Бычий кайф ностальгия по восьмидесятым

- Сколько выпито, выжрано этой чёртовой водки, страшно подумать! Хотя, конечно, пили и всякую другую гадость, типа «бормотухи». Так называется «народное» вино; различная разливуха и серия суррогатных портвейнов – «Агдам», «Кавказ», «777» и ещё целого ряда подобного дерьма. Особняком в этом славном ряду стоял «Рубин». Дешёвый, и убойный, жуткого тёмно-фиолетого цвета с красноватым отливом. Был ещё совковый и посконный «Вермут», мутный, цвета ослиной мочи. Но в основном, конечно, жрали её родимую - водочку. Часто именно жрали, блин, и точнее не скажешь! Дай закурить.

- Да не курю я, ты же знаешь! – отвечаю я привычно и без раздражения. Это дежурный запрос у Серёги, перед тем как удариться в воспоминания. А в кармане у него, я знаю, лежит пачка «Примы», измятая и полупустая.

Серёга, как говориться, мужик из народа. Классический «работяга», слесарь на все руки, завзятый и стабильный выпивоха. Хотя о себе Серёга говаривал так:

- Да, я сейчас, считай, трезвенник. Конечно, случается крепко поддать по праздникам, не без этого. Вот в молодости, это да! Бывали такие случаи, когда этой дряни было просто море, и всё на халяву. Так что все нажирались, как…

- Свиньи! – вставляю я.

- Нет, Витёк!. Даже свиньи так не нажираются.  Не стоит хрюшек обижать. Когда человек нажирается водки без меры, сравнивать его с кем-либо из мира животных, это зря обидеть местную фауну. Человек животное особенное, ибо у него, бля, есть разум! И когда он нажирается без меры, он становится глупее и упрямее осла, драчливее петуха и грязнее свиньи. А как ты хотел, ведь он царь природы! Бля…

Я ничего не сказал, а про себя подумал, что это вопрос спорный. А вслух произнёс:

- Ну, ты загнул, однако! Уж больно ты не ласков к роду человеческому.

- Скажешь, круто? Могу обосновать.

Серёга закуривает, окутываясь вонючим дымом и щуря глазки. Серёга, в моём восприятии, мужичок средних лет. Этакий слесарь-интеллигент, типа Полесов из «12 стульев». Выпито водки Серёгой, конечно, не мало, но и прочитано всякой литературы изрядно. Впрочем, случай совершенно обычный в «совковые» времена. Сколько таких слесарей-интеллигентов  трудилось в цехах и бухало в подворотнях? А ведь многие и в самом деле были изрядно начитаны, особенно по части классической литературы. Знали толк в метафорах и могли вполне достойно изложить свои мысли, всё зависело от уровня подпития.

Вот и Серёга, когда находился в лёгком подпитии и благодушном настроении, то мог выражаться образно и, даже изыскано, если требовалось. Вот только часто все эти истории сводились к одному, точнее, к одной родимой – водке. Чтобы она в аду сгорела! Именно так и приговаривал, бывало, Серёга, перед тем как опрокинуть стакан. И, провалиться мне на месте, но в его устах это звучало с искренним чувством. Понимаете, даже и намёка на иронию. Я думаю, он искренне любил и ненавидел её злодейку. Водка была его единственная и доступная отрада. Коварная соблазнительница, с лёгкостью выворачивающая и душу, и карманы.

- А как без неё? – риторически вопрошал Серёга, раскуривая сигарету. – Что за жизнь тогда будет? Вот возьми, праздник какой… Новый год или майские праздники. Ну, пасха, само собой – дело святое. День рождения, скажем, и много чего ещё…

- Встреча старых друзей! – вставляю я.

- Не без этого, но это так, между делом. Ничто так не смазывает красноречивость, как она, злодейка! Но я не об этом. Я об конкретных общепринятых празднествах. Ну, ты понимаешь…

Так вот, в этой череде весёлых застолий и посиделок, когда водка текла рекой, особой свирепой удалью отличались, так называемые, проводины. Это, если кто иностранец, торжественная попойка по случаю проводов молодого человека на воинскую службу. Вчерашнему отроку недавно стукнуло 18 и лица многих будущих бойцов ещё не знали бритвы. И гости, в основном, такие же новобранцы, или недавние дембеля. Барышни, подружки, родственники и соседи. Словом, повод уникальный, размах соответствующий и поэтому на водке никто не экономит. Гуляет вся округа, и хозяева не должны ударить лицом в грязь. Так что водки должно быть не просто много – водки должно быть море! Скажешь, на свадьбе водки тоже не меряно и гуляют дня три?

Но на свадьбе, хотя бы, присутствует какая-то организация, сценарий, пусть и примитивный. Там есть определённая эстетика; все гости нарядно одеты и в центре невеста в шикарном белом платье. Краснорожий тамада с осипшим голосом, конкурсы и прочие тупые приколы в перерывах между возлияниями. Происходят какие-то полу осмысленные действия, разыгрывается какой-то сюжет, связанный с похищением невесты и прочий цирк.

На проводинах всё происходит просто и сурово. Вот, помню, провожал я как-то одноклассника. Самому мне тогда труба ещё не прозвучала, и я с молодым зверским аппетитом весело налегал на закуску.  «Новик» Вовка, бледный от избытка внимания и, потому слегка растерянный, сидит рядом с отцом во главе стола. Его отец, почётный железнодорожник, поднимается со стаканом в руке. Гости умолкают, в ожидании отцовского напутствия.

- Ну, значит, - произносит с натугой дядя Серёжа – мужикам по полному стакану, бабам по половине!

Клянусь! Я привожу этот тост дословно. Старый железнодорожник не привык произносить речи, подбирать слова и поэтому выразился хоть не по существу, то от души. Правда, потом он сказал:

- Служи честно, сын! – хотя, может я это уже от себя прибавил. 

Все гости дружно выдохнули, опрокинули свои стаканы, ну и пожелали новобранцу быть стойким, а главное не бздеть и, в случае чего, давать сдачи. При этом лица у мужиков были суровы и тверды.

Молодёжь горячо поддерживает старшее поколение, добавляет чего-нибудь от себя, типа: - Ты, Вовян, если чмырить начнут, главное не тушуйся, а если чё, бей в морду первым! Пускай потом отметелят, за то уважать начнут.

Им хорошо давать советы здесь, за столом, думает, небось, про себя Вовян, но вида не показывает.

- Пусть только сунуться! – заявляет он, или что-то в этом духе, и одним глотком выпивает свой стакан.

Всё это, конечно, выглядит как пьяный фарс, но, в то же время, каждый из присутствующих знает точно, что армия, это не фунт изюма, и в любое время может случиться локальная, но конкретная война, на которой стреляют и убивают. Никого не обманывает мирный пейзаж за окном – все знают, что где-то идёт война и завтра ты можешь оказаться там.  И потому, совершенно естественно и просто принимает он воинственный настрой настоящего мужчины. Так под водку и пьяный гвалт, юноша становится воином. Со стороны всё выглядит как дикий фарс, но все предельно серьёзны и с каждым стаканом всё больше возрастает хвастливая агрессивность.

- Ур-ра!! – кричат мужские и юношеские голоса. И все они, пожилые и молодые, не имеющие, по сути, по роду своих занятий и профессии, к армии никакого отношения, (срочная служба не в счёт) наливаются сдержанной свирепостью. Ну, а когда она выплеснется через край, то это уже вопрос времени. Кто-то может старые обиды вспомнит, кто-то поймает новые, не важно… повод всегда найдётся. Главное – кураж! А этого добра в избытке. Все поголовно просто по уши в этом кураже. Ведь всё замешано на чистой водке.

Опять же, повторюсь, что водки и на свадьбе хватает, но именно на проводинах водка служит тем адским горючим для костра пьяной бравады. Так что без стычек не обходилось никогда. Обычно двое, уже метафизически пьяных апологета, выходили из избы, чтобы сразиться в честном бою. Всё, вроде бы, чинно и благородно, но представьте, что в это время все вокруг орут благим матом и всячески вмешиваются в поединок.

Именно так всё и выглядит для того, кто среди пьяной толпы абсолютно трезв и смотрит на происходящее, как бы, со стороны.

Закончив эту сентенцию, Серёга умолкает, глядя на не выпитый стакан в руке.

- Да-а! – тянет он глубокомысленно и, подняв стакан, разглядывает его на свет. Ему сразу наливают снова. Потом он вздыхает легко, и отточенным движением отправляет пойло в широко открытую пасть. Есть такая манера у некоторых выпивох, заглатывать отраву, вывернув губы в жадном и брезгливом оскале. При этом глаза должны быть сведены на кончике носа или вообще смотреть в разные стороны.

Серёга закусывает степенно, затем тщательно вытирает губы и пальцы обрывком туалетной бумаги и выуживает из мятой пачки очередную сигарету.

- Так, и на чём я остановился? – спрашивает он рассеяно и на какое-то время умолкает. Потом выпускает дым и продолжает. - То были благородные драки! Сходились и сшибались обычно один на один, часто безо всяких поводов и прелюдий, вроде предварительного выяснения отношений. Кто-то, разумеется, бросался разнимать, другие активно им мешали. Особенно усердствовали бабы, а куда же без них? Так что можешь представить – вопли неслись по всей округе. Мало кто, при этом оставался в стороне и стеснялся в выражениях.

Обычно такая брызжущая пена спадала так же быстро, как и вспухала. Все опять шли за стол, пить мировую, а если при этом были расквашены пара носов, то это пустяки. Да ты и сам знаешь, что подобные явления дело обычное и никакая приличная свадьба не обходится без драки.

Но на проводинах у всех собравшихся особенный настрой. Пусть он пока подспудный. Это настрой злой воинственности. И поначалу, кажется, что все просто возбуждены обилием спиртного, закуски и работают больше челюстями, чем языком. Но пропустив несколько полновесных тостов и плотно закусив из всего многообразия блюд на праздничном столе, обретаешь отвагу сытого желудка. Ну, а пока все веселы и доброжелательны.

А там уже с каждой выпитой рюмкой всё сильнее краснеют и наливаются мутью шары, и исчезает из них остатки осмысленности. И вокруг уже сплошь пьяные «портосы», готовые драться по любому поводу или вообще без повода. Воистину, я лично наблюдал как вырастает над всеми собравшимися, чрезвычайно важный эгрегор призывной компании. Эгрегор этот был в огромной фуражке и при погонах прапорщика.

Особенность деревенских и поселковых проводин ещё в том, что прямо из-за стола все шли на вокзал, ибо новобранцу предстояло грузиться на поезд и добираться до военкомата уже самому. Зато до вокзала его шла провожать изрядная толпа нетрезвых гостей. Само собой, с праздничного стола прихватывалось ещё много чего выпить и закусить.

Непременно баян и гитара. Тут же надрывается портативный кассетник на батарейках. Такое вот музыкальное сопровождение, а как без этого? Что за пьянка-гулянка без музыки?

Вот в один такой знаменательный вечер сошлись на вокзале сразу три призывника, с многочисленными провожающими. В этой возбуждённой толпе были не только односельчане, но и друзья и родственники с соседних сёл. Таких «не местных» в общей массе было совсем немного, но и этого было достаточно, чтобы кто-то там чего-то припомнил, либо ещё по какому поводу, скорее всего вообще безо всякого повода, но конфликт возник, ибо он был неизбежен, как термоядерная реакция, когда возникает критическая масса.  Мгновенно в него оказались втянуты все собравшиеся. Гвалт и крик стоял неимоверный. Там и сям возникали стычки, мелькали кулаки и гремел ядрёный мат. Морды у многих бойцов были расквашены, а на некоторых клочьями свисала разорванная одежда. Славная была битва!

Моего дружка совершенно развезло и мне пришлось выносить его с поля боя. Он пропустил здоровенную оплеуху от Анатолия, молодого тракториста. Тракторист в тот вечер был просто в ударе. Невысокий, широкоплечий и плотный, он махал кулаками с завидной скоростью и тем, кому прилетало от него, было не позавидовать.   

Все его противники были уже повержены и деморализованы, и чтобы остановить Анатолия, потребовалось пять-шесть «миротврцев», повисших на его конечностях, и теперь Анатолий, облепленный телами, ворочался, как бульдозер в грязи, изрыгая проклятия. В прочем все в это время орали, так что его было почти не слышно.

Мой друг Мишка приходит в себя, пытаясь подняться, опираясь на дерево. Мишка никогда не забывал обид и не прощал оскорблений. А этого добра  за 18 лет его жизни, накопилось немало, и при случае ему всегда было, что и кому предъявить. Вот и здесь, среди собравшихся гостей немудрено было найти и некоторых его заклятых «дружков». Так случилось и на этот раз.

В тот знаменательный день мы провожали сразу трёх одноклассников. Наша маленькая компания, решив побывать на всех проводинах, начала с захода к Сашке Решетникову. Саня, по сути, был человеком неконфликтным. Такая же компания собралась у него за столом. Папа его был заведующим гаражом, мама – учитель географии, так что всё у них было как-то академично и скучновато. И рожи, кругом, какие-то академические, и разговоры.  Хоть бы музыку врубили. Ну, нет каража! Так что, не смотря на обилие водки и разнообразие блюд, мы не стали у него задерживаться надолго и двинули дальше…

Направились мы к Вовке. Вовка носил гордое и спортивное прозвище – Шайба, но кроме круглой, как шайба, физиономии, больше ничего спортивного в его облике не было. Весёлый и добродушный, он смахивал на большого пупса, у которого, вдруг, стали пробиваться усы. Мишка, был каким-то его троюродный родственник и как брат имел некоторые привилегии. Мишка был полная противоположность Шайбе. Среднего роста, худощавый брюнет, кудрявый и скромный, но вид этот был обманчивый. Стоило ему выпить (нажраться), как Мишка буквально преображался. Теперь это был не Мишка, а мушкетёр короля, готовый биться с кем угодно и по любому поводу, а чаще вообще без повода.

Он никогда ничего не забывал и не прощал. Тех, кто имел неосторожность вступить с ним в конфликт, проклинали потом этот день, ибо при первом же удобном случае Мишка стремился заехать обидчику в морду. Так вот, у Шайбы на проводинах, вся обстановка, вся атмосфера, представляли собой один такой удобный случай. Только попав туда, Мишка сразу заметил среди гостей Витьку Смирнова. Тот как-то имел неосторожность, специально наступить Мишке на ногу. Дело было в соседнем посёлке, и это была Витькина территория. С ним были верные дружки. Тогда у Витьки был явный перевес, и он мог диктовать свои условия в любой форме. Такое отношение к себе Мишка никогда не забывал и не прощал. Впрочем, я об этом уже говорил.

Так вот, Мишка увидел своего врага, и глаза загорелись бычьим огнём. А пока мы садимся за стол. Радостный Шайба усаживает нас на почётные места рядом с собой. Перед нами тут же возникают  чистая посуда и чистые стаканы, но всё это только прелюдия к основному действу, а пока, на вид всё мирно и ладно, но я-то знаю, что без драки уже было никак не обойтись. 

А дальше всё по старой схеме; слово за слово, а пойдём поговорим… Сами понимаете, там всё быстро и просто происходит. Так было и на этот раз. Мишка пропустил ещё пару-тройку полновесных тостов, и к первому перекуру уже был готов перейти к активным действиям.

Словом, Мишка прямым курсом прёт на Витьку, тут же Витькины родственники полезли, ну, а мы уже тоже, само собой, в полной готовности. Началась какая-то возня, какие-то разговоры на повышенных тонах, потом первые стычки и понеслось!

Но в полную силу нам развернуть тогда не дали. Старшее поколение решительно и непреклонно вмешалось, и противоборствующие стороны были развели по разным углам праздничного стола. Такие перемирия обычно ничем хорошим не заканчивались, и быстро отметались прочь, стоило только опять всем вместе выйти на перекур. В тот раз мы у Шайбы задерживаться не стали, отправились дальше к Серёге Савёлову. Застолье у Серёги было ну уж совсем чопорным, или мы ещё с пылу жару в себя не пришли, ну, да не важно. Да и дух надо перевести, опять же, выпить. Его родители; приветливы,  хлебосольны и сдержанно возбуждены. Нас встречают как дорогих гостей, опять перед нами блюда на чистых тарелках, опять же, водка в чистых стаканах. Мы уже на грани, но ещё не знаем об этом и убеждены, что мы ещё ого-го, и всё под контролем. Значит, принимаем ещё на грудь,  за Серёгу, а тут уже и красная линия опьянения совсем близко.

Но мы ещё бодро шевелим ногами и не выпадаем из строя, когда все двинулись на вокзал. Туда же пришли и Шайба с Ришей и их многочисленные гости. Образовалась критическая масса, и возникновение доброй драки было лишь вопросом времени.

Да, это было славная заварушка! А то бывает, знаете ли, как при стрижке свиней – визгу много, а шерсти мало. Тут было всё как надо! Но я не буду описывать подробно весь там-тарарам,  да и не помню толком, если честно…

Впрочем, все эти драки и стычки на проводинах, воспринимались всеми присутствующими, как народная, традиционная забава, от которой потом остаются исключительно приятные воспоминания. Сейчас-то я понимаю, что основной и незаменимый ингредиент для праздничного замеса, это, конечно, водка, а её, чёрт побери, много не бывает. Удивительно, но факт.

Так думал и я, слушая хвастливые истории от Серёги. Настроение у Серёги бодрое и свежеподдатое. Это когда алкоголь только разбегается по жилочкам, только набирает ход. Куда тебя занесёт мутная волна, это всё потом, а пока всё прекрасно вокруг, и накрытый стол и люди за столом.

Потом, наливаясь алкоголем, люди глупеют, становясь подозрительными и агрессивными. При этом алкоголь блокирует такое важное чувство, как стыд. Казалось бы, мелочь, но когда человек отбрасывает стыд, он может позволить себе всё. И когда смотришь на большую пьянку со стороны (а для этого надо быть всего лишь трезвым) понимаешь, как несложно устроить такое шоу – надо просто море водки. И всем сразу становиться весело и раздольно. И хочется, жить, любить и горы сворачивать, или носы, это уже без разницы. Хочется встать и заявить о своей уникальности и важности в этом мире. А если, бля, кто не согласен?!..  Ну а пока это всё где-то внутри, и гордость, и достоинство и удаль молодецкая. Потом выпьешь хорошенько, и всё это добро начинает выходить наружу.

Вот только выходит в каком-то гипертрофированном виде, да что там юлить. Просто в непотребном виде. Поэтому все выглядят уже, как жалкое сборище конченных идиотов.  Где бы найти волшебное зеркало, в котором все могли бы увидеть себя без прикрас. Увидеть и ужаснуться. Хотя лиши людей алкогольной бравады, и что останется? Что можно будет вспомнить, опять же… Как сидели за столом, на траве, или стоя, не важно и сколько её, б - дь, было выпито. И всё, б – дь? А над всем этим пьяным буйством звучит, как лейтмотив – «Шумел камыш»!

А вот убери эту алкогольную браваду, что останется? Что можно вспомнить, помимо сидения за столом? И о чём тогда ещё говорить, как не о ней, родимой?  Есть, конечно, и мужики, что готовы поговорить о работе в любом месте и в любом состоянии, опять же – о себе, и какой ты прекрасный и сноровистый в этой работе.  Я вспоминаю одного работягу, Витьку, с кем мне довелось и поработать, и побухать, когда я недолго был мастером горного цеха. Мужичок Витька, на вид деловитый, на деле любил больше трындеть, чем работать. Так что он всегда был в центре перекуров. Только мужики достают сигареты, как тут же, рядом слышится бодрый Витькин тенорок. Он начинает очередную бодягу про какую-то давнюю, но памятную пьянку.   Вот тут он был мастак пятого разряда. Тут он был настоящим артистом и вдохновенным певцом «её родимой».

Как-то я не выдержал и сказал ему:


- Погоди, Чижик, притормози! У тебя, что, нет другой темы, кроме пьянки?

Витька застыл с раскрытым ртом. Видно, вопрос застал его врасплох, да что там – он никогда и не задумывался над  этим.

- А я что, часто о водке говорю? – спрашивает он растеряно.

- Да, ты только о ней и говоришь! – обличающим тоном заявляю я. Мужики согласно закивали и закряхтели, подтверждая моё заявление. Витька задумался надолго, забыв закрыть рот. Наконец он растеряно произнёс:

- А о чём же ещё говорить?

- Ну, не знаю… О бабах, например.

Витька некоторое время, недоумевая, смотрит на меня. А нет ли тут, какого подвоха. Потом он глупо улыбается, и неуверенно произносит:   

- Понял, ты прикалываешься!

- Ни хрена я не прикалываюсь, а говорю совершенно серьёзно! Тебе, что, кроме как о чёртовой водке, и поговорить не о чём?

- Так уж и не о чём! – обижается Витька.

- Так давай!

- О бабах? – уточняет Витька.

- О них, родимых! – подтверждаю я.


Витька задумался ненадолго, а потом начал неуверенно, постепенно воодушевляясь:

- Вот был такой случай. Я тогда на дробилке работал. Так вот к нам тогда в горный цех пристроили молодых специалистов после техникума. Двое парней и девчонка.  Ну, да, хрен с ними, с парнями, а девчонку звали Татьяна Михайловна. Хотя какая она для нас Михайловна, хоть и мастер цеха. Для нас просто Танюха. Она хоть и молодая совсем была, но формы имела внушительные. На личико, не так, что уж совсем лепота… В общем, баба как баба. Не зря ведь говорится: нет некрасивых женщин, а есть мало водки!

Мужики дружно закивали.


- Как-то забрела она к нам в вагончик. А мы с Коляном, экскаваторщиком, как раз сообразили, немного… Я, значит, тушёнку открываю, а тут она нарисовалась. Тут я вспомнил, что знающие люди говорили, что баба она сговорчивая. Ну, мы приготовили всё культурно, закуска, стаканчики отмыли. Ну, и Танюхе предложили. А она и не отказывается. Выпили, значит, по одной, потом ещё… Потом Колян на попутном «Кразе», сгонял в посёлок и взял ещё пару черпаков… А потом зашли Петька с Мишкой. А у них с собой три «огнетушителя» бормотухи…

Тут я вынужден, как автор, добавить: да не покажется мой пересказ сбивчивым и неполным. Витька, кстати, расписывал всё подробно и красочно, смакуя каждую новую открытую бутылку. Главное не в этом. Главное, что Витькино повествование, уже давно катило по прежним рельсам, а Танюха осталась где-то на обочине Витькиной магистрали, по которой опять катили бочки водки и цистерны «боромотухи». Собственно говоря, Витька был уникумом. Он не просто и банально жрал водку – он её воспевал!

Казалось, нашёл, чего воспевать, но уж, как есть! Он искренне был уверен, что без неё родимой, ничего экстраординарного и просто запоминающегося, и не происходит в жизни. Водка, для него являлась и смазкой и топливом всех событий и всех смыслов. Скажите, опять утрирую? Ну, не без этого…  Но, для определённого круга нашего общества, всё именно так и есть. Вот и Витька, когда пускался в цветистые воспоминания, говорил только о возлиянии, и красок при этом не жалел.

Именно это и было смыслом его жизни, точнее, той её немаловажной части, что относится к игре. Так что и Серёга, и Витька, бухали легко и играючи. Они буквально упивались процессом, и фигурально и буквально.

Как бы то ни было, а Серёга выглядел вполне счастливым и беззаботным человеком. Поэтому, когда я, чуть ли не впервые, увидел его задумчивым и серьёзным, то не сразу узнал.

- Что с тобой, Серёга, - спросил я участливо, - съел что-нибудь?

Серёга криво улыбается.

- Понимаешь, - говорит он задумчиво, уставившись в пространство, где-то на 11 часов. Так определяют направление взгляда в передней полусфере, лётчики, что помогает им быстрее обнаружить цель. Серёга не был лётчиком и его взгляд был направлен не в небо, а вглубь себя.  Он смотрел в небо и не видел его. Я терпеливо ждал, понимая, что Серёга созрел для какого-то важного признания.

- Понимаешь, - задумчиво повторил он. – Я тут в одном журнале  статью прочитал. В Японии, в каком-то там институте, группа студентов, ну, или там, аспирантов… Короче, вся эта бригада изучала жизнь обезьян. Ну, этих, которые человекообразные…

- К примеру, шимпанзе, - вставил я, догадываясь уже, о каком эксперименте он собирается рассказать. А главное, какой парадоксальный вывод был сделан учёными по ходу исследования. Мне было интересно, какой же вывод сделает Серёга, по поводу прочитанного. Вывод у него был правильный.

- Получается, - сказал он печально -  что и наше человеческое поведение основано на таких же инстинктах или понятиях, по которым живут эти обезьянки. Довольно, кстати, примитивных. И вот по этим принципам, как по заранее проложенным рельсам, двигается и функционирует наша человеческая община. А правила эти таковы - территория обитания разбита на районы и в каждом районе есть молодая активная группа самцов, которые регулярно обходят окрестности. Взрослые самцы имеют своё жильё и в этих обходах обычно не участвуют.

Получается такое организованное сообщество, у которого свой вожак, как, скажем, у нас председатель райисполкома. Короче, структура общества, её основные законы, построены на одних и тех же примитивных и древних принципах. Это агрессивная иерархия мужского типа, и строится она на подчинении снизу доверху. Вот молодые японцы посмотрели, и видят, что это им что-то напоминает. По такому же принципу, оказывается, основано и человеческое сообщество. Убери мишуру культуры, социальных идей и прочее словоблудие, и вы увидите, что наше общество, это театр обезьян.

- Любопытное определение, - заметил я. – Сам придумал?

- У Кастанеды вычитал.

- Однако! – уважительно протянул я.
Такие вот любопытные соображение, порой, высказывает Серёга, когда что-то накопилось у него в душе и требует выхода. Я его отлично понимаю, так как он уловил главное: сходство в развитии и функционировании обезьян и человека. Но видно было, что до дна, до печёнок эта аналогия Серёгу не пробила, а просто вызвало досадное недоумение – это надо же, мы похожи на обезьян! Для меня же, принципиально то, что не они на нас похожи, а мы на них.

Может и Серёга задумался о том же? А потом он выдал такое, что я понял, что Серёга произошёл точно не от обезьяны.

- А интересно, вот бы научить обезьян гнать самогонку, или брагу готовить, стали бы они людьми? – задумчиво вопрошает он.

- Значит, обезьянам сначала надо научиться огонь добывать, а они на это не пойдут.

- Это почему?


- Да потому, они понимают, что тогда звиздец всему!

- Но человек то добыл огонь, и звиздец пока не случился.

- Ну, это пока… Огонь, это главное, что отделяет нас от обезьян, но цивилизацию погубит не он.

- А что тогда?

- Товарно-денежные отношения.

- Шутишь?

- Вовсе нет. Именно деньги топливо для алчности и тщеславия. Животные, только на первый взгляд, ведут себя как звери, но при этом у них и в помине нет злобы, алчности, зависти, ненависти и прочих атрибутов цивилизации. Это всё наше, человеческое. Это и есть корень всех наших бед, и сегодняшних, и завтрашних.

Вот примерно такой у нас с Серёгой разговор состоялся. Мы, конечно, выпили тогда и пора бы расслабиться, но Серёга становился всё серьёзнее.

- Да, ладно тебе! – тормошу я его. – Ты-то от многих обезьяноподобных отличаешься в лучшую сторону.

- Это почему?

- В тебе, Серёга, нет агрессии, когда выпьешь. А это большая редкость. Ты же обычно весёлый и доброжелательный.

- Много ты обо мне знаешь… - произносит Серёга неопределённо и закуривает.

Я озадаченно уставился на него: такого Серёгу я ещё не видел. Задумчивого, мрачного и даже опасного.

- А ты в курсе, что я срок мотал? - спрашивает он неожиданно.

- Нет, не в курсе, - отвечаю я растеряно. – Надеюсь не за убийство и не развращение малолетних?

- Не-е, я политический! – Серёга улыбается.

Я смотрю на него, пытаясь понять – шутит он, или нет. А Серёга  лыбится, довольный произведённым эффектом.

- Ты что, пионера в жопу клюнул? – спрашиваю я полушутя, намекая на известный анекдот.

- Бери выше – комсомольцу в рожу дал.

- Тогда за это надо выпить!  Мы чокаемся, выпиваем, потом он закуривает, а я спрашиваю:

- Так за что ты на нары загремел?

- Ну, слушай, раз интересно… Я тогда совсем недавно из армии дембельнулся.  Прошло полгода, а тут уже новый призыв. И опять вся округа на проводинах гуляет! Как я тогда я оказался в соседнем посёлке на чьих-то проводинах оказался не помню, да и не важно. И вообще, дело не в проводинах… Я после службы в этом посёлке частенько зависал.

Тут, понимаешь, какое дело… Приходишь из армии, а оказывается, что все связи разорваны. Ну, почти все. Казалось, всего пару лет прошло… А кто-то из прежних дружков уехал учиться в город, кто-то в тюрягу присел, ну а кто-то вообще женился.

- Понимаю, - поддакиваю я. – Человек – животное социальное.

- Это точно! Без компании мы не можем, особенно, если надо выпить. Кстати, наливай!  Я разливаю водку.

- Так вот, - продолжает Серёга. – Посёлок тот большой. Там цементный завод регионального значения. Центр красивый, пятиэтажки, Дом Культуры новый. Вот там я и пропадал, на работу устроился. Все мои дружки новые в основном ещё не служили. Как говорится, пороху не нюхали, а больше-то и не с кем было общаться. Да и общение, сам понимаешь, самое примитивное. На уровне – наливай да пей. Да-да, бухал я тогда изрядно… Опять же, традиция. Пришёл из армии, бухай, пока не женился. Если повезёт, и тебя не закроют раньше.

- Значит, тебе не повезло, - констатирую я.

- Как знать… - смеётся Серёга. – Наливай!

Мы выпили, и я спросил Серёгу прямо в лоб:

- Вот послушаешь тебя, как легко и весело у тебя всё по жизни получается; как пьянка, так сплошное веселье и приколы?

- А у тебя что, по-другому?

- Всяко бывает; бывает и веселья хватает. А бывает ругань и скандалы и даже драки. Дело житейское, тебе ли не знать.


- Ну, так и у меня то же самое. Просто я смотрю на всё по-другому. Мне нравиться вспоминать о приятном.

- А ты молодец, Серёга! Сейчас про таких говорят – чувак на позитиве!

- Во-во, на позитиве… В моё время это называлось пофигизм.

- Так я тебя всегда и полагал оптимистом, или пофигистом, как тебе угодно.  Но сегодня ты какой-то не такой. Таким серьёзным, даже мрачным я тебя не видел.

Серёга снова закурил, и долго сидел молча, глядя куда-то внутрь себя.

- Чувак на позитиве… - повторил он и усмехнулся. – Значит, со стороны так и выглядит? Просто не люблю о плохом вспоминать.

Я хотел было пошутить по этому поводу, но глядя на его серьёзное лицо, передумал. Серёга, как бы спохватившись, хватает бутылку и разливает. Он лихим и привычным движением вливает водку в рот, небрежно занюхивает чем-то со стола, выковыривает из пачки очередную сигарету и говорит:

- Ну, слушай. Эта история будет не такая позитивная, и не будет весёлого конца, как в американских фильмах.

- Счастливого, - поправляю я машинально.

 - Ну, счастливого, - соглашается Серёга. – В общем, напоминаю, я в тот год только дембельнулся.  Хотя, конечно, дембельнулся я осенью, а всё случилось весной, через полгода, стало быть. Любовь моя меня не дождалась. Не знаю, может и к лучшему. Не сказать, чтобы я слишком переживал, но пил я тогда по-чёрному, опять же. Да и все так делали. Кто-то потом притормаживал, а кто-то наоборот шёл в разнос.

Я устроился на работу, на цементный завод, а весной собирался поступать в технарь. В строительный. Вот такие планы строил. Да это, так, больше для родаков, чтобы не пилили. Дома старался бывать как можно реже, пропадая в соседнем посёлке. Там же и новые дружбаны появились. Как я уже говорил, в основном они были люди не служившие и потому совсем уж какие-то обезбашенные.

Честно говоря, я чувствовал себя с ними стариком, и это меня, поначалу, несколько напрягало. Но был в нашей компании и мой ровесник. С ним я чувствовал себя свободно. Звали его Сашка и носил он звучную кличку – Македонец. Почему македонец? А чёрт его знает.

У Сашки был потрепанный мотоцикл «Восход», и он носился на нём без прав, срезая углы по косогорам и бездорожью. И чем пьянее он был, тем прямее становился его маршрут.

Пятиэтажки по ул. Лазо поднимались по склону сопки. За ними, ещё выше, стояли ряды кооперативных гаражей. Любимым Сашкиным развлечением было нажраться в гараже, и спуститься напрямик, в центр, по крутому склону. Прямо к новому ДК. Если вам случалось оказаться на заднем сиденье его мотоцикла, то главное было держаться покрепче, не смотреть по сторонам и думать о чём-нибудь хорошем.

Там в его гараже мы частенько и собирались. В гараже было тепло, просторно (кроме мотоцикла там больше ничего не было), играл магнитофон, и глухо стукались грязные эмалированные кружки, обычно наполненные «бормотухой».

Так прошла зима. Потом пришла весна, и по всему посёлку загудели Проводины. Начинался весенний призыв. Я не помню, кого мы провожали в тот злополучный вечер, да это и не важно. Я стоял в компании девчонок и развлекал их анекдотами, когда ко мне подлетел Македонец.

В то время у меня не было дамы сердца. А вот у Македонца была Галя. По-моему они с ней были ровесниками и даже учились в одном классе. И она у


Сашки была первая любовь. А вот насчёт того, была ли любовь к Македонцу у Гали, то я не уверен.

Забегая вперёд скажу, что они с Галей потом-таки поженились, но распространяться об этом не стану, потому что это уже другая история. Короче, все знали, что Македонец бегает за ней как собачка, а та крутит хвостом. Дело обычное, скажите вы, и касается их двоих. Но в тот злополучный вечер чёрт меня дёрнул вмешаться в их непростые отношения.

Если быть точным, то это был не абстрактный чёрт, а сам Македонец лично подлетел ко мне, сверкая глазами и раздув ноздри.

- Серый, быстрее погнали, а то уйдут!

- Кто, чё за кипишь? – справедливо вопрошаю я.

- Да, Галка с этим козлом летёхой!

«Козёл-летёха» был очередной пассией Галки, а насколько это серьёзно, то хрен его знает и не моё это дело. Было не моё,  до этого вечера. По-моему, Галка попросту крутила им мозги. И Македонцу и летёхе.   

Короче, не успел я спросить, в чём же дело, а Македонец уже мчался по улице. Ну, конечно, я последовал за ним, не бросать же друга! И мы понеслись по пустынным улицам (время-то уже было позднее). Выскочили на перекрёсток, миновали кинотеатр «Строитель» и помчались в сторону районной больницы.

Я всё никак не мог догнать Македонца и уже хотел его притормозить, как тот крикнул:

- Вон они!

И точно. Впереди, в свете фонарей я увидел парочку; девичью фигурку и рядом явно военный, в плаще и фуражке. Македонец поддал ходу, и я уже порядком отстал от него.

Я видел, как Сашка настиг их и, как тигр, прыгнул на спину лейтенанту. Того бросило вперёд, но на ногах он устоял и развернувшись, принял бой. К слову сказать, Македонец преследовал их молча, видимо рассчитывая на внезапность. Я видел, как Галка была отброшена в сторону, а у Сашки  в руке оказался кожаный офицерский ремень – портупея.

Македонец стал наносить беспорядочные удары, Галка завизжала, и я прибавил ходу. Я собирался прыгнуть на летёху, или ударить с ноги, но не тут-то было. Галка кинулась на меня, как разъярённая фурия и я был остановлен. Она визжала и старалась впиться мне когтями прямо в лицо, так что я был вынужден был, отскочить назад. Я старался защититься от её когтей, но в, то же время, ясно видел, что летёхе удалось перехватить ремень и теперь они с Македонцем застыли напротив, яростно пыхтя и стараясь вырвать ремень друг у друга. Я, наконец, отпрыгнул от Галки подальше, и она, развернувшись и завывая, как дикая кошка, набросилась на Македонца. Летёха  на секунду оказался свободен, и я кинулся на него.

Несколько ударов и летёха летит вниз по откосу к дороге. Я лечу следом и не дав ему подняться, бросаюсь на него и зажав левой рукой его голову в замок, стал яростно молотить правой, по его офицерской харе. Сколько ударов я успел нанести, не считал, но в это время Галкины когти вцепились мне в волосы, и буквально стащила меня с поверженного лейтенанта.

Я опять был вынужден отскочить, защищаясь от её когтей. Тем временем, летёха выбрался на дорогу. Лицо его было в крови, но держался он достойно.

- Ты-то чего лезешь?! – заорал он мне. – Это наше с ним дело!

И ведь прав служивый, если по чесноку. Галка не давала мне приблизиться к ним, но я видел, как летёха принял боксёрскую стойку. Македонец тоже поднял кулаки и танцевал перед ним, как заправский Мухамед Али. Я решил пока наблюдать, и если летёха пробьёт защиту Македонца, сместить Галку в сторону и вступить в бой.

Македонец, порхая как бабочка, сделал ложный выпад, летёха открылся и тут же получил сокрушительный удар с правой. Удар был хлёсткий. Ноги его подкосились, и он сначала плюхнулся на пятую точку, а потом откинулся на спину. Это был только нокдаун. Он сразу сел, видимо намереваясь подняться. Будь это на ринге он бы встал, и может даже пришёл в себя, но мы были на улице.

- Санёк, с ноги! – крикнул я Македонцу, но тот и сам знал, что делать. Следует резкий удар пинком в челюсть и летёха навзничь опрокидывается на дорожку. Я даже услышал стук, с которым его голова приложилась к асфальту.

С диким визгом Галка набросилась на Македонца. Тот поспешно ретировался. Я тоже не спешил сокращать дистанцию, глядя со стороны на распростёртое тело молодого офицера. Тот лежал на спине, раскинув конечности, и смахивал на большую морскую звезду.

Македонец подошёл ко мне.

- Красавец! – выражаю я своё восхищение. Македонец горделиво улыбается. Галка стоит на коленях у тела, склонившись и тонко завывая.

- Не слишком ли он приложился? – спрашиваю я озабочено.

- Ерунда! – беспечно откликнулся Македонец. – Ты же знаешь, какие у вояк крепкие головы.

Он явно гордился собой. Галка выпрямилась и завыла во весь голос. Я почувствовал беспокойство. Сделав пару шагов к поверженному лейтенанту, я заметил, как что-то тёмное выползает из-под его головы. Македонец подошёл ко мне. Он тоже заметил кровь, и горделивая улыбка наполовину сползла с его лица. Галка снова наклонилась, словно пытаясь что-то разглядеть, и взвыла ещё пуще.

Мы с Сашкой, не сговариваясь, двинулись к телу, но Галка вскочила и бросилась на нас. Мы были вынуждены отступить. На улице ни души, что и не удивительно; время позднее, поезд, который увезёт новобранца, по-видимому, ещё не пришёл, соответственно не было видно и возвращающихся с вокзала гостей.

Мы с Саней потоптались немного, потом отошли с дорожки и присели на откосе. Галка продолжала раскачиваться, стоя на коленях и тихо завывая. Мы с Македонцем обменялись мрачными взглядами. А о чём теперь было говорить? Оставалось только ждать.

Прошло минут десять не меньше, прежде чем летёха подал признаки жизни.

- Очухался, вроде, - с облегчением сказал Македонец. Мы поднялись и пошли в сторону вокзала. По пути встретили друзей-приятелей и пошли уже вместе, чтобы ещё выпить. Моя правая рука была вся окровавлена, и я хвастливо демонстрировал её друзьям, говоря, мол, можете себе представит, какая теперь заплывшая рожа у летёхи, а Македонец показывал всем разорванную пополам портупею, и все матерились в восхищении и наливали нам водку. Кстати, наливай! – это он уже ко мне. Мы выпили, и Серёга закончил свою историю:

- А утром за мной приехали менты. А потом нам с Македонцем впаяли по три года общего режима. В те времена всё было просто и строго. Никакой «химии» или условного срока. Всё по-взрослому.

 Серёга умолкает, потом лезет в карман, пересчитывает мелочь, потом говорит:

- У меня не хватает. Добавишь?

Я кивнул, и мы направились в магазин. Бычий кайф, он потому и бычий, что, когда начинаешь пить, то уже пьёшь, пока рога не воткнуться в землю.