Глава девятая
Утро субботы. Не успели ещё и табуны скота из села выгнать, как уже с разных его концов слышно шум работающих тракторов – пахали огороды. Сколько людей – столько и мнений, поэтому на радость трактористам сезон и тянется довольно долго, от недели с лишним до двух, а то и трёх – от погоды зависит. Бывает, зарядят в мае дожди, так пахать тогда можно только урывками, в перерывах между ними. Но даже если и сушь стоит полная, всё равно сезон вспашки меньше семи-восьми дней не бывает. Хозяева огородов по-разному считают, когда земля готова, когда картошку приходит время сажать. Это «знатоки», конечно. «Чего люди торопятся – земля ещё холодная, толку-то, не будет картошка прорастать, ждать надо» - говорят одни. «Чего ждать, давно уже пора, вон и черёмуха цветет, самое время для вспашки» - это мнение других. Остальные просто смотрят, своего мнения не имеют, только пример берут. Вспахал сосед – и мне надо, чего отставать. У другого сосед не торопится, ждёт – ну и он подождёт тоже. И объективные причины, конечно, есть – земля у всех разная, сохнет тоже по-разному, вот и тянется время. Трактористам это на руку, чем сезон длиннее, тем лучше, сделать можно больше, а устанешь меньше. Радуют и небольшие дождички прямо посреди начавшегося сезона – больших не надо, если серьёзно промочит землю, пахать труднее потом будет. А так посеет немного – это хорошо, можно себе выходной устроить, отдохнуть, выпить-закусить, с товарищами встретиться, а кому и мелкий ремонт сделать как раз подошло, дождик-то и кстати, а то в рабочее время делать его обидно – деньги теряешь.
Юра ехал по улицам села, в надежде посматривая по сторонам – не махнёт ли кто рукой? Себе он огород уже вспахал, да вроде и ничего получилось. Матери понравилось, похвалила. Сегодня она с младшими братьями картошку-то и посадят. Он уж им не помощник – пахать будет. Да вот не зовёт только пока никто. Он поехал дальше, ничего, сейчас кто-нибудь найдётся. А вон пашут в одном огороде уже, видно с улицы. Юра с лёгким чувством зависти глядел, как натужно гудя двигателем, стреляя из глушителя время от времени облачками сизого дыма, синий Беларус, такой же, как и у него, тянул вдоль забора плуг, оставляя за собой черную влажную землю. «Сырой огород-то… - догадался парень, - тяжело идёт…». Проезжая мимо трактора, он приветливо помахал рукой молодому мужику, сидящему за рулём. Тот в ответ показал кулак и махнул рукой вдоль улицы – езжай, мол, дальше. Юра неприятно удивился – чего это он? Но чего удивляться – конкурента увидел, понятно. Ладно, ничего, и это пройдёт, дальше едем, дальше, ну, где он, первый клиент? Давай, сколько ждать можно, уже час катаюсь, а толку…
Кулак Юре показал никто иной, как Игорь по прозвищу «Жраф». Пахал он с утра уже третий огород, брал по семьсот-восемьсот рублей, настроение было отличным, участок у него, выпавший по жребию, был с хорошей землёй, в основном. Пахал он тут раньше на этих улицах и людей многих знал – работай да радуйся. А тут глядит – едет по его участку неизвестно кто, пацан какой-то молодой, да ещё издевательски так машет. Чего тут можно сделать – только и показать, что проваливай, мол, отсюда подальше. На чужой каравай рот не разевай. Вот, понаехали уже, как в воду Ванька глядел, предупреждал. Ладно, при случае шугану, да может и сам сейчас уедет, тут всего две улицы его осталось, дальше Сергея Михалыча «вотчина», там уж пусть он сам разбирается…
Игорь был обычным сельским работягой, хорошим трактористом, неплохим хозяином, дом, двор, постройки – всё содержал в порядке, ремонтировал вовремя, подкрашивал, подделывал. Не ленивый был, умелый, выпить в компании любил, конечно, но кто без этого обходится? Скотины не держал, поскольку до последнего времени жил один, родители, сначала отец, а следом через пару годиков и мать – умерли. Жениться как-то вовремя ему не пришлось, тянул чего-то. Никаких других интересов, кроме работы на тракторе и своего хозяйства, у него не было, книг не читал, рыбалкой не увлекался, марок не собирал, телевизор смотрел, конечно, особенно комедии советские любил – вот и всё его «хобби». Впрочем, появилось у него в последние годы ещё одно увлечение, довольно сильно его мотивирующее, хотя сам он этого ещё и не осознавал. А началось всё с малого – купил он шесть лет назад, ещё когда с родителями жил – машину у соседки со своей улицы. Ну, как машину? «Запорожец», уже довольно старенький, «бывалый», но ещё бодрый, хотя и с немаленьким пробегом. К машине этой марки к тому времени – к концу девяностых – отношение в обществе было уже абсолютно негативным, в отличие ещё от совсем не таких и далёких советских годов. Презираема эта машина была, откровенно говоря. Ездили на ней тогда уже только пенсионеры, привыкшие к этой марке и владевшие ими уже много лет. К таким относились ещё терпимо – чего, мол, старичкам, им пойдёт, доживать-то, не за «мерседесами»-же гоняться ещё. Дешёвые это автомобили были тогда, красная им цена – сто долларов – но и за эту цену никто не брал из «нормальных»-то людей. А куда его девать, если хозяину срок пришел? Вот вдовы или дети и отдавали ещё добрую, но с «подпорченной» аурой, машину за бесценок. Брали или «философы», к мнению общественному совсем равнодушные, или пенсионеры, такие же владельцы «Запорожцев», желая поменять свой автомобиль на более «свежий» и резвый, или самодельщики, используя его как донора для изготовления какого-нибудь караката-вездехода или мини-трактора.
Игорь взял «Запорожец», чтоб на нём ездить, для хозяйства машина была всем хороша, а на мнение других было ему, в общем-то, наплевать. Убрав переднее пассажирское сиденье, в машине можно было возить всё – от мешков с картошкой начиная и хоть живым скотом заканчивая. Большая дверь позволяла грузить объёмные вещи, а поскольку и задние сиденья снимались за короткое время, то «грузовичок» из машинки выходил знатный. А чего? Дешёвая, на «восьмидесятом» бензине, проходимая, вместительная – чего ещё надо? Несмотря на насмешки и подколки друзей, Игорь машиной прекрасно пользовался. Купил он её, как уже упоминалось, у соседки с улицы. Муж у неё помер за год до этого, машина стояла всё это время в сарае, но завелась с пол-оборота. А хозяин прежний был начальником доротдела, Игорь дядю Егора хорошо знал, как соседа, да и отец с ним дружил тоже, так что общались. Машинка была хороша, резина задняя с «Луаза»-вездехода стояла, проходимость поэтому была просто зверская. И хоть Игорь ни охотой, ни рыбалкой не увлекался, это выручало, когда за грибами приходилось ездить – мать его знатной была охотницей до грибов. И сушила она их, и солила, и мариновала – ну и в свежем виде тоже любила готовить. По таким местам они с ней езживали, что и не скажешь, что там, кроме, как на тракторе или «Уазике», проехать можно. Но не в грибах даже дело было. Больно уж улица, на которой Игорь жил, была неудобной для легкового транспорта. В самом низу села, с краю, да ещё с оврагом поперёк – в дождливое лето становилась она совершенно непреодолимым препятствием для любого транспорта, кроме внедорожного, ну, и тракторов, конечно. А его «Запорожец» на этих вездеходных колёсах «брал» её легко в любую весеннюю или осеннюю распутицу – как и не было будто грязи никакой. Вот какая была машина! Но через два года «застучал» движок – что теперь делать? А просто оказалось – купил себе Игорь другой «запор», на ходу. Тоже у вдовы - бывшего начальника почты Виктора Васильевича Ерёмина. Тоже за недорого – а кто за него дорого даст? С первой же машины оставил себе на память руль, повесив его на стену гаража, а также снял с неё кое-что на запчасти. Кузов же и двигатель сдал на металлолом, с удивлением обнаружив, что сумма получилась довольно значимая, чуть ли не половина того, за что он машину и купил.
Так дальше и пошло. Стал он ездить на машинах своих до первой более-менее серьёзной поломки. Потом снимал руль, вешал на стену рядом с предыдущим, добрые запчасти оставлял, машину сдавал на металлолом, а себе покупал очередной «Запорожец». К прошлой осени висело у него на стене гаража уже пять рулей и, что интересно, со всеми бывшими хозяевами этих машин был он раньше при их жизни знаком – с кем больше, с кем меньше - но знаком. И ещё интересная деталь была, на которую он сначала внимания не обращал, а потом как-то случайно ему и стукнуло в голову – а ведь у всех бывших владельцев его машин было одно общее качество! Все были одного поколения, все – ветераны войны, и все – бывшие начальники средней руки, много лет, а то и десятилетий, отработавшие в своих организациях. И начальник доротдела был, и начальник почты, и начальник сберкассы, начальник госстраха. Владельцем последней машины, которая к осени прошлого года тоже вышла из строя, был Фёдор Иванович Головня, трудившийся долгое время начальником маслозавода, чуть ли не с семидесятых ещё годов. Повесил руль с этой машины Игорь на стену рядом с остальными и задумался – у кого теперь машину ему брать? Вариантов было три. Но только один «Запорожец», стоявший сейчас тоже уже года с два в сарае - после смерти своего бывшего владельца – ему теперь был интересен, поскольку имел схожую историю с его прежними машинами. Хозяином его при жизни был Павел Матвеевич Широков, много лет проработавший директором средней школы. Вот к его то единственной дочери, жившей теперь в его доме одинокой «старой девой», он и направился тогда. Дело было так…
- Здравствуйте!
- Здравствуйте! Проходите…
Игорь вошел в дом, снял обувь, замялся, не зная, что делать дальше.
- Да входите, садитесь… - хозяйка приветливо улыбнулась, тоже не зная ещё с чего начинать разговор. Игоря она помнила со школы, тот учился года на два помладше её.
- Да я вот чего, ну, то есть, по какому делу…, - Игорь, наконец, поборов смущение, начал, как ему казалось, деловой разговор, - машину продать не хотите?
- Какую машину? А, папину? «Запорожец», что ли?
- Ну да. Я бы купил. Сколько хотите?
Женщина помолчала, отвернувшись и, как бы, задумавшись. Наконец, сказала:
- Нет, не хочу. Память это, пусть уж стоит, чего там…
Игорь такого ответа не ожидал.
- Да какая память? Что вы? Все продают. Я вот уж… - он хотел сказать, что вот уже пять машин таких купил у наследников, и все только рады были, что от старья этого избавлялись. А тут – память! «Цену набивает… - с неудовольствием подумал он, - ладно, прибавлю…»
- Две тысячи дам, больше она не стоит, и этого-то много, если честно…
- Нет, не продам, - твёрдо сказала женщина, - память это отцовская. Пусть стоит, есть-пить не просит, не мешает мне. Когда и посмотрю, вспомню. Всё приятно…
Так и пошло. Отказ в продаже машины Игоря сначала озадачил, потом расстроил, потом озлил, потом напряг до невозможности. Захотелось ему этот «Запорожец» иметь во что бы то ни стало – вот как захотелось! Сам себе объяснить не смог бы, зачем это ему. Всю зиму ходил он к Люде – так дочь Павла Матвеича звали – всё больше и больше цену предлагал. В ответ было одно – нет, и всё.
Жила Люда тоже одна. К Игорю, несмотря на отказы к его просьбе, всегда относилась доброжелательно, чаем поила, два раза за зиму даже водочки под пельмени выпили вместе – на Рождество и Крещение, разговоры вели всё про хозяйство да про соседей, про жизнь в селе, но как только речь заходила про машину – всё, отказ полный, нет, не продам, и всё тут. Игорь уж в конце и пятнадцать тысяч давал, сам себе на свою глупость удивляясь – не соглашалась. Нет, нет и нет. Никогда. Ни за что. Память папина, не променяю её на деньги, уж не взыщите, Игорь, извините глупую. И заплачет даже, так что Игорю даже неловко становилось за настойчивость свою.
К весне, наконец, наступил полный и окончательный кризис. Игорь, с отчаянием, понимал – отступить от своего он уже не может, цель была поставлена, добиться её – вот задача. А Люда уперлась тоже – нет, мол, и всё. Но Игоря с удовольствием всегда в своём доме принимала, угощала, разговоры вела на разные темы – про машину только не говори – а так ходи хоть каждый день. И Игорь вдруг тоже с удивлением заметил – а ведь интересно ему с ней, и приятно, и разговор попутный ведёт, и с пониманием во всём – кроме дела с «Запорожцем». Да и красива даже вроде, вон и фигура, ноги, стать – ну хорошая же баба! И вдруг резко, сразу, вдруг, как-то в очередной мартовский день ощутил – хочу её видеть, хочу говорить, хочу сидеть с ней на тесной кухне, пить чай, рассказывать разные истории из своей жизни, слушать её тоже, хочу и всё тут. Любовь? Да чёрт его знает? Может и любовь. Поразило его это осознание, неделю дома сидел, думал да передумывал – идти не решался.
Люда пришла сама. Стояла у порога, молчала. Молчал и он, как дурак, как потом сам говорил. «Ну, войти-то можно, - наконец спросила она, - или идти мне»?
Вот так и встретились два одиночества… как любят писать беллетристы. Старый «Запорожец» свёл двух людей, соединил вместе. Надолго ли? А кто знает? Союз мужчины и женщины это лотерея, просчитать, чем кончится начало их связи, любовь бы там была в основе, или расчёт, невозможно. Жизнь покажет. Пока же жизнь их вместе началась очень даже ярко, несмотря на всю прозаичность причины знакомства. В апреле расписались, а в начале мая Люда объявила мужу, сияя счастьем, что беременна. Вот радости-то было у обоих! Было теперь Игорю за что работать, пахать, деньги зарабатывать. Семья у него! Ребёнок скоро будет! Ну, и «Запорожец» тоже, конечно, в приданое, так сказать, достался. Но это уж так, к слову. Не главное это, совсем не главное…
Субботний вечер... Бани топят по всему селу. Ощущение всеобщего расслабления так, вроде бы, и витает в воздухе. Закончилась ещё одна неделя, наполненная трудом, напряжением, борьбой – с обстоятельствами, собственной ленью, какими-то внешними противоречиями и прочими «негативными факторами». Можно плюнуть на всё, отойти в сторону, забыться – вон как черёмухой-то пахнет! Вон как птички-то поют! Весна! И только трактористы не знали в этот благостный вечер ни отдыха, ни покоя – пашут и пашут, пашут и пашут. Пришёл сезон – забудь про отдых! Деньги! Вот что сейчас важнее всего. Только деньги, будь они неладны – но побольше бы их, побольше! А уж мы постараемся, себя не пожалеем…
Глава десятая
Николай въехал в райцентр в десять тридцать утра, в воскресенье. Конечно, с хряком своим, как и было задумано. Повезло ему два раза, и крепко повезло. Первый раз в том, что встретил он на въезде Лёню Вайсмана, тот ему и весь расклад сразу обрисовал. Что и село всё разделено на участки, что и Николаю свой участок положен (цени!), что и цены надо поднимать против прошлого года вдвое. Но даже не это главное, хотя Николай сразу все эти новшества обдумал и принял. Это-то он понял и трактористам райцентровским, что заочно приняли его в свой профсоюз, и место для работы выделили – был благодарен. Ещё бы! Как не оценить! Могли бы и не подумать про него даже. Тёплое чувство признательности грело душу, пока он, переехав через мост небольшой речки Ольховки, ехал по селу, направляясь к Пахомычу, у которого намерен был остановиться на время вспашки огородов. Но то, как ему повезло по второму разу – он даже и не узнал! Бывает так. Повезёт человеку – а он и не знает об этом. И не узнает никогда…
А дело было так. Автор уже вроде упоминал о географии данного села. Райцентр большой, но проблема в том, что въезд в него был только с двух сторон – с федеральной трассы, и со стороны леса и болот, где ещё в более-менее живом виде сохранялось жизнь шести-семи деревенек и сёл. Путь от них был один – по мосту через речку Ольховку. Через него и приехал Николай час всего лишь назад. И пока он пил чай у старого своего приятеля, пока устраивал своего хряка Минотавра у него в загонке в сараюшке, на мосту этом совершились дела совсем удивительные, никогда раньше здесь не виданные…
В то утро Ванька Ермошкин – чуть с похмелья, но не более – решил, наконец, начать свой сезон. Огородники с его «вотчины» уж только что волками не выли – где трактора, почему не пашут у них, хоть всё село уже вовсю этим занято? – вот и пришло время его «чёса». Ох, он сейчас им и «вставит»! Ох, и узнают, почём фунт лиха! Ох, и вспомнят Ивана Ермошкина не раз и не два потом за лето! Вот и хорошо, вот на это и рассчитано. Знай наших! Но погодите, ещё «калым» есть. Его сначала сделаем, а потом уж и за огороды, а куда вам от меня деться-то?
А «калым» был такой – нужно было перетащить один дом из ближайшей деревеньки в райцентр. Витька Полоротов, которого Иван хорошо знал и даже немного уважал, дом там на воздушную подушку поставил, осталось только тащить. На это утро и договорились. Цену Иван заломил, конечно, несуразную, но хозяин дома спорить не стал – деньги у него, видать, водились, и из-за нескольких лишних тысяч тянуть дальше с переездом он не хотел. Быстрей-быстрей! Получится ли, поплывёт ли его домик по воздуху, как уверял его сосед-умелец, или зря всё было – и работа, и расходы? Давай-давай, Иван, цепляйся к дому за специальный рычаг-дышло, вставляй кардан, включай его, крути пропеллеры – ну, поднимет ли дом? Ну! Ну! Подняло… Уф-ф…
Хозяин облегченно обтёр со лба пот – получилось ведь всё! Он до этого и верил, и не верил, и вот – конец сомнениям! Ну, Виктор, ну, молодец! Вот голова-то, вот руки-то золотые у человека!
- Вот, Валерий Петрович, а ты сомневался. Гляди, как ровненько подняло, не один угол не провис, - сказал подошедший Виктор. Он только что обежал весь дом вокруг, чтобы убедиться, что всё вышло, как задумано.
- Да тебе бы, Виктор, где-нибудь в Москве, в конструкторском бюро работать! Ну, спасибо! Вот ты мне сделал дело! А я было ещё сомневался – честно тебе скажу, сомневался! А смотри ты – всё вышло!
Да, всё вышло. Дом, слегка покачиваясь в клубах пыли, что выдувало из-под него со всех сторон сильным напором воздуха, парил над землёй в нескольких сантиметрах от неё, ждал, когда стронут его с привычного места да повезут неизвестно куда. Дом-путешественник! Виданное ли это дело?
- Ну, чего, едем что ли? – Ванька Ермошкин с папиросой во рту подошёл к разговаривающим соседям, - чего базарить-то?
- Да-да, давайте, давайте, - засуетился хозяин, ему тоже хотелось быстрей закончить так удачно начатое дело по перевозу своего дома на новое место.
- Только ты, Иван, тихо езжай, не больше, чем на второй передаче… - сказал Виктор, поднимая с земли велосипед, на котором он приехал сюда ещё с раннего утра.
- Учи учёного, - с презрением сказал Иван, - без тебя а то не знаю… – А ты куда сядешь, - спросил он Валерия Петровича, - у меня в тракторе грязно, залезай тогда уж в дом свой, с комфортом поедешь…
Идея тому понравилась. Оборотясь к соседу, сказал:
- Виктор, я к тебе вечерком загляну, рассчитаюсь. Ладно?
- Ладно, Валерий Петрович, ждать буду. Бутылку прихвати, не забудь! А я побыстрей уж поеду, Вера торопит, у кур сетка порвалась, в садок могут попасть. Давайте, добром вам доехать… - и закрутил педали, только его и видели.
И поплыл дом по ровной, как скатерть, полевой дорожке в сторону райцентра. Гудит, не напрягаясь особо, дизель, клубы пыли укутали дом со всех сторон, он в них, как в облаке, сразу-то и не разберёшь, что это тянется за трактором. Да и некому разбирать, места здесь тихие, безлюдные. Вот ведь, строили когда-то этот дом люди, рубили сруб, поднимали его, обустраивали, потом жили десятки лет – и ведать не ведали такого уникального продолжения судьбы у своего дома. Мало ли таких домов тихо прозябают в брошенных вокруг райцентра деревнях, разбитыми окнами укорчиво смотря день и ночь на улицу-дорогу, по которой когда-то уехали их жильцы-хозяева, бросив дом на произвол судьбы. Зарастают там дворы и огороды бурьяном по пояс, валятся на землю подгнившие палисадники, проседают углы бань и сараев – печальная участь ждёт брошенный, оставленный хозяевами дом. А что делать? Нечего тут делать…
Но этому дому повезло. Одному из сотен в округе дала ему судьба вторую жизнь, второго хозяина, что с любовью и умением обустроит его на новом месте, поставит на хороший фундамент, проведёт воду, отделает внутри всё «по-городскому», и вновь будет сиять дом чистыми большими окнами, радуя не только своих жильцов, но и всех проходящих мимо – продолжается жизнь-то! И останется этот дом в истории райцентра единственным, кого судьба удостоила такой чести – прямо по воздуху, как ковёр-самолёт какой-то, привезли его сюда, на новое своё место, не ломая, не корёжа, не разбирая на брёвна. Ну, не диво ли?
Пока доехали до моста через Ольховку, Иван выкурил не меньше полпачки «Беломора» - больно уж маленькой была скорость. А быстрее хочется, да нельзя – вдруг чего растрясёшь, сломаешь – чувствовал ответственность, в общем. Да и чего торопиться – за пару часов всё равно дотащим, лишь бы не сломалось чего в витькиной конструкции. Вот ведь тоже дал Бог человеку способностей в технике – а денег взять не может. Ну сколько ему хозяин этого дома даст? Вряд ли больше пяти тысяч. Нет бы сказал сразу твёрдую цену – тридцать, мол, и всё тут! А иначе сам делай. А начни дом разбирать, да перевозить, да за всё платить – тут вдвое больше выйдет. Иван даже сплюнул от презрения к неумелости Виктора брать за свой труд достойные деньги. Вот сам он – он может. Пятнадцать тысяч зарядил – хозяин и не поморщился, половину сразу отдал, вторую, сказал, как приедут на место. А за пятнадцать тысяч сейчас день пахать, да и то ещё неизвестно – возьмёшь ли столько. А тут – два часа неспешной езды, да и только. И солярки сгорит совсем немного. Выгодный «калым» попался, выгодный. Скучно вот только да муторно, надоело уже. Но ничего-ничего, вон уже и село видать на пригорке, вон уже и мост скоро. А там уж и до места тоже всего-то ничего. Доедем – и на огороды! Ох, и дадим нынче шороху, ох и дадим!
Вот и мост. Заезжая на него, Иван невольно напрягся – выдержит ли? Но крепко стоящий на дубовых сваях мост даже не заметил ничего – нагрузка от дома равномерно распределялась воздушной подушкой по всей его площади. А вот по ширине дом был только чуть уже моста, с обоих сторон по полметра лишь места оставалось. Ещё немного, минут пять-шесть, и это препятствие будет успешно преодолено… но тут, прямо посередине моста, трактор остановился, карданный вал, приводящий в действие механизмы под домом, перестал крутиться, дом тут же осел на настил, пыль стала осаживаться. А случилось вот что…
Идея, озарившая Ивана Ермошкина в момент проезда через мост, была гениальной и, как всё гениальное, простой. Как молнией блеснула она в его голове, тут же сложившись в практический и логичный план – запечатать мост этим домом, как пробкой! Проезда-то больше с той стороны нет! Трактористам-то деревенским теперь дорога будет закрыта, в объезд-то через другой район больше сотни километров, кто поедет? Там дальше трасса, тракторное движение вообще запрещено. Всё, ребята, напахались! Пашите теперь в своих деревнях, тоже кой чего, может, заработаете! А в райцентре делать вам нечего, сами всё вспашем, сами и поделим, на вас тут не рассчитано. Иван был быстр на решения – трактор на ручник, рычаг вала отбора мощности вперед, сам тут же из кабины вон…
- Чего случилось, Иван? – встревоженным голосом спросил вылезший из дома Валерий Петрович. – Чего встал? Сломалось чего, нет?
- Да вон, лента в «воме» порвалась, не крутит он больше… - буркнул Иван, быстро снимая карданный вал и убирая его в кабину.
- Чего порвалось?
- Да не понять тебе… - не глядя обманутому им человеку в глаза быстро сказал тракторист, - сломалось, в общем, деталь одна, без неё не крутит. Сейчас поеду домой, сделаю, а ты жди…
- Ты уж побыстрей, а? Надолго это, как скажешь?
- Не знаю, не знаю…
- Больно уж место-то нехорошее, прямо на мосту, надо же так случиться…
«Промежуточный вал ещё снять надо, - подумал между тем Иван, - а то ведь он другой трактор найдёт, да им утащит. Кардан-то заводской у всех есть, а промежутка-то самодельная, витькина, её никто ему делать не будет, некогда, пашут все…» - и быстро открутив, снял с металлической опоры небольшой, но очень важный в конструкции узел – вал, передающий вращение дальше, под дом, на редукторы, от которых вращение шло уже на пропеллеры. Всё, мост был закрыт! Ну, теперь валить отсюда, быстрей валить, навесить плуг – и на огороды! Пахать, пахать – вот чего душа жаждет! Пахать и зарабатывать, пахать и зарабатывать…
А в это время Николай пил с Пахомычем на веранде его дома чай, слушал сельские новости, прикидывал, как дальше организовать своё время – и пахать надо, и хряка «невестами» обеспечивать. В последнем деле, правда, Пахомыч поможет, оповестит всех, кому это надо, и график составит посещений, и деньги с хозяев свинок соберёт – не первый год так они делают. Сам он тоже в накладе не останется – и своих пару свиней «обгуляет», и огород ему Николай вспашет, и по бутылке каждый день, пока живёт у него, выставлять будет. Николай-то сам много не пьёт, так, грамм сто-сто пятьдесят, не больше, а уж Пахомыч-то не оставит в бутылке ничего, пока до донышка не доберётся. Привычка такая у человека – пить до дна! Что тут сделаешь? Впрочем, пока здоровье есть – можно и выпить, кто ему указ? С женой на старости лет разошелся, да и не жалел особо об этом, знал, приедет та скоро всё равно. Расходились и сходились они так уже раз пять, отдохнут друг от друга полгода-год, да и снова вместе, как не было ничего. К сыну своему хозяйка-то уезжала, там жила, в городке соседнем. А общих детей не было у них, поздновато уже сошлись, за сорок обоим было. Сноха хорошая была, ничем никогда не попрекала, ни в чём не ущемляла, а всё равно, надоедало Катерине Васильевне там вскорости – она и обратно. Пахомыч был рад, но этой радости никогда не показывал – зазнается ещё. Приезжала она всегда к Троице, прибирала в доме, мыла, стирала, наводила порядок, пекла в русской печи, которую Пахомыч без неё ни разу и не разжигал, пироги – с мясом, с грибами, с рыбой. Большая мастерицей была в готовке, не зря поваром долгие годы работала. Садились они в праздник за стол, Пахомыч открывал бутылку, наливал себе стопку, бутылку ставил на пол себе под ноги, и, сказав свою обычную фразу, повторяющуюся из года в год: «Я уж тебе, Катя, не налью, я на свои покупал…» - с удовольствием выпивал и закусывал. Скуповатый был старик, да и баба Катя-то далеко от него не отставала. Дошло у них до того, что стали они друг другу дом свой продавать. Уезжала Катерина Васильевна в первый раз – продала мужу свою половину дома. Вернуться захотела – выкупила обратно, да Пахомыч ещё и на инфляцию накинул. И так теперь каждый раз было – уедет, деньги получит, вернётся обратно – заплатит. Пока живут вместе - все расходы пополам, вплоть до копеечки посчитают и поделят. Но не ссорились, чего не было, того не было. И экономили на всём, тут уж им равных не было. Свет горел у них только на кухне, да и то только зимой, пироги бывали только по праздникам, дрова экономили так, что спать иной раз в морозы в одежде приходилось. Деньги у обоих были, но у кого сколько никто из них не знал, причём хранили наличными, прятали друг от друга. Во время, когда оставались в доме одни, тщательно всё обыскивали, надеясь найти заначку другого, но тут успеха не было. Вот так и жили, вот и такая жизнь тоже бывает иной раз при старости лет…
Но сейчас, пока бабы Кати ещё не было, жил Пахомыч один, ждал Кольку с хряком, и дождался, наконец. Сидят, чай пьют, планы строят, дела обсуждают. И неведомо им обоим, что выеди сегодня из дома Николай на пятнадцать хотя минут попозже – не сидеть бы ему сейчас здесь с Пахомычем за чаем. Буквально через короткое совсем время, как благополучно заехал он в село через единственный в тех местах мост через Ольховку – намертво перекрыл здесь всякое движение нахальный тракторист Ванька Ермошкин, запечатав мост перевозимым им домом, бросив его на мосту вместе с незадачливым хозяином, который, впрочем, о коварных намерениях Ваньки ничего ещё не зная, сидит в своём доме, ждёт. А ждать-то нечего, давно уже Ванька навешал плуг, давно уже пашет он огороды, а о доме, о хозяине его и думать забыл. Вот так-то…
Да, повезло Николаю, повезло. Но не знает он ничего об этом пока, не знает. Другому радуется – всё пока хорошо. Он в селе, участок ему для работы выделен, хряк пристроен, Пахомыч жив-здоров, погода отличная, сам в полной силе, к работе готов. Ну, начнём, что ли? Пришло время, пришло…
Глава одиннадцатая
Юра пахал огороды уже третий день. И удачно всё получилось как-то. Тогда, в первый день, когда показал ему кулак незнакомый молодой мужик, пашущий огород на синем тракторе, случилось вот что. Проехав ещё пару улиц, увидел он, как вдали, в проулке, машут ему рукой – ну, он туда, конечно, с радостно забившимся сердцем – наконец-то зовут! Первый огород! Вспахал он этот первый огород вроде бы неплохо, хозяин, по крайней мере, претензий не предъявлял, деньги отдал легко, спасибо сказал, руку пожал даже. Тут другой подошел, затем третий – пошла работа. Но затем случилось вот что. Подъехал к тому огороду, что пахал Юра, красный трактор с плугом, вылез из него пожилой уже человек, присел на брёвнышки у забора, стал ждать. А когда Юра с огорода выезжал, получив уже с хозяина расчёт и слова благодарности тоже – хозяева на них не скупятся, и здоровья пожелают, и чтоб трактор не ломался, и вообще, всего хорошего – подошел старик к Юре, поздоровался и предложил отъехать, разговор, мол, есть, а тут люди кругом, не поговоришь. Ну, отъехали недалече, остановились, тут-то Сергей Михалыч весь расклад Юре и выдал. Что село на участки разделено, что у каждого теперь свой «хозяин» есть, что пашут нынче гораздо дороже прошлогоднего, что Юра как раз на участке его, Сергея Михайловича, и «пристроился». Но это ничего, мол, паши, я-то не против, всё равно столько огородов мне не осилить, но вот в других местах опасайся – на кого нарвёшься, есть мол у нас и задиристые, чужака не потерпят на своих участках, до драки дойдёт, если добром не уедешь. Хорошо поговорили тогда. Оказалось, что Сергей Михалыч и отца Юриного помнил, работали даже когда-то вместе, и дядю Мишу знает. В ответ Юра, чувствую к старику уже и благодарность, и симпатию, рассказал, для чего он на огороды выехал, зачем ему деньги очень нужны. Старик пообещал помочь, подумать, что тут сделать можно, сказал приходить завтра вечером, как стемнеет, на берег Ольховки за старой овчарней у осокарей – знаешь это место? Юра знал, сказал, что придёт. Это было вчера, собрались там по ранешнему уговору после работы все члены нового тайного профсоюза трактористов, через день там они собирались. В этот раз Дуремара только не было. Сергей Михалыч сразу взял слово, рассказал про Юру, так, мол, и так, человек наш, райцентровский, тоже вот пахать хочет, деньги ему не на баловство нужны, а на свадьбу, чтобы, значит, перед тестем не опозориться, давайте его в профсоюз примем, да от участков своих по небольшому количеству выделим, нечего жадничать. В общем, против особо никто не был, кроме Ивана Ермошкина, который сразу сказал, что кого чужого на своей доле огородов «застукает», так того сразу там и «закопает». Да и черт с ним, с Ванькой, без его участка земли много. И выяснилось тут ещё вот чего – Дуремар запил сильно. Весточку эту Лёня Вайсман принёс, который всегда всё вперёд всех знал. Не просто запил – по причине. Трактор у него на второй день сезона к обеду «застучал», а это ремонт дизеля серьёзный, как раз к концу сезона и успеешь сделать, и то не факт. Ну, он и запил, а это ещё хуже ремонта. Не меньше месяца теперь «квасить» будет. И предложил Лёня отдать участок Дуремара Юре, приняв его в свой профсоюз. Ничьи интересы ведь не страдают, верно? Тут против даже Иван Ермошкин особо не был, пробурчав только, что «наберут сейчас всякую шелупень». Так и стал Юра нежданно-негаданно членом временного коллектива трактористов райцентра – тайного профсоюза. И участок для работы получил, и право общим «фондом запчастей» пользоваться, хотя сам в него ничего предложить не мог, ну, и главное – моральную поддержку теперь чувствовал. Он теперь не просто один из «шабашников», на свой страх и риск ежедневно зарабатывающий деньги у людей на огородах, а случись чего – остался бы один на один со своей бедой. Нет, теперь он член корпорации, пусть временной, пусть никем не признанной, но реально существующей, в солидарности членов которой можно было не сомневаться. Легче, гораздо легче работать, осознавая это…
К вечеру понедельника – четвёртого дня с начала сезона – небо затянуло, заморосило, пошёл легкий теплый дождь. Допахивали уже под ним, хозяева расстраивались – как теперь картошку сажать, в мокрую-то землю? – трактористы же радовались, можно отдохнуть. Нет лучше этого ничего – легкого ненастья посредине сезона – и отдохнуть можно, прервать этот напряжённейший, тяжелейший труд на день, на два, прийти в себя, расслабить и тело, и нервы. По-разному проводили они эти дни. Толик лежал у телевизора, смотрел новости, вставая только, чтобы сесть за стол пообедать да поужинать. Азат топил баню, парился с утра, потом поел, выпил грамм двести, лёг спать. Сергей уехал на рыбалку, любил он посидеть с удочкой на каком-нибудь дальнем от села омутке на Ольховке. Невелика речка, но рыба водилась – и сорожка была, и окунь, и щука. В последние годы развелся и карась, которого отродясь в этой речке не было. А дождь, тем более мелкий, рыбалке не помеха. Игорь же, покопавшись с утра в тракторе с какой-то мелкой поломкой – шланг от бензобака к насосу потёк кажется – и благополучно устранив проблему, решил от нечего делать сходить к дружку-однокласснику в гости. Так просто – поговорить о том, о сём, может и бутылочку выпьют, если он, вернее, его жена не будет против. Бутылочку он, кстати, прихватил.
Пашка Раздолби-Едри в первый же день ненастья разошелся больше всех – как утром встал, так сразу и пить начал. Но не «по-чёрному» конечно, нет, культурно всё было. Жена уж знала заранее, как всё в непогоду будет, не спорила. Встал он – часов семь ещё не было – а на столе уж яичница горячая, свининка, с ужина оставшаяся, холодненькая, салатик с редиской свежей, грибки маринованные – пей да закусывай, заслужил отдых! Ну, он так почти на две трети из бутылки водочки-то и откушал, да и снов в постель, поспать, что в сезон не доспал. В обед – то же самое, и опять спать. А к вечеру уж баня истоплена, давай, родной, парься на здоровье, кормилец ты наш. А потом ужинать, с водкой, конечно же. Так за день литр беленькой и потребит, да не сказать, чтобы и пьян сильно бывал. На другой день, если снова дождь и пахать нельзя – то уж поменьше выпьет, но за стол, хоть утром, хоть днём без водки не сядет, это уж «законно». И закусить на второй день ему подай уже не грибков своих заготовленных, не салату с редиской, не яичницы, а чего-нибудь повкуснее, «магазинного» чего-нибудь - ветчинки, сала хорошего, шпрот, рыбки красной. Расходы, конечно, но как себя не уважить – без этого нельзя. И хоть «ветчинка» эта на поверку выходила чистой «резиной», а сало намного уступало своему по вкусу и «духмяности» – это значения не имело. Можем себе позволить хоть раз в году разгуляться – значит, можем, нечего и думать. Под конец сезона можно и икры баночку позволить, а чего? Гулять, так гулять, вон, денег карманы полные – чего их жалеть?
Ивану Ермошкину тоже бы хотелось с утра разгуляться, вон и хоть с Пашкой бы вместе. Но нельзя, дело у него есть не доделанное. Четыре дня на мосту дом стоит, намертво сообщение с тем берегом прервав. Уж чего только не было – и хозяин-то каждый вечер его у ворот поджидает, то просит, то ругается, говорит, что ему уж и штраф административный выписали, и милиция к нему каждый день ходит – убирай, мол, дом свой с моста, а то так прижмём, не порадуешься. К Ивану тоже участковый приходил, мать говорила, только дома не застал – пахал тот. Иван не больно-то и боялся. Он при чём? Дом не его, он только нанятый был для перевозки. Ну, сломался вал, который крутит всю систему эту, ну и че? Он-то что тут сделать может? Ищите другой трактор да тащите дом дальше…
Вот так, промурыжив всех четыре дня, смекнув, что теперь деревенские трактористы уже и не страшны, вряд ли они снова сунутся – решил дело доделать, да и вторую часть оплаты с хозяина получить. Вот, как ведь он мудро всё устроил – и деревенским дорогу перекрыл, и сам сейчас в порожний день, когда все по домам сидят, да водку пьют (в этом он не сомневался – пьют!) денег немало заработает. Восхищаясь собой и немало гордясь своим умом да характером, снял Иван с трактора плуг, поставил треугольник с «серьгой», за которую цепляется дышло любого прицепного орудия к трактору, и поехал к хозяину дома с доброй вестью – сейчас, мол, домишко твой притащим, да на место поставим, готовь остатние денежки для расчёта…
Валерий Петрович за эти дни осунулся, постарел даже. А как тут по-другому? Дом на мосту стоит, мимо каждый день люди ходят, ругают, на чём свет стоит, затею ихнюю. То милиция подъедет, то из прокуратуры кто, то ещё какое начальство (из райсовета, что ли?) – и все с претензиями, да с угрозами. А самые-то главные обвинения да угрозы были от трактористов с той стороны, что регулярно подъезжали в первые три дня его стояния на мосту. Как понял он, пахать огороды они в селе намеревались, да вот не получилось это из-за того, что переезд-то теперь по его вине закрылся, нарушил он им весь «бизнес» их плановый. А что он может? Объяснял всем и так, и этак, а всё равно виноватым оказывался – дом-то его! С лица спал, аппетита нет вообще никакого, давление поднялось, уже и пожалел много раз, что связался и с селом этим (в городе квартира, покой – чего дураку надо было?), и с изобретателем этим, Витькой полоротым, и с трактористом этим бессовестным, Иваном, кажись, зовут его. Ему уж объяснили, в чём дело. На другой же день он трактор нашел, из тех, что не пашут. Тот приехал, посмотрел, нет, говорит, здесь одной запчасти, без неё штатный карданный вал не поставить. Увёз ваш тракторист её с собой, найдите его, вал этот промежуточный заберите, тогда и взяться за дело можно. А пока никак, не новый же вал ещё делать, некогда, да и запчастей таких нет, токаря в округе тоже не найдёшь, а одного сварочного аппарата здесь мало. Ну, тут Валерий Петрович и сник, поняв всю драму своего положения. Ванька пашет, и пока пахать не кончит за дом не возьмётся. Запчасть оригинальная у него, он её не отдаст, а сделать такую новую никто не берётся. Остаётся одно – ждать…
И уж как он возрадовался, как возликовал, когда увидел из окна своего нового дома (а жил он теперь на мосту безвылазно, опасаясь всякого мародёрства), что едет в сторону реки от села знакомый трактор! Он! Иван! Едет! К нему! Всё забыл Валерий Петрович, все обиды, что по вине Ваньки Ермошкина претерпел за эти дни. Главное – сейчас всё кончится! Подцепят они домик к трактору, поставит Иван валы на место, закрутятся пропеллеры под полом дома, поднимет его давлением воздуха вверх и поплывёт его домик на своё место, до которого отсюда рукой подать. Кончатся его мучения! Кончатся бессонные ночи, объяснения с начальством и милицией, дрязги с проходящим мимо людом! Всё кончится! Но постойте! А вдруг Ванька просто так едет, узнать, как у него дела, поддержать, так сказать, морально? Вдруг не собирается он сейчас дом тянуть дальше? Нет, собирается, наверняка собирается, вон плуга-то нет, вон уже и развернулся он, да задом подъезжает к дышлу. Облегчённо выдохнув, Валерий Петрович полез из дома, как медведь из своей берлоги. Предъявлять нахальному и бессовестному трактористу претензии у него и в мыслях не было – только благодарен он сейчас ему был, только благодарен…
Иван Ермошкин лихо подогнал трактор задним ходом к дому, показал знаком Валерию Петровичу – цепляй мол, подыми дышло. Тот понял, поднял, Ванька ловко въехал «серьгой» в петлю дышла, остановил трактор, вылез из кабины, вставил в «серьгу» палец – толстый железный шкворень – только после этого обернулся к хозяину дома, подошел, подал руку, пытливо взглянув на него – не собирается ли тот скандалить? Да вроде нет, кроме радости ничего на лице у того не написано. Разговорились.
- Ну вот, дождался ты. Сейчас всё сделаем. Раньше я не мог, работы много было, сам видишь, огороды пашу. Только чуть дождь – я к тебе. Ценить должен…
- Да-да, спасибо, конечно! Ну как, сделаем сегодня? Ничего не помешает?
- Сейчас допрём! Деньги с собой? Ты мне половину ещё должен, не забыл?
- Всё с собой, всё… - Валерий Петрович суетливо похлопал по карману пиджака, делай, мол, только, а за деньгами вопроса не встанет.
Разговаривая, Иван время не терял, сначала поставил промежуточный вал, крепко затянув болты корпусов подшипников, через которые вал крепился к раме основы дома, затем поставил карданный вал, воткнув того на шлицы вала отбора мощности с одной стороны и на такие же шлицы промежуточного вала. Вставил стопора, закрутил вязальной проволокой их гайки – всё, можно было трогать.
Трактор загудел, пропеллеры закрутились, выгоняя из-под дома клубы пыли, дом медленно поднялся над настилом моста.
- Иди садись, - крикнул Ванька, высунувшись из кабины трактора, и, подождав, пока за хозяином захлопнется в доме дверь, включил передачу и отпустил сцепление. Поехали!
Место под дом было уже давно приготовлено хозяином. Тут надо было не ошибиться, ровненько встать с первого раза на отведённую, ровно зачищенную площадку. Иван не оплошал – ровно поставил дом, тютелька в тютельку. Пока вставал на место, тут и Виктор подбежал, увидел он со своего огорода, где с утра возился, что едет, наконец-то, трактор, тащит домик соседа на свой новый участок. Ну, он туда, даже Вере ничего не сказал, некогда…
Иван заглушил трактор, вылез из кабины. Самодовольно огляделся вокруг – ну, не молодец-ли он? Всё, как надо сделал, точь-в-точь дом поставил, вон по колышкам, участок размечавшим, видно это.
- Ну, что? Доволен? На место встали? Или ещё дернуть?
- Нет-нет, всё отлично, спасибо! Даже не верю, что дело сделано, даже не верю…
Отдал хозяин Ваньке вторую половину денег, ещё не раз спасибо сказал, тот повеличался ещё, никто, мол, лучше него эту работу бы не сделал, такого тракториста, как он поискать, хотел у хозяина ещё и прибавки попросить, но всё же постыдился, не стал, покурил напоследок, уехал. А Валерий Петрович с Виктором стали думать – что теперь дальше с домом делать.
- Ну, первым делом надо всю оснастку, Петрович, разобрать, - сказал Виктор. – Сам будешь или позовёшь кого?
- Да куда мне? Ты не возьмёшься ли? Я б тебе всё это железо полностью и отдал. Мне-то оно ни к чему, а тебе пригодится может когда…
Витя с радостью согласился. Ещё бы! Одних швеллеров сколько, уголка опять же метров десять, редукторов угловых четыре штуки, валы на подшипниках, два пропеллера, болтов одних с полведра будет – да это же богатство целое! Делать ему всё равно нечего, огород им Петрович ещё три дня назад по уговору вспахал, картошку с Верой они уже посадили. Вера очень довольна новым соседом осталась – хорошо он за Витину работу заплатил, целая зарплата её месячная вышла! Вот толк-то тоже от муженька, оказывается, бывает, а то придумал – ракету делать! Делал бы вот лучше людям вещи нужные, вот бы и было хорошо всем, а то, что это – ракета? Про ракету, впрочем, Витя больше не вспоминал, ну, и Вера ворошить тоже не стала – забыли это дело, чёрт бы с ней и с ракетой этой. А сосед хорошо заплатил, может ещё что понадобится – пусть обращается. Так и мужу наказала – надо, мол, тому будет чего, так ты не отказывай. А Витя и рад такому обороту...
- Я тебе, Петрович, и потом помогу, - сказал Виктор, закуривая и присаживаясь на валявшийся рядом чурбачок, - дом надо будет ровненько за все четыре угла домкратами поднять, да временные опоры крепкие сделать, на них его опустить. А уж потом копать под стенами траншеи под фундамент…
- Да, Виктор, давай-ка возьмись за это, вроде, как прорабом у меня будешь, а то я, знаешь, в этих делах не очень разбираюсь. Где надо, я и людей найму, ты только руководи. Согласен? А я не обижу, платить буду по совести…
Витя был согласен. Ещё бы! Работа не пыльная, почётная, опять же деньги обещаны. Ну, чего теперь Вера скажет? Рада, поди, будет…
- Ну, это дело, сосед, надо обмыть, без этого уж никак, - Витя щелкнул себя по горлу известным всем жестом, - как ты думаешь?
Петрович не возражал. После всех тревог, волнений, страхов и переживаний – самое дело было сейчас выпить. Водка у него в доме была, запасся, понимал, что раз строиться начал – водка пойдёт. А за закуской сейчас сбегает, магазин недалеко. Витя же пошел жену порадовать, что его работа на соседа продолжается ко всеобщей выгоде, но тут ещё вот такое дело - сосед слёзно попросил его составить ему компанию, один, мол, пить не может, а дом до места доставили, всё благополучно обошлось, выпить ему охота, отметить это дело. Ну, и Витю просит – давай, мол, посидим, обсудим дальнейшие действия, ты теперь у меня вроде, как прораб, ответственное лицо. Витя-то, конечно, и не очень-то хочет, да соседа огорчать отказом тоже не дело, ну вот пришел – как Вера скажет, так и будет. Ну, говори решение своё, идти-нет к соседу?
- Ладно уж, сходи, да смотри, сильно не напивайся! А то знаю я тебя… - пригрозила Вера, тоже обрадованная, что у мужа будет работа. Пусть уж выпьют, не в первый раз. Да и не в последний, чего поперёк вставать.
- Да мы только бутылочку одну… - обрадованно воскликнул Витя и быстро, пока Вера не передумала, рванул к соседу.
…Хорошо посидели. Сколько уж они там водки выпили, никто не знает, только очнулся Виктор уже под самый вечер, с трудом припоминая прошедший день. Кто-то храпел где-то рядом на диване, на столе стояли вразнобой бутылки, рюмки, консервные банки, лежал нарезанный ломтями хлеб, колбаса кружочками, ещё чего-то из закуски. Очнулся он не просто так, Вера тормошила его, ухватив за лацканы пиджака. Выражение её лица не предвещало Виктору ничего хорошего.
- Я где? – неуверенно хриплым голосом спросил Витя.
- В пи…е, - мрачно ответила Вера. – Вставай, алкоголик, я с тобой дома поговорю…
Что уж там дальше у них было, автору доподлинно не известно, но вроде бы на этот раз одной только руганью не обошлось, к оскорблению словами со стороны Веры были добавлены ещё и меры физического воздействия. Впрочем, дело это семейное, не наше…
Глава двенадцатая
В то время, когда эпопея с перемещением дома подходила уже к концу, когда подтаскивал его Иван своим трактором на новое место, сидел в это время Сергей на одном из омутков, закинув удочку, ждал поклёвки. Ждать, впрочем, долго не приходилось – клевало хорошо. То и дело нырял поплавок под воду, Сергей подсекал, и, чувствую упругое сопротивление на том конце удочки, радостно вытаскивал из воды очередную плотвичку. Попадали иной раз и очень хорошие экземпляры – грамм по двести, но, в основном, шла мерная стограммовая средняя плотва, или, как её здесь называли, сорожка.
Место это на речке было ему очень дорого, с ним было немало связано воспоминаний о детстве и юности. Речка была небольшой, омутков на ней было немного, а этот, густо обросший с противоположного пологого берега черёмухой и ольхой, с этого же обрывался крутым обрывом и был самым большим и глубоким. И рыба в нём водилась, и купаться сюда дети с крайних улиц райцентра ходили, и раки здесь во множестве под обрывом норки свои устраивали, откуда их и добывали. Хорошее место, красивое, с историей. Сейчас, когда цвела черёмуха, весь противоположный берег был, как снегом усыпан – настолько буйно в этом году зацвела она. А запах, какой был запах? За сотни метров от речки уже всё пространство было наполнено этим ярким ароматом, дурманившим, пьянящим ароматом, который и бывает только в середине мая, когда смешиваются в один букет запахов цветущие по берегу речки первоцветы и черёмуха, добавляет сюда ещё и своеобразного ощущения весенняя вода, которая тоже пахнет так только весной.
Сергей сидел на вынесенной весенним половодьем на берег большой коряге, неспешно думал о своей жизни, время от времени вытаскивая из реки очередной трофей.
Мысли были об одном – о деле, о заработках. На тракторе он зарабатывал, конечно, неплохо, но это дело сезонное, короткое. Да, потом будет ещё и сенокос, осенняя пахота – не такая массовая, как весной, но тоже денежная – но этого в последние годы становилось ему мало. Семья росла, второй сын родился, надо было строить дом, да и о машине тоже мечталось получше своей старой «семёрки». Деньги, нужны деньги, нужен постоянный доход, а не только то, что зарабатываешь во время «сезонов». Где их взять? Ехать «на севера» Сергей не хотел. Не нужны были ему деньги такой ценой. И не в тяжелой работе даже дело, никакой работы он не боялся – дело во времени. Время – ресурс невосполнимый. Половину жизни, считай, проводишь в отрыве от семьи, от близких людей, если работаешь на вахтах. А что дороже семьи? По месяцу, по два не видеть родных, не спать с женой, привалившись к её тёплому, мягкому боку – нет, это ему не подходит. Жену он любил, Таня была ему первым другом и советчиком, опорой во всём – и уехать надолго? Лишиться уюта своего дома, его ласковой атмосферы, детского смеха, улыбок жены, нежных ежедневных прикосновений близкого человека – и ради чего? Шёл бы вопрос о выживании – тогда разговоров нет, иди, езжай, работай. Но ради того, чтобы иметь дом повыше, а машину покруче – нет, такой цены Сергей платить не хотел. В принципе, хватало денег и сейчас, но надо же и развиваться, нельзя стоять на месте, нужно придумывать что-то новое, делать что-то, до этого не привычное, стремиться полностью реализовать свои способности и возможности. Можно ведь это, нужно же? Или не надо ничего, в принципе он место своё в жизни нашёл, денег хватает, жена претензий не предъявляет – живи спокойно, работай по мере сил, радуйся каждому дню. Здоровье есть, семья хорошая, с женой живут душа в душу, на двух сыновьях не остановятся, Бог даст, ещё родят – живи да радуйся…
Вот такие мысли одолевали его в последнее время всё чаще и чаще. Что делать? Развиваться? Как? Про предпринимательство и думать не думал – не его это. Да и первоначального капитала нет, никакой базы. А вот ремесленничество – тут подумать можно. Считай, всю зиму без дела сидишь, можно что-то и руками научиться делать – нужное людям. Мастерскую построить несложно, даже тёплую. Инструмент завести, оснастку – и начать потихоньку. Но что делать – по железу, дереву, камню? К чему душа больше лежит, что интереснее? Руки-то у него вроде-бы на месте, делает, когда что надо для себя – неужели не получится и на продажу вещи изготавливать? Вот только как со спросом угадать? Какую мастерскую оборудовать – слесарную, столярную, кузницу, может быть? Да и у самого к чему душа больше лежит?
Ничего конкретного он пока не решил, хотя думать об этом начал уже года с полтора – как родился второй сын. Никому, даже жене, не говорил он о своих мыслях. Было тут и ещё одно – больно уж старый у него был трактор, повидавший на своём веку немало чего – и колхозной советской жизни, и несколько лет работы в одной из райцентровских организаций, когда передавали его из рук в руки то одному, то другому трактористу. Только заложенное в него с рождения Минским тракторным заводом «здоровье», этот неубиваемый запас прочности, обусловленный и конструкцией и качеством изготовления – только это и позволяло пока старому «ветерану» ещё нести службу на пользу человеку, работать на его благо. Но не вечен же и он? А как начнёт всё сыпаться да ломаться, тогда что? На одни запчасти работать? Вот и подумаешь тут, и не раз подумаешь, что надо бы и ещё что-то, кроме трактора, иметь для заработка. Случись что с ним серьёзное, да не приведи случай, в самый сезон – останешься без денег. Думай, Сергей, думай, жизнь только начинается, всё ещё впереди – и строительство дома, и воспитание детей – нужен стабильный заработок, очень нужен. А пока – только он, старенький синий Беларус, исправно тянущий свою лямку, ни разу ещё не подводивший его ни в один из прошлых сезонов. Любил Сергей свой трактор. Как утром подойдёт заводить его перед работой, обязательно погладит сначала по капоту, по крыльям, потом только начнёт обязательный ритуал подготовки трактора к заводке – проверит воду в радиаторе, масло в двигателе, проверит навеску и ещё окинет глазом всё, примечая, что в порядке, что нет. Как-то в журнале каком-то прочитал он, что прикосновения – первый признак любви. И с удивлением потом подумал, что гладить, прикасаться, да похлопывать он может искренне только жену, детей… да свой синий трактор! А «семёрку» свою старую никогда не гладил-поглаживал. Вот ведь как – правы учёные! А-а, собаку с котом он ещё гладит, это точно, это его друзья уж давние…
Резкая поклёвка прервала неторопливый ход мыслей. Голавль! Да хороший какой, грамм на триста, пожалуй, потянет. Сергей заглянул в свой бидончик, куда он складывал улов – с десятка два сорожек, пара окуньков и вот теперь этот, почти трофейный для этой речки голавлик. Да-а, неплохо, неплохо. Вечером в гости к тестю с тёщей они с женой собираются, так рыбу-то и захватят. Любил тесть уху и именно из мелкой речной местной рыбы. Вот пусть и ест, сам же Сергей к ухе относился не очень-то благожелательно. А тесть любит, это у него ещё с голодного послевоенного детства осталось. Что тогда было? Только рыба, которую ещё и наловить надо. Зато уж как наварит мать ухи из сорожки или нажарит вместе с яйцами на сковородке пескариков – вот уж объедение, любил он про это вспоминать да рассказывать. Даже сейчас, имея полный двор всякого скота – с кроликов начиная и коровой заканчивая – любил тесть рыбу больше мяса. Вот и хорошо, что клёв сегодня такой, вот и ладно, что улов есть, порадуем старика. Тестя Сергей уважал, тёщу же искренне любил, прямо, как мать, тем более, что своей-то матери уже и не помнил, у тётки вырос. Да-а, не повезло в детстве, сиротой был. Что сделаешь… Зато потом судьба расщедрилась да всё сразу и выдала – жена у него есть теперь любимая, сыновей двое, тесть с тёщей, свояченица, как сестра родная – ну не счастье ли это?
Многие из его друзей, тоже имевшие жён, как и он, уже по пять-семь лет, хвастались иной раз при совместных выпивках своими загулами на стороне – с известными местными «профурами» или даже с замужними женщинами, а кое-кто и с девушками намного младше себя. Ставили это себе в доблесть, в заслугу, в «умение жить». Сергей искренне не понимал – как можно «гулять» от жены? Зачем? Как потом к ней подойти, с какой совестью? Как вообще жить с таким камнем на сердце, с таким «скелетом в шкафу»? Да и зачем нужна другая, когда есть своя? Что, у другой «устройство» не такое, что ли? При обстоятельном обдумывании этой щекотливой темы, пришёл он к выводу, что все люди разные. Вот он – однолюб, это уж факт. Полюбил одну, не надо больше никого. Это и его счастье, и жены, что живёт ни ревности не зная, не переживаний. А другой и любит жену, и привык к ней, и думать не думает, чтоб, не дай Бог, развестись с ней – а всё равно заводит на стороне ещё и «подругу». Ну, вот так ему хочется. Новых отношений, новых впечатлений. «Все же так делают» - главное оправдание. И невдомёк человеку, что главная здесь опасность даже не то, что жена узнает, хотя это и разводом может закончиться, нет, это всё же не так часто происходит, «прощают» жёны загулявших да попавшихся на этом мужей, обычное это дело. Главная опасность – когда другая женщина доставит ему в постели больше радости, больше удовольствия. Вот тут всё – возврата к прошлым отношения с женой больше не будет. И жизни прежней – тоже. Будут годы сомнений, притворства, мук выбора – разойтись-остаться? – вот теперь какая начнётся жизнь. Прав кто-то из известных людей, сказавший, что «от жены гуляет только либо неудачник, либо дурак». А ведь верно-то как сказано, коротко, ёмко, и в самую точку! Не повезло изначально с женой, не тот выбор сделан, нет в отношениях ни радости, ни искренности, ни тепла – вот и ищет их человек на стороне. Неудачник, так и есть. Ну, а уж если с женой всё с самого начала сложилось, если подходят они друг другу так, как и лучше не придумаешь, если и радость, и горе – всё пополам, если уверен, что рядом никого, кроме этой женщины быть не могло изначально – и заводишь при этом со временем себе на стороне «роман» - то кто ты? Полный и абсолютный круглый дурак! А как ещё можно назвать человека, поставившего под угрозу свою благополучную жизнь, своё семейное счастье, своё будущее, могущее теперь рухнуть в один момент, стоит лишь только узнать об этой «невинной интрижке» жене? Даже если и развода не будет – но и отношений прежних тоже не будет. Спознаться с кумою – расстаться с женою, старинная это поговорка. На двух стульях не усидишь. Так-то вот…
Тесть с тёщей вечером их уже ждали, и баня была истоплена, и стол накрыт. После бани, знатно попарившись прошлогодними хорошо распаренными вениками, мужчины сели за стол, женщины же пошли мыться, взяв с собой и младшего ребёнка. Старший же – пятилетний Васька – ходил в баню уже «с мужиками». Теперь же, раскрыв книжку с яркими картинками, он уселся на диване, сосредоточенно и серьёзно стал изучать всё, что там было изображено. А мужчины, выпив по первой и слегка закусив, разговорились:
- Ну, как пашется нынче? Земля не сырая? В нашем конце огороды совсем пока не сохнут, подожду ещё, - сказал тесть. Звали его Егор Васильевич, был он давно уже на пенсии, а так-то по специальности был бухгалтером, работал в последние годы до выхода на заслуженный отдых лет десять в местном лесхозе.
- Да нормальные, сухие, хорошо идёт… - ответил Сергей, - а у вас ведь тут низко, болота рядом, урема ещё сразу за огородами, вот вода и стоит, не уходит, некуда, - ответил Сергей, наливая из графинчика сначала тестю, а потом себе по второй рюмке. Чокнулись, выпили, молча стали закусывать. Стол был простой, но обильный, всё было своё – мясо и жареное, и варёное, где главным блюдом была целая сковорода нажаренной кроличьей печени с луком – куда той фуагре до этой печени, лучше, много лучше она по вкусу! Не мороженая, свежайшая, кролики-то ещё утром по загончику прыгали – вот он, натуральный-то продукт, поищи-ка ты его в городе! Хорош был и холодец из свиных ножек, и говяжий язык, и копчёное сало. Горячего пока не было – это уж женщины, когда из бани придут, потом всё будет. Лапша на мясном бульоне, пельмени с уксусом, перцем да томатным соусом, рассольник на любителя. Пока же – кроме жирных холодных закусок – капуста квашеная, замечательно подходящая к холодному мясу, грибы солёные, помидоры в собственном соку с чесноком, огурчики, по вкусу, как малосольные, по старинным рецептам засоленные в настоящих дубовых бочонках. Такого погреба, как у Егора Васильевича, в селе, наверное, ни у кого больше не было – большого, глубокого, с бетонными стенами, с потолком с земляной засыпкой чуть не в метр – вот какой был погреб. И весь уставлен с осени бывал он полностью – и банками, и бочонками, и ящичками, и бутылями. Запасливый, ох и запасливый был хозяин! Да и хозяйка под стать была – умелая да рачительная. И варить, и печь, и жарить, и коптить, и солить, и мариновать – ну, всё умела! Колбасу, ветчину сама делала – пальчики оближешь, вот какая была хозяйка. А уж радушная да приветливая! А Сергея как любила! Своего сына не дал Бог, две дочери в семье выросли, но второй зять не долго с сестрой Таниной прожил. И пил, и дрался, и на работе никакой долго не держался – выгнала та его после двух лет совместной жизни. По сравнению с ним Сергей ещё дороже тёще был, ничего она для него не жалела, ни слов тёплых, ни дела. Жили они в другом конце села и когда в сезон Сергей пахал в этих местах, то на обед домой никогда не ездил, всегда заезжал к тёще, та уж и ждала, обед всегда был готов чуть ли не праздничный. Одно у Сергея с тёщей было разногласие – верующей та была. Беды здесь вроде бы и нет никакой, но время от времени всё же до споров у них с ней доходило. Сергей был атеист, активная пропаганда веры, пошедшая в прошедшие уже девяностые годы и только усилившаяся сейчас, в середине нулевых, его, не сказать, что сильно – но раздражала. Но ведь ясно всем – нет Бога, зачем же государство такую политику ведёт, зачем новые храмы строит, старых что ли мало ещё? Ну, да, в стране свобода совести, хочешь – верь, не хочешь – не верь, никто тебе слова не скажет. Но ведь на практике-то выходит иное – поддерживает государство верующих, а не атеистов. Вон теперь священники-то – и в армии, и в тюрьмах прописались на «законных» основаниях, в школах вроде разговоры ведут уже уроки какие-то богословские проводить. А где обратная работа? Где атеистическая пропаганда и агитация, как при советской власти было? Нет её.
Вот иной раз у Сергея с тёщей разногласия по этому поводу и выходили. Та с каждым годом всё больше и больше и сама «склонялась к религии», как тесть выражался, да это было бы ещё и ладно – так она и близких «склоняла». Стала соблюдать все посты, настояла, чтобы обвенчаться с тестем после сорока лет брака в церкви (в город ездили для этого), заводила разговоры, чтобы и внуков окрестить, да чтобы и Сергей с Таней тоже бы повенчались – доколе «в грехе жить»? Те пока только отшучивались да отмалчивались, но это стало уже и напрягать. Поддаться, уступить? А потом что? Посты соблюдать, на молитву становиться ежедневно? Нет уж, как не любил Сергей тёщу, а здесь уступать не хотел. Часто они, будучи у стариков в гостях, попарившись в бане, поев и немного выпив за последующим ужином, рассаживались в большой комнате, начинали разговаривать о том, о сём, но всегда потом разговор скатывался к одному – к религии. Тут уж все молчали, только слушали, говорили же только Сергей с тёщей. Каждый объяснял свою позицию – тёща доказывала, что Бог есть, Сергей же, наоборот, что это всё заблуждение, идущее из тьмы веков. Говорили спокойно, не ругались, не спорили, даже посмеивались иногда, когда оппоненту удавалось «выдать» что-нибудь такое интересное в доказательство своей «правоты». Заканчивался такой философский спор всегда одним:
- Ну, кто-то из нас точно ошибается, - говорил Сергей, поднимаясь с дивана, показывая этим, что пора заканчивать да домой ехать.
- И это ты! – торжествующе отвечала тёща, ставя последний штрих в споре. Больше уже ничего о Боге не говорили, начинали собираться, одевать детей, говорить про хозяйство. И так – до следующего раза. Впрочем, никого это особо не напрягало. По крайней мере – пока…
Глава тринадцатая
Дождички кончились, быстро обдуло, земля, не успевшая даже и на пол-ладони промокнуть, сразу же обсохла под ярким майским солнышком – и пошла пахота снова, зашумели тракторы, залетали над рыхлой, перевёрнутой плугом землёй, галки да скворцы, забегали из двора во двор женщины, узнавая, кто уже с трактористом договорился, да когда тот приедет, да почём пахать будет, да кто за кем уже в очереди. Суета, обычная для этого времени, царила в селе. Да и другой работой занимались, те, кто уже вспахал, да картошку посадил, или ещё пахать пока не собирался – эти возили на чём только можно чернозём да навоз на грядки, вывозили мусор, ремонтировали заборы в огородах да палисадниках. Много было снегу нынче, подавил он своей тяжестью немало заборов. Да это пустяки, сейчас всё сделают…
Ивану Ермошкину не повезло. В первый же день после дождичков, как начал он пахать, на третьем же огороде «накрылось» у него сцепление. Провалилась педаль в пол – и всё! Вот тебе и надежды на заработок тут! Но ничего, ничего! Сразу понял Иван в чём дело – тракторист был опытный. Валик, на котором подшипник выжимной стоит, переломился, не иначе, ничто другое тут такого признака бы не вызвало, по-другому было бы. Кое-как воткнув передачу, доехал Иван до дома. Ну, за ремонт, быстро за ремонт, тут уж ни пить, ни есть, работать только.
Чтобы до сцепления добраться, трактор надо «половинить» - раскатывать на две части. Задняя часть с кабиной да колёсами на месте остаётся, под коробку передач поддомкраченная, передняя же на колёсах вперёд откатывается. Вот тут тебе и сцепление – меняй, что надо. Для раскатки трактора специальные приспособы есть и, на счастье Ивана, была такая приспособа и у Азата, вписал он её в общий фонд запчастей, который создали трактористы из своего тайного профсоюза, созданного на время работы. Идея с обменным фондом пришла в голову, конечно, Лёне Вайсману. Предложил он тогда, чтобы все члены профсоюза вписали в общий список всё, что у кого из запчастей есть. И список этот каждый потом себе переписал. Случись поломка, глянул в список, обнаружил у кого нужную запчасть – и к нему. Заберёт, да себе на трактор поставит. Отлично же! А потом, после сезона, в город, в тракторный магазин съездит, да хозяину и вернёт. Идея всем понравилась. Ещё бы! Тут же список и составили – длинный вышел, за две сотни наименований. Но к большому своему сожалению нужной для себя детали Иван там не нашел. В город ехать надо! А это день целый уйдёт, да на такси расходы ещё – ну, а что сделаешь? Но сначала трактор раскатать надо, а это тоже работа не маленькая…
«Раскатка» представляет из себя небольшой двухметровый «рельсовый путь», по которому на колёсах катается «каретка», тоже с домкратом посередине. Упираются этим домкратом в пластину под поддоном трактора, откручивают все болты, что соединяют трактор посередине, снимают всё, что идёт с одной половины трактора на вторую – проводку, тяги, трубки, рычаги – можно раскатывать. Так и Иван, привезя раскатку от Азата с соседом, пообещав ему вспахать за помощь в ремонте огород, с этим же соседом к вечеру трактор и «раскатали». Точно, валик переломился в своём узком, конусом сходящимся к центру, месту. А выжимной добрый ещё и лапки нормальные, а диск сцепления и смотреть он не стал, некогда корзину ещё для этого снимать. В город с утра пораньше, да за ремонт – вот ведь не повезло как, нет, чтобы ему на мосту тогда сломаться, ремонт-то бы и без потерь вышел. А теперь денег потерянных не воротишь…
Ну, а остальные трактористы где, что поделывают в этот неудачливый для Ивана день? А что им делать – пашут! С раннего утра и до поздней ночи, а кое-кто и при фарах ещё – пашут и пашут, пашут и пашут. Сезон в разгаре, самая его середина, самое напряжение. Все торопятся. Огородники – вспахать да картошку посадить, «отвязаться», как сами говорят. Трактористы – как можно больше заработать, как можно больше вспахать. Не только деньги здесь, но и гордость профессиональная, соперничество своего рода – а ну, кто больше? Кто самый работящий, у кого плуг ярче блестит, у кого очередь из клиентов длиннее, кто больше огородов за сезон сделает, кто больше денег заработает? Так, не гласно это всё, но после сезона уж или в пьяных разговорах между собой, или какими иными путями – но узнают потом они о результатах работы товарищей по цеху. Кто-то порадуется – обогнал всех, кто-то огорчится – поотстал малость, меньше взял нынче, чем вот, Пашка, скажем. Ну, что делать, это жизнь, кто-то всегда больше других успевает, кому какая судьба выпала – кому лидером быть, дорогу показывать, кому – догонять да догонять, да не надорваться бы ещё в этой вечной гонке. Тут уж сам каждый думай – кто ты, нужно это тебе, «мерялки» эти устраивать, или своим умом проживёшь, ни с кем не соперничая, да не хвастаясь. Ну, дал Бог таланты какие – пользуйся, у другого вон свои успехи да способности, третьему вообще ничего не дано – ни рук, ни ума, ни характера. Так и живёт, бедолага, спотыкаясь на каждом углу, какого другой даже и не заметит. И смеются над таким «простофилей» люди, подтрунивают, подшучивают, а невдомёк им, что и они на месте того «неудачника» были бы точно такими же – не волен себе человек выбирать ни родителей, гены которых унаследует, ни среду, в которой вырастает да воспитывается. Не прыгнешь выше головы, как ни старайся. Чтобы стать «генералом», им надо родиться – с подходящим набором качеств, которые воспитать в себе, как бы этого не хотелось, увы, не получится. Есть у человека судьба, есть, не уйдёшь от неё. Всё главное, что потом будет определять жизнь человека - всё уже заложено при рождении. Развить эти качества, довести до совершенства – можно. Приобрести же, если их не дано – не получится, как ни старайся. Вот так люди и живут – в соответствии с предначертанным...
Пашка пахать сегодня начал с середины своего «надела», с улицы Светлой. Да как удачно пошло – соседи один за другим подходили, просили тоже вспахать. Вот и хорошо, чем меньше переездов, тем больше времени на работу, тем меньше солярки зря сгорит. С других улиц тоже подходили, записывались в очередь – для этого у Пашки и книжка специальная была – но их он уже на завтра только планировал. А сегодня эту бы улицу целиком закончить, хорошо бы было. А о ценах уже больше никто и не спрашивал – вспаши только, сколько скажешь, столько и отдадим. Слухи уж пошли по селу, что дорого нынче пашут, гораздо дороже прошлогоднего. Ну, значит причины есть, солярка дорогая, наверное, запчасти. Да и чёрт с ней, с ценой – вспаши только, мил человек, вовремя. Записал в книжечку-то, не забудешь? Ну, я ждать буду, на тебя вся надежда, а то вон в прошлом году вспахал кто-то, таких комков наворотил, столько глины вывернул, а ты вон как хорошо пашешь. Сразу видно – мастер!
После каждого вспаханного огорода Павел никогда не торопился уезжать с него сразу. Зачем? Надо с хозяином поговорить, посидеть где-нибудь в холодке, покурить не спеша. Отдохнуть хоть с десяток минут от шума трактора, от вибрации, от жары и пыли в кабине, черёмухи понюхать, которой немало росло по дворам да палисадникам, чаю или кофе попить, которого хозяйка тут же принесёт, намекнуть только стоит. Зовут часто и в дом, пообедать, но это уж лишнее, неудобно, да и времени больше пройдёт. Иногда к чаю и бутерброды на тарелке вынесут, тогда можно наскоро и перекусить. Ну, а ближе к вечеру, да если где подальше от центра работаешь – то и выпить с хозяином можно, бывало и такое, и не редко бывало, да и не с ним одним…
Вот и сейчас, выехав с очередного огорода, Павел дальше двора не поехал, заглушил трактор, опустил плуг, вылез из кабины. Хозяин с женой уже стояли тут же, ждали.
- Ну, спасибо, я так рада, что сегодня вспахали! А то вообще тракторов нет. В те годы по улицам постоянно ездили, а сейчас вообще не видно никого, - хозяйка протянула Павлу деньги.
Тот, небрежно засунув их в нагрудный карман, сказал со значением:
- Да уж, нынче так…
Чего значило это «так» пояснять не стал, спросил только:
- Где тут у вас в тенёчке покурить можно?
Хозяева провели его через двор к беседке – проходи, мол, усаживайся, куда пожелаешь.
Много Павел видел за годы работы мест отдыха в огородах и дворах у своих клиентов – трактористы вообще видят много чего, что человеку с улицы никогда не увидеть – но такой красивой да удобной беседки видеть ещё не приходилось. Две стороны и потолок у неё были наглухо обшиты вагонкой, возле одной открытой росла яблоня, уже собирающаяся зацвести, одна же сторона была лицевой, напротив которой был устроен небольшой водоём, а за ним – альпийская горка с камнями и высаженными цветами среди них. Сбоку выложена была из кирпича печь с мангалом и коптильной камерой, к ней примыкал столик, рядом умывальник с раковиной, всё это под навесом общим. Всё чисто, красиво, стильно даже. Довершал ансамбль большой адмиралтейский якорь с двухметровым отрезком кованой толстой цепи. А в самой беседке стояли стол и две скамьи со спинками, украшенные металлическими завитушками. На столе – самовар, ваза с цветами, пепельница, на стенках – картины в рамках. И вагонка на стенах и потолке, и скамьи со столом – всё было покрыто прозрачным лаком, полностью сохранявшим и показывавшим текстуру дерева. Красиво, красиво, ничего не скажешь…
- Ну, у вас тут, как в музее. Ни у кого такой красоты не видел… - искренне сказал Павел, усаживаясь на скамью и доставая из кармана портсигар.
Хозяева, польщённые, засмеялись.
- Это муж всё сам сделал, - заглядывая хозяину в лицо, довольным голосом ответила женщина, - он у нас на все руки мастер…
- А якорь-то откуда? У нас тут и рек-то поблизости нет никаких вроде, - Павел прикурил, затянулся, откинулся на спинку скамьи.
- Это с металлоприёмки я выкупил. А им кто сдал, даже не знаю, - хозяин присел напротив, тоже закурил.
- А здесь у вас и рыба, наверное, водится? – спросил Пашка, кивнув на водоём.
- Есть немного карася, потом с рыбалки ещё привезу, как поймаю. И камыша привезу, и кувшинок – всё тут расти будет, до самой осени…
Покурили, поговорили о погоде, политику малость задели, поругали Чубайса с правительством – пора было Павлу ехать дальше, на следующий огород. Вон уж из-за изгороди голова в кепке торчит – ждут его там, волнуются, не проедет ли мимо, не сманил ли кто пахаря на сторону.
- Ну, хорошего урожая вам… - Павел полез в кабину, завёл трактор, поднял плуг, стал выезжать со двора, ещё раз помахав на прощанье рукой хозяину с хозяйкой – отдельно каждому, так как стояли те по разным сторонам ворот. Так уж положено – выезжаешь со двора, попрощайся ещё раз. Это не только жест вежливости, это показатель того, довольны ли тобой хозяева, довольны ли работой, ценой, общением взаимным. Если стоят у ворот, да машут в ответ – значит, всё хорошо, всем довольны. Если же ушли сразу в дом, не дожидаясь выезда трактора, значит чего-то не так, недовольны остались. Сказать не посмели, так хоть поведением вольно или невольно своё отношение проявили. Впрочем, думать да анализировать некогда и незачем – пахать, пахать надо, время не ждёт, ещё дня три-четыре и всё – никому ты больше не интересен, никто уже копейки не даст. Так что давай, работай, трудись, не жалея ни сил, ни нервов, ни, само-собой, трактора…
А Иван к вечеру привёз нужную деталь из города, одна она, на его счастье, в магазине только и оставалась. Устал-не устал он с дальней дороги – почти сто километров на перекладных туда да столько же и обратно – а наскоро перекусив, принялся за сборку трактора. Протянул от дома проводку, подсоединил розетку к ней, воткнул переноску с лампочкой – хоть всю ночь теперь работай. Замахнул грамм двести самогонки – мать дала по такому случаю, понимала, устал сынок, и впереди ещё работы сколь – и начал, благо и сосед тут же подошёл. Заменить валик с выжимным подшипником было не долго, а вот сам трактор соединить обратно – тут повозились. И то сказать, чуть не совпадут шлицы на первичном валу с отверстием в диске сцепления, зажатым между маховиком и корзиной, и всё – не соединяются половины трактора, никак ты их не заставишь. Раскатка-то вроде бы и ровная, но всё равно, перекос бывает, то в одну сторону, то в другую. Как тут угадать. Но помучившись с полчаса – загнали, наконец, передок на место. Уф! Ну, теперь покурить, да все «причиндалы» разъединённые на место собирать. Ладно, хоть свет-то есть, а то уж вон темень какая. Ночь, тёмная ночь вокруг, спят уж все давно. Но звук работающих тракторов ещё слышен. С той стороны, видать, Азат пашет, его там «надел». А снизу, от речки, тоже гудит трактор – это Лёня Вайсман. Иван же так уже устал, что и поругать-то товарищей сил не было, скорей домой, да спать. А в другое время непременно обозвал бы он пашущих сейчас ночью трактористов «жадюгами», которым «всё мало». То, что и сам он всегда пахал тоже при фарах, если работа была, значения не имело. Это «другое»…
Ночь, глухая ночь царит над селом. Спят уже все и только в окнах домов трактористов, пашущих сейчас огороды, горит свет. Кто-то ещё не приехал с работы, ждут его с нетерпением, не зная, то ли он всё ещё пашет, то ли сломался где, да ремонтируется, то ли сидит да выпивает с хозяином последнего, вспаханного им, огорода – и такое может быть, хоть, правда, и не с каждым – пьют сейчас трактористы на огородах, в отличие от недавних девяностых, много меньше. Ну, а кто уже дома – тот ужинает, сидя на кухне, да не спеша рассказывая жене о прошедшем рабочем дне. Та в это время считает деньги – самое приятное занятие для жены тракториста в сезон, в пол-уха слушает, не особенно-то и вникая в его рассказ, в полглаза смотрит – не пил бы лишнего, завтра ведь опять на работу, кому с семи, кому с шести утра, а кто и до солнца встанет. Вот он сезон-то, вот, где сила-то нужна, воля, характер, здоровье – всё, всё нужно в сезон, всё значение имеет. Слабаку да неумехе тут делать нечего, хоть на самый лучший новый трактор его сажай, через день сбежит, и денег, скажет, мне ваших не надо. Ну, а мы, что ж, мы привычные… Нальём-ка ещё по рюмочке – да и спать, пожалуй, пора…
Глава четырнадцатая
Николай проснулся в половине шестого утра. Встать сразу не смог, не выспался, лень было вставать, но надо, надо. Силой воли преодолел желание ещё поваляться в теплой постели, откинул одеяло, сел на кровати. За стенкой, во второй комнате дома, храпел Пахомыч, как всегда с вечера допивший бутылку с водкой до дна. Николай же опять ограничился ста граммами – этого для расслабления и снятия напряжения с прошедшего рабочего дня ему вполне хватало.
Сезон перешел уже на вторую половину, проблем пока не было. Участок у него был хороший, почти на всех улицах пахалось хорошо, земля подошла как раз ко времени. Деньги платили, трактор не ломался, дождей больше не намечалось, Минотавр был здоров, дело своё исправлял, ежедневно к нему на свидания Пахомыч приводил очередную свинку. Не было проблем у Николая, не было. Вот только вставать по утрам каждый день становилось всё тяжелее – сказывалась копившаяся день ото дня усталость, но к этому он был готов, каждый год так бывало, что тут сделаешь, работа такая, сам себе нашёл, обижаться не на кого. Давай-давай, вставай, люди уже ждут, двенадцать человек уже на сегодня записаны, остальные в течение дня добавятся – вставай, вставай, пора…
Николай потянулся ещё раз, не спеша начал одеваться – начинался ещё один рабочий день…
Никто из трактористов в это раннее утро уже не спал. Кто-то, как и Николай, только встал, готовясь к работе в новом дне, а кто-то, как вон Азат, например, или Лёня Вайсман – уже по второму огороду пахали. Первый огород Азат начал пахать ещё чуть-ли не затемно, в начале пятого. Причём вспахал его он без хозяев, те так и не проснулись – утренний сон самый крепкий и шум трактора за окном ему совсем не помеха. Сам открыл ворота во двор, затем створки в огород, заехал, вспахал и уехал, закрыв всё обратно, усмехаясь про себя, представляя реакцию хозяев, когда встанут те часов в семь да обнаружат, что огород-то уже вспахан! Не раз он так делал в каждом сезоне, знал по опыту, пока хозяев разбудишь – времени больше пройдёт. Лучше уж так – самому. А деньги потом домой принесут, это не проблема…
К шести утра все трактористы уже пахали – каждый по своим «наделам» да «вотчинам». Один только Иван Ермошкин, закончивший ремонт трактора вчера уже поздней ночью и выпивший потом «на радостях» по случаю его благополучного завершения чуть-ли не всю бутылку, да не самогона, а водки – деньги есть, можно себе позволить! – всё ещё спал тяжелым хмельным сном и проснулся только тогда, когда время подошло уже к девяти часам. Не вставая с топчана в своём чулане, в котором он жил всё тёплое время года – закурил, постепенно осознавая действительность и настраиваясь на работу. Наконец, встал, позёвывая и потягиваясь, оделся, вышел на кухню, где мать уже приготовила ему завтрак – напекла оладьев к чаю, разогрела вчерашнего супу, сварила яиц всмятку, как он любил. Но ничего ему не хотелось – выпил чашку чаю, пожевал немного кусок оладьи, вышел во двор. Трактор его так и стоял ещё на «раскатке», не стал вчера ночью он связываться с её разборкой. Ну, давай, начинай! По опыту Иван знал, что стоит только начать работать, как постепенно всё наладится с ощущениями и здоровьем – уйдёт похмельная головная боль, забудется и усталость вчерашняя, настроение поднимется, перестанет стучать в висках, давить в затылке, появится азарт работы, руки-ноги задвигаются, забегают «как у молодого» - и вот, пожалуйста, вновь он готов к трудовым подвигам на благо себя, любимого, вновь получает радость не только от денег, что каждые полчаса-час добавляются в его нагрудном кармане, но и от самого процесса своего труда, когда трактор чувствуешь, как свой собственный организм, когда невозможно оторваться от вида рассыпающейся за плугом в борозде земли – завораживает этот процесс, гипнотизирует, так и смотрел бы на него, да нельзя – вперёд тоже смотреть надо. Пашем, друзья, пашем!
Минут через сорок подъезжал Иван к своей «вотчине», предвкушая, как набегут сейчас «клиенты» - два дня ведь не пахал он, заждались, истомились, бедолаги – как возьмут его женщины за руки – по трое, четверо с каждой стороны, как будут заглядывать в глаза, заискивающе улыбаться, что-то говорить, просить, ну, а он, уж конечно, не откажет, но по сотне-две за огород прибавит. Не взыщите, надо же потерю на ремонте как-то и компенсировать. А-а, вон и стоят уже на крайней улице, ждут, да много – человек восемь-девять. Ну, давай туда!
Но уже подъезжая к группе людей, стоящих у забора одного из огородов, вдруг увидел Иван нечто такое, что махом испортило ему настроение, изменив его от благодушно-делового сначала в недоумённое (не может же этого здесь быть, ну никак не может!), а затем в яростно-ненавистное – из-за угла сарая в огороде выезжал трактор, натужно гудя дизелем! Кто-то пахал! На его земле пахал, в его «вотчине» хозяйничал! Деньги, его, Ивана, деньги к себе в карман клал! Присваивал! Воровал, по сути! Ну, он его сейчас! Ну, он его! Иван даже задохнулся от злости! Ну, погоди!
Он остановил трактор, вылез из кабины, незаметно переложив монтировку на самый край у двери – без драки уж, видно, не обойтись. Ладно, ладно. Кто это там, интересно, не из своих же конечно кто-то, из залётных, наверняка. Ну, пошли…
- А-а, Иван, где пропадал-то? – со смехом обратилась к нему одна молодуха, - а мы подешевле тебя пахаря нашли. Чуть не вдвое меньше тебя берёт. А пашет не хуже. Вчера целый день здесь у нас пахал, и позавчера тоже был. С обеда тогда приехал. Как ты сломался, так он через час и подъехал. Мы уж все у него записались в очередь, со всех здешних улиц…
Иван позеленел от злости. В горле у него пересохло, кулаки сами то сжимались, то разжимались, в висках застучало. Третий день на его участке, на его «земле» пашет какой-то пришлый, не имеющий никакого права пахать здесь! И цены, цены сбивает, гад! Ну, погоди!
Иван, что-то буркнув бабе в ответ, быстро прошел в огород, по пути отметив, что вспахано было, действительно, хорошо. Не было видно различий ни между проходами плуга, ни между бороздами, пахота была ровная, да и глубина была достаточной. Трактор, между тем, доехав до конца огорода, выехал на ещё не паханный участок, и быстро стал сдавать назад, на край огорода, чтоб начать новый проход. Оттуда людей, стоявших на улице у забора, видно не было – сарай мешал. Туда-то Иван быстрым шагом, почти бегом, и направился, решив «проучить» наглого «пахаришку» без свидетелей – так-то надёжней будет в случае чего. Он замахал трактористу рукой, стой, мол, подожди, не торопись, разговор есть. Тот понял, встал в борозду, доехав до конца, опустил плуг, ручным газом поставил минимальные обороты, начал вылезать из кабины…
Иван, чем ближе приближался к трактору, тем быстрее злость на неведомого конкурента сменялась в нём на растерянность и даже уже на страх. Причина была одна – из кабины трактора не спеша, спиной вперёд, вылезало что-то огромное. Вот оно поставило на землю последнюю ногу, сняв её с подножки, обернулось к Ивану. Мужик был на голову-полторы выше самого Ваньки, с грузным животом, с плечами, как сказали бы раньше, в «косую сажень», с ногами-тумбами, обутыми в кирзачи никак не меньше сорок шестого размера, с пудовыми кулачищами – вот какое чудище вылезло из кабины трактора! Но лицо его было добродушно, светилось во всю ширь улыбкой, глаза смотрели тоже приветливо. Про ссору с таким противником, не говоря уже, тем более, про драку, можно было забыть. Ванька лихорадочно соображал – как теперь ему себя вести, что делать, чтобы убедить этого верзилу – «дуба», как уже окрестил он его мысленно – убраться с его участка. Ну, придумаем что-нибудь…
- Чё, пашешь? Как земля-то? – спросил Иван, подавая трактористу-сопернику руку. Тот пожал, приветливо ответил:
- Да, вот третий день уже. Сам удивляюсь, нет больше тракторов рядом. Никто не пашет. У меня уж и на завтра записано полно народу. А ты чего, дальше поехал? – кивнул он на трактор Ивана, сиротливо, и даже, кажется, как-то стыдливо стоящий на улице за забором. – Езжай, езжай, тут теперь все в округе ко мне записались, тут ты клиентов не найдёшь… - он не спеша закурил, вытащив из карманов широких штанов пачку сигарет.
- Дай-ка мне тоже сигаретку, - попросил Иван. Одни мысли были у него сейчас – как из положения выйти, что дальше делать. Первым делом узнать надо, кто этот «Дуб», откуда приехал, где квартирует, да что планирует… - а ты откуда сам-то? Чего-то я тебя раньше не видал…
- Я из Белого Озера, знаешь такую деревню?
- Как не знать, знаю. А чего там не пашешь?
- Да всё уж вспахал. И в деревне, и в округе. Вот сюда решил под конец сезона наведаться. Тут у вас дороже пашут. У нас триста рублей огород стоит, а здесь по пятьсот, даже по шестьсот дают. Вообще цены хорошие…
«Олух – по пятьсот, шестьсот…» - мысленно передразнил его Иван, - «знал бы, какая-то настоящая нынче цена, да кто-же тебе скажет? Клиенты рады, что дурака деревенского Бог послал, им, чем дешевле, тем лучше. Трактористов он не встречал, да и я, пожалуй, промолчу…»
- Ты где остановился, - спросил Иван, помолчав, - а то у меня давай, места много.
Ни при каком случае не собирался он квартировать у себя этого «Дуба», но так можно было выведать, где тот ночует. План у него в голове уже стал складываться – нехороший план, ох, нехороший.
- Спасибо, но я у свояка, у Петьки живу. Он по вечерам баню топит, потом мы с ним бутылочку пьём. После работы знаешь, как выпить охота?
Ещё бы Ивану это не знать! Он поддакнул, да, мол, конечно, и сам от этого не отказываюсь, между тем спросил:
- Это который Петька? Смольников, что ли? С Советской улицы? Так я его знаю…
Никакого «Петьки Смольникова» в природе не существовало вовсе, в их селе, по крайности. Вопрос был задан Иваном с умыслом и полностью его замысел оправдал.
- Не-е, Михайлов его фамилия. А живёт на Строительной, - простодушно ответил «Дуб», не зная ещё, что этим ответом нажил он себе большие неприятности, - а его знаешь?
- Нет, этого не знаю, - машинально ответил Иван, радуясь, что выведал он у конкурента адрес его ночной стоянки, - ну, пока, давай, паши, успехов тебе, - и пошел из огорода прочь.
- И тебе тоже, - крикнул ему в ответ «Дуб», залезая в трактор. Маловата для его габаритов была кабина, да что сделаешь, привык. Он дал газу, повёл трактор бороздой, тут же забыв о встрече с новым человеком, не подозревая – да и откуда? – какая беда ждёт его вследствие этого знакомства.
Иван же уходил из огорода, как оплёванный. Ни один человек, ни один клиент из группы людей, стоящих возле забора, не окликнул его, не позвал пахать, всем было всё равно на Ивана – ждали своего пахаря. И это Ивану было горше всего... Но план мести уже зрел в его голове. О-о, узнаете ещё, все узнаете Ивана Ермошкина! Но несмотря на эти отчаянные мысли, не было сейчас в селе человека, несчастнее его, когда завёл он свой трактор да поехал дальше – на самый край своего участка. Там уж, наверное, про «Дуба» ещё не знают, там и пахать сегодня он будет. А завтра… А завтра уж самого «Дуба» здесь не будет, не пахать ему больше на его, Ванькиной, «вотчине» огородов. На войне, как на войне – нечего сопли распускать. Враг должен быть нейтрализован, подождём только ночи…
Николай в это время пахал уже седьмой огород, благодушно подумывая о том, как всё пока удачно у него складывается. Огород был своеобразный – длинный, узкий, что, конечно, было хорошо. Да и выезд был с самого краю, что тоже говорило в его пользу. Плохо было, что расположен он был на крутом склоне, но земля была сухой, лёгкой, можно было пахать вверх по склону, трактор тянул. Хозяйка, позвавшая Николая пахать, тоже сразу ему понравилась. Это была симпатичная женщина, лет на пять младше его, так ему, по крайней мере, показалось. Прежде, чем начать работать, они с ней довольно долго поговорили – о хозяйстве, огороде, погоде, о жизни в селе, из разговора понял Николай, что живёт та одна, замужем не была, работает в аптеке провизором, родни у неё никакой нет, но жить ей в селе нравится, и хоть зовут её в город и место в центральной аптеке там уже для неё есть – переезжать не хочет. Понравилась эта женщина Николаю сразу – не только видом, статью, лицом – но и какой-то душевностью, манерой вести разговор, не было в ней суетливости, жеманства, но и стеснительности лишней тоже не было. А просто всё было и естественно - разговаривали два взрослых человека, сведённых общей целью на небольшое время вспашки огорода. Закончится работа, отдаст хозяйка деньги и всё – не увидятся они больше. А ведь и он ей тоже симпатичен, видел это Николай, ощущал. Но как найти предлог для продолжения знакомства, что сделать, чтобы можно было снова увидеть её, говорить с ней, вместе что-то делать? Ведь может это она, та самая женщина, что ждёт Николай уже много лет? Почему же нет, почему?
Подъезжая задним ходом к началу новой борозды, притормаживая – крутовато здесь было на склоне – Николай вдруг принял решение, которого сам тут же испугался до того, что вспотел весь. Но решился! А, чего там! Или пан или пропал! Сам удивляясь своему авантюризму, убрал он ногу с педали тормоза и трактор, не чувствуя сопротивления, тут же покатился по склону и через пару секунд упёрся поднятым плугом в верхние венцы бани, которая стояла здесь на краю двора и огорода. Верхние брёвна тут же «съехали» ступеньками со своих мест, чем ближе к верхнему краю сруба – тем дальше! Краем глаза Николай видел, как хозяйка, стоявшая тут же рядом и наблюдавшая за работой пахаря – схватилась за голову обеими руками. В глазах её застыл ужас! Но повод для дальнейшего развития знакомства был сделан!
Глава пятнадцатая
И вот он заканчивался – очередной день очередного пахотного огородного сезона! Солнышко скатилось к горизонту, на небе – ни облачка. Ветер к вечеру стих, погода обещала быть завтра жаркой. Она и сегодня была такой же, но завтра по прогнозам будет ещё жарче, будет ещё больше трактористам мучений, весь день сидевших в прокалённых солнцем душных кабинах, где вся надежда только на вентилятор, нагнетавший воздух с улицы, позволявший ещё более-менее нормально себя чувствовать внутри этой железной, солнцем прогретой, коробки. А не дай Бог, сгори вентилятор – всё, сам тут вскорости сгоришь, задохнёшься, обольёшься потом с головы до ног. И ведь не сделать ничего, не бросить же работу посреди дня! Так и промучается тракторист весь день, изнемогая не только от жары, но и от того, что и поругать-то некого за свою долю нелёгкую, поскольку сам её и выбрал, сам и все тяготы профессии несёт. Тяжело? Езжай домой, сходи в душ в садке, ляг потом в тенёчек с кружкой холодного пивка, покури, помечтай о скором лете - кто тебе запрещает? Нет над тобой начальства, нет хозяина – сам себе голова. Но про деньги забудь – достанутся они другому, более выносливому, более крепкому, более «характерному» - ему достанутся деньги, которые могли бы быть твоими, да не стали такими из-за жалости тебя к своей особе. Не хочешь такого – тогда работай, не жалуйся даже самому себе, жалость человека унижает, делает его слабее, мельче, податливей в жизненной борьбе. Не-е-ет, жалости нам не надо, мы всё может, мы монстры огородных битв, годами и десятилетиями участвующие в них, побеждавшие в них, и находящие в этом не только удовлетворение от заработка – хорошего, очень хорошего, заработка! – но и упоение от своего труда на грани возможного, от самоуважения, от чувства победы над обстоятельствами почти непреодолимой силы. Вот что даёт пахотный сезон трактористу! Деньги, удовлетворение, радость, чувство гордости за то, что опять смог, опять победил, опять преодолел всё – и недосып, и усталость, валившую с ног, и ремонт, когда под дождём, когда ночью, когда в жару прямо на чужом огороде – «на коленке» по сути. Всё, всё преодолел – слава тебе, безвестный труженик огородного сезона, слава! Сядь ты после его окончания, выпей по-настоящему, «по-русски», вспомни все трудности и лихо, что были да прошли, порадуйся, что и трактор не сломал, что и сам здоров, что и деньги для семьи заработал, что и с людьми не поругался ни разу. Хороший был сезон, хороший, дай Бог – не последний…
Николай ехал домой – ну, как домой? – к Пахомычу. Весь день после его «нечаянного» наезда на баню, когда сдвинулась та верхними венцами со своего места, сломав попутно и кирпичную трубу, так как и крыша тоже «поехала» вместе со стенами, провёл он там – на месте своего «преступления». Про огороды он теперь и думать забыл – какие теперь, к бесу, огороды? Женщине же надо помочь, им самим и обездоленной? И так несчастная, одинокая, с трудом ведущая хозяйство – а ведь свой дом, это не квартира в городе, понимать надо! – а тут он ещё, трактором своим неуклюжим взял, да и снёс половину бани! Как же теперь она будет жить-то дальше? Делать-то ей теперь что?
Но Николай плачущую у разбитой бани хозяйку тут же уверил, что всё сам и поправит, всё отремонтирует, баня будет лучше новой – не сомневайтесь нисколько! Он человек ответственный, вину свою признаёт, вот прямо сейчас за работу и возьмётся, ваше дело только рядом стоять да смотреть, как дела пойдут. Ну, если и чаем его ещё и напоите в обед, тогда совсем хорошо будет.
Успокоилась немного хозяйка, улыбнулась даже сквозь слёзы, пошла в дом – обед работнику готовить, а Николай за дело взялся. Вытянуть брёвна по одному на старое место трактором ни труда, ни времени особо не заняло. Хозяйка – Машей её звали – ахнула даже, когда, выйдя через час из дома позвать работника на обед, обнаружила, что все венцы уже на месте, стены снова прямые, как и не было ничего. Но объяснил Николай, что это часть дела только, работы впереди ещё много – нужно и пазы между съехавшими брёвнами заново «пробить» для утепления, трубу полностью до печки разобрать, да заново сложить, в окошке треснувшее стекло заменить – это только пока видимая часть работ, а дальше посмотрим, может и ещё что найдётся. Так, в работе, в разговорах – и день прошёл. Маша не белоручкой оказалась, помогала ему, рядом была всё время, к вечеру уж от её горя-печали и вида не осталась – только смеялась да улыбалась всему, что Николай ни скажет. А тот и рад, сам себе удивляется, откуда у него столько умения да такта с женщинами говорить? Может, оказывается…
Пахомыч его уж ждал, ужин сготовил, сидел на скамеечке у крыльца. Постояльца он сегодня ещё и не видел – уехал тот задолго до того, как хозяин проснулся. Ну, вот и трактор слышно – едет! Пойдём-ка ворота открывать, а там и за ужин, бутылочка-то новая уже ждёт. Водку покупал на ежедневные «возлияния» сам Пахомыч, вычитая её цену затем в конце сезона, как будет постоялец домой собираться. Вычитал из того, что заработал хряк на своей поросячьей любви к сельским хрюшам. Тут он давал полный отчёт Николаю – кто был, в какой день, сколько взято по договорённости с хозяина «невесты» - хоть и жмот по жизни был Пахомыч, но человек честный, копейки чужой не присвоит, так что Николай никогда в его расчёты и не вникал даже – сколько тот отдаст ему, из Минотавром заработанного, значит, столько и быть должно.
- Здорово, Колька! – Пахомыч подошёл к вылезшему из трактора постояльцу, протянул руку, - во сколь сёдни уехал? Я опять не слыхал…
- Да не больно рано, в шесть, наверное, не раньше…
Сели за стол, Пахомыч разлил по тарелкам сваренный им суп, поднял рюмочку, потянулся к Николаю – чокнуться. Выпили, закусили, хозяин стал наливать по второй.
- А я, Пахомыч, нынче ведь делов-то наделал, скажу, так и не поверишь, - весело проговорил Николай, с удовольствием опрокинув в рот вторую рюмку, - баню с места трактором в огороде одном своротил, так и съехала!
- Ну-у! – старик аж поперхнулся только что выпитой водкой, даже закусить забыл, - да как это так могло-то?
- Плугом надавил на спуске, там огород на взгорке, - она и съехала, - объяснил Николай, принимаясь за сваренные Пахомычем щи из квашенной капусты.
- Да как теперь-то? В суд, поди, хозяева-то грозятся? Сколь денег просят? Ох, всё отдашь, сколь заработал, вот беда-то… - старик искренне посочувствовал постояльцу, - ну, говори, говори, дальше-то что было?
- Да нет, какой суд ещё? Женщина там хозяйствует, одна живёт, вот я ей и сказал, что всё в полный аккурат, значит, и возверну, отремонтирую. Сегодня чуть не весь день там проработал, завтра снова продолжу.
- А пахать-то? Сезон-то тебя ждать не будет, кончится.
- Ну и что? Не последний это доход у меня, Пахомыч, не бедствую. А тут дела-то поважнее намечаются… - загадочно проговорил Николай, - налей-ка мне ещё, да спать пойду, устал.
- Ну, ну, что за дела-то, какие? - торопливо наливая водку Николаю, с интересом спросил Пахомыч, - говори, говори…
- Да рано говорить пока… А у тебя как, всё в порядке? Хряк здоров, были люди?
- Здоров, чего ему? И люди были, и на завтра тоже есть, и на послезавтра записаны. Нынче-то если не на огородах, так хоть на звере своём заработаешь… - коротко хохотнув, Пахомыч выпил, закусил, вновь хотел продолжить разговор, но Николай махнул рукой, встал из-за стола:
- Ты уж сам давай, Пахомыч, допивай, а я спать. С утра пораньше огорода три вспашу, да снова баню ремонтировать поеду, там опять на весь день работы будет… - Николай мечтательно улыбнулся, – да, много там работы ещё, много… - и пошел спать.
Темнело. Пахали ещё огороды, уже включив фары. У трактора фары не только спереди, есть и сзади. Паши хоть всю ночь, всё видно. Но сил после рабочего дня, проведённого в жаркой душной кабине уже нет, только на морально-волевых и идёт сейчас работа, только на характере своём. Не привыкать! Ещё вот один огород – и домой можно, там жена с нетерпением ждёт, по двору тёмному ходит, то на скамеечке где посидит, то вновь к воротам подойдёт – не видно ли света фар, не слышно ли мотора? Ничего ведь она про день этот прошедший не знает, что там с ним, как он – а может сломался где, может ещё и пьёт даже, может заболел, да в больницу увезли – от такой работы всё может быть, ничего исключать нельзя. И только услышав постепенно приближающийся шум дизеля, увидев затем и отблески света от фар – с облегчением поймёт – едет! И поспешит открывать ворота во двор – заезжай, дорогой, любимый, ждём, не дождёмся!
Иван Ермошкин пахал в этот день на дальнем краю своей «вотчины» - подальше от «Дуба», как окрестил он уже встреченного им верзилу, нахально занявшего его участок и пахавшего там уже три дня. Ладно, ладно, милок, кончилась твоя пахота, адресок, где ночуешь, теперь знаем, сам, дурень, сказал – жди теперь гостинца!
Иван закончил работу пораньше, только-только солнышко село, как он и домой собрался. К диверсии, что он задумал, надо было подготовиться, дело серьёзное. Даже пить после работы не стал, чем мать так поразил, что она ещё долго потом к нему подходила, да участливо спрашивала:
- Ты не заболел, сынок? Как себя чувствуешь? Температуры нет ли?
- Да здоров, я, здоров! Отвяжись! – Иван, обтачивая на наждаке гвоздь-двухсотку, будущее орудие возмездия, с руганью поворачивался к матери, - отстань, говорю!
- А чего не выпил, как люди-то все нормальные, да и поел мало…
- Ладно, пойду сейчас, бутылку целиком выхалкаю – лучше тебе будет?
- Целиком-то не надо бы, а так, с устатка-то, малость и можно… Чего ты? Всегда ведь после работы выпивал, я что теперь думать-то должна? Расстраиваться только…
Наконец, Иван закончил свою работу, инструмент был готов. Длинный толстый гвоздь чуть ли не с середины он «свёл» постепенно на толщину иглы, к противоположному же концу, к шляпке, приварил поперёк отрезок трубки, чтоб держать да давить удобней было. Были у него две старые шины, оставшиеся от замены на новые три года назад, на них и испытал. Как по маслу вошло! Ну, Дуб, всё, кончилось твоё время, не пахать тебе больше на чужой земле, не класть в карман чужих денег! Так, сколько времени? Первый час? Рано. Подождать надо, до самой глухой поры подождать, до собачьей вахты, как говорили на флоте, где служил он в своё время. Ладно, подождём, полежим, покурим, так время-то и пройдёт. А ты, Дуб, хорошо выпей со свояком-то своим, как его, Петька, что ли? вот выпей с ним побольше, да спи покрепче. Лишь бы трактор у него не во дворе стоял, а у ворот на улице, тогда уж точно – выгорит дельце-то…
Ночь, глухая ночь царит над селом. Новолуние, лишь звёзды сияют в своих, непостижимо далёких от нашей матушки Земли, мирах. Но что от них, кроме красоты, толку? Ни тепла, ни света. Нет луны на небе, так хоть глаз выколи, ничего не видно вокруг, темь полная. Спят уставшие за день люди, спят, не ведая, что вот рядом с ними, где-то тут уже, крадётся по тёмным проулкам зло в человеческом обличье. И не считает это зло себя подлецом каким, вовсе нет! Правда у него своя, истинная, и на Страшном суде не покается оно даже, вот, скажет, моя правда, вот причины поступка, не виноватое я… Да, так и есть, «каждый путь человека прям в глазах его» - мудрость эта, в самой известной на земле книге тысячи лет назад написанная, не изменилась с развитием человечества от древности к «цивилизации». Как не изменился и сам человек за это время, Бог нам всем судья…
Ванька крался по тёмным улицам спящего села, «аки тать в нощи». Именно он им сейчас и был. Улица, на которой остановился у свояка «Дуб», была далеко от его дома, почти на другом конце села. Это было и хорошо – никто там Ваньку не знает, ежели что – и не очень, так как идти долго, не менее часа. Днём-то бы, конечно, быстрее было, да сейчас вот только не день, а крадучись, да оглядываясь, да при каждом шорохе приседая да прячась – быстро-то не получается. Но, долго ли, коротко ли – дошел! И вот она, удача первая! На улице трактор стоит, у ворот, поленился Дуб его во двор загнать! Отлично-отлично!
Тихонько прокравшись к трактору, человек огляделся, прислушался – спокойно всё вокруг, тишина полная – и достал свой «инструмент». Ну, начнём, что ли? За своё борьбу ведём, кто нам судья? Самодельное длинное шило вошло в резину легко, тут же послышался свист выходящего наружу из камеры воздуха. Получилось! Ну, ещё дырочку, ещё – пусть подольше клеит камеры-то, подольше…
…это было давно, ещё тогда, когда Иван жил с матерью в деревне Седьмые кресты и работал в колхозе на тракторе Беларусь. В соседях у них через дом жил старик, до чего вредный да завистливый – откуда что бралось. Всё ему не так, да всё не эдак. А Ваньку с матерью невзлюбил он за то, что колхозным трактором Иван пользовался, как своим – дрова да сено не только себе даром подвезёт, так ведь ещё и людям возит, да зарабатывает на этом! Как такое стерпеть? Ну, Низовец – фамилия такая у человека была, по имени его никто и не звал – и не стерпел. Выбрал ночь потемнее, взял топор поострее – да и на машинный двор, там тогда технику ставили, у домов-то председатель не разрешал. Сторож уже спал давно, никто Низовцу в черном его деле помехой не должен был стать. Нашел он трактор Ивана, размахнулся посильнее – да как хрястнет по заднему большому колесу! Эх, злости у Низовца было много, да и силы ещё тоже хватало, а вот знаний физики, да хотя бы и здравого смысла – мало. Должен был он понимать, что сила действия равна силе противодействия, по опыту жизненному хотя бы. Но борода, как раньше говорили, уму не всегда замена. А где злость да зависть – там ума-то и точно не бывало. В общем, дал он со всей дури по колесу, да ошибся, резина накачанная не дерево, не пострадала она совсем, а вот топор-то с такой же силой, как по ней прилетел, так обратно и полетел, да обухом-то Низовцу прямо в лоб и угодил! Тут его утром и нашли – холодного уже, убил, бедолага сам себя. Так в протоколе милицейском, наскоро с делом разобравшись, и написали: «самоубийство посредством удара топором по колесу трактора…». Никто Низовца тогда в деревне не пожалел, никто слова доброго о нём не сказал – не заслужил. А поступком своим подлым только добавил себе недоброй памяти…
Всё это сейчас, совсем, казалось бы, некстати, вспомнил Иван, протыкая одно за другим колёса трактора своего конкурента – и задние, и передние. Не забыть бы ещё и в радиатор ткнуть раза три-четыре, пусть специалиста-медника поищет, их тут в округе давно уж не водится, как предприятия-то закрываться да распускаться начали. Да топливный провод от бака к насосу изрезать – тоже нелишне. И чего это Низовец-то вдруг вспомнился? Тот ещё подлец был, вот и получил по заслугам. А то, что Иван сейчас делает, это здесь не причем, это «другое», нечего и равнять. Ну, всё, кажись. Уф-ф! Сделано дело! Комар носу не подточит, я не я, и лошадь не моя! Ну, смываемся, смываемся, вон уж и алеть на востоке небо начало. Счастливых снов тебе, Дуб! Последние часы спокойно доживаешь, давай пока, спи дальше, посапывай…
И растворился в ночи, уверенный в своей правоте, удовлетворённый, довольный и даже радостный. И не злорадство это было даже, а именно чистая искренняя радость человека, хорошо выполнившего своё дело. А что не так? Всё так, всё справедливо, всё, как и должно быть – на его-то понятия если…
Глава шестнадцатая
День, наступивший новый день, действительно выдался очень жарким да к тому ещё и безветренным. Не любят такой погоды трактористы, ох, не любят! И сам в жаре намаешься, измучишься, и трактор греется, кипит, тем более, если огород ещё попадётся сырой да тяжёлый. Сергей пахал как раз такой – половина его была на взгорке, где земля хорошо просохла, за плугом рассыпалась мягко, без комков, но вторая половина тяжелыми сырыми пластами нехотя переворачивалась за плугом, заставляя трактор натужно гудеть, выбрасывая в небо из глушителя сизые облачки дыма. Разные огороды, разные. Вроде и по площади одинаковые некоторые, а времени займёт один минут двадцать-двадцать пять, а второй и в сорок не уложишь. Ну, как тут брать «по соткам»? Вот и не любят такого вопроса трактористы, что задают иной раз клиенты – «почём пашешь, почём за сотку берёшь, мол»? У опытного тракториста, не первый год пашущего, никаких «соток» нет и в помине. Есть цена за средний огород, больше он на сотку-две или меньше – значения не имеет. А общее правило такое – чем огород меньше, тем он, в пересчёте на сотку, и дороже. Не нравится это владельцам маленьких участков, ох, как не нравится – но пахарь на этом стоит твёрдо, не нравится цена – ищи другого. А другой то же самое скажет – вот так постепенно, годами, и приучаются клиенты к этому правилу – маленькие участки стоят почти, как и большие. Ведь разница-то в работе – десять-пятнадцать минут, да поллитра-литр солярки. А устанешь на маленьком участке ещё и больше – нет там возможности, как на большом, отдыху себе дать. На большом встал в борозду, дал газу, всё, сиди отдыхай минуты три-четыре, пока прогон не закончится. На маленьком же такой халявы нет – только и верти рулём на разворотах, не успел плуг опустить – опять поднимай. Вот и не любят трактористы маленьких участков поэтому. «Да у меня там сотки две всего, айда поедем…» - такое слышит тракторист каждый сезон, да не по одному разу ещё. Ванька Ермошкин или Пашка Раздолби-Едри сразу в грубой форме от такого «выгодного предложения» откажутся, знают, что больше времени потеряешь на переезде, чем заработаешь. Другие, поделикатней, но тоже по разным причинам откажут. Гнать трактор через всё село ради двух соток никто не будет, жди, мол, когда соседи пахать станут, тогда и к тебе пахарь заедет. Тут уж не откажут, вспашут…
Сергей, взмокший, уже уставший, хотя времени ещё было чуть только больше обеда, пахал, с завистью поглядывая на хозяина, который сидел в тени цветущей яблони на скамеечке. Даже майка показалась тому лишней в такую жару, стянул он её на глазах у Сергея через голову, остался в одних шортах. Жена принесла ему чего-то попить в большой стеклянной кружке, тот отхлебнул пару раз, встал, замахал Сергею рукой, пошел к трактору, остановившемуся напротив его посреди прогона. Ну, чего скажет? Ладно всё, не ладно? Сергей распахнул дверцу, держась одной рукой за руль, а второй – за ручку двери, наклонился к хозяину.
- Ну и жара, - сказал тот, - как терпишь? Тут и на улице-то духотище, а ты в кабине. Айда, квасу попей, холодненький, сейчас жена принесёт, а-а, вон идёт уже… - он махнул рукой в сторону дома.
Не любил Сергей «отдыхать» во время работы, потом если, как заканчивал, можно было и посидеть, конечно, с хозяином, покурить где-нибудь в тенёчке, но сегодня день особый, такой жары он в последние годы и не помнил во время огородных пахотных сезонов – даже руки рулём обжигало, вот как он на солнце нагревался. Ладно, всё равно остановился, можно и отдохнуть.
- Давай, посидим… - он вылез из трактора, пошел к скамейке под яблоней, взял из рук улыбающейся молодой женщины кружку с квасом:
- Спасибо!
- Пейте на здоровье! Может, пообедать зайдёте? Домой-то, наверное, не ездили?
От обеда Сергей отказался – никакого голода он не чувствовал, да и вообще, было только одно желание сейчас – лечь где-нибудь в тени, на свежем ветерке, да чтоб ни звука вокруг, тишина чтоб полная. Ну, закурить ещё можно, это не повредит…
- Устаешь, наверное, к концу дня? – хозяин, примерный ровесник Сергея, сочувственно повздыхал. – Я тоже иной раз, как собака, устаю. Таксую я. Вот сейчас огород вспашем – и поеду, заказ есть в город, человек должен подойти. А иной раз туда по два раза за день ездить приходится – вот тогда да, тогда точно так вымотаешься, что на ногах не стоишь…
Сергей с иронией посмотрел на собеседника. Затягиваясь терпким ароматным дымком сигареты, подумал: «Что ты, парень, знаешь об усталости? Сравнил тоже…» Сергей ездил на машине и по четыреста километров за день, и по пятьсот – это бывало при случае. Уставал, да. Но разве можно сравнить это с работой на тракторе, тем более в сезон? Там мягкое покачивание в удобном кресле, здесь жёсткая тряска да вибрация, там шелест колёс по асфальту да лёгкий шум мотора, здесь рокот дизеля, там прохлада хорошо вентилируемого салона, здесь духота прокалённой на солнце кабины, там никакой физической нагрузки, здесь не один десяток раз надо из трактора вылезти да обратно залезти, да целый день руль крутить, да педали нажимать. А если ещё ремонт? А если день жаркий, как вот сегодня, например, а если огороды подряд пошли сырые да тяжёлые? А если… Нет, ребята, много тяжёлой работы на селе, но так, как устают в конце дня трактористы на вспашке огородов в сезон – не устаёт, наверное, никто. Ну, а таксисты – дай им Бог пассажиров на каждый день щедрых да адекватных – тем более…
Между тем в огороде появился ещё один человек.
- А-а, вот и пассажир пришел! – обрадованно сказал хозяин. – Ну, я не нужен, допашешь? Жена заплатит…
- Да, конечно, езжай! – сказал Сергей, здороваясь с подошедшим парнем, тот оказался его соседом с улицы, - привет, Семён! Чего, в город собрался?
- Ага… - Семён оглянулся вокруг, таинственно прошептал, - хорошо, что я тебя увидел, дело к тебе есть, разговор серьёзный.
Хозяин в это время с огорода уже ушел, к поездке готовился, так что были тут они теперь одни.
- Что за дело? – хмыкнул Сергей, - говори…
- Интересовались тобой сегодня…
- Кто? Пахать, что ли хотели?
- Какое пахать? Слушай…
И рассказал Семён такую историю. Работал он сегодня с утра по хозяйству своему, дрова колол на улице, возле дома наваленные и подъехал к нему тут автомобиль, минивэн, весь в тонировке, вышли двое, поздоровались, закурить предложили, разговорились…
- Сначала всё про погоду, да про чушь всякую говорили, - продолжал Семён, - а потом на тебя разговор перевели…
- На меня? – Сергей удивился.
- Да, на тебя. И всё так вроде бы ненароком, но конкретно спрашивали – чем живёшь, да чем интересуешься, да кто по жизни. Ну, тут я и понял – неспроста это всё…
- И чего ты им сказал?
- Да ничего! Тракторист он, мол, кроме трактора да рыбалки ничем больше и не интересуется.
- А они чего?
- Да так, ничего особого. А потом знаешь что? Тысячу мне дали и просили никому о разговоре нашем – а тебе тем более - ни слова! Вот тысяча-то, гляди…
Сергей мимоходом глянул на зелёную купюру в руках Семёна – тыща, как тыща. В его голове никак не укладывалось ничего, что могло бы рационально объяснить такую ситуацию – интерес неизвестных людей к его персоне. Что же это, а? Что происходит-то?
- А мне молчать велели, никому про наш разговор ни слова чтобы, - снова сказал Семён, всё оглядываясь да прислушиваясь. – Но я тебя не мог не предупредить, соседи, как-никак сколько уж лет. Ты натворил чего, что ли? Скажи, может я помогу чем?
- Да не было ничего! – уже с раздражением ответил Сергей, - чего мне творить-то?
- Ну, ладно, я поехал, но в виду имей – если что, помогу, спрятать там что или показания какие дать. Сделаю, не сомневайся…
- Чего ещё выдумал, чего мне прятать-то? Я тебе что, вор что ли какой? Да вообще, чушь всё это какая-то, ошибка…
- А я вот думаю, если бы это люди из «органов» были, деньги они мне бы не дали, от них дождёшься…
- А кто тогда? Бандиты, что ли?
- Да вроде не похожи. Вежливые. В костюмах чёрных, в галстуках…
Семён с хозяином огорода уехали. Сергей допахал огород, поехал к другому – записаны у него сегодня были почти двадцать человек, девять огородов были уже вспаханы, оставалось одиннадцать. И жара, дикая какая жара сегодня. И тут ещё эти – «люди в чёрном». Вот и думай теперь – ну, кто они, что им надо, чего хотят, почему к соседу обратились, а не к нему сразу? Дела-а…
День продолжался – жаркий майский день. В офисах сотрудники включали на полную мощь вентиляторы, а в администрации района был даже уже и кондиционер – и работал, к удивлению посетителей, в здании было прохладно. Другие же люди, кто оставался в этот рабочий день дома – отпускники, пенсионеры – спасались от жары, кто как мог, больше полёживали в чуланах да на верандах, обмахиваясь газетами, да попивая время от времени чего-нибудь холодненького. А в остальном – всё было прекрасно! Цвели уже вовсю яблони, а кое-где уже и сирень зацветала, пели птицы на разные голоса, вода в Ольховке давно уже посветлела, текла весело, уже почти по-летнему – весна была в самом разгаре, в самой своей поре. Жарко? Ну, что ж. А давно ли метели мели да вьюги, наметая метровые сугробы возле домов, давно ли швырял в окна ветер колючие хлопья снега, а люди, попивая горячий чай, мечтали о тепле, о голубом небе, о жарком солнышке? Вот, наступили времена – и опять не ладно? Да, ладно всё, ладно! И мороз ладно, и жара ладно, и дождь ладно, и ветер ладно – у природы нет плохой погоды. А мы приспособимся – когда оденемся потеплее, когда разденемся – вот и переживём все выверты да причуды погоды. Ладно?
Николай в это время заканчивал с пробивкой пазов севших на место брёвен бани. Аккуратно сделал, мастерски – всё он умел, ко всему руки у него были привычны. Ну, вот сейчас малость отдохнём, да за печку примемся…
- Надо, Маша, её всю разобрать, я смотрел, там в топке кирпичи уже с боков выгорели наполовину почти, да и колосники тоже поменять заодно надо, каменку тоже перебрать – крошится уже камень, перегорел он. Когда последний раз камень меняли?
- Даже и не знаю… - неуверенно отвечала хозяйка, - да вроде так ничего и не делали, как я тут живу, лет семь уже…
- Не дело! – решительно сказал Николай. – Будем заново печку класть из нового кирпича, заодно и котел заменим, и камни, и колосники! Да и фундамент под ней посмотрим – может и его укрепить надо будет…
- Так ведь это расходу сколько, - растерянно сказала Маша, - а у меня и денег-то нет совсем, зарплата только через неделю будет. Стоит ведь печка-то, ничего с ней не случилось же? Может только трубу переложить и всё?
- Нет-нет, разбирать надо да новую делать. Чего ждать, когда развалится она вся? А насчет денег не беспокойся – сам всё куплю и привезу, тебе никакой заботы лишней не будет, ладно?
- Ну, как, Коля, сам? Это же, ну… неправильно, как-то…
- Всё правильно! Я тебе баню свернул, я должен её и в лучшем виде восстановить. Вот, по-чухнёвски всё и сделаем…
- Как?
- По-чухнёвски… Это знаешь, присказка такая в нашем роду была. У матери фамилия девичья – Чухнина, а её отец с дядьями, да даже нет – дед ещё – очень в своей деревне Белое Озеро, знаешь такую? – вот там они очень знамениты были тем, что всё всегда очень основательно делали – «по-чухнёвски». Так присказка и осталась, там в деревне до сих пор так говорят. Вот и я тебе баню сделаю так же – по-чухнёвски. Сейчас вот с печью разберёмся – это дня на три работы. Потом окно застеклим – ну, это мелочь – а вот думаю я ещё венцы нижние посмотреть, не сгнили ли? Да и верхние тоже гляну – если паровики были, то и их надо будет менять. Заодно нужно уж и внутри всё заменить – пол, полок, скамейки, старое уже всё, подгнило. Ну, как, ничего не забыл, вроде?
- Ой, Коля, тебя мне сам Бог послал… - проговорила Маша и сама тут же смутилась от своих слов.
Николай тоже засмущался, завертел глазами по сторонам, заёрзал на чурбачке, на котором сидел сейчас, заканчивая с пробивкой последнего нижнего паза в углу сруба.
- Я пойду, чай поставлю, - тихо сказала хозяйка, - приходи минут через десять.
Она пошла к дому. Николай смотрел ей вслед, не в силах оторвать взгляда от её ладной фигуры в простом ситцевом платье. «Бог послал, Бог послал… Бог…» - её слова так и стучали в его голове. Он глубоко вздохнул, теперь уж точно утвердившись в том, о чём думалось и днём раньше – она это, она, его судьба, его женщина, его Маша… а имя-то какое красивое – Маша, Машенька, Машутка… Ну, Господи благослови, как говорится, на новую жизнь, теперь уж теряться нечего, куй железо, пока горячо…
Продолжение следует.
Тайный профсоюз трактористов 2
© Copyright: Геннадий Легостаев, 2026
Свидетельство о публикации №226022000883
Свидетельство о публикации №226022000883
Рецензии