Синяя Морфида

СИНЯЯ МОРФИДА
Мистический рассказ
Часть 1. Наследство
Она, снова, никак не могла прочесть инструкцию к этой сложной электро мясорубке, которая досталась ей в наследство от тетушки. Старая, но жутко сложная, с множеством насадок, непонятных кнопок и инструкцией, напечатанной на пожелтевшей,  много раз сложенной бумаге, она почему-то никак не выходила у Лидии из головы. Но и не позволяла себя разгадать.
Этот дом достался Лидии  от тети, которую она страшно боялась в детстве. Тетя Анна была старой девой, вечно пахнущей нафталином, всегда угрюмо молчавшей и бесконесно сморкающейся.  Разбирая вещи в огромных неуютных комнатах, Лидия то и дело натыкалась на свидетельства странной жестокости: засушенные крылья бабочек, мертвых жуков в спичечных коробках, пустые глазницы кукол. Постепенно дом
приобретал более приветливое осовремененое лицо, избавляясь от ненужного хлама и обрастая новыми, интересными вещами.
Единственное, что оставалось неизменным в этом хаосе — коллекция бабочек на стене. Она висела в гостиной, занимая всю стену от пола до потолка. Стеклянные ящики, идеальные ряды, острые булавки в тельцах. Взгляд бабочек (если у них вообще есть взгляд) всегда казался Лидии пугающе живым. Они будто наблюдали за ней, пока она пыталась наладить быт.
В первый  вечер, устав от переезда, она сразу же провалилась в тяжелый сон.
Ей снилось детство: она маленькая лежит в этой же комнате, в этой же кровати и боится темноты. И вдруг из мрака выплывает синее сияние. Бабочка. Огромная, прекрасная. Она садится ей на руку, и девочка чувствует не страх, а удивительное тепло. Бабочка шевелит хоботком, будто хочет что-то сказать. Но тогда, в детстве, она так ничего и не услышала.
Лидия проснулась среди ночи с бешено колотящимся сердцем и долго смотрела на стену. Синяя Морфида висела на своем месте, в самом центре коллекции. И в лунном свете её крылья действительно казались светящимися.
Часть 2. Шёпот в стенах
Первые ночи были просто невыносимы. Ночью дом словно, оживал, становясь огромным пугающим существом.
Сначала Лидия думала, что ей всё это кажется. Ну, скрипят старые половицы, гудит где-то проводка, слышится шорох. Но звук был ритмичным, постоянным, повторяющимся каждую ночь. Низкий, вибрирующий гул, словно где-то глубоко в подвале работает мотор. Он проникал в её сны, заставляя просыпаться среди ночи в холодном поту.
Она ужасно боялась этого гула. Он был чужеродным, механическим, но при этом пугающе знакомым. Она затыкала уши подушкой, втыкала бирюши, но вибрация проходила сквозь тело, не давая покоя.
Днём Лидия, пытаясь отвлечься, брала в руки инструкцию. Но буквы прыгали перед глазами, как живые. Она перечитывала одну строчку по десять раз и никак не могла прочесть инструкцию — смысл ускользал. Ей казалось, что слова написаны на каком-то другом языке, или что между строк спрятан какой-то жуткий рецепт, который не для её глаз. Иногда ей казалось, что она сходит с ума, что наследство тётки передалось ей не только в виде вещей, но и в виде проклятия — неспособности понять простые вещи. Она злилась на себя, на мясорубку, на этот дом. Злость сменялась апатией, апатия — липким ужасом. И снова все по кругу.
Чтобы успокоиться, она взяла с полки толстую старую энциклопедию. Нашла статью: «Морфиды (Morpho) — род дневных бабочек...» Дальше шли сухие факты о представителях этого рода. Но  взгляд Лидии зацепился за сноску внизу страницы, сделанную тётиным почерком:
«От греч. "морфе" — образ, форма. Морфей — бог сновидений. Эти бабочки снятся тем, кто потерял надежду. Они приходят, чтобы показать путь»
Лидия громко захлопнула книгу. "Чепуха. Старушечьи сказки!" - решила она.
А вечером, разбирая старый тётин сундук, она нашла чёрный потрёпанный блокнот. Страницы были исписаны мелким, бисерным почерком. Последняя запись гласила:
«19 сентября 1972 года. Лагуна. Я видела её на закате. Она пила нектар с белого цветка. Шаман из племени сказал мне не трогать эту бабочку. Он сказал, что в её крыльях живёт душа девочки, умершей в день Голубой луны. Что она ждёт рассвета, чтобы вернуться. Но я не послушала. Я поймала её. Теперь она всегда будет со мной. Иногда мне кажется, что она смотрит на меня. И ждёт».
Лидия подняла глаза на стену. Синяя Морфида смотрела на неё с самого центра. И в сумерках её крылья, действительно, казались светящимися. Она вдруг вспомнила свой детский сон и почувствовала, как вниз по спине пробежал холодок.

Часть 3. Ночное вторжение.
В ту ночь гул был особенно сильным. Он стал громче, навязчивее, он пульсировал в такт её сердцебиению. Девушка не выдержала: поднялась, накинула халат, пошла на кухню, включила свет.
Мясорубка работала.
Она стояла на столешнице, сверкая хромом, и работала вхолостую. Внутри что-то крутилось, перемалывалось...
В панике Лидия рванулась к розетке и с силой выдернула шнур.
Мотор не замолк. Он продолжал гудеть, теперь чуть тише, будто перешёл на внутреннее питание.
И тут она услышала другой звук. Это был шорох тысячи маленьких крыльев.
Лидия медленно повернула голову к стеклянной двери, за которой была гостиная, и сделала шаг назад.
В коридоре, прямо перед ней, на уровне глаз, висела ОНА.
Голубая Морфида. Лидия готова была поклясться, что минуту назад эта бабочка была на своём месте. Теперь же она парила в воздухе, бесшумно трепеща крыльями. Её крылья светились в темноте мягким, фосфорическим светом.
Бабочка сделала круг вокруг головы девушки. Медленный, изучающий. Будто оценивала её, будто решала, достойна ли та увидеть то, что сейчас произойдёт.
Затем Морфида развернулась и полетела в гостиную. Лидия пошла за ней, как зачарованная.
Все бабочки на стене дрожали. Все до одной. Их крылья трепетали, ударяясь о стекло, создавая сухой, шелестящий звук. Они пытались вырваться. Самые сильные экземпляры — бражники и совки — бились с такой сумасшедшей силой, что ящики вибрировали.
Лидия подошла ближе. Она увидела не просто трепет жизни. Она увидела, что узоры на их крыльях... меняются. Они складывались в буквы. В те самые слова из инструкции, которую она так и не прочитала.
Лидии сделалось страшно. Парализующий ужас сковал её ноги. Она хотела бежать, но не могла оторвать взгляд от танцующих крыльев.  Вместе с ужасом к ней пришло острое любопытство — смесь тошноты и восторга. Ей казалось, что ещё чуть-чуть — и она поймёт тайну, разгадает шифр.
А внутри неё громко кричал и бился маленький ребёнок, тот самый, что боялся тётиного дома. Она поняла, что попала в ловушку, которую тётя расставила много лет назад.
Часть 4. Перемалывание
Она рванулась обратно на кухню. Гул мясорубки стал просто оглушительным. Агрегат трясся и прыгал на столе, и вдруг из его жерла полезло нечто пестрое. Это была не бумага, не мясо. Это были крылья. Сухие, разноцветные крылья бабочек.
Мясорубка медленно, перемалывала коллекцию на расстоянии.
Лидия схватила со стола инструкцию, комкая страницы, пытаясь перечитать её в последний раз. И вдруг, она всё поняла: она не могла прочесть её раньше, потому что инструкция была написана не для человека. Она была написана для бабочек. Это был приказ. Рецепт их собственной смерти.
Стекло самого большого ящика в гостиной взорвалось тысячью осколков и сотни мёртвых бабочек, оживлённых вибрацией мясорубки, вырвались наружу. Стекла соседних ящиков лопались поочерёдно, выпуская тысячи разноцветных бабочек. Все они ринулись на кухню. К Лидии. К свету. К теплу. Сухие, колючие, неживые. Они царапали кожу забивались в волосы, в рот, в уши. Девушка со стоном сползла по стене.
Мясорубка, наконец, замолкла. Наступила мёртвая тишина. Слышно было, как пульсирует кровь в висках.
Лидия сидела на полу, облепленная сухими крыльями, и смотрела на пустую стену в гостиной. Рамы были разбиты, булавки валялись в осколках стекла, на полу. Мертвые мотыльки покрыли пол слоем пыли и цветных крыльев.
Часть 5. Рассвет
И вдруг одна из бабочек — та самая Морфида, что висела в самом центре коллекции, — шевельнулась. Но не так, как дрожали остальные в момент ужаса. Она осторожно расправила крылья. Медленно, величественно. В сером утреннем свете, сочащемся из окна, её крылья вспыхнули неземной синевой — такой яркой, что у Лидии заслезились глаза и заныло в груди.
И тут бабочка взлетела к  самому потолку. Она сделала круг по гостиной, пролетая сквозь пыльные лучи, и её крылья оставили за собой мерцающий шлейф, похожий на рассыпанные искры. На одно мгновение комната перестала быть ловушкой. Она сделалась волшебным храмом.
Бабочка подлетела к Лидии, легко коснулась её щеки своим крылом. Прикосновение было лёгким, тёплым, живым, совсем не похожим на сухие касания остальных бабочек. Морфида махнула крылышками и выпорхнула в разбитое окно.
И только тогда Лидия заметила, что гул в груди, бивший в ритм мясорубки, исчез. Впервые за все эти дни она услышала настоящую тишину. Чистую, как горный воздух.
Она поднялась с пола, отряхнула с одежды сухие крылья и подошла к стене. Среди пустоты, среди разбитых рам и осыпавшейся пыльцы, висела одна-единственная рамка. Пустая. Без бабочки.
Но она знала: та, что улетела, была не частью проклятия. Она была его стражем, который наконец-то обрёл свободу. И, может быть, та девочка из сна, умершая в день Голубой луны, тоже вернулась домой.
Лидия подошла к окну. Солнце поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежные розовые тона. Где-то там в вышине, маленькое голубое крыло мелькнуло в последний раз и растворилось в свете нового дня.
Она улыбнулась. Ей показалось, что где-то там, может быть в другой вселенной, маленькая девочка смеется,  глядя на синюю бабочку, танцующую в лучах рассвета.
Послышался стук в дверь. Лидия быстро вышла в гостиную. Яркие лучи солца, пробиваясь сквозь тяжелые портьеры, падали на стекла аккуратных деревянных ящиков, отскакивая солнечными зайчиками.
Коллекция бабочек все также висела на стене.
19.02.2026.
Лариса Рудковская