал самим собой.

«Это показывает, как мало ты его знаешь, несмотря на всю свою любовь к нему. Ты...»
Я причиняю ему боль, и мое ухо подсказывает мне больше, чем все ваши чувства.
 Он живет в мрачном аду и говорит оттуда.  Я почти вижу его лицо, когда слышу его голос.
"Я всегда думаю о нем."

"Да, и это лишь часть твоих мыслей.  Одной женщине не дано сделать двух мужчин по-настоящему счастливыми — иначе у тебя бы получилось." Но вы всего лишь идете по проторенному пути и делаете двух мужчин совершенно несчастными.
С этим справится любая дурочка в юбке. На этом фундаменте строится ваш
нынешний контент. На мой взгляд, в этом есть ужасная порочность.
Подумайте сами: грех, дважды очищенный, исходит от таких, как вы, потому что вы вовсе не глупец, а достаточно умны, чтобы извлекать пользу из опыта.
Вы должны понимать, что Майлз — несчастный человек, и, хоть вы, возможно, так не считаете, Йоланд прекрасно знает, что живет в нездоровой атмосфере — в тени счастья.
Лучше уж сделать счастливым кого-то одного, чем оставить обоих несчастными. Одно из двух, и чем раньше ты определишься, тем лучше для вас обоих.

"Как ты можешь так говорить!"

"В последнее время ты сильно сдал — я имею в виду и в плане ума, и в плане поведения. Твой
Тонкие, острые инстинкты притупились. Ты можешь прожить эту подлую,
полупустую жизнь, но ты этого не понимаешь или не хочешь понимать. В этом нет
страсти, я думаю, и, полагаю, ты можешь продолжать любить двух мужчин, не
позоря род Эндикоттов, но я буду говорить прямо, потому что это необходимо.
Мужчины — это другое. Они не созданы для того, чтобы вечно
общаться с говорящей куклой. Даже Кристофер Йоланд сделан из плоти и крови. Женщина может быть сосредоточена на чем-то одном, а мужчина — никогда. А кто ты такая и что ты здесь делаешь? Ты замужняя женщина, и ты
разрушаю жизнь едва ли не самого достойного человека, которого я была счастлива встретить
с тех пор, как умер мой собственный брат - твой дорогой отец. Покончи с этим - если у Йоланда еще нет
достаточно сил и решимости, чтобы сделать это. Выскажи ему свое мнение.;
будь верна своему мужу и прикажи этому мужчине уйти - если он мужчина.

Хонор Стэплдон выслушала этот серьезный упрек с тяжело вздымающейся грудью.

- И вы называете это справедливостью! Ты просишь его, после всего, что он пережил и вынес,
уйти от самого себя? Ты холодно предлагаешь ему отвернуться от всего,
что делает его жизнь стоящей, — от Годли?

"Без малейших угрызений совести, если он не может вести себя прилично."

"Так подло судить! Если вы не можете понять и оценить тот факт,
что Кристофер не из простых смертных, то дело безнадежное."

"Из простой или фарфоровой глины, но он бессердечный и жестокий дьявол, раз делает то, что делает.
И передайте ему это от меня."

- Мне жаль только, что ты так жестоко не понимаешь Кристо.

На этот раз слепой дал волю своему гневу. Он был кипячении в течение
много дней, и теперь, прежде чем такое отношение в честь, он мог сдерживать
взрыва не более.

— Черт бы побрал этого Кристо! — сказал он. — Черт бы побрал его за то, что он жалкий, трусливый, жалкий трус, каких свет не видывал! Ваш муж стоит целой пустыни таких, как он, и вы должны это знать, и… ну, тут я больше ничего не скажу. Сначала я винил Майлза в том, что он ни к чему не ревнует, а теперь я его не виню.
 Он прав. И хотя эта бесхребетная тварь ни в чем не разбирается,
ты-то должна разбираться, хотя бы ради своих акций. Что с тобой случилось? Что
лишило тебя здравого смысла и самоуважения?
Она смотрела на его гнев как на нечто новое.

  "Я все та же, — ответила она, — хотя весь мой маленький мир изменился.
Кажется, он сходит с ума. Меня ввели в заблуждение, и я ошибся, если вы правы, хотя я совсем не уверен, что вы правы. После его болезни и тех слов, которые он мне тогда сказал, я был уверен, что Майлз смотрит на это с моей рациональной точки зрения. Он снова стал здравомыслящим — прежним мудрым Майлзом. Но если вы правы в своих чудовищных домыслах, то Майлз, должно быть, успокоил меня ценой собственного душевного покоя. Но мог ли он скрыть это от меня?

"Нет, если бы твои глаза были такими, какими они были раньше. Не должно быть больше покоя
В любом случае — ни покоя, ни мира — до тех пор, пока я не докажу свою правоту и дело не будет улажено, или пока мне не докажут, что я не прав, и тогда я не постесняюсь просить у вас прощения. Только помните, что это должно исходить от вас — это выяснение. Майлз ничего не предпримет, пока думает, что ваше счастье в цвету.
он будет молча терзаться, и это будет терзать его душу; а другой ничего не сделает — клянусь, — пока его не проучат вилами.
На этом пока все. Поговорите с мужем и сначала поставьте себя на его место, насколько это возможно, учитывая ваши знания о нем. Посмотрите на него его же глазами, и
постарайтесь почувствовать, что это значит для такого человека ... ай, или любой другой человек, стоит
позвонив по одному."

"Я думаю, что вы говорите. По крайней мере, ты прав, когда говоришь мне
что я выродился. Счастье, я полагаю, означает вырождение."

"Ты - последний лист на старом дереве, и я хочу, чтобы ты жил красиво,
и хорошо кончил, и оставил благоухающие воспоминания своим детям".

"Он последний из своей линии тоже-Кристофер".

"Что лежит с ним, наверное. Это хорошо, что он должен быть если он не
больше, чем кажется. Но я справился и снова спокоен. Мне жаль, если
Я причинил тебе боль. Я люблю тебя больше всего на свете, но в последнее время ты дала мне повод для глубокой печали.
 Хонор хотела что-то сказать, но промолчала. Она посмотрела на
 морщинистое серое лицо и слепые глаза своего дяди, наклонилась,
поцеловала его в лоб и поспешила уйти, не сказав ни слова.


Пока его жена размышляла над этой серьезной речью, случилось так, что Стэплдон и сквайр из Годли встретились после рассвета.
Каждый из них направлялся домой и вышел на одну и ту же дорогу.
Они не виделись несколько недель и, обменявшись мыслями,
У каждого из них на уме была одна и та же тема.

 Майлз поднялся на Кес-Тор, чтобы встретить рассвет; Кристофер возвращался с другого холма.
Они встретились в долине под Бэтворти-фермой, где Тейн, окрашенный в красновато-золотистые тона утреннего солнца,
журчал, извиваясь по земле. С одной стороны холм резко поднимался вверх, поросший серебристой
берёзой, рябиной, дубом и высокими соснами; на севере простирались более
пологие склоны, поросшие мохнатым вереском, которые прерывались
зеленовато-белыми пластами сфагнума, усыпанными росянкой.
Роднички открывались, и ручейки с тихим журчанием устремлялись к реке.
Алый рассвет осыпал ручей звездами и искрами, отраженными от низких
восточных облаков над восходящим солнцем. И это сияние, отраженное
от воды, касалось нижних ветвей ольхи, нависавших над ручьем, и
прорезало тени кроваво-красным светом. Здесь обитал дух, нежный, свежий и влажный, как любая наяда.
Это место было усыпано мшисто-зелеными и оливковыми листьями,
прохладными и прозрачными, бархатисто-коричневыми, смягченными и
окрашенными в чистейший опалово-голубой цвет.
Контраст предрассветных теней и утреннего света.
Скалы на дне реки, идеально сочетающиеся по цвету и форме, образуют
наиболее гармоничную композицию из множества плоскостей. Они были освещены солнечным светом,
их очертания, выточенные из мха, отбрасывали огромные фиолетовые тени,
расплывавшиеся между огненными копьями, падавшими с высоты,
смешивались с рябью и мерцанием отраженного света от реки,
разбивались на группы зелеными камышами и высокими травами,
танцующим шиповником, склонившимся над водопадом, снежными
цветами огромных зонтичных деревьев и величественной листвой.
Королевский папоротник. Тейн плескался и журчал кристально чистой водой среди
этого буйства форм и красок, и звучала приятная музыка воды и
шелест распускающихся листьев, а красный свет то появлялся, то
исчезал в предрассветной чистоте, окутывая каждую гальку туманным
золотом и расцвечивая реку множеством оттенков янтарного, агатового и
розового.

"Сыны юного утра — ты и я! Настал наш час, и мы черпаем жизнь в восходящем солнце, — сказал Кристо, протягивая руку Майлзу, когда они встретились у ручья.

 — Скоро пойдет дождь, — ответил Майлз, — и все это великолепие будет затоплено.
задолго до полудня.

- Тогда давайте воспользуемся этим по максимуму. Я рад, что мы встретились здесь. Счастливое место
, где можно поговорить, где есть что посмотреть.

"О чем тут говорить? Я боюсь, что наши интересы слишком широко
отделенный".

"Ну, что будем делать для начала. Я хочу поговорить, если ты будешь слушать.
Честно говоря, Стэплдон, мы не такие, какими могли бы быть друг для друга. Я
хотел бы понимать вас лучше. Вряд ли в мире есть мужчина, которого я
уважаю более глубоко. И все же я прекрасно знаю, что ты не разделяешь моих чувств.
С каждым днем мы становимся все менее близкими, вместо того чтобы становиться лучшими друзьями. И все же мы связаны
В каком-то смысле нас сблизило прошлое, как бы неприятно это ни было для вас. По крайней мере, я бы сказал, что так и должно быть. У нас много общих интересов, что бы вы ни говорили об обратном. Мы оба довольно умны и образованны, оба склонны докапываться до сути вещей.
  Что же нас разделяет? Честно говоря, я понятия не имею. Одно время я думал, что это может быть связано с честью, как и мистер Эндикотт. Он говорил со мной
с поразительной энергией и подбирал простые, понятные слова. Да, честно говоря,
из-за него я целую неделю чувствовал себя преступником и сумасшедшим. А потом, слава богу,
Вы поправились, мы встретились, и я с первого взгляда понял, что старик был в корне не прав и связался с дурной компанией. И все же между нами пропасть, несмотря на то, что у нас много общего.

"Раз уж вы хотите об этом поговорить, я скажу, что есть вещи, которые
не могут быть общими."

Йоланд вздрогнул.

«Значит, я был неправ, а мистер Эндикотт прав? Но разве вы не видите, какой вы дьявольски жадный и неразумный человек? Либо так, либо вы по-прежнему намеренно меня не понимаете. Я дал вам Честь за вашу
тем не менее, ты завидуешь мне мое место в Godleigh ... в подножие
трон, вы поделитесь с ней. Что же я отнять у вас? Грабят ли вас птицы
когда они поедают крошки, упавшие с вашего стола? Я не могу отдаленно
судить о вашем отношении.

"Это правда; но любой другой человек может. И, возможно, многие так и делают".

«Считаете ли вы, что ваша позиция в какой-то мере является отражением отношения к вашей жене?»

«Нет, и даже если бы считал, я не прошу вас критиковать меня за это».

«Что ж, я никогда не пойму, на каком основании вы делаете такие нелепые заявления».
Враждебность, Стэплдон, но ради спора я должен признать, что у вас есть основания для недовольства. В чем именно заключается ваша претензия? То, что я сделал,  я могу сделать снова: уходите. Но прежде чем мы представим, что вы приказываете мне это сделать, или вообразим, что я подчиняюсь из уважения к вашей чести, — прежде чем мы дойдем до кульминации, я прошу вас подумать о том, что вы делаете с точки зрения всеобщей справедливости. Изгнанием вы лишаете меня всех земных и духовных благ, ради которых стоит жить. Пока я здесь, я считаю себя почти счастливым человеком: счастлив в Годли;
 счастлив возобновлением отношений с Онор; счастлив — клянусь в этом перед
Небеса — в осознании того, что она принадлежит тебе. Возможно, я несовершенен и неустроен — всего лишь наполовину человек, как не постеснялся сказать мне Марк Эндикотт.
Но таким, какой я есть, я живу на этом склоне, и если ты прикажешь мне уйти, а я уйду, то вскоре умру.
Майлз поднял голову и посмотрел на меня из-под бровей — то ли с презрением, то ли с сомнением.

«Ты так ничтожна, что из-за тебя у мужчины седеют волосы, — ничтожна в своих собственных глазах, — ответил он. — Как ты можешь так легко и непринужденно препарировать себя и при этом быть искренней? Ты выставляешь напоказ свою пустоту, не морщась. И все же ты веришь
то, что вы говорите, несомненно; и в этом может быть доля правды, но не вся.
правда. Я не могу предположить, что вы совершенно ненормальны в своем отношении к
другим людям только потому, что вы так говорите ".

"Я ничего подобного не говорил. Это Эндикотт так сказал. Я говорю, что мой взгляд
на жизнь намного возвышеннее, а мои стандарты выше, чем ... ваши,
например. Если бы ты мог понять мой самолет, ты бы понял и меня; но ты не можешь. Эстетическая привычка ума выше твоего понимания.
Тогда мы можем не обсуждать это. Ты можешь обманывать себя громкими словами,
Никто другой. Что ты собираешься делать? Вот в чем вопрос.
Тот факт, что мое душевное спокойствие и спасение зависят от моей жены,
вызывает сожаление, потому что я не хочу, чтобы ты считал меня своим должником, и не желаю брать на себя дополнительные обязательства. Но Хонор — моя жена, и, как принято считать среди простых людей, это накладывает определенные ограничения. Она любит тебя и никогда этого не скрывает. Ее
примитивная натура достаточно широка, чтобы в ее сердце нашлось место для нас обоих;
но моя еще более примитивная натура не может смириться с таким отношением. Я
Не настолько большой, чтобы делить ее с кем-то еще, и не настолько большой, чтобы смотреть, как она счастлива в твоей компании.

"Ты трезво и честно оцениваешь ситуацию и понимаешь, что мир становится слишком тесен для нас троих?"

"Малышка Сильвер так считает."

"Мы можем поспорить, кто из нас вышибет ему мозги."

"Постарайся отнестись к этому так же серьезно, как и я, Кристофер Йоланд." Попробуйте заглянуть в будущее этой женщины, раз уж вы обратились ко мне по этому поводу.
 Я так и делаю и вижу, что ее жизнь не обязательно будет несчастливой.  Женщина,
которая достаточно мужественна, чтобы любить двух мужчин, заслуживает двойной доли счастья.
Вам так не кажется?

«Полагаю, ты говоришь серьезно, хотя, видит бог, с таким болтуном нелегко спорить».

«Нет, я не шучу. Это ты смотришь на ситуацию не с той стороны.
Будь ты немного старше, ты бы понял, насколько абсурдно пытаться превратить чистую комедию в драму». Если бы ты только лучше разбиралась в людях... Неужели ты не понимаешь, что я не способен на трагедию?
 Ничто не причиняет тебе боль и не причинит, кроме твоей собственной ограниченности. Когда мы все поседеем — послезавтра или около того — когда мы все превратимся в желтых стариков, ты будешь
Я первым рассмеялся, обнажив беззубые десны, и сказал, что был
прав.
"Что ж, мы не будем спорить, потому что у нас нет твердой почвы, на которой мы могли бы сойтись во взглядах. Вы придерживаетесь такого взгляда на жизнь и ее обязанности, который, как я полагал, невозможен для разумного существа. Мы с тобой разные до мозга костей, и, хоть я и материалист, я в миллион раз лучше тебя понимаю требования этого мира и необходимость их оправдывать. А теперь послушай, и на этом мы расстанемся: я говорю тебе, что, по моему мнению, она
Муж мой, счастье, удовлетворенность и психическое здоровье моей жены будут в большей безопасности, если ты уйдешь из ее жизни, чем если останешься в ней.
Я прошу тебя уйти. Я понимаю, что означает это требование,
особенно учитывая, что я обращаюсь к тебе с такой просьбой.
Ты поймешь, насколько глубоки мои убеждения, если я осмелюсь попросить тебя об этом — ради нее, а не ради себя.

«Вы хотите, чтобы я отвернулся от Годли?»

«Да, потому что, судя по всему, это единственный способ отвернуться от Беар-Дауна».

«Вы не имеете права просить меня об этом».

«В сложившихся обстоятельствах я считаю, что имею».

«Есть и другой вариант».

«Тогда я его не вижу».

«Но ты увидишь его, прежде чем ляжешь спать. Я не стану предлагать его тебе, но такой рассудительный человек, как ты, должен сам его увидеть. Я говорю, что не стану предлагать его, потому что мое душевное спокойствие не поставлено на карту. По сути, ты сейчас споришь сам с собой, хотя и воображаешь, что отстаиваешь честь». Она почти счастлива и была бы совершенно счастлива, если бы ты был счастлив.
Это из-за твоей манеры разыгрывать пятиактную драму и общего трагического настроя она чувствует себя более или менее подавленной. И я
Я тоже счастлив. А теперь подумай: если я уйду, ты снова будешь счастлива, а я, конечно, буду в унынии, и Хонор...
"Ну?"
"Разве ты не знаешь? Она не может не любить нас обоих. Она ничего не может с этим поделать, бедняжка. Если она знает, что я несчастна, она, конечно, не будет
кто-то другой.

"Вы делаете ваша позиция мне ясна. Сейчас она не чувствовала себя несчастной,
хотя жизнь темна; но если ваше спокойствие было испорчено, то ее
будет слишком страдать.

"Это может показаться эгоистичным, но я думаю, что практически определяет
ситуации".

«То есть ты для нее важнее, чем я?»

«Беспощадная логика, но... нет, я ни на секунду не утверждаю, что это так. Вы ее муж.
Такой деликатный вопрос не должен подниматься».

«Он поднимается, и она должна принять решение».

«Мой дорогой Стэплдон, давайте не будем жестоки. Постарайтесь хоть немного проникнуться ее большим, чистым духом.
Мы оба можем многому у нее научиться». Эти земные
пререкания потрясли бы ее до глубины души.

"Ты не покинешь это место?"

"Только если меня об этом попросит Хонор, и без вдохновения. А теперь
прощай. Подумать только, сколько свежего воздуха мы потратили на такую ерунду!
 Ты прав насчет дождя. Смотри на юг."

Йоланд поднялся с замшелого камня, на котором размышлял над этим вопросом, и быстро исчез. Майлз тоже отправился в путь.
Огромные свинцово-серые тучи уже поднимались над пустошью, и к тому времени, как фермер вернулся домой к завтраку, пошел дождь.




  *Глава X.*

 *ХРАБРЫЙ ЧЕЛОВЕК*


Салли Крэмфорн с трудом удавалось скрывать свое счастье, и по мере того, как недели превращались в месяцы, а Либби по-прежнему велела ей молчать,
но не называла конкретной причины, по которой нужно хранить молчание, Салли становилась все более встревоженной.
несколько беспокойной. Он отказался обсуждать сроки, и заявил, что год
по крайней мере, должна пройти, для того что каждый из них должен тщательно разобраться
перед безотзывной брака. При таких обстоятельствах Салли
обнаружила, что ее помолвка потерпела неудачу. Она не спешила выходить замуж,
но настаивала на том, чтобы мир узнал о ее удаче; и
наконец, после пары решительных разногласий по этому вопросу, Грегори
понял, что необходимо предпринять определенные шаги, и немедленно. Сначала он
подумал о том, чтобы откровенно рассказать Салли о своей ошибке, и
Он считал, что из-за большой разницы в характерах она не может стать его невестой, но, надо отдать Грегори должное, он неизменно воздерживался от всякой искренности, а в данном случае, казалось, требовалось нечто большее, чем просто искренность. Чтобы бросить Салли в лицо такое обвинение, требовалась немалая смелость, и любой подобный шаг, пока он не завоюет расположение Марджери, был бы крайне рискованным. Так рассуждал Либби. Поэтому он решил сначала
сделать предложение младшей сестре Салли, чтобы заручиться ее поддержкой.
Он решил, что если Марджери не нравится его характер и резкость его манер, то он объяснит ей свою ошибку и предоставит ей самой разобраться и выйти из затруднительного положения, в которое она попала из-за него.

 На этот раз мистер Либби быстро принял решение, разыскал другую девушку, выманил ее из укромного уголка на ферме и сделал ей предложение по плану, очень похожему на тот, с помощью которого он покорил Салли.

«Мне потребовалось много времени — можно сказать, годы, — чтобы принять решение», — сказал он, жуя травинку и поглядывая на довольно твердый
профиль Марджери: "но я действительно думаю, что ты лучшая горничная в Литтл-Сильвере"
Несмотря на то, что я осторожна по натуре. Эсс, жена - это серьезная мысль,
и все же ты мне ближе, чем любая девушка, которую я когда-либо видел или о которой слышал,
Марджери Крампхорн. У тебя доброе сердце, и я думаю, что любой мужчина был бы счастлив с тобой.
Короче говоря, я решил жениться на тебе, если ты не против.

В ответ Марджери расплакалась, но позволила ему поцеловать себя, и он понял, что она согласна.

«Не ной. Это радостное событие, и я, конечно, в восторге»
с радостью думаю, что ты можешь заботиться обо мне. И я надеюсь, что твоя любовь
будет достаточно большой, чтобы продлиться долго ".

"Всегда, всегда, пока мы тут доброе mumpheads-пока не вижу для себя.
двигаться в любви-так долго я сделаю для тебя и бороться за тебя, дорогой Грегори."

- Не могу сказать ничего более справедливого, и я верю, что ты именно это имеешь в виду. И вся прелесть
супружеской жизни заключается в том, что женщина заботится о мужчине - так говорила моя мать
; "Потому что он добытчик, и о нем нужно думать все время".
И, возможно, ты помнишь, как моя мать относилась ко мне - очень милая, утешающая,
правильная женщина. Я покупаю лошадь не для того, чтобы она была сильной, а для того, чтобы мне было на ней удобно.

«И ты всегда будешь получать мою любовь и поклонение, дорогой Грегори. Я гордая девушка и не могу поверить, что такой богатый мужчина, как ты, мог бы видеть во мне помощницу.  И ты никогда не пожалеешь. Отец ставит меня выше  Салли, так что, когда я вернусь, я привезу еще больше».

«Это не шутки. Влюбленный парень не обращает внимания на такие вещи; но
есть один момент, который я не совсем понимаю в том, что касается Салли.
Сейчас я ничего не могу сказать, но... но в следующий раз, когда мы встретимся, я расскажу тебе, в чем дело. Она, без сомнения, хорошая девушка, но слишком вспыльчивая».
прочь идеи, неверно истолковывай намерения мужчины и принимай за факты.
думаю, то, что ей снилось во сне. Но подожди до следующего.
Понедельник, тогда я все проясню. Теперь мы просто будем любить друг друга и
расскажем о женитьбе ".

"О, Грег, я краснею, когда думаю об этом. Я мечтал о е о'
видно, все это через много-много лет! Не будет сырья-Салли? Ее всегда
думал, как она выступает кусок".

- Женщине не подобает думать о таком возмутительном парне. Но
пусть подождет. Итак, когда же мы станем мужем и женой? Какая мода
Как вы думаете, подойдут ли эти гобелены для гостиной в коттедже? Их нужно перевесить, потому что на них
остался ужасный жир от того места, где голова моей матери упиралась в стену по воскресеньям. Она обычно засыпала в старом
кресле, а потом скатывалась с него влево, пока не упиралась головой в стену. Так продолжалось годами. Я сохранил ее рецепты, в том числе рецепт пирога с травами, который тебе лучше выучить наизусть, потому что это мое любимое блюдо.

"Я так и сделаю, Грег. Ты же знаешь, как я готовлю."

"Если у тебя такой же чувствительный желудок, как у меня, тебе придется вложить душу в готовку."

— Тогда я так и сделаю.

Он медленно сжимал ее, пока она не задохнулась.

"Однако, я думаю, ты достаточно силен", - сказала она. "Твоя рука будет как стальной прут вокруг меня!" - сказала она.
"Обними меня!"

- Именно любовь закаляет сухожилия. У меня есть особый дар любить, и если бы мужчина не мог любить таких, как ты, он был бы жалким недотепой, уж поверь. Мне повезло, что у меня есть она, и я знаю это, и мы будем счастливой парой.
Я считаю, что я выполняю мужскую работу и зарабатываю хорошие деньги, а ты
насчет дома, такого бережливого и бережливого, что мы разбогатеем раньше, чем узнаем об этом.
и, возможно, придется держать слугу, чтобы ты распоряжался здесь, и
Вот так. И я со своим собственным конём и повозкой, как ни в чём не бывало, еду на
выставку скота и фуршеты, чтобы занять своё место в мире.

"И я буду сидеть рядом с тобой и смотреть на гуляющих."

"Скорее всего, ты будешь дома с детьми." Это мамино любимое место. Но сейчас мы смотрим слишком далеко вперед. Подождем до банковских
каникул, а потом я встречусь с тобой у реки — там, где заканчивается
рыбалка Бэтворти. Это уединенное и спокойное место, и там ты должен
провести этот день.

«Что ж, так и будет, ведь я гордая женщина и стану тебе настоящей женой.
 Пусть меня судит Лард».

«Матушка…» — начал мистер Либби, но передумал и заявил, что пора возвращаться домой.


В Беар-Дауне он оставил свою новую возлюбленную, заставив ее поклясться всеми святыми, что она сохранит их тайну, и через десять минут встретил свою прежнюю возлюбленную, возвращавшуюся из Чагфорда.  Салли была нагружена доверху и в дурном расположении духа. Действительно, промедления мистера Либби могли бы утомить любую женщину, которая искренне ему предана.
Теперь он предложил донести ее покупки до фермы по крутому склону, и такая непривычная вежливость немного успокоила ее.
Вскоре они остановились передохнуть в сгущающихся сумерках.
И Грегори с циничным удовлетворением поцеловал Салли в ее алые губы,
в то время как сам наслаждался ласками Марджери. Этот опыт придал ему
сил, и волна мнимой храбрости захлестнула его. Он убеждал себя, что он
сильный, решительный человек, в чьи руки судьба вверила благополучие этих
простых девушек. Он смеялся, думая о том, какими податливыми они были в его
власти. А потом решил немедленно избавить Салли от страданий. Он начал было говорить об этом, но передумал, когда ее голубые глаза
устремились на него с искренним любопытством. После чего она отправилась в путь, как и прежде, усталая.
Она стояла на своем и требовала четкого понимания и конкретной даты,
презирая себя за назойливость.

"Сколько еще я буду молчать? И сколько еще мне ждать? Мы
не молодеем, а тебе в сентябре стукнет пятьдесят. Это нечестно
я считаю, справедливо, и в этом больше, чем я могу предположить, потому что ты такой
я никогда не слышал, чтобы о тебе говорили возлюбленные. Такой холодный, как тритон.
Но если твоя любовь иссякла, то лучше так и скажи. Если тебе стыдно за
меня или ты передумал...

Возможность была отличная, но Грегори не хватило смелости.
испарилось. Более того, ему в голову пришла идея.
Ему пришло в голову, что, несмотря на расстояние, отделяющее его от
этого события, было бы здорово пригласить Салли на берег ручья, чтобы
она встретилась с сестрами и раз и навсегда прояснила ситуацию.
Мысль о том, что он окажется между двух плачущих девушек, скорее
радовала, чем нет. Он представил себя в центре впечатляющей сцены.

«Я сыграю роль мужчины, — размышлял он, — и выставлю ее в выгодном свете перед сестрой.
Это только ее слово против моего, и Марджери быстро мне поверит, потому что ей это выгодно».

После этого героического заявления он сказал:

"Я не могу сказать, что ты не права, Салли, требуя чего-то простого.
Мы встретимся в следующий понедельник, в праздник. Ты встретишься со мной там, где Бэтворти рыбачит, в конце долины, под
круглобокими валунами на холме, в три часа дня по моим часам.
Мы с тобой договоримся насчет того, что будем делать в церкви, и все такое.
Девушка едва могла поверить своим ушам.

"Серьезно! 'Это почти что правда."

— Я серьезно. Эсс, я начинаю хотеть, чтобы у меня была жена.

"Тогда я приеду надолго, в понедельник днем, в дождь или в ясную погоду".

"Очень хорошо. А теперь я пожелаю вам спокойной ночи. Не уходи далеко и не заставляй меня ждать.
Но если там будет собачья свара, я не приду, потому что мне нужно следить за своими частями, а я, как ты знаешь, немного наивен.
"Благослови тебя Господь, дорогой Грег; для меня это большая новость. И ты никогда об этом не пожалеешь,
если я стану миссис Либби, — клянусь.
 — Есть только одна девушка, которая могла бы стать моей женой, — сказал он и ухмыльнулся, довольный своей шуткой.

 Так они и расстались. Салли пошла домой в радостном настроении, забыв о
С тяжестью в руках и легкостью на сердце Грегори спустилась с холма, погруженная в любопытные размышления.

"Между ними разразится 'невероятная' словесная буря, я не против красного
гнева, но ужасно боюсь белого. Салли вспыльчива, как закат, и, без сомнения, не стесняется в выражениях, но это ничего.
 Я бы не стал с ней связываться.  Когда она злится, то становится пепельной, а язык у нее острее бритвы. Будет интересно понаблюдать за Герт баттл.
и, без сомнения, за очень тонким изучением женского характера.




 * ГЛАВА XI.*

 * ПУТЬ К МИРУ*


Через месяц после своего разговора с Кристофером Майлз Стэплдон добился
определенного и решительного продвижения по пути к миру. И вот наступила
ночь, когда он и его жена лежали в постели, и яркая луна освещала стену
напротив их глаз узором решетчатого окна. Мужчина
смотрел на этот рисунок, пока он удлинялся и перемещался слева направо;
затем, осознав, что Хонор не спит, он мягко заговорил с ней.

«Ты просыпаешься, — сказал он, — и я тоже. Послушай меня, дорогая»
сердце. В том, что я собираюсь тебе сказать, нет и тени гнева. Я
крут телом и разумом, и я хочу взглянуть на твою жизнь такой, какой она должна казаться
другими глазами - глазами тех, кто любит тебя, хотя и не так, как я люблю
тебя. Я хочу быть справедливым - да, и более чем справедливым.

- Ты всегда справедлив, Майлз, там, где понимаешь. Самое трудное, невозможное — это оказаться там, где мы ничего не понимаем. Ты собираешься поговорить со мной о Кристо, а я собираюсь тебя выслушать. У тебя есть право высказаться — больше, чем у кого бы то ни было в мире, хотя и не у всех.
Люди этого не понимают. Я думал, что все в порядке, но я ошибался. Ты так сильно прячешься за своей маской — даже от меня. Ты несчастный человек, и ты мне об этом не говорил, но дядя Марк сказал.
"Возможно, так и есть. И осознание этого делает тебя несчастным, а
Йоланда — неуютно. Я недавно с ним разговаривал. Я объяснил ему, что нынешняя ситуация, помимо моих личных переживаний по этому поводу, крайне нежелательна и, мягко говоря, требует изменений. Он, казалось, был удивлен, но не был готов что-либо предложить. Он намекнул на план, отличный от моего, но не стал его озвучивать.
Он не стал бы ставить это передо мной на первое место».

«Он тоже способен на глубокие чувства; для него это, должно быть, стало потрясением и горем».

«По крайней мере, он понял, что для меня это было потрясением.  Думаю, сам он не был ни потрясен, ни огорчен.  Скорее, его разозлило мое отношение.  Я не могу смириться с таким положением дел, хотя вы и он не видите в этом ничего сложного». Но решение должен принять я, и я говорю, что это государство должно прекратить свое существование — каким бы эгоистичным это ни казалось вам.
 — Тогда оно прекратит свое существование.  Ты не смог бы быть эгоистом, даже если бы очень постарался, Майлз.  Я тоже кое-что чувствую.  Дядя Марк начал то, что ты собираешься закончить.
Вероятно, у меня проблемы с интеллектом, иначе я должна была понять все это
раньше. Во всяком случае, я знаю, чем я обязана тебе - каким мужем ты был для меня
. Я не буду говорить о долге; я буду говорить о моей любви к тебе, Майлз.
дорогой. По крайней мере, это живая, глубокая вещь ".

- Мне и в голову не приходило сомневаться в этом или требовать доказательств. Я знал, что это по-настоящему, и верил, что это бессмертно, пока — не скажу, что у меня появились сомнения, — но меня охватили печаль, мрак и туман в голове, от которых мне стало очень холодно. В последнее время я сбился с пути и блуждаю
гадая, как далеко ты сейчас в темноте, спрашивая себя, не отдаляемся ли мы друг от друга, и боясь, что так оно и есть.

"Ты была слишком терпелива, а я был слишком слеп. И с каждым днем я любил тебя все сильнее, а не меньше."

"Это вопрос, который тебе предстоит решить. Я не люблю ранить тебя
резкими словами, но после сегодняшнего вечера не должно быть больше
смутных страданий из-за того, что мы не можем поговорить." Половина всех бед в жизни происходит из-за того, что мы боимся высказаться, залечить рану и покончить с этим. Ты моя жена, и будь что будет — не обязательно к лучшему.
и все такое. Мое сердце и душа связаны с твоим благополучием, но я должен жить своей жизнью, а не твоей; я должен следовать неведомой воле, и  у меня нет права позволять чему бы то ни было извне встать между мной и тем, что я считаю своим долгом. Ничто внешнее не может причинить человеку вред, если только он сам этого не допустит. Я не должен позволять этим неприятностям мешать мне идти своим путем. Я должен идти дальше с тем светом, который у меня есть, — в одиночку, если ты так хочешь.
Но я должен идти дальше.

"В одиночку?"

"Если ты так хочешь. Самоуважение — это все, что есть у человека с моими взглядами.
И я его теряю."

"Чтобы жить без меня?"

- Как скажешь. Я не так традиционен, как ты думаешь, Хонор. Ты дала мне
определенные обещания под определенным впечатлением. Тот факт, что мужчина,
которого ты считала мертвым, когда выходила за меня замуж, не был мертв на самом деле.
на самом деле это освобождает тебя от обязательств, если ты хочешь, чтобы тебя отпустили.
Так, по крайней мере, остается на мое усмотрение; и мое суждение - единственное,
после вашего собственного, которое вам нужно учитывать ".

«Я поклялся перед Богом!»
 «Ты поклялся в темноте. Теперь возвращайся к исходной точке и решай заново. Кто из нас отныне будет владеть вами всеми?»

«Подумать только, что я слышу от тебя такое! Знать, что мои поступки оправдывают
эти слова!»

«Я легко могу приучить себя обходиться без чего-то, но я никогда не смогу заставить себя делиться. Ни один мужчина не смог бы».

«Я вся твоя, навеки, навеки, навеки. Я твоя жена».

«Не позволяй этому последнему происшествию повлиять на тебя». Спорьте так, как будто вы не связаны;
спорьте так, как будто вы свободны. Часто лучше всего прислушаться к своим сомнениям. Вы
 связаны со мной цепью, которую можно легко разорвать, если вы этого захотите.
"Ваши слова резки, как вы и хотели, но вы совершаете ошибку.
чистые раны, о которых ты говорил, в моем сердце. Они заживут, если не убьют.
Я лучше умру, гораздо лучше умру, чем оставлю тебя, Майлз.

"Подумай. Йолэнд будет так же готов принять и приветствовать ваше решение
, как и я. Он, во всяком случае, тоже понимает, что так не будет
продолжаться. Мы стоим не на пороге конца нашей жизни, а скорее в ее начале.
Возможно, у нас впереди еще пятьдесят лет — вместе или по отдельности, но не так.

"А как?"

"Мы с тобой — вот и есть альтернатива. Иди к нему, если хочешь, а я буду знать.
Поступай так, как считаешь нужным, или останься со мной и подчинись моей воле. Что будет потом,
предоставь решать мне. Если ты хочешь стать моей женой, Онор, ты должна навсегда вычеркнуть этого человека из своей жизни — никогда больше не произноси его имени и не вспоминай о нем. Что касается меня, я останусь таким, каким был всегда, — ни лучше, ни хуже. Я ничего не могу обещать — ничего из того, что делает жизнь прекрасной. В моей пасмурной атмосфере никогда не играют радуги,
как в его переменчивой апрельской погоде. Я
простой, скучный, неинтересный, старомодный. Я ничего не знаю и ухожу
В результате я стал безрадостным — в моей душе мало веселья.
 Иногда мне кажется, что восточный ветер должен дуть холоднее, чтобы коснуться меня.
 Это все, что я могу тебе предложить, и ты уже давно это знаешь.
Что может предложить тебе другой, что может быть лучше, нежнее, слаще для красивой женщины, я не стану тебе говорить. В этом и заключается разница между работающим фермером и утонченным джентльменом, не имеющим никакого занятия, кроме как делать вас счастливыми. И вам не нужно изучать мир, чтобы сделать выбор, не нужно думать о том, что человек — существо случайное.
То, что делает тебя моей женой, должно иметь для тебя значение. Ты вышла за меня, не зная всей правды, и в любом случае мы
вышли далеко за рамки ничтожных условностей и обычаев. Я буду уважать тебя
еще больше, если ты выбросишь это кольцо и уйдешь к нему, чем сейчас.

"Можешь ли ты любить меня всем сердцем и говорить так?"

"Ты знаешь, люблю ли я тебя."

«И все же ты так холодно рассуждаешь о том, чтобы жить дальше в одиночестве».

«Мне пришлось это сделать, Хонор».

«Думаешь, у меня совсем нет чувства долга?»

«Не позволяйте пустым рассуждениям о долге влиять на вас. Вы сами должны решить, что делать со своей жизнью. Думайте только о своем долге перед
душой. Ваша религия — религия любви, страха и веры в
вечность — должна служить вам здесь, как и всегда, потому что вы
уповаете на справедливое Существо, которое воздает по заслугам и
наказывает в соответствии с записями в книге». Это здравое предположение, если вы готовы его принять.
Но не позволяйте второстепенным догмам и человеческим заблуждениям повлиять на ваше решение. Вы верите, что вас будут судить по вашим поступкам. Тогда
Создайте эту запись; подойдите к делу с умом и решите, какой образ действий
приведет к созданию высшей истории. Если вы можете лучше оправдать свое
существование рядом со мной, оставайтесь со мной. Если жизнь с
Кристофером Йоландом даст вам больше возможностей сделать что-то масштабное,
полезное и прекрасное — а это вполне вероятно, учитывая его деньги, положение
в обществе и отзывчивую натуру, — то ваш долг перед самим собой — уйти к нему. Никто не может решить за вас, но приложите все усилия, чтобы принять решение.
Не допускайте ошибок в этот критический момент. Взгляните на это
Во всех отношениях беспристрастно и не доверяй даже своей совести, потому что она, как и совесть любой другой женщины, воспитана на зубрежке.

"Ты говоришь очень цинично, Майлз, но твой голос звучит искренне."

"В моих словах нет ничего ироничного, ироничны только факты."

"Ты хочешь, чтобы я пошла к нему?"

«Да, если ты искренне считаешь, что так сможешь прожить более прекрасную и достойную жизнь».

«Разве ты не знаешь, что я очень тебя люблю?»

«Я знаю, что ты любишь нас обоих».

«Я никогда не сравнивала и не противопоставляла.  Я была твоей женой».

«Но я снова прошу тебя не вспоминать об этом.  Выбирай между нами или решай».
против нас. Есть такая альтернатива. Я подумал об этом за тебя.
Как только ты это сказал, поскольку у тебя не может быть обоих, у тебя не будет ни того, ни другого. Это
было в шутку; но путь все еще открыт всерьез, если дорога к твоему
миру указывает туда".

"Покинуть тебя. О, Майлз, как ты, должно быть, страдал и мучился, и
подумал, прежде чем сказать мне все это.

Она обняла его и крепко прижалась к нему. Свет
украли круглые и, по-одному, бриллианты Ван-серебро
исчезают. Он показал никакого ответного чувства, но погладил маленький
руки на груди устало.

«Да, я много думал. Ты решишь, что будешь делать, через неделю?
Этого времени достаточно?»

 «Как же я был не прав — как же я был не прав. Подумать только, мы можем быть неправы
день за днем и даже не подозревать об этом! А твое терпение! И как
удивительно, что ты можешь говорить так холодно и расчетливо!»

«Более сильный человек, возможно, продержался бы дольше — до самой старости, как сказал Йоланд. Я не смог. У меня почти ничего нет, кроме самоуважения.
Только оно и удерживало меня от того, чтобы уничтожить тебя и его».
Она задумалась, но ничего не ответила.

— А теперь спи, — сказал он после паузы. — Уже почти весна. Я тебя утомил, но так было нужно. Поговори со мной об этом еще раз через неделю. И не бойся меня больше. Страсть к нему давно прошла. Наверное, это просто порыв природы, который заставляет самцов драться в брачный период. Я бы и волоска не тронула ни на твоей голове, ни на его.
Она прижалась к нему еще теснее.

  "Зачем ждать неделю, если можно не ждать ни дня, ни часа? Я
люблю тебя — больше, чем кого бы то ни было на свете; и я скажу об этом Кристоферу.
А еще я признаю, что поступила неправильно, и прошу тебя...
Майлз, забери меня туда, где я больше никогда его не увижу, — ради его же блага и ради того, что я люблю тебя всем сердцем — всем, всем сердцем. И суди меня по тому, что я делаю, а не по тому, что я говорю сейчас. Посмотри, как я устрою свою жизнь, — пусть это тебя убедит.
Он ничего не ответил, но его молчание было красноречивым — это был решающий момент, от которого зависела вся его дальнейшая судьба.

  «Ты веришь мне, Майлз?» Ты знаешь, что я никогда не лгал тебе.
— Он вздохнул.

Вздох вырвался из его груди и, казалось, растворился в предрассветной мгле,
как воплощенная тревога, — словно присутствие этого человека покинуло его,
и он изменился.

«Я верю тебе — я верю тебе. Хотел бы я, чтобы у меня был свой личный Бог, чтобы я мог преклонить перед ним колени и вознести ему хвалу, чтобы моя жизнь отныне была посвящена ему».

«Я очень порочная женщина, и мне следовало бы жить в каменном веке,
потому что я не заслуживаю ничего лучшего, чем хижина и жестокий хозяин, который будет меня бить. Меня должен был бы пинать какой-нибудь древний герой эпохи неолита со своими собаками». Я недостаточно велика, чтобы заслужить любовь такого мужчины, как ты, и недостаточно мудра, чтобы оценить всю глубину и силу этой любви. Но ты увидишь, что я могу учиться и быть верной тебе. Я буду жить
по-другому - выше; Я нацелюсь по-новому - на солнце - я буду... я буду...

Тут она не выдержала, и он утешил ее в своей неторопливой, невозмутимой манере.

"Почитай, ты вся лучшая часть меня, лучшее, что в моей жизни
известные и не может знать. Молюсь, чтобы, когда придет время может светить ярче видно
против уныния нет. Я никогда не сомневался в твоих намерениях — никогда. Я жил в муках, потому что...
Ну вот, теперь ты не будешь несчастна. Я мог бы совершить великие
поступки — великие поступки из чистого чувства благодарности. Я должен
постараться отплатить миру за этот рассвет. Остальное теперь будет легко.
Я сказал. Мысль может разрубить последний узел, и я глубоко поразмыслю за нас всех.
Нам больше ничего не угрожает, подумай об этом!
 Теперь, когда ты решила стать моей женой, у нас есть прочная основа для работы.

"Что же мне делать, Майлз?"

"Подумай о нем и придумай, как лучше всего вычеркнуть тебя из его жизни, не причинив ему боли." Теперь я могу его пожалеть.

"Он должен научиться жить, как и мы."

"Он должен научиться жить, но не у меня. А теперь спи, моя
женщина, снова. Оставь все остальное на меня. Ты не знаешь, что это такое
возвращение значит для меня; Я не могу подобрать слов, чтобы высказать такое.
Я чувствую то же, что и тогда, когда ты впервые пообещал выйти за меня замуж. Я чувствую то же, что и тогда.
Я пробуждаюсь от долгого хаоса к миру.

Хонор ответила ему, и вскоре их разговор стал бессвязным, поскольку
дремота окутала ее усталый мозг. Она вздохнула раз или два - потрясенный
вздох, который следует за слезами - затем ее рука, державшая его, расслабилась и
упала. Но Стэплдон не спал. Он прошел тысячу тупиковых путей,
размышляя о будущих действиях, и перепробовал бесчисленное множество
возможных операций, наталкиваясь на непреодолимые препятствия.

На рассвете он встал и, оставив безмятежный сон, чтобы унять тревогу и смятение в душе жены, приступил к решению новых задач.
Грозовая туча его скорбей озарилась светом; заросший сад его души
расчистился от глубоко укоренившихся сорняков.
 Он нашел в нем место для
полезных семян и, выйдя на воздух, безмолвно вознес молитву чистому утру и открыл свое сердце теплу восходящего солнца.




 *ГЛАВА XII.*

 *МИР*


Это был первый день недели, и Майлз, обнаружив, что под лучами восходящего солнца в голову ему не приходит никаких планов, повернул домой, чтобы позавтракать.
Затем он объявил, что намерен отправиться на пустошь в одиночное путешествие.
Туда он хотел унести с собой обретенный покой, и он знал, что там, в окружении гранита и западного ветра, его наставит на путь истинный его советник.
После обеда он отправился в путь, чтобы провести несколько часов наедине с центральной крепостью. Его сопровождала собака — большой рыжий сеттер.
С этим зверем было гораздо сложнее.
Сердце этого человека было сильнее, чем у других, потому что надвигалась гроза, и с самого рассвета один за другим появлялись знаки, предвещавшие электрические разряды в небе. Гром гремел уже несколько дней, но ночь, как обычно, рассеивала мрак.

  "Герт, грозовые тучи, мастер," — сказал Чардлс Эш, встретив Майлза на пути. "Дикое, фантастическое небо над Косдоном, и, как всегда,
приходится долго колдовать над стихиями."

Таким образом, этот человек неосознанно поддался древнему суеверию о том, что молния и гром — дело рук злых духов.

Но Майлз, на этот раз сильно ошибавшийся, не видел никаких признаков надвигающейся грозы.
На севере над далеким морем нависли отдаленные гряды низких облаков с зубчатыми медными краями.
Всевозможные формы облаков — кучевые, слоистые и мрачные пепельные —
перемещались и накладывались друг на друга, предвещая необычную бурю.
Но подобные угрозы нависали над городом уже несколько дней подряд, и
Стэплдон, пребывавший в самом оптимистичном настроении, доверял погоде и
предсказывал, что гроза задержится на много часов, пока ее пурпурное
сердце не наполнится до краев.

«Эксмур, скорее всего, его остановит», — сказал он.

 Однако Эш считал, что ему виднее, и был уверен, что
Рыжая собака так и сделала. Тишина, не свойственная этому времени суток, становилась все более глубокой.
На поворотах и перекрестках ветер странно оживал, вздыхал и кружил, а потом снова стихал.


Фермер, погруженный в свои мысли, шел быстрым шагом, потому что представлял, как принимает важные решения в каком-то укромном месте, в самом сердце вересковой пустоши, в глубине внутреннего одиночества, вдали от скота и звуков колокольчика. Он хотел добраться до знакомого ему места, расположенного далеко к югу от Крэнмера, в центре речной системы. Здесь
Пение птиц было редкостью, а признаки жизни — еще большей редкостью.
 Следы горностая на болоте или обглоданный скелет какого-нибудь зверя — вот и все, что напоминало о живых и мертвых существах. Иногда  здесь каркал и кружил над головой ворон; иногда с большой высоты доносился крик диких птиц, спешивших к какому-нибудь уединенному устью реки или плодородной долине.

Такие станции дарили этому человеку уверенность и ясность ума; они
успокаивали его дух и помогали избавиться от мелких неприятностей.
пока не оказался у алтаря своего божества в благоговейном настроении.
 Лишь недавно магия мавра подвела его, и теперь, когда в его сердце воцарился покой, пробудилась ее сила, и он
прекрасно понимал, что решение стоящей перед ним задачи ждет его в уединении.

Он прошел через Скор-Хилл, мимо древних камней, которые своим суровым кольцом окружали каждое
важнейшее событие в его жизни; затем, в кожаных штанах,
пожелтевших от спелой пыльцы линга, он двинулся дальше по
роскошному сияюще-розовому лугу, пересек северный Тейн
под предводительством Уотерна он направился к Ситтафорд-Тор и, упорно шагая на запад, оставил позади себя людей и все, что с ними связано. Дорога без указателей была ему знакома, и каждый голый холм вокруг него был верным другом. Он пересёк реку Дарт, ещё совсем юную, и продолжил путь по тяжёлым торфяным кочкам, покрытым морщинами и шрамами, изрезанным и изрытому потоками воды. Он перепрыгивал с кочки на кочку и пробирался сквозь гигантские заросли, которые возвышались выше его колен. Крэнмер остался позади, и теперь его целью было добраться до самого одинокого и сурового из всех суровых и одиноких мест.
возвышенности. Он увидел склоны Грейт-Книзет и Литтл-Книзет, а также
другие горные отшельники Внутреннего Мора; он миновал огромную массу
Кат-Хилл по древней расщелине, прорубленной в скале, и оттуда увидел
впереди неровный конус Фёр-Тор, поросший травой и увенчанный гранитом. Стэплдон шел
очень быстро по самому короткому из известных ему маршрутов, но внезапно, к его удивлению, его окутала вечерняя мгла. Подняв голову, он оглядел небо и тут же пожалел о том, что был так поглощен своими мыслями и несся вперед сломя голову.

Странные явления проявлялись с особой торжественностью и давали
возможность заметить разницу между естественным наступлением ночи и
не менее естественным, но непривычным приходом ночной бури с севера.
Тьма надвигалась с той стороны, откуда ее не ожидаешь. Внезапный мрак
накрыл путника с
Крэнмер, и под его натиском головы мавров, казалось, сблизились.
Они сгрудились и почти нависают над наблюдателем,
находясь в странной близости друг к другу. Они словно стали частью неба.
Казалось, что ближе к горизонту из-за туч вырвалась еще одна волна,
накренилась, словно свинцовые волны на грани прибоя, и внезапно застыла
вдоль близкого горизонта, окаменев от ужаса при виде огромных грозовых
туч, нависших над ними.

 Со всех сторон пустошь и болота поглощали
угасающий день, и ничто не могло его осветить. Аметист на линте тускло и болезненно поблескивал в этой тьме;
только гранит, усыпанный камнями и плитами, собирал свет и отражал
быстро угасающее сияние с южного неба. Одна из овечьих троп, по которой сейчас шел Стэплдон, была такой же
Там, где узкая тропинка извивалась, как змея, и сияла между
мрачными грядами вереска, темными, как воздух над ними, над этим
местом, которое для робкого сердца стало мрачным и пугающим,
сверкали бледные молнии, и все еще издалека доносилось рычание и
раскаты грома, эхом разносившиеся над далекими гранитными скалами.
Дождь пока не начинался, и пустошь сохраняла свой настороженный и
бдительный вид. Все вокруг по-прежнему было предельно ясно и бросалось в глаза своей неестественностью.
Словно какой-то воплощенный монстр, который съежился под взглядом своего хозяина.
Казалось, пустыня вздыбилась, и ее гранитные зубы оскалились
сквозь заросли вереска, сверкая стальным блеском в отблесках молний,
в то время как огромная гроза надвигалась все ближе и ближе. Но ни
единый стебель травы не шелохнулся, и между раскатами грома с небес
царила напряженная тишина, нарушаемая лишь жужжанием насекомых,
которая усиливала биение сердца слушающего человека.

По сгущающимся тучам Стейплдон понял, что
скоро его настигнет буря невиданной силы.
Поэтому он ускорил шаг и перешел на бег. Разворачиваться было бесполезно, и он поспешил к Фур-Тору, где можно было укрыться в какой-нибудь нише или расщелине в скале. Он знал такое место с подветренной стороны большого холма.
Он бежал, спотыкаясь, а черная грозовая туча вздымалась все выше и
поглотила дневной свет.

Под натиском сильнейшего шторма, который еще не ощущался на уровне земли, облака неслись
стремительными потоками, извиваясь черными нитями и лентами, а также
бледными одинокими пятнами на фоне угасающего света. Затем,
На полпути к Фёр-Тору, тяжело дыша и пытаясь отдышаться, путник наконец почувствовал ветер.
Жаркое дуновение коснулось его разгоряченной щеки, затем еще одно, и еще, каждое из которых было прохладнее и сильнее предыдущего. Его собака заскулила и подползла ближе.
По пустоши пробежал вздох и дрожь.
травинки и обломки мертвых растений плавали и кружились в воздухе на
маленьких спиральных струйках ветра; откуда-то издалека,
где проливные дожди и град уже вздымали в воздух мох,
хлестали по камням и вересковым пустошам, доносился
грохочущий шум бури, похожий на топот
Приближающиеся войска или бесчисленные взмахи крыльев.

 Серая пелена внезапно поглотила и скрыла пурпурный горизонт, смягчив резкие очертания.
Молния пронзила пелену и ослепила наблюдателя, а гром прямо над его головой резанул по ушам, словно выстрел из пушки.  Он побежал к ней, с трудом ориентируясь в темноте. Порыв ветра ударил его в лицо; шум над головой оглушил его;
левин затуманил его разум; но, к счастью, он добрался до нужного места и
заполз в каменистую впадину.
на юго-востоке — естественная пещера среди нагромождений скал, где две
каменные глыбы стояли на расстоянии трех ярдов друг от друга, а упавшая на них сверху каменная глыба образовала почти непроницаемое для непогоды укрытие. Промежутки между камнями заросли вереском и папоротником, и это место напоминало большой естественный киствен, какие нередко встречаются в старых курганах на вересковых пустошах, где каменное человечество хоронило прах своих героических предков.

Сюда явился неистовый дух этой бури и заглянул в глаза Майлзу Стэплдону.
Затем, в момент наивысшего неистовства, когда
Казалось, что сама земля содрогается, а ее живая шкура из вереска и
осоки вот-вот будет сорвана градом с ее трепещущего тела.
Но Стэплдон нашел путь к миру через будущие действия. Всегда любопытный,
он подобрал кусочки льда и заметил, что градины, замерзшие и снова оттаявшие в каком-то неистовом верхнем воздушном слое, были отлиты в форме двух конусов, поставленных друг на друга основаниями.
Это навело его на мысль о неразрывно связанных мужчинах и женщинах. Из грохота донесся до него чей-то голос, и там, где кружились торнадо,
Гром раскатывался то в одну, то в другую сторону, пока не затих среди их вершин.
Наблюдатель уловил послание, которое укрепило его решимость.

Простота его вывода показалась ему верным критерием его справедливости.
И разум, наделенный одной-единственной чертой — склонностью к юмору,
слабым ощущением смешного, — не удержался от легкого смешка перед
этой идеей, наверняка улыбнулся — даже во время урагана — перед
неизбежным контрастом между долгими периодами душевных мук и этим
простым, самым неромантичным указателем на путь к миру. Верно, нет
Решение могло быть принято до того, как стало известно о решимости Хонор и определился характер последней проблемы. Но теперь, посреди всего этого
небесного хаоса и стонов земли, в его разгоряченном уме созрел план действий,
правильный и уместный во всех отношениях, разумный и справедливый по отношению к каждой из трех вовлеченных сторон, но при этом совершенно лишенный романтики и очевидный.  По сути, он наткнулся на явный альтернативный вариант, о котором говорил Йоланд на их последней встрече. Поскольку хозяин Годлея не собирался уезжать, Стэплдон решил, что им с Онор придется покинуть Беар-Даун.
Усилия, затраченные на размышления и поиски, не должны были увенчаться ничем большим, чем этот жалкий план.
То, что чудовищная буря не принесла ничего большего, казалось Майлзу пустяком, достойным лишь улыбки.

На самом деле он забыл и о погоде, и обо всех прочих вопросах, кроме того, что лежало перед ним, потому что при ближайшем рассмотрении план оказался не таким уж простым, а сложным и запутанным.
Единственным его намерением было отступить;  казалось, что нет другого способа преодолеть это препятствие, кроме как сбежать от него. Он убедил себя, что этого требует справедливость, потому что
Ему нужно было уехать из Литтл-Сильвера, и его интересы в этом регионе
ни в коем случае нельзя было сравнивать с интересами Кристофера Йоленда.


Справедливость по отношению к Хонор была для него важнее, чем Беар-Даун для владельца, и Стэплдон никогда не видел, чтобы его жена проявляла
такой же собственнический пыл. Таким образом, расставание со старым домом не стало бы для нее чрезмерным огорчением, и тот факт, что такой шаг приведет к их разорению, вряд ли имел бы большое значение для мужа или жены. Его мысли уже были устремлены в будущее. В нем царила прекрасная погода.
Он смеялся над царящим вокруг хаосом. В его сердце светило солнце,
и вся мощь и размах бури не могли затмить это внутреннее сияние. Он
думал о будущем и мысленно переносился за моря, в страны-дочки своей
родины, чтобы найти там новую среду для своей жизни и жизни Оноре —
новый театр для творчества. Но после таких путешествий на далекий Запад и Юг он возвращался
в эти суровые края, которые теперь простирались вокруг него, и его сердце
тянуло к знакомым местам на границе Мавритании, рядом с тем местом, где он
родился.

Он долго размышлял, пока ночь или гроза не сменились настоящими сумерками,
и день не угас преждевременно. Гром утих, и потоки дождя,
продолжавшиеся гораздо дольше, чем когда-либо в жизни Стэплдона,
начали ослабевать. Но тяжелые капли неумолимо
падали в сумерках; ветер стих до умеренного шторма, и внизу, у его ног,
заклубился туман, поднимаясь над новоиспеченными болотами, пробуждаясь,
протягивая щупальца и расползаясь по пустошам вокруг подножия
вулкана.

 Теперь Майлза отделяло от дома пять диких лиг, и он
Он стоял, сбитый с толку, посреди самой столицы центральных пустошей.
Осознавая, что его отсутствие может вызвать беспокойство, он все же на мгновение
заколебался, прежде чем отказаться от возвращения. Этот человек был слишком
опытен, чтобы подвергать себя такому риску. Он знал, что с тех пор, как он пересек низинные болота, здесь произошли разительные перемены.
Места, по которым он передвигался, перепрыгивая с кочки на кочку, теперь были под водой.
Небольшие ручейки превратились в полноводные реки, и любая попытка пересечь их была сопряжена с риском.
чтобы продолжить свой путь до утра.

В свете его нового контента это бедствие выглядело довольно банально
. Он зажег трубку, пожалел его маленький ужин, и скорбел
больше для своего голодного пса, чем он сам, в том, что огромное животное было отказано
утешение табака или стимулятор возвышенного сердца.

Сопоставление Моор в своем уме, Стейплдону считать всячески
еду и кров. Он знал больше, чем о реальных дорогах, горных хребтах, ручьях, звериных тропах и путях.
Дартмур стал его вторым домом — наградой за службу, которой он посвятил всю свою жизнь.
Он обладал тем же чутьем, что и собаки, птицы и пони, рожденные в этих условиях.
Как и они, он редко ошибался, но, как и они, часто скорее чувствовал, чем осознавал опасность — если она была поблизости. При этом он знал, что даже самый богатый опыт и самая острая природная интуиция не всегда защищают от опасностей, которые могут подстерегать днем и ночью на этих безлюдных, пустынных просторах.

Фур-Тор находится в самом сердце Девонширских пустошей. Это особенное место
До него не всегда легко добраться, а в нынешних условиях это и вовсе невозможно. Неизвестные источники воды забили фонтанами,
и центральные губки с глухим журчанием изливались с холмов.
 Должно пройти время, несколько часов — сколько именно, зависит от погоды, — прежде чем Стаплдон сможет отступить.
 Он мысленно представил ближайшие поселения и пути, которыми до них можно добраться. В пяти милях отсюда, у западного рукава реки Дарт, находился «дом Брауна» — разрушенная обитель человека, который...
Он любил Мавр так же сильно, как Майлз, и построил там свое жилище.
Теперь там остались лишь разбитые камни; но южнее, у Висманского леса,
где растут карликовые и вековые дубы, в хижине на склоне холма жил воин.

Однако между этой гаванью и Майлзом простиралась сеть молодых рек и цепь живых болот.
Ручей Тэви окружал его своими младенческими рукавами и петлял между ним и безопасным местом за пределами леса. Добраться до Мэри-Тейви или Принстауна тоже было невозможно, и после недолгих
размышлений странник решил, что ничего не поделаешь, пока не
утро. Этот вывод он озвучил вслух, обращаясь к своей собаке.
Эта шутка свидетельствовала о его хорошем расположении духа,
поскольку со стороны Стэплдона такой поступок выглядел бы довольно
нелепо.

 Вскоре мужчина навалил камней перед входом в свое укрытие,
заполнил сквозной проем папоротником и вереском и устроился настолько
удобно, насколько позволяли обстоятельства. На душе у него было легко.
Ближе к полуночи облака рассеялись, взошла луна и
окрасила в серебристый цвет раскинувшиеся внизу воды, а также клубившийся над ними серебристый туман.
Он глубоко ощутил тишину и покой.
контраст с безумием прошедшей бури; он блуждал мыслями в невыразимой тишине этого залитого лунным светом одиночества; и вскоре уснул, как нередко спал на возвышенностях в былые времена — в каком-нибудь разрушенном хижинном круге или там, где волки в долгие первобытные ночи выли вокруг Дамнонских холмов.




 *ГЛАВА XIII.*

 *Зов страдания*


Стэплдон хорошо выспался и, проснувшись с первыми лучами солнца, почувствовал себя бодрым и отдохнувшим.
Скованность, вызванная неудобной постелью, вскоре прошла
Он встал, потянулся, резко прошелся взад-вперед, чтобы восстановить кровообращение, и вдохнул утренний воздух. Солнечный свет согрел его, и мысли вернулись к дому. Сначала он хотел спуститься в Ту-Бриджес, где его ждало гостеприимство, но после грозы день был таким ясным, а силы так восстановились, что он отказался от этой затеи и решил вернуться в Литтл-Сильвер. Он затянул потуже пояс на голодном животе, закурил трубку и направился домой. Было почти семь
Он отправился в путь в час ночи и, с учетом всех возможных препятствий на пути — а после шторма они неизбежны, — полагал, что сможет добраться до пастушьей хижины на Тейн-Хед под Уотерн-Тор задолго до полудня.

 Дорога, по которой он шел накануне вечером, оказалась совершенно непроходимой, и только в девять часов он наконец выбрался из лабиринта глубоких вод и жадных болот, раскинувшихся вокруг Фур-Тор. Задача возвращения
действительно оказалась гораздо сложнее, чем он ожидал, потому что
прежняя гармония в его душе, несмотря на голод, вызывала
Оптимизм — явление довольно редкое для Майлза в любое время. Но опыт пришел ему на помощь, и он принялся за дело, чтобы сохранить силы для изнурительного путешествия.

 Нет нужды описывать многочисленные повороты извилистого пути, по которому он следовал, полагаясь на волю разбушевавшихся вод. В конце концов судьба привела его в Уотерн — скалистую крепость, знакомую ему, но расположенную несколько в стороне от намеченного маршрута. Но место, где родился Тейн, было заболочено, и, чтобы избежать трясин под Ситтафордом, он
пошел на север и оказался недалеко от огромного
и слоистые гранитные уступы, по величине не уступающие скалам на
вершине Уотерна.

 К этому времени Майлз изрядно устал и, к своему
удивлению, обнаружил, что немного ослабел из-за непривычных нагрузок и
недоедания. Он остановился, чтобы немного передохнуть на северной стороне
утеса. Здесь была спасительная тень, и он прилег на влажный тростник,
чувствуя, как устало его сердце и как болит голова. Его собака тоже выглядела уставшей, но знала, что на горизонте на востоке виднеется Беар-Даун, и удивлялась, почему хозяин остановился в трех милях от дома.

Затем, приятно сознавая, что худшее в его трудном предприятии
позади, Майлз Стэплдон внезапно услышал страдальческий звук. Там
до его слуха донеслись повторяющиеся и пустые значения, которые могли быть
выражениями боли человека или животного. Какое-то существо в крайней степени
физического горя, несомненно, находилось поблизости; поэтому он поспешно поднялся, чтобы
помочь истязаемому существу, в то время как его собака лаяла и бежала
перед ним.

И здесь нам придется ненадолго оставить этого человека,
поскольку второстепенные вопросы теперь сливаются с нашей главной темой — кульминацией
записи.




 *ГЛАВА XIV.*

 *ОТ СЛОВ К ДЕЙСТВИЮ*



После грозы Хонор спала не так крепко, как ее муж.
О ее ночном отдыхе едва ли можно сказать, что он был спокойным.
Буря и уверенность в том, что Майлз остался один, вселили в нее неподдельный ужас.
Ее не утешили даже неоднократные заверения дяди, что Майлзу ничего не угрожает.
Стейплдон в Дартмуре.

"Он точно не вернется до утра," — заявил слепой.
«Погруженный в свои мысли, он шел своей дорогой и не обращал внимания на погоду, пока внезапно не попал в бурю.  Разбушевавшиеся потоки воды отрезали его от суши и, без сомнения, затопили его путь домой. Но в какой бы части пустоши он ни оказался, это знакомая ему местность, и он знает, где ближайшее укрытие, и, несомненно, воспользуется им».
 Однако в душе говорящего сгущались тучи. Он был встревожен скорее
из-за бури, которая, как ему казалось, могла разразиться в душе Стэплдона,
чем из-за внезапного порыва ветра. Вполне
Не подозревая о последнем этапе испытаний, выпавших на долю другого, не зная, что Майлз миновал самую опасную точку и снова приблизился к счастью, старый Эндикотт лишь догадывался, что этот человек достиг апогея своих невзгод, и полагал, что долгая и одинокая экспедиция Стэплдона была предпринята для того, чтобы он мог смириться со своей судьбой и сделать окончательный выбор.  В этом он был прав, но он не знал не та
измененная загадка, которая предстала перед Майлзом во время его путешествия в пустыню,
и он так и не узнал, что главная проблема была решена.
 Размышления на эту тему привели Эндикотта к мрачным мыслям; он вспомнил
слова, сказанные много лет назад, и на этот раз разум, обычно столь проницательный в оценке человеческих поступков, отклонился от истины. Такая ошибка
не имела особого значения, ведь Марк не был предвестником мрачных
подозрений, и ни одно его слово не делало печаль еще печальнее и не
усугубляло ни одну рану. Но пришло время, когда его убежденность,
подкрепленная очевидными
Доказательства укрепились в его сознании, и с тех пор жестокая судьба
пожелала, чтобы они попали в чужие руки, чтобы ночь опустилась на жизнь, едва достигшую своего расцвета.

 После бури наступило утро, почти ослепительно яркое.
Промокший мир, залитый солнечным светом, неосознанно укреплял дух людей,
пробуждал надежды и ослаблял страхи в сердце Онор.  Она вышла из дома
до завтрака и по дороге в Беар-Даун встретила Кристофера.
Йоланд.

 Он был погружен в свои мысли, потому что на него упала молния
Годли убил нескольких зверей и срубил два древних дерева; но,
узнав об отсутствии Стэплдона, Кристофер забыл о своих тревогах,
высказал несколько утешительных предположений и пообещал после завтрака
прокатиться по пустоши.

"Он, наверное, вернется кружным путем и приедет из Мортона," — сказал
Йоланд: «Но есть призрачный шанс, что он пойдет напрямик, после того как переночует на раскладушке или в одной из шахтерских лачуг.  В таком случае он будет голоден и измучен.  Так что я возьму флягу и немного еды».
бутерброды. Бедняга! Мне его жаль, но он знает Мавра так же хорошо, как мы знаем наш алфавит, так что причин для беспокойства почти нет.
Но новость о грозе в Годлей-парке отнюдь не прибавила Хонор радости, и, несмотря на солнечный день, она вернулась домой в подавленном состоянии. После завтрака она вышла из дома одна, а Кристофер, верный своему обещанию, отправился на конную прогулку.
Остальные, не планировавшие особых развлечений на каникулах, тоже помогали в поисках — кто-то верхом на пони, кто-то пешком. Но никаких новостей так и не было.
К полудню мы добрались до Медвежьего Лога, и тут же прибыл Кристофер Йоланд, проделавший путь в двадцать миль.

"Я встретил и расспросил нескольких путников — мавров, которые вышли присмотреть за скотом и узнать, что случилось прошлой ночью, — но Майлза не видел, — сказал он. — Он уехал далеко на юг, можете не сомневаться.
 Он будет здесь к вечеру. И это просто чудо — видеть
стада, ведь буря сделала их белоснежными — это прекрасно.
 Холмы, где пасутся овцы, усыпаны жемчугом.
Каждую овцу в стаде можно сосчитать за три мили.

Йоланд пообедал на ферме, а затем поспешил домой; но Коллинз и
Пинсент, хоть и проделали долгий путь утром, после обеда снова отправились в путь.
Марк Эндикотт втайне от них настоял на этом.

В другом месте, верный своему слову, мужчина по имени Грегори Либби отправился на берег реки,
чтобы встретиться с Салли и ее сестрой и раз и навсегда уладить этот важный вопрос.
Место было залито солнечным светом и не слишком подходило для жарких споров, зато идеально подходило для любовных свиданий. Либби пришел первым и, прождав пять минут, почувствовал укол страха.
ум. Дело, перед ним выглядели сложно и даже опасно в этом
рядом подход. Григорий, таким образом, решили напасть на некоторое время, и скрыть
себя, где он может отметить приезд сестер без
сразу же наблюдается. Они, несомненно, были бы сильно поражены друг другом при виде
другого; они потребовали бы объяснений; и тогда он бы
вышел и противостоял им.

Он осторожно спрятался, потушил трубку, чтобы ее запах не выдал его, и устроился поудобнее, чтобы наблюдать и слушать, не подвергая себя опасности.

Салли пришла первой — очень раскрасневшаяся и, казалось, немного расстроенная.
Путь для женщины был труден, ее зеленое воскресное платье пострадало от черники, а в руке все еще саднил шип.  Либби увидела, как она села, с сожалением оглядела свое платье, а затем принялась посасывать раненый палец.


Последовала пауза, которую нарушил тихий шорох, и
Глаза Салли широко распахнулись, когда на поляне появилась другая женщина, спокойная и собранная.  Но и Марджери тоже стала воплощением
Она с удивлением посмотрела на сестру, которая встала, и они оказались лицом к лицу.
И тут бессердечный негодяй, надежно спрятавшийся в укромном месте,
почувствовал желание поздравить себя с этим. Он был на два дюйма ниже
Салли  Крэмфорн и понимал, что в ее нынешнем грозном настроении ему
будет непросто сыграть запланированную роль.

"Боже, смилуйся надо мной! Что ты делаешь в этом захудалом местечке? — резко спросила старшая девушка.

 «С удовольствием», — холодно ответила Марджери.  «Судя по твоему виду, ты проделала долгий путь.  Это платье, которому ты так придаешь значение,
испорченный ягодным соком".

"Для вашего удовольствия"! Тогда, возможно, вы отправитесь куда-нибудь еще ради
своего удовольствия. Я здесь, чтобы встретиться с... со своим другом; и мы не должны...
уверяю тебя.

Марджери уставилась на него, и ее лицо стало еще бледнее.

- По предварительной записи... вы... здесь? Тогда кто это, если позволите, топор?

- Не позволяйте. Не лезьте не в свое дело.

- Я займусь этим, как только пойму. Ужасно, что так получилось, что я сам здесь.
чтобы встретиться с другом, таким же, как ты ... и ... и... ты пришел
повидаться с Хенери Коллинзом? Ты мог бы сказать мне, если это так."

- Шаан ничего тебе не скажу ... Шаан вообще не осмеливаюсь разговаривать с ней.
Меня тошнит от нее. Ты шпионишь за мной, а я этого не потерплю ".

"Шпионишь за фюле! Думаешь, мне есть дело до того, что ты делаешь или с каким сбродом встречаешься?
В любом случае я буду с тобой откровенен, хотя, судя по всему, тебе стыдно за свою компанию, кто бы это ни был.
Я здесь, чтобы встретиться с Грегом Либби, так что, будь добр, уходи!
"С ним?"
"Да, с ним. Он имеет право просить меня о встрече без твоего разрешения, я полагаю?
"Нет, не имеет! Никакого права, и я скоро его об этом научу."

Марджери вспыхнула.

"- А почему не ты Герт haggage женщины? Кто ты такой, чтобы иметь
человек над своим языком ... скажи мне, что?"

"Кто я? Я его девушка, вот кем я была - была месяцами ".

"Ты чертова лживая кошка! _ твой_ мужчина! Он мой -мой! Он слышит? И нас
тоже скоро вырубят в церкви, еще до конца лета.
"Гар! Ты, маленький шилохвостый зверек, — мечтатель, вот кто ты такой, —
сохнешь по ней, с ума по ней сходишь! Мы с ней связаны на эти месяцы, я ей говорю, и он ей говорит.

Я в восторге от такой выставки и поражен тем, что она вызвала еще больший ажиотаж.
Почувствовав, что другие способны испытывать больше, чем он сам, Грегори придвинулся ближе и затаил дыхание.

"Это тебе надо его спрашивать, а не мне, ты, болтливая девка," — закричала
Марджери, побелевшая как полотно. "Он давно боялся, что ты затеваешь что-то неладное. Он знает тебя и твою ценность. И он снова стал друзьями отца, благодаря мне. И он не собирается жениться на нищенке, когда может взять в жены богатую женщину. А ты... ты... что от тебя толку, кроме как кормить свиней и сворачивать шеи курам, чтобы твои хозяева могли их есть? Какой здравомыслящий мужчина захочет, чтобы его жену оттрахали в задницу?

Крик отчаяния прервал ее вопрос, потому что Салли, вне себя от
этого всплеска эмоций, но все же осознавая, что услышала правду, дала волю своему гневу, набросилась на сестру, как фурия, и со всей силы
провела ногтями по лицу Марджери от виска до подбородка. Кровь хлынула из раны, нанесенной дьявольским трезубцем в нежную щеку.
Боль была невыносимой. Затем полуслепая жертва, нащупав что-то, подобрала тяжелый камень и изо всех сил швырнула его в обидчика. Камень попал в цель
Салли ударилась правым глазом и, оглушенная ударом, пошатнулась, на мгновение замерла, затем упала на колени и, обмякнув, рухнула без чувств у кромки воды.

 Марджери уставилась на дело своих рук. Затем она попыталась вытереть кровь с лица и поспешила прочь со всех ног.  Мистер Либби тоже собрался бежать.  О лежащей без сознания женщине у его ног он и не подумал. Он был уверен, что Салли мертва, и
единственным его желанием было исчезнуть незамеченным, чтобы, если бы его убили,
Никто не мог обвинить его в случившемся. Он решил не жениться на Марджери,
даже если ей удастся избежать наказания, потому что боялся ее вспыльчивого нрава.
Поэтому Грегори быстро улизнул и приготовился обойти ферму Бэтворти, расположенную над местом этой трагической встречи, и таким образом тайно вернуться домой.


Но обстоятельства помешали его планам и разрушили его замыслы. Когда Марджери ушла от сестры, она не успела далеко уйти, как случай привел ее к
Генри Коллинз. Он снова направлялся на пустошь, чтобы...
Он собирался продолжить поиски Стэплдона, когда его внимание привлекло белое лицо Марджери с отвратительными синяками, ее шаткая походка и безумный взгляд. Он остановил ее и спросил, что случилось.

"Я дралась с сестрой и убила ее," — сказала она. "Убила камнем по голове. Она спустилась к реке под фермой Бэтворти, и если бы мне снова пришлось это сделать, я бы сделала.
Он отпрянул от нее и с болью в сердце подумал о Салли.

"Где она? Ради всего святого, скажи мне скорее."

"Внизу, под доской объявлений для рыбаков, с головой в воде. Она
мертва как камень, и я рад, что это я перерезал ей нить, и я...
Но он услышал только направление и бросился бежать. Так и вышло,
что Грегори Либби не успел и пяти минут пробыть в театре трагедии,
как туда ворвался Коллинз и увидел, что все, ради чего он жил,
лежит рядом с Тейном. Одна рука Салли была в реке, и вода плескалась и журчала всего в шести дюймах от ее рта.
 Ее волосы упали в воду и извивались, как какой-то яркий водоросль, сверкающий на солнце.

Как только Генри приблизился, женщина пошевелилась и перекатилась ближе к реке.;
но его холодные объятия помогли ей прийти в сознание, и она с трудом повернулась на бок, оперлась одной рукой, а другую подняла к голове.
....
.....

Мистер Коллинз вознес хвалу Всемогущему. Он воскликнул--

"Божья милость! Божья догадливость! Она жива! Слава Отцу, Сыну и Призраку — она жива, бедняжка, милая, дорогая моя!
Затем он вытащил Салли из ручья и прижал ее к себе крепче, чем было необходимо.
Потом он усадил ее спиной к стене.
Дерево, и вот она открыла глаза, глубоко вздохнула и уставилась на Генри пустым взглядом.
Затем Салли почувствовала, как горячая кровь прилила к ее лицу, и поднесла руку к большой шишке над глазом.
Коллинз, увидев, что ее глаза закатываются, испугался, что она снова потеряет сознание, и окунул свой
воскресный носовой платок в реку, чтобы вытереть ей лицо.

«Конечно, синяк будет огромный, но он не проломил тебе голову, моя дорогая.
Ты поправишься благодаря благословению Ларда».

Постепенно она окрепла, и память нарисовала картину прошлого
такими яркими красками, что страстный румянец снова прилил к ее щекам
.

"Черт бы его побрал! Собака - жестокий негодяй - так добра ко мне - и "играла с"
в то же время. Что я сделала, кроме как полюбила его - полюбила всем сердцем?
Свести нас вместе таким образом, чтобы мы могли разорвать друг друга на куски! Хотел бы я свернуть ему шею голыми руками или увидеть, как его подвесят за нее. Я... я... куда подевалась Марджери? Не пошла с ним? — Нет. Я встретил ее по дороге домой. Она считает, что убила тебя.

"Для себя быть счастливым так думать, сомневаться не приходится. Я sclummed ее faace вниз-не
Я?"

"Доани не дать подняться своим гневом не более. Ты уже несколько раз был в беде.
сартайн. Тебе лучше? Или мне отнести ее?

Она слабо поднялась, и он обнял ее за плечи и повел прочь. Они шли вместе, пока внезапно не поднялись на гребень холма.
В двухстах ярдах от них появился мистер Либби. Он сделал большой крюк и
тихонько пробирался домой, когда его застали врасплох.

 Салли увидела его и закричала.
Он остановился, растерялся и, развернувшись, поспешил обратно к Пустоши.

"Тьир! змея! Это он напал на меня и разбил мое сердце, и "
в этот момент мне было бы все равно, даже если бы я был мертв!"

"Это Грег Либби", - сказал Коллинз, глядя на удаляющуюся фигуру с
большим презрением. "Очень плохой образ человека, которого я всегда придерживался".

Но мысли Салли стремительно неслись вперед.

"Ты когда-нибудь любил меня?" внезапно спросила она, не сводя глаз с
удаляющегося такелажа.

"Ты знаешь достаточно хорошо - и все будут знать, пока у меня есть здравый смысл".

"Тогда убей его! Беги отсюда, даже если тебе понадобится неделя, чтобы поймать его, и
Убей его на месте и не дыши, пока не сделаешь это.

Мистер Коллинз улыбнулся, как бульдог, и облизал руки.

"Ты предлагаешь мне?"

"Да, предлагаю, и после этого я на тебе женюсь."

"Я не могу его убить, потому что закон слишком суров, но я устрою ему такую взбучку, что он месяц не сможет сидеть на своих задницах."
По воскресеньям. Если это тебя утешит, скажи.
"Эсс...'твой ход. Не болтай об этом, а то он
уйдет."

Генри покачал головой.

"Нет, он не уйдет — не так. По-моему, этот человек напуган — чует беду. Он совсем потерял рассудок,
пошел к мавру и теперь не сможет сбежать.

"Пусть мучаются ООН так же, как он сделал мне ... разбить ООН на куски!"

"Я сделаю все, что Герт моя любовь к электронной делает разумно и правильно", - сказал
Спокойно Коллинз. Затем он снял пальто и мягкую шляпу и спросил Салли
хватит ли у нее сил донести их до фермы вместо него.

"Это пальто, в котором ты сидел, когда Годли веселился, и я
ни за что не хотел бы, чтобы с ним что-то случилось".

Она умоляла Генри не терять больше времени, а поспешить на дорогу к
отмщению; ибо мистер Либби был теперь в четверти мили от нее, и его
удаляющаяся фигура уже становилась все меньше. У Коллинза, однако, были и другие соображения
Нужно кое-что подготовить. Он достал из кармана нож, подошел к терновнику, срубил крепкую ветку и при этом говорил:

"Не волнуйся, моя бутуль. Не торопись. У нас впереди весь день. 'Это всего лишь вопрос времени'. Бедняга
— он сбился с пути и не вернется домой, пока  я не расскажу ему обо всем.
Иди скорее и попроси миссис Лавис приложить немного сырого мяса к твоему бедному лицу, а я пойду следом.
Это будет что-то вроде сырого мяса, или коричневой бумаги, пропитанной уксусом, или аптечного порошка.
куча дерьма, или святые ангелы - сказать это без неуважения - как и то, что
пусть Грег сегодня спокойно лежит. Теперь я гвейн. Мы тут же увязнем в трясине
, если он, глупый, не посмотрит, куда бежит
савл.




 * ГЛАВА XV.*

 * WATERN TOR*


Отчаянным было бегство, преднамеренное преследование Грегори Либби. Он
поначалу двинулся в путь без большей цели, чем заяц.
услышав похоронный звон собак, и теперь, слишком поздно, он понял, что, направляясь
непосредственно на открытой Пустоши его враг должен получить возможность, в которой он нуждался
чтобы поймать его. Мистер Либби действительно был легче и проворнее Генри
Коллинза, и на расстоянии в милю или две у более крупного мужчины не было бы ни единого шанса, но теперь, когда впереди был Дартмур, вопрос заключался в том, кто кого перетерпит, и в этом Генри имел преимущество. Он мог бы гнаться за ним до темноты, если бы пришлось, и сопернику было бы не скрыться от него. Но мысль о том, что его могут поймать, придала Либби сил. Он
рванул вперед, но, пробегая мимо, потратил драгоценный воздух, проклиная себя за глупость.
Он бежал по пустошам, где в старину добывали олово.
Он шел и понемногу прибавлял в скорости. Затем ему пришло в голову, что на подъеме его более хрупкое телосложение даст ему большое преимущество, и он направился к каменистым подножиям Уотерн-Тор. Дополнительная нагрузка сказалась на легких Грегори.
Вскоре он уже бежал полчаса — такого в его карьере еще не было, — и понял, что долгожданное преимущество в скорости не стоит таких усилий. Генри шел за ним, не торопясь. Он дышал, как загнанная лошадь, но его огромная грудь выдержала напряжение, и он ухмыльнулся.
Он упорно сокращал расстояние между собой и врагом Салли.

Вскоре беглец провалился ногой в кроличью нору, упал и ударился голенью о камень.  Он застонал и выругался, потому что из-за этого падения ему пришлось пробежать лишних пятьдесят ярдов, и это совсем выбило его из колеи.  Дыхание у него участилось, а сердце болезненно колотилось о ребра. Туман застилал ему глаза, он был багровым и пульсировал красным светом при каждом шаге.
Его охватили нервные тики, колени и локти  судорожно дергались.
Он потерял равновесие, у него закружилась голова, он снова упал, а затем...
снова поднялся на ноги. Повернувшись, чтобы не угодить в болото, и пробираясь сквозь заросли, он продолжал бежать, но его темп
сбавлялся до медленной рыси, силы были на исходе. Теперь он слышал, как в сотне ярдов от него фыркает другая лошадь.

 Тогда мистер Коллинз осмелел и крикнул:

 «Стой!» «Лучше бы тебе подтянуться, потому что я собираюсь задать тебе такую взбучку, какой ты еще не получал, и это только начало».
Но Либби не ответил. Ужас придал ему сил, и он добрался до вершины холма, до этих невысоких гранитных обрывов, которые
Преодолеть его. Здесь возвышается огромная глыба слоистой породы, рядом с которой
возвышается небольшой скальный останец, называемый Тирлстоун, похожий на остроконечную вершину.
Он отделен от основной массы скалы всего несколькими футами.
 Поддавшись физическому страху и желанию оказаться как можно дальше от
Коллинза и терновника, Грегори с трудом добрался сюда и по грубым гранитным ступеням вскарабкался на вершину скалы. Последним усилием он взобрался на вершину Тирлстоуна и там, на высоте около сорока футов над землей, оказался в ловушке между небом и землей.
внизу он принял очень трагическую позу. Испуганные овцы
спрыгнули с гранитного плато и, уверенно ступая, спустились с
северных уступов, где их ждала прохладная тень. С блеянием они
спустились на землю и убежали, а Генри, убедившись, что его
человек в безопасности, остановился, чтобы передохнуть и набраться
сил. Жертве было не спастись: путь на вершину Тирлстоуна был
единственным путем вниз. Засучив рукава, преследователь переходил с уступа на уступ, пока его не отделяла лишь головокружительная пропасть между вершиной и скалой, на которой она стоит.
от мистера Либби. Перешагнуть порог было делом минуты; но
Коллинз чувствовал, что спешка излишня. Поэтому он сел, чтобы восстановить силы.
отдышавшись, он предложил несколько советов.

- Лучше спускайся со мной тихо. Я не могу делать то, что должен делать гвейн.
на этой скале Джерт. Мы можем упасть и сломать себе шеи.

«Если ты сделаешь шаг в мою сторону, клянусь Богом, я спрыгну и убью себя.
И это будет расценено как убийство», — заявила Либби.  «Помоги мне, и кто ты такой, чтобы поднимать на меня руку, ведь я никогда не причиняла тебе вреда ни словом, ни делом?»

«Мы не будем об этом говорить. Мне нужно довести тебя до такого состояния, когда
будет опасно делать тебе еще хуже, и я собираюсь это сделать,
потому что знаю, что ты выдержишь, — никто другой не смог бы. Так что давай,
 возвращайся к траве».

"Для чего же 'е хочу ранить человека, потому пустякового Гал досадно ш'
ООН? Самки является ни ошибочным себя onreasonable. Ты не слышал
права, я готов поклясться.

- И вряд ли забаню такого отъявленного лжеца, как ты, я полагаю. Иди сюда!
повернись, Уилл, и заткни свой чертов рот!

"Я прыгну ... я прыгну и убью себя!"

Но его собеседник слишком хорошо знал своего друга. Даже обычная осторожность Генри не помешала ему немедленно броситься в бой.

 "Ты не создан для таких безрассудных поступков, — спокойно ответил он. — Иначе ты бы не дрожал от страха. Меня тошнит от твоего хныканья, от твоего желтого лица и кроличьих зубов — от твоей лжи, от твоего притворства!

Он перешагнул через канаву, и мистер Либби, отбросив все мысли о самоубийстве, просто упал на колени и стал ползать у его ног.

«Я дам тебе денег — все, что у меня есть, — золотой фунт, два, пять!»
Не надо... не надо, ради всего святого! Это слишком больно, а я сирота и слаб с юных лет. О, боже мой, это меня убьет... ты совершишь убийство, если прикоснешься ко мне... это...

В этот момент, во время паузы в потасовке и криках пострадавшего, внимание обоих мужчин привлекли весьма неожиданные обстоятельства.
Коллинз заставил Грегори подняться и вернуться на скалу, пригрозив, что сбросит его вниз, если тот откажется прыгать. Затем он схватил Грегори за воротник и осторожно потащил его вниз по гранитным уступам, но странный звук остановил его. Это был
тот же звук, который остановил Стэплдона на обратном пути домой.

- Отличное сало! - воскликнул Коллинз, уронив вторую кружку. - Это...
кто-то ужасно стонет поблизости. Дай Бог, чтобы это не помешало мэтру!

Они прислушались, и скорбный крик страдания повторился.

Казалось, звук доносился из самого сердца огромной скалы, на которой они стояли.
Он был в какой-то степени человеческим, но в то же время вибрировал механическим резонансом, как голос зверя. Коллинз вернулся на вершину, подкрался к краю и посмотрел вниз, туда, где скала обрывалась на запад.
скалы. Затем тайна объяснилась, и он увидел умирающее существо
под собой. На полпути между его точкой зрения и дерном внизу
тянулся узкий выступ или полка, выветрившийся за столетия,
и на этом выступе лежала смертельно раненная овца. Бедное животное
- вероятно, напуганное вспышкой молнии или раскатом грома
ночью - совершило опасный прыжок и сломало обе передние лапы во время своего
чудовищного падения. Теперь оно лежало беспомощное, в агонии и мучительной жажде,
издавая жалобные крики, которые становились все тише по мере того, как солнце выжигало из него жизнь.

Но Коллинз, привлеченный лаем, выглянул наружу, и его глаза наполнились тревогой, когда он увидел на камнях и дерне внизу что-то неподвижное и нелепое, как пугало. Рядом с ним сидел рыжий сеттер и лаял. Затем существо поднялось и начало бегать кругами, продолжая лаять. Коллинз узнал широкую фигуру внизу и коричневое запрокинутое лицо. Он едва не упал вперед, но вовремя развернулся, перепрыгнул в безопасное место и, забыв о втором мужчине, поспешил вниз.


Там он нашел Майлза Стэплдона, который был без сознания, если не сказать мертв.
В его открытых глазах был покой, и Смерть, которая, должно быть, заглянула в них, не смогла наложить на них отпечаток ужаса или страха.
 Он упал навзничь и так и остался лежать.  Никаких следов насилия не было видно, но его поза была неестественной.

 «Святая воля Божья!» — прошептал живой человек. "И он услышал тот же крик, что и мы, и, желая положить конец страданиям зверя, попытался
подойти к нему. Жестоко, конечно, но для такого здоровяка, как он, это было непосильной задачей.
Он поскользнулся и упал на шею, не успев произнести ни слова."

Либби вздрогнула у локтя собеседника.

"Ты уверен, что он действительно мертв?" он спросил

- Джентльмен радушен, но вид человека, которого я боюсь, говорит о смерти; и
его ниддик вляпался во что-то ужасное. Но собака, похоже, думает, что он жив.
Такие вещи часто скрываются от нас и  показываются только животным.
"Боже, пожалуйста, пусть в нем хватит тепла, чтобы вернуть его к жизни."
"Может быть, так и есть. В любом случае, это наше дело." Я подожду здесь, а ты возвращайся быстрее, чем пришел. Спасай свою жизнь или
его жизнь, беги на ферму, расскажи, что случилось, и пришли сюда людей.
позови лошадь для доктора и прикажи принести бренди.

Коллинз говорил с необычайной пассивностью. Он воспринял это потрясающее
впечатление действительно с горечью, но без шока. Страх перед любой, даже самый простой,
летнее событие, однако ужасное, его характер был не в состоянии страдания;
только ночь нервировали его.

"Иди!" - сказал он. «Не пялься и держись подальше от мисс
Стэплдон, но присмотри за мужчинами». И скажи Пинсенту или этому парню, чтобы
взяли с собой ружье. Это была его предсмертная воля — попытаться избавить
толстых овец от страданий. И я сам прослежу за тем, чтобы это было сделано, из уважения к этому человеку.

Грегори ничего не ответил, но удалился. В волнении от этого события
он забыл о своем собственном предстоящем поражении и побеге. Но он вспомнил
все это на полпути обратно в Литтл Сильвер. Тогда у него появилось время для
личного удовлетворения.

"Это дурной ветер, как никому не говорят", - подумал он.

Другой уложил тело своего хозяина в подобающей позе, подложил под разбитую голову подушку из папоротника, сел и стал ждать.
Даже мягкий свет заходящего солнца не мог согреть лицо Майлза Стэплдона.
Над вересковой пустошью дул вечерний ветер, поднимая туман.
Ближе к вечеру она стала заметна, кралась то тут, то там, расстилала серебристые
занавеси и обвивала свои привычные гранитные игрушки. Она скрыла
пустошь, преобразила камень, коснувшийся живых, и заблестела в
безмятежных глазах мертвых.

Генри Коллинз сидел и смотрел с глубоким почтением, но без явного сожаления.
Однако в его глазах читалась горькая скорбь, потому что огромный рыжий пес
все так же бегал взад-вперед, тыкался носом в хозяина, а потом поднял голову и завыл, осознав жестокую правду. В его прекрасных глазах отражался
мир страданий, а на лице читалась агония, гораздо более мучительная, чем
Лунное сияние озаряло лицо мужчины.

 Но Коллинз был прав, и в своей речи он точно описал событие, которое положило конец жизни Майлза Стэплдона здесь, на пороге новой надежды и мира.

 Услышав внезапный крик раненого животного, Майлз взобрался на Уотерна,
понял, что овца в беде, и тут же попытался сбросить ее вниз, чтобы избавить от мучений. Но из-за непредвиденных личных обстоятельств,
связанных с длительным постом и недавними физическими нагрузками,
мужчина переоценил свои силы и не учел серьезность ситуации.
Трудности, с которыми он столкнулся во время восхождения. На полпути к уступу у него внезапно закружилась голова, и он впервые понял, что, хотя он и может спуститься, вернуться ему не удастся. Отчаянная попытка вернуться оказалась тщетной: он поскользнулся, попытался удержаться, снова поскользнулся и понял, что его руки и ноги не слушаются и не могут его спасти. А потом он услышал неожиданное послание и понял, что его час пробил.

  Теперь он спал там, где упал, под вечным гранитом. Его жизнь подошла к концу; его испытания и проблески новой надежды остались позади
угас. Однако на его мертвом лице не было ни тени душевной боли,
как не было и физических страданий. Мужчина лежал со спокойным
выражением лица, довольный. Его брови были приподняты, как обычно,
руки были вытянуты вдоль тела. Можно было предположить, что он не
пытался оспорить приказ, а, выражаясь словами Аврелия, отдал свою
жизнь с таким же безмятежным спокойствием, как и Тот, кто отдал приказ.




 *Глава XVI.*

 *ТРЕНУДА*


"За всю свою долгую жизнь я ни разу не встречал по-настоящему хорошего человека
мужчина, и при этом не особо плохой. Может быть, каждый сорт столь же редок, как и другой,
ибо смесь черного и белого - обычный грязный цвет человеческой натуры.
И все же ... его... его мы похоронили ... Я действительно думаю, что он был хорош. Для меня он был
лучше, чем зрение, - это я знаю.

Мужчины в медведя вниз кухне были одеты в Черное, для этого в полдень они должны были
похоронен их господин, не без слез. Он был похоронен на кладбище Литтл-Сильвер, рядом с отцом своей жены.
Но Хонор не присутствовала на похоронах.

"По-моему, он был очень хорошим, честным человеком. Человеком, который работал на
сезон, и никогда не поручал никому работу, с которой сам не справился бы лучше, — с грустью сказал Чардлс Эш.

"Человек с дальновидными целями, всегда доводивший до конца все, что задумал; мог предсказать, когда в день пойдет дождь, — добавил Сэмюэл Пинсент.  Он не знал более высокой похвалы.

«И он был так добр к животным, которые гибли, что пожертвовал своей жизнью ради глупой старой овцы. Кто, кроме него, стал бы тратить свою жизнь на такое дурацкое дело?» — с горечью спросил Крэмфорн.

 «Никто другой, сэр», — ответил мальчик Бейтс.

«Очень хорошо, что все закончилось смертью в результате несчастного случая, — продолжил Иона, — и...»
Я не говорю, что это было как-то иначе, кроме как подобающе, но всё же, если бы мастер выжил и отделался бы лишь сломанной ногой или рукой, я бы первым сказал ему, что он рисковал жизнью ради дурацкой затеи, даже будь он более хрупким и ловким.

«Место, которое выглядит гораздо проще, чем есть на самом деле, — сказал Томми Бейтс.  — На следующий день я взобрался на него и легко спустился, но это было все, что я мог сделать.
Я висел на когтях, как кошка, чтобы снова забраться наверх».

'"Он играл со своей жизнью, говорю я, и, хоть он и мертв, ему не повезло,
но вина все равно лежит на нем. Что скажете, мастер?"

На лице Марка Эндикотта появилось любопытное выражение, когда он услышал вопрос. Слепой хранил непривычное молчание перед лицом этой трагедии.
И хотя все, от Онор до тех, для кого имя фермера было пустым звуком,
знали истинную причину смерти Стэплдона, Эндикотт ни разу не
заговорил об этом, хотя и проявил редкую для себя эмоциональность.
Внезапная смерть Майлза явно состарила Марка, потрясла его и всколыхнула в нем глубокие чувства.  Даже его племянница, чье сердце было разбито, не могла не удивиться тому, с какой горечью и жалостью к себе он переживал свою личную утрату. После первого приступа горя, когда впервые на памяти людей из его глаз потекли слезы, он снова впал в молчаливое
настроение и принял вердикт, вынесенный на дознании, с облегчением, которого не поняли те, кто это видел. Он почти все время проводил в одиночестве и
Он редко заговаривал с Хонор, которая почти не выходила из своей комнаты все те дни, что прошли между смертью и похоронами ее мужа.
Марк, погруженный в пучину собственных переживаний, казалось, был не в силах утешить ее, хотя она, должно быть, страдала гораздо сильнее, чем он сам.
Мужчины из Беар-Дауна, заметив его состояние, шептались, что старый Эндикотт начал сдавать. Однако это было лишь отчасти верно, поскольку
личные убеждения и упомянутый выше ошибочный вывод были главной причиной беспокойства слепого.
Невозможность разделить свою ношу с кем-либо в этот момент
тяжёлым бременем легла на его плечи. Спартанец, он по-прежнему
выдерживал удары судьбы и то, что следовало за ними, но ночь его
страданий была мрачнее, чем целая жизнь в слепоте, и скрыть это
было невозможно. Мужчина начал стареть, и его сила и самообладание
постепенно ослабевали под неумолимым давлением времени.

Теперь каждый из собравшихся там тружеников произнес какую-то жалобу; каждый нашел слова, чтобы восхвалить своего покойного хозяина.

"Старая поговорка оказалась верна," — заявил Чардлс Эш. "'Прах к праху
из башмаков фермера лучший навоз для его земли". По сути,
кем бы он ни был; и "никогда прежде я не сеял так быстро, как разбираюсь в урожае".

"Никогда не жалел парню отпуска, я уверен", - заявил Пинсент.

"Если бы это был кто-то другой", - проворчал мистер Крампхорн. Это было тщетное желание, которое он открыто выражал при каждом удобном случае, а однажды даже в лицо Кристоферу Йоланду.

"Не жалейте, что его нет с нами, ребята," — ответил Марк Эндикотт. "Он прожил почти идеальную жизнь, хоть и при свете тусклой свечи.
сказать, что в глубине этого было спрятано много боли. Потому что боль - это
мать всей совершенной работы. Он не в себе. Мы, потерявшие этого человека
достойны жалости. Мы не можем его жаль, если мы добрые христиане".

"Жестокий зверь в мире-это в большинстве случаев", - заявил Cramphorn, как он
закуривающего трубку. "Если сравнивать одно с другим, то возникает вопрос, не лучше ли было бы человеку родиться кроликом или каким-нибудь другим бездумным существом."
"В мире все в порядке," — ответил Эш. "Ты такой же кислый, как и твои деды.
"Это люди в мире создают брожение. "Это было очень хорошо
утешение, когда все вышло из-под контроля, если верить Писанию; для Бога
Могущественное семя, оно раскинулось, как карта, со своими сверкающими морями и
горами и реками; и, без сомнения, плодородной почвой - все созрело для посева;
а он встал и сказал, что это витти".

"А! Awnly болезненный человек для себя изнуренной женщиной, в ней тогда-бесплатный Wi выходи любой семье живем,"
прокомментировал Джона. "Салом только chaanged его дудку, когда они beginned в
увеличить и приумножить. Разочарование творениями все вокруг, их
Израильтяне. Божий образ ости испорченный, как им быть по сей день для этого
вещества".

"Колышки! и мы немногим лучше их, если судить по совокупности. Возьми я...
скоро я уйду под землю по законам природы. Что я могу показать за все свои годы?
— с грустью спросил Эш.

"За свою жизнь ты сделал немало маленьких, но полезных дел — того, что кто-то должен был сделать.
И, насколько мне известно, ты не сделал ничего плохого. «Это
что-то вроде того, чтобы простоять на земле восемьдесят лет и не пробудить в человеческой груди ни капли ненависти, — сказал Иона.  — Совсем не то, что с тем парнем, который
скорбел в своей лондонской одежде у могилы и проливал крокодиловы слезы в батистовую салфетку на всеобщее обозрение», — добавил он.

«Это были настоящие, искренние слезы, потому что я поймал на них солнечный свет».
— сказал Томми Бейтс. — И он потряс гробом, произнеся: «Прах к праху», как будто
грязь сыпалась на него, а не на гроб.
 — С тех пор его нет — уехал в Окингтон, как мне сказали, а Бримблкомб говорит, что он снова отправился в дальние края, чтобы повидать мир, — пробормотал  Сэмюэл Пинсент.

«Без сомнения, как и Доул в Книге Иова, — заявил Иона, — хотя вопрос в том,
увидит ли он еще больше зла, чем то, что уже знает, — даже среди
турок».

 «Мужчина оставался во дворе до тех пор, пока могила не стала
ровной и гладкой и не была доверху засыпана землей, — ответил Коллинз, — потому что я ждал»
ту, и я наблюдал за ним краем глаза; и он был глубоко ранен и
не смог скрыть это даже от меня."

"У тебя нет возможности выплеснуть на него свою злобу, Джона", - резюмировал он.
Взбивает пепел. "Это не могло быть бесполезно, и это последнее, что могло случиться, поскольку мертвый хозяин
пострадал бы от "э.".

Наступило молчание; затем Коллинз говорил в раздумье, акценты, сам
а не для любого слушателя.

«Действительно, ушел — пыль — эта Герта, крепкое тело — и мы больше не увидим его размашистой походки, не увидим его пристального взгляда, не услышим его медленного голоса, зовущего землю».

"Ушел навсегда, аминь, Генри", - ответил Эш. "Ушел раньше; и'
Мне нравится быть первым, кто скромно пожмет ему руку на другом берегу
реки ".

- И его вещи уже разлагаются, - с благоговением прошептал Томми Бейтс.
- Я нашел леггинсы, в которых он умер, за мягким креслом в гостиной,
где он их только что взял; и все они изъяты.

Джона Крампхорн кивнул.

"Это ужасный факт, - сказал он, - как и вещи мертвецов".
вещи покрываются плесенью вскоре после того, как их с них снимают".

Разговоры стихали и усиливались, мерцая, как огонь; затем воцарилась тишина
Вскоре все, кроме Марка Эндикотта, ушли;
а он остался наедине с ужасом, порожденным его собственным воображением, оплакивать последнего друга, которого он знал в свои годы.