В дальнем углу болота

Птичьи перекаты посыпались в смешенном лесу. Первым кто нарушил тишину был дятел, дятел с красной шапочкой на голове упрямо долбил ствол сосны. В лесу раздавался, как барабанный бой, перестук этого трудяги. Весело тенькала большая синица, перелетая с куста на куст. В разросшемся орешнике с усладой пела малиновка. Слышно было как в дальнем углу болота курлыкали журавли.
 Лес становился как бы гуще, таинственней, загадочней, вспугнул случайно с ёлки жёлто - зелёную птаху. Клест!
Клест как ни в чём не бывало перелетел на другую ёлку, повиснув головой вниз, да при этом стал распевать негромкую песенку.
За моховой низинкой, с левой стороны попался островок с черникой, черники было так много, что некуда было ступить, чтобы не раздавить чёрно - синие горошины.
Опять наткнулся на синие разливы черники. Кустики маленькие, аккуратные, густые, синие горошины ягод провисли до хвойной мантии.
Кусты густые багульника распространяли, источали дурманящий голову запах. Багульник был постоянным соседом черники, голубики, брусники, клюквы.
 Когда шёл по прогалине, то увидел на сучке сосны белку, которая вытянув пушистый хвост, внимательно следила за мной, первый раз человека видит.
Вот и ивовый берег речки Ушмы,Рябенькая трясогузка, с белым брюшком суетливо бегала по кромке берега и воды, в поисках еды и на мокром песочке оставляла ровные строчки крохотных царапин. 
На правом берегу, на корабельной кудрявой сосне, вертляво передвигались по золотистой коре вниз и вверх  поползни. Негромкая мелодия пеночки необыкновенно как соответствовала этому солнечному дню.
 Тишина, где - то в низкорослых сосёнках пересвистывались рябчики, да вскрикивала  тревожно сойка. Постепенно слух привык к лесным звукам: к далёкому перестуку дятла, к кукованью кукушки в березняках, к уханью филина в чащобе, к пронзительному крику выпи в дальнем углу болота.
Как в лесу легко, глубоко дышится, слева сквозь кусты ольховые и рослый березняк сверкала на солнце река Клязьма.