Осмеянный современниками. Тредиаковский

Василий Кириллович Тредиаковский родился в Астрахани в семье священника. Проучившись несколько лет в местной школе капуцинских монахов, он бежал в Москву, в Славяно-греко-латинскую академию, а в начале 1726 г. самовольно отправился за границу;—;сначала в Голландию, а затем во Францию, где слушал лекции в Сорбонне и Парижском университете. По возвращении в Россию в 1730 г. Тредиаковский издал перевод аллегорического романа П. Тальмана «Езда в остров Любви», имевший бурный успех и ставший первой литературной сенсацией новой русской литературы. Вскоре Тредиаковский был принят в Академию наук в Петербурге (1732), где прослужил до 1759 г., став в 1745 г. первым русским академиком. После отставки бедствовал и умер в нищете, осмеянный современниками и не во всем понятый потомками.
Литературное наследие Тредиаковского;—;поэта, переводчика, теоретика литературы и смелого экспериментатора в поэзии;—;огромно, и первое в нем по роли место занимает поэтическое творчество, включающее такие значительные произведения, как философская поэма «Феоптия» (1753), стихотворное переложение Псалтыри (1753), «Тилемахида» (1766) и многие другие. Лирическое наследие Тредиаковского в основном представлено в книге «Езда в остров Любви» и в «Собрании сочинений и переводов как стихами, так и прозою» (1752). Если в первой книге даны образцы светской, преимущественно любовной лирики на обновленном самим Тредиаковским поэтическом языке, то в «Собрании сочинений и переводов», выпущенном вместе со вторым изданием знаменитого «Нового и краткого способа к сложению российских стихов», поэт представил в своих образцах почти все лирические жанры с обстоятельным литературоведческим комментарием.

***
Покинь, Купидо, стрелы:

Уже мы все не целы,

Но сладко уязвлены

Любовною стрелою

Твоею золотою;

Все любви покорены.

К чему нас ранить больше?

Себя лишь мучишь дольше.

Кто любовью не дышит?

Любовь всем нам не скучит,

Хоть нас тая и мучит.

Ах, сей огнь сладко пышет!

Соизволь опочинуть

И сайдак свой покинуть:

Мы любви сами ищем.

Ту ища, не устали,

А сласть ее познали,

Вскачь и пеши к той рыщем.

За любовь (не будь дивно)

Не емлем, что противно

Ей над всеми царице:

Та везде светло блещет,

Так что всяк громко плещет,

Видеть рад любовь сице.

Стрел к любви уж не надо:

Воля всех любить рада.

Ах, любовь дорогая!

Любовь язвит едину,

Другой ранен чрез ину.

Буди ненависть злая!

СТИХИ СЕНЕКОВЫ О СМИРЕНИИ
Переведены с латинских

Стой кто хочет на скользкой придворной дороге,

Будь сильным и любимым при царском чертоге;

Старайся иной всяко о высокой чести,

Ищи другой, чтоб выше всех при царе сести;

Пускай сей любит славу и убор богатый,

Палаты высоки, двор полем необъятый,

Слуг стадо, села, замки, суды позлащенны,

Одежду дорогую, власы намащенны,

Той;—;богатство, веселье, также поступь смелу;

Заживай приятелей сильных на жизнь целу.

Но мне в убогой жизни люб есть покой сладки,

Дом простой, и чин низкий, к тому ж убор гладки;

А компания с музы веселит мя смала,

Покорность уж святою казаться мне стала.

Тако, когда мои дни пробегут без шума

(Приятна во дни, в ночи, сия мне есть дума!),

Простачком и старичком весел приду к гробу,

Оставивши на свете всю светскую злобу.

Тот, кто очень всем знатен в сей жизни бывает,

Часто не знатен себе горько умирает.


«Душа моя, спрячь всю мою скорбь хоть на время…»

Душа моя, спрячь всю мою скорбь хоть на время,

Умальте, мои очи, слезных поток бремя;

Перестань жаловаться на несчастье, мой глас;

Позабудь и ты, сердце, кручину на мал час.

Знаю, что вы в несчасти, и то чрез жестоту,

Варварской и несклонной судьбины в долготу.

Будьте в малой роскоши, хоть и все постыли,

И помните, что долго вы счастливы были.


 «Без любви и без страсти…»


Без любви и без страсти

Все дни суть неприятны:

Вздыхать надо, чтоб сласти

Любовны были знатны.

Чем день всякий провождать,

Ежели без любви жить?

Буде престать угождать,

То что ж надлежит чинить?

Ох, коль жизнь есть несносна,

Кто страсти не имеет!

А душа, к любви косна,

Без потех вся стареет.

Чем день всякий провождать,

Ежели без любви жить?

Буде престать угождать,

То что ж надлежит чинить?


СТИХИ, НАУЧАЮЩИЕ ДОБРОНРАВИЮ ЧЕЛОВЕКА

Отдавай то все творцу, долг что отдавати;

Без рассудка ж ничего ти б не начинати.

Токмо с добрыми людьми в жизни сей дружися;

А таланты чрез твои никогда не льстися.

С мнением других всегда будь согласен прямо;

Никогда в твоем стоять не изволь упрямо.

Внятно слушай, что тебе люди предлагают;

Больше умным не кажись, нежели тя знают.

С тем о том не говори, смыслит кто что мало,

Проста сердца быть тебя речь и все б казало.

Слово данное держи, было б как ни трудно;

Ничего ж не обещай вдруг и нерассудно.

Будь услужен, будь и тих, ласков в разговоре;

Всех приятно принимай, был никто б в презоре.

Дерзостно не будь знаком, обходися ж смело;

Не размыслив, не вступай ни в какое дело.

Без корысти всех люби, а прощай без мести;

Низок будь большим, себя ж подлым не бесчести.

Дружен всем старайся быть, дружно поступая,

Тяжбы никогда ни с кем сам не зачиная.

Не проведывай никак, что чинят другие;

Просто крой дела твои, чтоб не знали злые.

Рассмотря, давай взаймы, только ж добровольно;

Если надо наградить, награждай довольно.

И каким бы ни хотел образом ты быти,

Быть без лишка, и себя б в том не позабыти.

Страждет кто твой друг напасть? — Сожалей безмерно;

В друге всяк порок сноси, всё будь другом верно.

Побеждай печаль, как дух оной поддается,

Не вини в той никого, та как и минется.

Учинить старайся мир, ссоры где злодейство;

Инак и не отмщевай, как чрез благодейство.

Жарко не жури людей и хвали не льстивно,

Мерно смейся над людьми, смех терпи взаимно.

Кажда в ремесле своем чти ты без упрямства;

Также ничего не хуль одного для чванства.

Благодетельством твоим худо попрекати;

Лучше оное всегда вовсе забывати.

Нуждну другу помогай, тот хоть и не просит;

Кто дарит не так, как мот, щедра имя носит.

Пылка гнева угашай жар и ненасытность;

Говори добро всегда в чью-либо небытность.

Благодарность бы была в сердце ти природно;

Для забавы хоть играй, только ж благородно.

Мысля, мало говори, обмануть не тщися;

Что б ти ни было дано, тем всегда хвалися.

Должника не мучь, как он к плате неисправен;

Для себя и для него всё будь добронравен.

Ближних счастия твоих не завидуй цвету;

Вверенное так храни, чтоб не вынесть свету.

Крой, не чваняся ничем, тайну ти искусно,

Презирай по сем, как лгут про тебя что гнусно.

СОНЕТ

Боже мой! твои судьбы правости суть полны!

Изволяешь ты всегда к нам щедротен быти;

Но я тако пред тобой человек зол дольны,

Что уж правде мя твоей трудно есть простити.

Ей! мой Господи! грехи что мои довольны,

То не могут и тобой всяко мук избыти:

Ты в моем блаженстве сам будто бы не вольны,

Вся. и милость мя твоя хочет погубити.

Буди же по-твоему, то когда ти славно,

Слезы на мои гневись, очи льют что явно;

Ин греми; рази, пора, противна противный.

Чту причину, что тебя так ожесточает;

Но по месту поразишь каковому, дивный?

Мя всего Христова кровь щедро покрывает.


ЭЛЕГИЯ

Кто толь бедному подаст помощи мне руку?

Кто и может облегчить, ах! сердечну муку?

Мягкосердыя на мя сын богини злится,

Жесточайшим отчас; тот мне становится:

Неисцельно поразив в сердце мя стрелою,

Непрестанною любви мучит, ах! бедою.

Сердце равныя ничье не имело страсти,

Не впадало тем ничье в равные напасти:

Без надежды б чье когда лютый жар страдало?

Ах! невинное мое в лютость ту попало.

Прежестокая болезнь всяк час то съедает,

Несравненная печаль как зверь лют терзает;

Мысли, зря смущенный ум, сами все мятутся,

Не велишь хотя слезам, самовольно льются;

Вдруг безмолвствую, и вдруг с стоном воздыхаю,

Сам не вем, чего желать и чего желаю.

Безнадеждие, мятеж, горесть и печали,

И несносная тоска ввек на мя напали.

В сем смятении моем что чинить имею?

Сердце рвется, а целить чем то не умею.

Мысль тотчас одну с ума гонит прочь другая,

Разум от меня бежит, страсть же мучит злая.

Внутренний покой никак мне сыскать не можно,

Что б я в помощь ни взывал, все в удаче ложно.

Никому принесть нельзя жалобу сердечну:

Купидин мя осудил к молчанию вечну.

Нерассудный и слепой, Купидин пресильный,

И который толь ко мне ныне не умильный!

Я какую тебе мог дать к сему причину,

Что ты вечну напустил на меня кручину?

Ты велишь мне то любить, нельзя что любити,

С света, знатно, ты сего хочешь мя сгонити:

Илидары нет уж, ах! нет уж предрагия!

Больше Илидары зреть не могу младыя!

Прежестока смерть уже ссекла ту косою!

Ранить больше мя по ней что ж любви стрелою?

О, изволь от страсти к ней ныне мя избавить!

Ту из сердца вынять всю, в мыслях же оставить!

Неповинну мне за что кажешь ты немилость?

В преглубокую за что вводишь мя унылость?

Сердце ти мое когда было не покорно?

Оно ты к себе видал быть когда упорно?

Быть готово то всегда, ей, в любовном жаре,

Но к другой бы красоте, а не к Илидаре.

О, изволь от страсти к ней ныне мя избавить!

Ту из сердца вынять всю, в мыслях же оставить!

Что крушиться мне о той, где надежды нету?

Как велишь мне ты любить мертву, без ответу?

И молчу я, и горю, и стражду невольно,

А не может никогда сердце быть довольно:

Илидара ввек хладн; ныне пребывает!

Нагла жара моего та не ощущает!

Обрати во мне сей жар к красоте приличной,

К Илидаре б не горел толь мой необычный.

О, изволь от страсти к ней ныне мя избавить!

Ту из сердца вынять всю, в мыслях же оставить!

О жар! язва! о и страсть! страсть толь нестерпима!

Наглость о моей любви толь неутолима!

Больше не могу терпеть, ах! весь пропадаю.

Небо! в жизни я пока чуть жив пребываю.

Лучше вовсе умереть, нежели страдати,

И не умирая все, только обмирати.

Но скажи мне, Купидин, ты на что питаешь

Толь сей жар всяк час во мне и воспламеняешь?

Ты не мнишь ли, что, любив ону я живую,

Мог по смерти позабыть мне всегда драгую?

О, изволь от страсти к ней ныне мя избавить!

Ту из сердца вынять всю, в мыслях же оставить!

Правда, Илидара как зрилася во свете,

Младости своей была как в прекрасном цвете,

Я любил, могу сказать, ону несравненно,

В мысли ж ныне содержу право незабвенно.

Будь не веришь, Купидин, опишу ту живо,

Та коликое была в жизни всем здесь диво.

О, изволь от страсти к ней ныне мя избавить!

Ту из сердца вынять всю, в мыслях же оставить!

Илидара здесь жила вся белейша снега,

А на теле всем ее с;ма зрилась нега,

Долговатое лицо и румяно было,

Белизною же своей все превосходило.

Будь на белость зришь лица—то лилеи зрятся;

На румяность буде зришь—розы той красятся;

Обе превосходно в ней краски те играли,

Обе несравненно ту в жизни украшали.

Очи светлы у нее, цвета же небесна,

Не было черты в лице, чтоб та не прелестна;

Круглое чело, чтоб мог в оное вселиться

Разум, данный с небеси, и распространиться.

Алость на устах весьма мягкость украшала,

А перловы зубы в ней видеть не мешала;

Черностью ее власы соболю подобны,

Паче шелку те рукам мягкостью угодны.

Все б ее перстам иметь с златом адаманты,

Груди все б ее носить чистые брильянты.

Ни велика, ни мала, схожа на богиню,

Поступью же превзошла всякую княгиню;

Со всего, но и всегда зрилась благородна,

И богам, богиням быть та казалась сродна;

Голос свой имела тих, нрав во всем учтивый,

К добрым добр у ней прием, к злым же был спесивый;

Ласкова и умна речь, сладка и приятна,

Рассудительна, остра, в произносе внятна.

Чист и строен та хотя свой убор носила,

Больше же, однак, собой оный весь красила.

Всяка не могла тогда красота сравниться

Илидаре, о, моей! купно надивиться.

Ум ее мне описать нельзя есть никако;

Надо равный мне ее возыметь ум всяко.

Как мне словом изъявить остроту велику

И догадку, что была в ней всегда, толику?

Рассуждение и смысл здрав и преглубокий,

Разум зрел весьма и тверд, мысльми же высокий?

Словом токмо заключу, что та Илидара

Многих лучше всем была, никому не пара.

Видишь, о ты Купидин! помню как я ону,

Что всю живо описал всяка без урону.

Будь доволен только сим, что ту не забуду,

В гробе затворен пока червиям в снедь буду.

О, изволь от страсти к ней ныне мя избавить!

Ту из сердца вынять всю, в мыслях же оставить!