Хроники Галактики. Глава 4

Если вы думали, что кто-то будет долго ждать - вы ошибаетесь. Прогноз Уильяма сбылся.
Раннее утро. 23 июня 4843 года. Над Джубертом еще только поднимается солнце. Небо чистое, а в воздухе небольшой ветерок и прохлада. Ничто не предвещает беды. Сегодня ровно 935 лет со дня рождения того, чье имя предпочли стереть из хроник навсегда. И произошло это по вине тех, кто сегодня решил восстать. Уильям уже был в этом уверен. Но когда-то нужно восстанавливать справедливость, так ведь? Вот поэтому Уильям и повел себя именно так, как повел.
Тишину разорвал нарастающий гул машин, топот сапог и копыт лошадей. Уорды, поднимая знамена и факела (утром-то!), скакали по главной площади к королевской резиденции. Впереди - Дэниель. Рядом его сын Феликс. Сзади - купленные крестьяне (из соседних деревень, что важно) с вилами и топорами.
Но Уорды не знали одного. На крышах домов вокруг центральной площади уже три часа лежали люди, чьи пальцы замерли на спусковых крючках. Они не были наемниками. Это были ветераны личной гвардии Алессио, присягнувшие Уильяму лично. Снайперы, которых позвали сюда на всякий случай.
В ночь перед восстанием Дэниель не спал. Он готовился, судорожно перемещаясь по кабинету, освещенному только светом настольной лампы и отдавая распоряжения. Лунный свет пытался пробиться через полупрозрачные занавески, но Уордам было не до созерцания звездного неба.
- Мы тоже не пальцем деланные! - фыркнул Дэниель, отдав приказ о подготовке верных ему частей армии, коих было от силы 10 отрядов (каждый по 30 человек).
- Да, папа! - рявкнул Феликс, сидящий рядом. Его глаза слипались, но он боялся собственного отца, поэтому решил не спать тоже.
Дэниель не мог не нарадоваться. Иногда он хлопал по столу ладонями, выбивая какой-то бит и сияя своими зубами всю ночь как начищенный самовар. Предвкушение - страшная штука. Но сейчас оно лилось из Дэниеля через край.
А Уильям? Уильям тоже не спал в эту ночь. Но по другой причине. Какой тут спать, когда на кону судьба династии? Но в отличие от Дэниеля, который вел себя так, будто он не в себе, Уильям сохранял ледяное спокойствие. Он - правитель страны, самой большой на континенте, а не какой-то там интриган и потомок бандитов.
Мысли Уильяма прервал скрип двери. На пороге его кабинета показалась фигура человека, которого школьники назвали бы «вот это шкаф!». Это был широкоплечий брюнет в доспехах, на которых был выгравирован герб Силленда.
Уильям поднял голову и облегченно вздохнул, поднявшись с места. В тишине ночи каждый его шаг бил по ушам. Уильям приобнял этого человека (который до сих пор сохранял молчание) и вернулся на место.
- Здравствуй, дорогой Роберт! Я знал, что ты вернешься! - первым нарушил тишину король.
Роберт, сохраняя свой чинный вид, лишь притворно улыбнулся и сел напротив, вцепившись своими изумрудными глазами в лицо монарха.
- А как же! - его голос был бархатистым, под стать его росту (он был выше Уильяма на две головы). - Родня родню спасать должна. Даже если одна родня на задании, а другая сидит в теплом кабинете и ничего тяжелее… кхм, забудем.
Роберт неловко улыбнулся. Уильям хотел было обидеться, но махнул рукой.
- Так что за проблема-то? Ты мне так и не сказал. Меня подняли посередь ночи, говорят, мол, в столице беда, поедемте, понимаешь! Я жду объяснений в первую очередь как командир твоей личной, ваше величество, гвардии, а уже во вторую очередь как дядя. - Роберт сложил руки в «замок» и уронил всю эту конструкцию между ног, упершись костяшками пальцев в кожу кресла. В то же время  его взгляд все так же был прикован к монарху, а теперь, как выяснилось, еще и родственнику.
Уильям резко стал серьезным.
- Понимаешь… Мысли о подвале меня донимают. Не хочу я в подвал!
Роберт вскинул кулак и стукнул по столу, наигранно изображая злость.
- Хорош мне тут гнать! Ходит он вокруг да около. Говори, кому сказал! И что это за болваны по городу ходят? Война опять?
Уильям тяжело вздохнул, отведя взгляд от лица Роберта.
- Уорды, Роберт. Именно то, о чем ты думаешь, они собираются устроить революцию. Дэниель решил, что он - новый Наполеон, ну или хотя бы Ленин, только без броневика. Вывел десять отрядов на площадь. Думает, что мы с тобой сейчас десятый сон видим, а город уже принадлежит ему.
Роберт пробежал глазами по отчету, который Уильям бросил перед дядей, и его изумрудные глаза на мгновение вспыхнули. Он издал звук, средний между смешком и рычанием бешеного пса.
- Триста человек? - Роберт перечитал цифру еще раз, надеясь, что он просто не проснулся. - Этот самовлюбленный индюк всерьез решил захватить столицу Силленда силами трехсот крестьян и пары недобитых офицеров, зная, что короля крышует братский род Робинсонов, связанный с ним еще и кровно? Он хоть понимает, что это не восстание, а коллективное самоубийство?
Уильям встал и подошел к окну. Небо над Джубертом уже начало окрашиваться в нежно-розовый, предвещая тот самый рассвет 23 июня.
- Он не понимает одного, Роберт. - Король обернулся, и в свете лампы его лицо выглядело старше лет на десять. - Я не буду с ним договариваться. Я не буду ждать, пока они подойдут к дверям и начнут ломиться в мой подвал. Снайперы на крышах сидят уже три часа. Ветераны. Они знают, что делать.
Роберт медленно поднялся. Скрип кресла под его весом прозвучал как смертный приговор для всех, кто сейчас топтал площадь сапогами.
Рассвет 23 июня наступил по расписанию (у солнца, в отличие от Дэниеля, с дисциплиной всё было в порядке).
Джуберт задышал гулом машин и цокотом копыт. Уорды выкатились на главную площадь. Дэниель, восседая на своей кобыле, то и дело поглядывал на балкон королевской резиденции. Он ждал, что Уильям выйдет к нему в ночной рубашке, дрожа от страха и сжимая в руках ключи от казны.
За ним маршировали те самые 10 отрядов. Крестьяне с вилами старались держать строй, но то и дело спотыкались о брусчатку. Феликс ехал рядом с отцом, его лицо было землистого цвета. Он чувствовал, что тишина площади какая-то... слишком качественная. Никто не хлопал окнами, не кричал «ура!», даже бездомные собаки куда-то испарились.
На балконе, за тяжелыми бархатными шторами, стояли двое. Уильям, сложив руки за спиной, и Роберт, который возвышался над монархом как скала, об которую сейчас разобьется эта нелепая волна восстания.
- Пора? - Роберт положил тяжелую ладонь на плечо Уильяма.
- Погоди, - Уильям чуть отодвинул штору. - Видишь Дэниеля? Он сейчас начнет речь. Он репетировал её три дня перед зеркалом. Дай человеку хотя бы поздороваться.
Дэниель тем временем выехал в самый центр, набрал в легкие побольше воздуха и взмахнул знаменем.
- Граждане Силленда! - его голос разнесся над пустой площадью. - Конец тирании! Я, Дэниель Уорд...
В этот момент Уильям едва заметно кивнул Роберту. Тот высунулся из-за шторы и просто поднял руку вверх.
Тишину разорвал не ответный крик толпы, а сухой, хрусткий звук снайперского выстрела. Первый «привет» от ветеранов Алессио прилетел точно в древко знамени Дэниеля, разнеся его в щепки.
Наступила секунда абсолютной тишины. Дэниель замер, глядя на обломки древка в своей онемевшей руке. Потом его взгляд метнулся к балкону. За чуть колышащейся шторой он разглядел лишь силуэт человека, который узнал сразу.
И тогда на площадь обрушился ад. Не залп, а череда точных, методичных выстрелов. Не по крестьянам - по лошадям под Уордами, по оружию в руках офицеров, по пуговицам на мундирах. Это была не атака. Это была демонстрация: вы даже не цели. Вы - мишени на полигоне.
Уильям отпустил штору и повернулся к Роберту.
- Теперь можно и чаю. Думаю, через пятнадцать минут они будут готовы к беседе.
Роберт хмыкнул, снова положив ладонь ему на плечо. На этот раз - не для поддержки, а в знак глубочайшего профессионального уважения.
- Как скажешь, племянник.
Вокруг творился методичный хаос. Снайперы работали как швейцарские часы: офицеры Дэниеля роняли сабли, потому что пули перебивали эфесы; карабины в руках крестьян разлетались в щепки; пуговицы на мундирах лопались, выставляя заговорщиков в самом непотребном виде.
Дэниель Уорд не успел даже вскрикнуть, когда его кобыла, лишившись опоры, рухнула мордой в брусчатку. Будущий «Наполеон» вылетел из седла и пропахал носом дорогую плитку площади Джуберта. Его зубы - те самые, что сияли как самовар - встретились с гранитом. Звук был неприятный, скажем мягко. По стеклу пенопластом - музыка по сравнению с этим звуком.
Феликс сидел на своей лошади, которая чудом осталась цела (снайпер просто решил пожалеть животное), и смотрел на своего отца, барахтающегося в грязи. В этот момент страх перед «папой» навсегда сменился чем-то другим. Брезгливостью? Возможно. Посмотрим.
Уильям наблюдал за этим через узкую щель в шторах.  Король приказал вошедшему солдату:
- Задержите всех, кто остался цел. Особенно охраняйте Дэниеля и его сынульку. Король милостив, пока обойдемся без казни.
Роберт поднял бровь в непонимании.
«Милостив?» После этой демонстрации силы? Как так?» - пронеслось в голове старого вояки, который не понимал всех этих сюсюканий.
Уильям поймал его взгляд.
- Народ должен верить, что его защитили от безумцев, а не что его правитель - безжалостный мясник. Ложь, дядя, иногда бывает милосерднее правды. Особенно та, что идёт в официальных сводках. Все-таки мой отец в чем-то был прав и пока мне нужно играть эту роль, чтоб не разрушить все в одночасье.
Роберт молчал. Он посмотрел на свои огромные кулаки, потом на хрупкую фигуру племянника.
- Официальные сводки, - буркнул он, наконец отпуская рукоять меча. - Понимаю. Значит, в завтрашнем «Вестнике Силленда» напишут, что Уорды просто перебрали с утра сидра и решили устроить цирк на площади?
Уильям тонко улыбнулся.
- Почти. Мы напишем, что они стали жертвами массового помешательства. А мы, как добрые пастыри, позаботимся о болящих.
Король снова сел в кресло.
- А теперь, Роберт, иди. Проследи, чтобы Дэниель не «случайно» не упал на чей-нибудь штык по дороге в камеру. Мне он нужен живым.
Роберт кивнул, удаляясь к двери. Уильям остался один. Он посмотрел на затухающий лунный свет, который окончательно проиграл битву рассвету.
«Подвал отменяется», - подумал он. - «По крайней мере, в этом году».
Дверь закрылась со знакомым Уильяму скрипом.
Он сел на своё место, чувствуя, как паркет под ногами всё ещё хранит вибрацию шагов Роберта. На столе остывал чай. Где-то внизу, под окнами, Феликс Уорд, вероятно, сейчас думал о том, что его жизнь закончилась. Уильям же знал: всё только начинается. Роль была выбрана, маска надета, и занавес над 23 июня 4843 года медленно поднимался.