Первобытный страх

Не трудно придумать зеленое солнце. Трудно придумать мир, в котором оно будет естественно.
Джон Р. Р. Толкин


***
В эфире срочные новости Исландии. Несколько часов назад на полуострове Снайфельснес произошло одно из сильнейших землетрясений за последний год. К большому счастью, тектоническая активность не привела к извержению вулкана Снайфель. Однако землетрясение застало экскурсионную группу в лавовых пещерах. В это время в туре участвовало шестьдесят четыре человека. Как нам сообщает пиар;менеджер туристического агентства «По стопам Жюля Верна», несколько участников осталось внутри. Входы и выходы лавовых туннелей завалены вулканическими породами. Без спасателей и оборудования пробиться через них вручную не представляется возможным.

На данный момент спасатели перемещают технику для устранения завалов, медицинские бригады начали оказывать помощь пострадавшим. Личности пропавших пока не установлены. Мы будем держать вас в курсе дел на полуострове Снайфельснес. Всю информацию просим уточнять по горячим линиям служб спасения. От лица всех работников нашей студии мы надеемся и верим, что с потерпевшими, оставшимися в пещерах, всё будет хорошо, и они смогут вернуться к своим семьям. А сейчас — к другим новостям.


1
Тряска прекратилась, и теперь можно было стоять на ногах. В темноте по коридорам пещеры доносились только звуки глухого скрежета камня и журчания воды внутри стен. Мужчина средних лет с неопрятной длинной бородой наглаживал ее от страха. Затем аккуратно выпрямился, опасаясь удара головой.

— Э-э-эй, — дрожащим голосом произнёс он. — Здесь… здесь кто-нибудь есть… живой?
— Я тут, — в непроницаемой тьме разлился бархатный и спокойный голос парня. — Я видел девочку до того, как стало темно.
И только сейчас, когда затихли гул земной коры и голоса мужчин, они услышали тихие всхлипы.
— Эй, ты где? — заговорил мужчина, впустую бегая глазами в темноте.
— Я… — очень тихо и сдавленно ответила девочка. — На мою ногу упал камень. Я пыталась подсунуть под него трость, но не хватило сил.
— Продолжай говорить, мы сейчас подойдём к тебе, — уверенно сказал парень, чуть позади мужчины.
— Да, мы идём. Тебе больно? Можешь пошевелить ногой? — затревожился мужчина.
— Есть чем посветить? — голос парня зазвучал уже впереди мужчины, примерно там, где был голос девочки.
— Да, у меня с собой телефон, — мужчина полез в карман.

Осторожно проверяя рельеф и упираясь рукой в стену, мужчина сориентировался в пространстве. При этом он удивился, как парень так быстро оказался впереди него. Маленький огонёк телефонного диода осветил всю пещеру. Свет разносился по гладкой поверхности вулканического стекла. Стало чуть спокойнее даже с небольшим освещением. В полумраке мужчина увидел девочку в синих джинсах и жёлтой пуховой куртке. На голове капюшон с шерстяной окантовкой, а лазурные глаза закрывали большие очки с толстыми стёклами. Она лежала на боку, сжимая в руках свою трость. Её голень скрылась под булыжником, который скатился с завала.

Потом мужчина обратил внимание на парня. Он был небольшого роста, как типичный европеец, и с такой же обычной европейской внешностью. На нём были зауженные чёрные брюки и высокие ботинки для хайкинга, утеплённая кожаная куртка с торчащим мягким войлоком на воротнике и рукавах. Она была ему точно впору, будто сшитая на заказ. Волосы средней длины закрывали часть ушей, а посередине головы шёл прямой пробор. Молодое и неизбитое жизнью лицо парня подарило странное ощущение надежды. Вообще парень создавал впечатление обычного туриста с юга Европы.

Молодые глаза посмотрели на источник света. Он помахал рукой, подзывая к себе держателя света. Хотя мужчина осмотрел пещеру от завала и до темноты туннеля, уходящего вглубь под землю, он всё равно ступал весьма осторожно.

Вдвоём они приподняли тяжёлый валун, и девочка подтянула ногу к себе.
— Болит? — заботливо произнёс парень.
— Да. Нет, всё нормально. Не болит, — тихо и медленно ответила девочка и замолчала.
Тишина начала терроризировать мужчину. Как можно скорее он заговорил, чтобы слышать хоть какие-то звуки:
— Нас точно будут искать. Нужно только дождаться, — он снова начал наглаживать свою бороду.
— Только неизвестно, сколько они будут копать, — заговорил парень. — Может быть, пару часов, а может, и пару недель.
— Оу, оу, да что вы такое говорите. Вы пугаете девочку. Замолчите! — мужчина почти перебил парня.
— Да нет, она спокойна, даже слишком. А вы боитесь больше всех, — быстро и рассудительно ответил парень.
— Да я… нет, я не боюсь. Я просто тревожусь, что вы оба можете пострадать, а я как старший несу за вас ответственность, — мужчина говорил, маскируя собственный страх под заботу.
— Простите, но я старше, чем выгляжу. Этим меня наградила природа. А ещё я много раз бывал в ситуациях, подобных этой: темнота, страх и безвыходность, только мучительное ожидание помощи. Вы готовы выслушать меня? — настойчиво говорил парень.
Его бархатный голос стал чуть грубее. Стали слышны далекие нотки доброго дедушки из мультфильмов с немного заниженным баритоном и расщеплением на высоких гласных.
— Будет мне указывать европеец, да ещё и южанин! — из мужчины вырвалась злоба, непонятная ему самому.
Но он каким-то образом перестал видеть перед собой молодого парня. Теперь перед ним был самый обычный взрослый человек средних лет. Мужчина осознал, что оскорбил его, и стал винить себя и свою минутную слабость.
— Простите меня, — заговорил стыдливо он. — Я вспылил. Да, я очень сильно боюсь. Ну, не часто меня в пещере заваливает.
— Я понимаю. Повторю: вы готовы выслушать меня? — взрослый парень пристально посмотрел в глаза мужчине.
Тот кивнул. И тут же парень сел на корточки и повернулся к девочке. Она испуганно посмотрела в ответ.
— Что? Чего вы так смотрите?
— Ты готова меня выслушать? — парень произнёс это с той же интонацией невозмутимости.

Необычное ощущение возникло внутри маленького, слабого тела —  кто-то спрашивал её мнение в критической ситуации. Раньше всё всегда решали за неё. Она мысленно отлетела в свои мучительные воспоминания и автоматической реакцией тоже кивнула.

— Отлично. Сначала давайте познакомимся. Меня зовут Эмеральд, — произнёс взрослый парень.
— Я Ульфар Гуннарссон, — отчеканил каждый звук мужчина.
— Арндис… Кристан, — так же тихо, но уверенно проговорила девочка.
— Необычная фамилия, я думал, в Исландии все используют отчества, — задумчиво сказал Эмеральд.
— А, ну, я из Рейкьявика, и мама решила, что так потом будет проще путешествовать по миру. Мы скоро уезжаем в Швейцарию. Если это вообще когда-нибудь случится, — грустно улыбнулась Арндис.
— Ты чем-то болеешь? — показывая на трость, спросил Ульфар.
— Да, болею. Мне сложно ходить, — быстро ответила девочка.
— А как бы звучало твоё отчество? — продолжал свою тему Эмеральд.
— Сигинсен. Но я никогда не буду его носить. — В её словах стало больше теплоты и доверия, несмотря на еле уловимый гнев.
— Почему?
— Оно мне ни о чём не говорит, и вообще… оно бессмысленно, — поставила точку Арндис.
— Завораживающе. Волк и богиня, красивые имена, — решил подытожить Эмеральд.
— Вы неплохо разбираетесь в культуре Исландии и морфологии имён. Вы же не местный? — заинтересовался Ульфар.
— Вы правы, я совсем не местный. Я приехал из Канады, чтобы заниматься разведением коров. Точнее, перенести свой бизнес сюда. Меня всегда манила к себе природа Исландии. И быт местных людей — это нечто: прост, без лишних нервов и очень конкретен. Я купил землю для фермы в Рейдарфьёрдюре. Там поэтично и природно… всё, что я ценю в жизни.
— И ваш исландский… любой исландец может позавидовать вам.
— Благодарю, я весьма способен к языкам. Могу назвать себя даже полиглотом, — смущённо ответил Эмеральд.
— Понял, а я вот простой и скучный веб;дизайнер. А какое отчество дали вам при регистрации? — совсем забыв о смертельной ловушке в пещере, говорил Ульфар.
— Позвольте, я вас перебью. Ульфар, ваш телефон не сможет светить вечно.
Мужчина тут же посмотрел в угол экрана и увидел, что осталось тридцать процентов заряда аккумулятора. Его снова насквозь пробила обречённость. Эмеральд заметил это и продолжил:
— Нам сейчас нужно отойти от завала на небольшое расстояние, чтобы при раскопках нас не покалечило.

Все трое начали делать то, что говорил взрослый парень. Они углубились в пещеру, Эмеральд помогал Арндис идти. Её нога онемела, и даже с тростью она не могла сейчас передвигаться самостоятельно. Ульфар, совсем осмелев, зачем-то выключил фонарик. Спустя пару секунд по сводам пещеры громом взорвался бархатный голос:
— Ульфар, осторожно, там камень…
В тот же момент послышался тихий хлопок — растяжение связок, и звук рухнувшего на пол пещеры тела.
— Моя нога… я подвернул ногу, — через стиснутые зубы выдавил из себя мужчина.
Эмеральд уже оказался возле него.
— Ульфар, вы только не паникуйте. Вы попали на зубья застывшей лавы. У вас сильное кровотечение…
— О, Господи, Господи… — он начал ловить ртом воздух от боли и, ощутив в руке телефон, снова включил фонарик.
Поток света устремился на парня. Краем глаза Ульфар успел заметить, как огромное ухо с множеством хрящевых рёбер для жёсткости утянулось и превратилось в обычное человеческое. Так же несуразная человекоподобная форма лица вернулась к смазливому европейскому личику Эмеральда.
— Чёрт меня дери, у меня уже галлюцинации! Я много потерял крови? — начинал паниковать Ульфар.
— Нет… это, наверное, шок. Я сейчас перевяжу вас. Всё будет нормально.
Эмеральд снял свою рубашку, довольно ловко порвал её на длинные лоскуты. Он крепко перевязал рану и ещё сделал подобие бандажа на подвернутую ногу, туго замотав сустав. Спустя несколько минут он заговорил:
— Теперь сядем в круг так, чтобы вы смогли в любой момент вытянуть руку и коснуться ею человека слева и справа от себя.
— Мне тринадцать лет, — безжизненно, как в больнице, сказала Арндис.
— Мы будем касаться только плеча друг друга и только для того, чтобы напоминать себе: я не один. Это будет очень важно, когда Ульфар выключит свет. Также периодически ощупывайте голову, ноги, живот, чтобы сохранить в памяти пропорции тела, или просто шевелите руками и ногами. Мы не знаем, сколько нам тут сидеть, а темнота будет постепенно пожирать наш разум и лишать чувства реальности. Ты не против?

Девочка еле заметно кивнула. Лицо Ульфара залило краской. Он резко выдохнул. Его расслабленные губы завибрировали, как сигнал, чтобы лошадь остановилась.
— Я никогда даже и подумать не смел… эм, ну, насчёт ребёнка. Я здоровый, нормальный человек… Если я и работаю на удаленке, то это не значит, что я какой-то извращенец…

В начинающийся истеричный монолог мужчины вмешался Эмеральд:
— Ульфар, вы не помогаете ситуации, а только усугубляете. Не тратьте силы на пустую тревогу. Арндис, всё будет хорошо. Наша борьба с тьмой уже началась.
— Вы разговариваете как мой психолог, где-то рядом, но всегда немного отстраненно. Аж бесит!

На мгновенье опустив глаза вниз, парень вопросительно уставился на мужчину. Ульфар набрал воздуха в лёгкие, ещё раз осмотрел пещеру, Эмеральда, Арндис и свою перебинтованную ногу, на которой появились мелкие кровавые пятна. Диод на тыльной стороне телефона погас.


2
В несуществующем испытании мужественности первым сдался Ульфар. Ему уже было больно трепать себя за бороду, он стал замечать, как вырывает из неё волосы. Тогда его вытянутые руки коснулись плеч Эмеральда и Арндис. Почему;то от прикосновения дрогнул он сам.

— Мне кажется, что вы просто хамски хладнокровны, и вам обоим всё равно на свои жизни! Вы молчите, и я даже не слышу вашего дыхания, — напряжённо;высоким голосом заговорил Ульфар.

В ответ на эти слова Арндис коснулась его плеча и что;то хмыкнула.
— Я просто задумался, извините, Ульфар. Я готов поддержать диалог, если вам это нужно, — совершенно спокойно отвечал взрослый парень.
Мужчина опять заметил эту любезную пропасть между ними. В его голову пришла идея о сближении.
— Хорошо. Эмеральд, вы так и не ответили мне, какое у вас отчество?
— Ликссон. А в Канаде я был Ив Райгером.
Голос взрослого парня успокаивал Ульфара. В нём звучало что;то уверенное и стойкое. Это отгоняло нежелание пребывать в глухой тишине.
— У вас немецкие корни?
— Честно сказать, я очень плохо знаю историю своего рода, — скромно отвечал Эмеральд.
— А что означает «Ив» перед вашей фамилией? — скрывая волнение от разговора на равных со взрослыми, произнесла Арндис.
— Да, точно, я никогда не слышал про такую приставку фамилии. «Фон», «аль», «Мак», «ван дер», «ибн» — встречал, но не могу вспомнить «Ив», — задумчиво согласился мужчина.
— Я… я правда не знаю. Наверное, исторически так сложилось, а потом просто никто не спрашивал, что это значит.

Снова настала тишина. Каждый из них понимал, что общей темы между девочкой;подростком, мужчиной за сорок и молодым канадцем быть не может. За следующий час периодически, как музыкальный ритм, слышалось шуршание одежды от прикосновения к плечам.

С Ульфаром что-то стало происходить. Ему стало казаться, что его собственное тело превратилось в шар и он вот;вот укатится в глубину пещер. Арндис теперь выглядела как тонкая палка, такая же, как её трость. А Эмеральд разросся, сгорбился под сводами пещеры и смотрит сверху вниз на них. Он боялся спросить, у всех ли так. Ульфар вздрогнул. Конвульсия неожиданно напомнила границы его тела.

— Ульфар… — прямо рядом с ухом мужчины внезапно заговорил парень.
— Чёрт! Чёрт! Боже! Зачем вы так делаете?
— Я вас испугал? — недоумённо произнёс Эмеральд.
— Да!.. У меня мозги от темноты и тишины поехали уже, и я крепко задумался о… — начал нервно объяснять Ульфар.

Игла ужаса прогнала его сердце по всему телу — от холодных пяток до горячего лба. И тут же началась одышка от нехватки кислорода.

— Такое ощущение, что вы кого;то испугались. Но кроме нас тут больше ни души, даже насекомых нет.
— Сядьте, пожалуйста, на своё место, Эмеральд. Мне так проще, — нарочито строго сказал мужчина.

Сознание Ульфара быстро собрало воедино обрывки ужаса: темнота, беспомощность, кровоточащая нога, воображаемый гигантский Эмеральд с когтями и длинными конечностями, наблюдающий только за ним. И также его мозг подтащил странную картинку, которая привиделась ему, когда Ульфар упал и поранил ногу. Это было лицо страшного зверя. Именно лицо, а не морда.

— Ульфар, с вами всё хорошо? — с беспокойством продолжал говорить Эмеральд.
— Что? А, да, только ноге будто холодно стало…
— Вот я об этом и хотел вам сказать. Нужно поменять повязки.
Он снова приблизился к Ульфару, но тот уже успокоился. Телефон осветил сначала пещеру, потом Арндис, сидящую, прижав ноги к груди. Её капюшон сполз на затылок, и на свету стали переливаться блёстки заколок на голове. Затем с необъяснимой опаской он посветил на Эмеральда, который стоял и уже держал в руках новые куски своей рубашки.

Оказалось, что мужчина разодрал себе кожу, от этого и был поначалу обильный кровоток. Эмеральд наложил новые повязки и сел на своё место. Ощущая себя в долгу, Ульфар решил расплатиться добрым разговором. Телефон уже давно не светил, но он зачем;то вертел его в руках.

— Простите, Эмеральд.
— Да?
— Вы сказали, что вы старше, чем выглядите.
— Да, я говорил такое.
— А не скажете, сколько вам лет? — неловко произнёс Ульфар.
— Пятьдесят один год, — спокойно произнёс Эмеральд.
— Сколько? Шутите? Да вы выглядите на двадцать семь максимум, хотя чем больше я с вами разговариваю, тем больше растёт ощущение вашего возраста.
— Не понял вас.
— Я имею в виду, что сначала вы мне показались почти подростком, а теперь вы похожи на тридцати… пяти… летнего.
— А-а, просто я вампир! — засмеялся Эмеральд. — Такие вот превратности генетики и холодный климат Канады. Все прозаично.
— Ну, в таком случае, в Исландии вы проживёте не одну сотню лет, — загоготал в ответ Ульфар.
— Это точно… это точно, — куда;то в себя прошептал Эмеральд.
Всё ещё чувствуя себя неловко, Ульфар неосознанно сжал телефон и заговорил опять:
— Вы мне не поверите, но когда я упал и посветил телефоном на вас, то увидел удивительные формы тела, как огромного… я даже не знаю, как это описать… смесь гориллы, нетопыря и вепря… как Челмедведосвин из «Южного парка», если знаете такой мульт.

Ульфар, опустив голову, почти рассмеялся сам с себя, точнее с той картины, которая ему привиделась. Внезапно загорелся диод, и пучок света попал чётко на Эмеральда. Арндис первая увидела длинный язык с маленькими крючками. Они были расположены по спирали всей его длины. Эмеральд сидел и не двигался. Он только немного повернул голову к Ульфару. Нижняя челюсть опустилась почти до груди, а язык обернул окровавленные тряпки, как удав свою жертву. В этот момент девочка даже не могла моргнуть, она просто заледенела.

Тогда мужчина медленно поднял голову и увидел, как огромный язык медленно сжимался, укорачиваясь. Ульфар сначала посмотрел на Арндис. Остекленевшее лицо девочки отключило его эмоции. Потом он вновь заглянул в лицо Эмеральда — на его бледноватые губы, на которых блестела растаявшая кровь.

— Мне не показалось тогда, — обыденно озвучил свои мысли Ульфар.
Тут же его нагнали все эмоции. Они поднялись волной из низа живота, и он начал пятиться назад, подальше от монстра. Телефон упал конусом света вниз.
— Чёрт, чёрт, чёрт. Господи, спаси меня, Господи!!! — молясь, он достал маленький крестик на шнурке и стал сжимать его в руке, всё дальше отползая вглубь пещеры.
— Ульфар, стой! — звонкий и очень громкий голос Эмеральда каким;то чудом заставил мужчину остановиться.

Он всё ещё лепетал про себя какие;то выдуманные молитвы, обращённые к Богу.
— Там каменные ступени, ты сорвёшься…
Эмеральд медленно взял телефон и посветил на себя. Он выглядел совершенно обычно, таким, каким они его запомнили. Он дал им увидеть себя и показал, что никакой опасности нет.

— Темнота и неосязаемость пространства может…
— Да заткнись ты! — завизжал Ульфар. — Что это вообще было? Девчонка тоже видела… я не сошёл с ума? Арндис? Скажи! Скажи же что;нибудь!
— Арндис? — тихо обратился к ней Эмеральд. — Скажи, пожалуйста, что ты видела.
Её глаза всё ещё смотрели в пустоту. Все ждали её ответа.
— Я не знаю, — отстранённо отозвалась Арндис.
— Как? Чего? Значит, ты что;то видела. Язык… длинный и с клыками, он слизывал кровь с тряпок, — фальцет превратился в хрип, и Ульфар стал заикаться и кашлять.
— Простите, значит, вы вампир на самом деле? Значит, вы не шутили? — всё ещё в никуда говорила она.
— Эх, — уткнув руки в бока, Эмеральд тяжело выдохнул и заговорил: — Если я скажу, что это правда, что это сейчас изменит?
— Мы умрём, — в глубине пещеры послышались всхлипы Ульфара. — Умрём! Нас убьёт и выпьет вампир. Что это вообще за нелепость? Вампир в Исландии — звучит как шутка или завязка малобюджетного ужастика со стриминговых сервисов.
— Вы не умрёте здесь, нас спасут из завала… — присоединяясь к чувствам окружающих людей, говорил Эмеральд.
— Да я про тебя говорю, ты нас убьёшь, а потом… — резко перебил его мужчина. — А потом что, всю Исландию пожрёшь… и весь мир?

Эмеральд понял, что сейчас разговаривать с Ульфаром не имеет смысла. Он повернулся к девочке и всё это время светил вверх, чтобы свет распределялся равномерно. Его было недостаточно, чтобы чётко всё видеть, но хватало, чтобы понимать, кто и где находится.

— Арндис, послушай, никто из нас не умрёт сегодня.
Она кивнула головой, смотря себе на колени.
— Сегодня — нет, потом — да. А вы никогда не умрёте? — сказала она.
— В смысле… эм, все мы умрём, как и любые живые существа.
Вопрос девочки смутил Эмеральда. Он был простой, но она говорила будто через контекст, известный только ей.
— Он упырь, нежить. Он и так не живёт, — взвыл Ульфар.
— О-о, прошу вас, не нагнетайте, вы не понимаете, о чём говорите. — Эмеральд впервые почувствовал гнев на бедного мужчину.
— Вампиры же бессмертные! Все это знают, — девочка говорила тем же тоном сдавшегося человека, как и вначале их знакомства.
— А, понял… ну, время не может меня убить. Если ты об этом, — прикоснулся к своей груди вампир.
— А меня оно убивает быстрее, чем лечат врачи.
— Что с тобой?
— Рак костей. От этого я с каждым днём всё слабее и слабее. И с каждым днём раковые клетки травят здоровые.
— Я сочувствую тебе, — с горечью произнёс Эмеральд.
— А вы болеете?
— Человеческих болезней у вампира нет. У нас есть свои болячки, в основном связанные с недостатком гемоглобина и переизбытком эритроцитов. Иммунитет начинает убивать нас.
— Вам нужно постоянно пить кровь?
— Нет, не постоянно. Не знаю даже, с чем сравнить. Еда и вода не подойдут для метафоры… эм…
— Это как курс витаминов или химиотерапии?
— Да, — говорить о смерти и о всём, что к ней относится, Эмеральд не хотел. — Похоже, похоже. Типа того.
— Ульфар всё ещё плачет, надо что;то сделать, — немного оживилась она.
Эмеральд почувствовал, что этот разговор что;то изменил в девочке. Возможно, он дал ей во что;то поверить. Но размышлять об этом вампир не стал.
— Да, я слышу, но пусть шок пройдёт сам собой. В таком состоянии не пообщаешься с человеком.

Прошло около двадцати минут. Эмеральд и Арндис сидели рядом. Свет давно не горел. Каждый из них думал о своём: Арндис — о том, какого это, быть бессмертной, а Эмеральд — как ему пережить своё самораскрытие, потому что по пещерам им не выбраться, а спасателей он даже и близко не слышит. Вдруг заговорил Ульфар:
— Арндис! Ты тут? Ты жива? — распухший из;за слёз нос не давал ему нормально говорить.
— Ага, возвращайся к нам. Эмеральд не опасен.
— Ему нельзя доверять, он же нелюдь…
— Послушайте, Ульфар, вот сейчас вы меня стали неимоверно раздражать, я устал от вашего бреда. А бредом я называю вашу логику. Потому что если я кровожадный монстр, людоед и мертвец, желающий лишь смерти всему живому, что же я сразу вас не убил и не скрылся в бездонных пещерах этого живописного вулкана?
— Эм… ну… э… аргумент, — нехотя согласился мужчина. — Вы не посветите мне, пожалуйста?

Ульфар подполз к молчащему кругу. Его заняли мысли о том, как вообще вампиры могут существовать, если про них знают все и одновременно никто. В голове мужчины вспыхнул интерес к этому существу, который постепенно вытеснял страх стать жертвой реального чудовища.


3
По внутренним ощущениям они просидели в пещере уже около суток, но наручные часы Эмеральда говорили, что прошло только два часа. У Арндис никак не выходила из головы загадка вечной жизни. Быть вечно больной она уже умела, точнее другого и не могла вспомнить. Поэтому её разум не был в состоянии охватить идею о том, как быть здоровой и жить бесконечно долго.

Ульфар же, наоборот, думал, что именно сегодня его скучная жизнь может оборваться. Единственное, что после него останется, — это привкус железа и холестерина во рту вампира. От этих мыслей он стал убеждаться, какая же всё;таки его жизнь ценная и важная, сколько было в ней радостей и сколько всего можно ещё сделать. Все его прошлые и насущные проблемы казались мелочью.

А Эмеральда мучило то, что скоро его товарищи по несчастью окончательно отойдут от шока, и ему не избежать расспросов о вампирах и его жизни в целом. Лавовые туннели, хотя и уходят глубоко под землю, все заканчиваются тупиком. А звуков спасателей так и не слышно чуткому уху вампира.

Тишину работы шестерёнок в головах нарушил Ульфар:
— То, как вы, Эмеральд, выглядите, — это ненастоящая форма? Просто облик человека, чтобы существовать среди нас? — он всё ещё сжимал в кулаке распятие и изредка крестился.

Вампир, предвкушая нудный разговор, выдохнул и произнёс:
— И да, и нет. Следующий вопрос.
— Когда вы превращались в… — пытался найти подходящее слово Ульфар. — …в монстра, то хотели по звуку опередить выходы из пещеры?
— Совершенно верно. И называйте это охотничьим режимом или просто охотником, — Эмеральду понравился этот вопрос.
— Вы облизывали окровавленные тряпки. Пить кровь вам необходимо?
— И да, и нет, — снова разочаровался вампир. — Но скорее да, чем нет.
— Тогда зачем облизывали? Крови там мало, и она почти вся свернулась. Это вас как;то возбуждает, или вы не можете удержаться перед кровью? — осмелел Ульфар.
— Признаюсь, тут вы поймали меня на моей слабости.
От этих вопросов самому мужчине легче не становилось, а, наоборот, нагнетало больше жути. Но Эмеральд начал пытаться изменить траекторию беседы.
— Вы любите что;то из съедобного… то, ради чего готовы на всё? — решил уравнять всех Эмеральд.
— Гранатовый сок. Не могу остановиться его пить, иногда даже желудок переполняется, и от этого больно.
— Ага. А у тебя, Арндис?
— Я… эм… — девочка сначала растерялась, потом смущённо ответила: — Я люблю картошку фри с сырным соусом.
— Вот, смотрите, у каждого из нас есть свои гастрономические слабости. Для вас — сок и картошка. Для меня — кровь, переполненная кортизолом… стрессовая кровь. Много я её не выпью, а в малых дозах чётко выделяется приятная горчинка.
— Эмеральд, простите, вы видите нас? Без света? — осторожно спросила Арндис.
— И вижу довольно чётко, и даже слышу ваш сердечный пульс, — спокойно ответил вампир.
— Эмеральд, ваши ответы не помогают чувствовать себя безопасно в этой темноте и в открывшихся обстоятельствах, — неловко подметил Ульфар.
— А у меня и не было такой цели. Вы спросили — я ответил.
— Арндис, ты носишь крестик на шее? — начал запинаться Ульфар, погружаясь в тревогу.
— Нет, я не верю в Бога, — очень чётко и смело ответила девочка, но потом снова застеснялась. — Особенно сейчас, когда с нами настоящий вампир.
— Это плохо, это плохо, — нервно гладя бороду, заверещал Ульфар.
— Так, — хлопнул себя по ногам Эмеральд. — Ваши знания о вампирах — из фильмов, книг и компьютерных игр?
Оба голоса почти одновременно положительно «ага;кнули». Каждый из них двоих почувствовал, что его пристыдили.
— Ну, я ещё по фольклору знаю о нежити, восставшей из могилы, которой нужна кровь, чтобы существовать и сеять зло. И, конечно, Стокер всё очень красиво описал, — говоря это, Ульфар почувствовал тяжёлый взгляд Эмеральда. — Моё… распятие не отгоняет вампиров?
— Нет, не отгоняет. А что касается мистера Стокера, то мне кажется, он встретил в своей жизни уязвлённого и жаждущего признания вампира. Либо идеи писателя удивительным образом совпали с некоторыми фактами о нашем роде, — к своему удивлению, разговорился Эмеральд.
— А я смотрела документалку на «Ютубе» про средневековых ведьм и колдунов, — отозвалась Арндис. — Ведьмы продавали душу Дьяволу и становились вампирами, ну или рожали вампиров. А колдуны после своей смерти вылезали из могил и искали жертв, чтобы пить кровь для продолжения жизни.
— Честно говоря, ни один вампир не убил столько человек, как вы сами себя.
— Вы хотите сказать, что человек ни разу не убивал вампира? — возмущённо говорил Ульфар.
— Так уж вышло, что настоящих вампиров никто не убивал. Я говорю про человека только. К сожалению, под раздачу попадали душевнобольные и прокажённые; люди, которые оказались не в чести, или жертвы панической нехватки ума для объяснения мировых событий и явлений природы. Выходит, что последняя нежить в умах людей умерла вместе с сожжённой невинной девушкой с нелёгкой судьбой, которую назвали последней ведьмой в Швейцарии в 1782 году.
— Вы там были? — тихо спросила девочка.
— Да, я видел её страдания и жестокость таких же людей, как она сама. Но такие настроения народа неподконтрольны свету разума, особенно в тёмные времена, — рассчитывая, что разговор окончен, высокопарно пафосно произнёс вампир.

Внезапно, как из промышленного шлюза, хлынул поток вопросов, на которые сначала Эмеральд разозлился, а потом просто не успевал реагировать и смиренно слушал.
Боится ли вампир чеснока? Серебро обжигает его, как раскалённая сталь? Вампир не может зайти в чужой дом, пока его не пригласят? Но он же суперсилён, он может сломать дом и достать своих жертв! Вампир может превращаться в туман? А в летучую мышь?

Все вампиры живут в Трансильвании? Вампир пьёт кровь только из горла? А правда, что нужна только кровь девственниц или младенцев? Вампиры служат Сатане? Или все они — дети Каина? Если рассыпать перед вампиром горсть пшена или риса, он будет вынужден считать каждое зёрнышко до наступления утра? Он боится крика первых петухов?

В этом словесном шквале вопросы были номинальной частью разговора. В Арндис проснулась самая живая на свете девочка, которую она уже давно не видела в себе. Она с Ульфаром горячо обсуждала все «факты» о вампирах, будто они знакомы уже несколько лет. «Но, кажется, они только разогрелись», — подумал Эмеральд и лёг на один бок, подперев голову рукой. Теоретический вампир, о котором они говорили, постепенно превратился в личность, оказавшуюся перед ними.

Вы спите в гробу? Или в саркофагах и в пещерах? Если вы съедите обычную еду, вас будет тошнить кровью? Вы сможете остановить едущую на вас машину одной рукой? У вас есть свои прислужники, фамильяры, треллы? Существуют ли вампирские кланы? Они управляют миром? Вампиры хотят захватить мир и сделать людей своими животными? Поцелуя вампира достойны только молодые девушки?

Стрегой, гули и вампиры — это одинаковые существа, как и вы? Вы не отражаетесь в зеркалах? А если вас сфоткать? А вы только пьёте кровь или можете съесть человека целиком? Вы умеете летать? Встречали ли вы Дракулу? Существует ли в мире самый древний и первый вампир? Вы умеете разговаривать с животными? Влияете ли вы на разум человека, а загипнотизировать его сможете?

— Прекратите! — рявкнул Эмеральд. Этот цирк надо было как;то остановить, пока они не дошли до включения вампиров в теории заговоров. — Что за бред вы оба несёте? Вампиры не умеют гипнотизировать, если только они не обучились гипнозу как психотерапевты.
— Но вы же явно влияли на наши чувства, когда нас завалило, — на волне азарта спорил Ульфар. — Вы случайно не практикуете разговорную терапию?
— Нет. Это называется корегуляция. Когда один настраивается на эмоции другого, и из этого состояния другой корегулируется об первого. Простая психология. А человека в приступе паники можно отвлечь ярким необычным стимулом или просто подождать, пока эмоция завершится, — Эмеральд всё ещё был раздражён.
— Солнце вас убивает? — поправив двумя руками за дужки очки, нежно произнесла Арндис.
— Нет, ты чего, когда началась экскурсия, солнце светило. И Эмеральд находился под ним вместе с нами, — произнёс Ульфар. — Если только у него был защитный крем!
— Да, точно, как в «Блэйде». Крем против ультрафиолета! — радостно подтвердила девочка.
— SPF? — терпение вампира подошло к концу. — Господи ты Боже!
Эмеральд окинул взглядом товарищей, затем сел к ним спиной.
— Что? Что произошло? Эмеральд, вы ушли от нас? — с опаской произнёс мужчина.
— Нет, я сел к вам спиной как знак того, что больше не намерен продолжать это слушать… от вас обоих.
— Мы обидели вампира, — заключила Арндис и прикусила губу изнутри рта.

На несколько минут напряжение повисло в вонючем воздухе пещеры. Они продолжили касаться плеч друг друга. Только Эмеральд не отвечал тем же. Ульфар, решив, что время активной обиды прошло, заговорил:
— Эмеральд, вы сказали, что вам пятьдесят один год, так? Но выглядите вы на двадцать, а ещё сказали, что видели казнь ведьмы в восемнадцатом веке. Вас обратили в вампира в этом возрасте? И сколько вам на самом деле лет?
— Меня никто не обращал… — возмутился Эмеральд.
— Вы древний вампир, изначальный! — энергично перебила его Арндис, но, поняв это, стала себя ругать и сжимать кулаки до боли.

Вампир посмотрел на девочку из;за плеча. На её глазах проступили слёзы. Эмеральд опять увидел в них что;то заветное для неё. И он понял, о чём думала Арндис на самом деле. От этого ему стало горько.
— Отчасти я живу довольно давно. А мой внешний вид — это мимикрия. Так я выгляжу наиболее подходяще современному миру.
— Вам больше трёхсот лет? — не унимался Ульфар.
— Я отвечу так не потому, что не хочу говорить, тут дело в другом. Наша память работает иначе, чем человеческая. Вы живёте недолгую жизнь, и ваша память основана на эмоциях. Так её проще использовать в жизни, — Эмеральд задумался над своим механизмом памяти, так как раньше никогда не искал на это ответ. — У меня память зависит от формы для мимикрии…
— Ничего не понимаю. Мы сейчас о каких промежутках времени говорим? Века? Но за несколько тысяч лет человек же вообще не изменился внешне. Все мы — потомки кроманьонцев. Тело современного человека — это, по сути, первобытное тело, — смакуя свою эрудицию, говорил Ульфар. — Если я не ошибаюсь. Да и это вообще все знают.
— Вот, да. Некоторая осознанность пришла вместе с мимикрией под заполоняющих мир людей. До них были млекопитающие, динозавры, а ещё раньше — синапсиды и круротарзы, если говорить о наземных животных. Ещё более ранние формы мимикрии в контексте памяти мне недоступны из;за простоты нервной системы. Там только инстинкты, могу только что;то додумать.
— Подождите, подождите, Эмеральд, вы прожили сотни миллионов лет? Лично вы? Вы, который вот прямо тут сидите и говорите с нами? — у Ульфара отвисла челюсть от удивления.
— И да, и нет. Тут, правда, сложный философский и психологический вопрос. Я — это я в другой форме или нет? Ну, будем считать, что да. Я охотился на динозавров, а они на меня.
— И как вам жилось среди динозавров? — спросила Арндис.
— А… ну, знаешь… Ещё раз: вампиры мимикрируют под доминирующий вид той местности, в которой они обитают. Процесс этот тотальный. Можно сказать, я был динозавром. Короче, мало отличался от них. Что там могло быть? Битвы за территорию, охрана потомства, страх смерти при встрече с более сильным вампиром. Я не могу описать точно, потому что сознания, похожего на человеческое, у меня тогда не было. Это всё на уровне генетической памяти и моих догадок.

Последнее, кстати, осталось и сейчас. Так сложилось, что мы не заходим на территории друг друга… стараемся не заходить. Это никак не обговаривается, просто чувствуется чуждость: как охотничьи угодья. Но большинство вампиров перестали пить человеческую кровь, только сюрды продолжают охотиться на людей, но это отдельный вид нашей ветки развития.
— Есть разные виды вампиров? — осторожно спросила Арндис.
— Три больших вида. Эвай — это то, каким вы можете представить себе «обычного» вампира. Я отношу себя к ним. Они социальные, приспособленные к жизни бок о бок с людьми, либеральные. Наверняка вы встречали их, даже не подозревая, что они не являются людьми, обладают высоким интеллектом, быстро адаптируются в изменяющейся обстановке. Эвай живут почти везде по земному шару.

Ши — тоже умственно одарённые, но слишком нелюдимы. Они бледные и худые. Предпочитают жить где;то очень далеко от людей и иногда с ними контактировать, в качестве развлечения. Они питаются только кровью животных, но не убивают их. Много спят. Встречаются они в основном на крайнем севере, в тундре, тайге, Арктике. Являют собой аналог призрака или банши.

А сюрды — с такими диалога не построишь. Они больше похожи на животных и внешне, и по образу мыслей. Их меньше всего. Живут они в джунглях. Едят и пьют всё, где есть жизнь. Это мускулистые, размером с лошадь существа, похожие на горгулий с кафедрального собора Паленсии. В основном именно люди умирают во время охоты сюрдов.

Когда разговор шёл по пути адекватности, без примеси больной фантазии современных творцов и народного фольклора, Эмеральд был только рад обсудить это. Кроме того, это помогало уложить у себя в голове такую незначимую информацию о вампирах для него самого, но очень ценную для его человеческой натуры.
— А что же вам позволяет так долго жить? Кровь на вас так действует? И всё же, почему вы такой молодой? Это магия какая;то! — Ульфар хотел понять, если этот вампир ничего не имеет общего со сказками и легендами, тогда что он такое.
— Ну, вампиры не изучали свою природу. Мы хищники и живём от охоты до охоты. А разумными стали благодаря человечеству. Вампир — это про «сегодня». И его не заботят вопросы о нём самом. Всё воспринимается как данность: я живу — и всё на этом, — повернулся лицом к ним Эмеральд. — Есть теория, лично моя, что клетки вампира имеют постоянную пролиферацию. То есть в теле они могут размножаться бесконечно. А клеточный цикл, жизнь клетки, — довольно быстрый, так что старение просто не наступает. Можно сказать, я — живое воплощение текста загадки Сфинкса из Фив, только границы между состояниями такие плавные, что я вообще не замечаю изменений.
— Вы, значит, не просто бессмертный, но и убить вас нельзя, — нежно проговорила девочка.
— В этом есть своя правда. Даже тяжёлые раны быстро заживают, это подходит под идею о регенерации благодаря отсутствию укорочения теломер. Это как концы шнурков в ДНК. Число возможных узлов ограниченно, потом просто нечего будет завязывать. А у вампира эти шнурки бесконечные. Деление клеточной ткани идёт без каких;либо потерь. Лимит Хейфлика над нами не властен, — подчеркнул свой рассказ красивым словом Эмеральд.

От того, что вампир начал сыпать терминами, товарищи по несчастью из солидарности хорошего слушателя делали вид, что всё понимают.
— А какой тогда смысл твоей жизни? — задумчиво, будто бы про себя, сказал Ульфар. — К чему или от чего… ты стремишься?

Этот вопрос оказался непостижимым для Эмеральда. От этого он разозлился сам на себя. С одной стороны, он знал ответы о смысле жизни от немецких философов, а с другой — Ульфар обратился именно к нему. И ждал ответа именно от Эмеральда, который сидел вместе с ними под одним сводом лавовой пещеры, как и смертельно больная Арндис.

4
— А какой тогда смысл твоей жизни?
— Эм, что? Хм, не понимаю тебя, Ульфар, — неуверенно ответил вампир.
— Ты прожил почти всю историю жизни на нашей планете, а может, и буквально всю. Потом прожил тысячи лет как человек. Верно? — Ульфар тщательно подбирал каждое слово.
— Допустим.
— Вот, ага. И даже эти тысячелетия… что ты делал, о чём мечтал, когда стал думать по-человечески?

Эмеральд задумался. Действительно, он прожил множество жизней животных до того, как мимикрировал под нового альфа;хищника в лице человека разумного. Слова Ульфара всё ещё грохотали в голове вампира. Может быть, он и не переставал быть животным. Но в последний раз он охотился очень давно.

Он вспомнил, как впервые заметил слабых и опасливых животных без шерсти. Они сильно отличались от обычной добычи. Не составляло особого труда прийти к их гнездовью и устроить себе пир. Эти лысые существа отбивались только камнями и палками. Никаких острых зубов, клыков, рогов, когтей. Одно или два тела за единственный налёт — и можно тащить их в своё логово. Самое нежное и чистое мясо и сочная кровь. Четвероногие животные всегда сопротивлялись. С ними можно было поиграть или получить сильную рану. Это определённо создавало удивительные отношения охотника и его добычи. Иногда они даже могли поменяться местами. Схватки между ночными хищниками — это танец, это настоящее искусство жизни и смерти.

«Но человек… это проклятое животное…» — подумал с какой;то обидой Эмеральд.

Темнота скрыла выражение его лица. — «Человек навсегда изменил меня…»
— Однажды ночью, во время охоты, я, как обычно, искал добычу. Я долго бродил по сухой земле. Камни неприятно врезались мне в лапы…
— Ты был как саблезубый тигр? — произнесла Арндис, скрывая воодушевлённость им, но у неё не выходило.
— Эм… — пытался окунуться в давно забытые инстинкты Эмеральд. — Вроде бы да. Я помню чувство, что удобнее было красться и быть ближе к земле на всех конечностях. Внешний вид не помню.

Девочка почти не моргала и вслушивалась в каждое его слово. Её очки сползли по засаленной коже на кончик носа.
— Так вот, в те дни, когда я блуждал, то замечал над головой яркие точки на небе, особенно Луну. Да, вампиры — это ночные хищники. Свет солнца не позволял насладиться охотой. Тебя видят издалека, и приходится преследовать добычу. А когда она очень долго погружена в стресс, то кровь становится как… разбавленный лимонадом соевый соус.
— Фу;э, — заморщилась Арндис.
— Начало страха скорой смерти… и кровь добычи делалась на вкус ммм… — растянул мычание удовольствия Эмеральд. — Только внезапный страх, резкий выплеск адреналина…
— Как моя рана на ноге, — вдруг перебил его Ульфар.
Эмеральд привычно кивнул и посмотрел на мужчину в утеплённых чёрных джинсах, который сидел, как русалка на камне. Он прижимал одной рукой рану, а второй теребил то распятие, то бороду. Поняв, что Ульфар его не видит, вампир тихо сказал:
— Ага.
— Меня завораживал свет в ночи, что лился с неба. Как вообще такое может быть? Свет в полной темноте. Это же чудо! Когда появлялась полная Луна, я мог лежать и глядеть на неё всю ночь. Но зарево рассвета убивало всю красоту. Сразу слишком много лишних красок и цветов. В этот момент во мне будто что;то умирало. И я с нетерпением ждал следующей ночи, чтобы ожить. Часто бывало, я даже забывал об охоте. Слабел и был уязвим для других вампиров…
— Ты не дружил с ними? — вновь отозвалась Арндис.
— Нет. Дружелюбно мы пересекались только в брачные сезоны, — Эмеральд стыдливо улыбнулся. — Мы тогда были действительно как кошки, это интересно. Я никогда об этом не думал.
— То есть вампиры держали свои территории для охоты. И если они понимали, что соплеменник ослабел, то захватывали его угодья и убивали слабого? — исследовательски говорил Ульфар.
— Мы не были соплеменниками. Каждый сам за себя. Как я и сказал, в основном вампиры перебили друг друга. К сегодняшнему дню нас осталось мало, и сейчас никто никому не мешает жить. Наверное, из;за этого исчез инстинкт размножения. Или наоборот. А раньше… у;у;ух… Я предпочитаю думать, либо мне просто везло побеждать таких же ослабевших вампиров, которые по воле инстинкта приходили за моей головой, либо я был по;настоящему хорошим бойцом… и самцом.
— Будто по велению самой судьбы! — не удержался от комментария Ульфар.
Эмеральд замолчал. Пока остальные ждали продолжения рассказа, слышался только шорох одежды от прикосновений к плечам.
— Ульфар, я помню ваш вопрос, просто немного расширил контекст, — Эмеральд сам не понимал, почему он начал рассказывать им всё в подробностях. Зачем нужны были эти подробности? Неужели человека в нём куда больше, чем чудовища? — Пока на простыне ночного неба рождалась новая Луна, я не охотился, а значит, и не ел уже много дней. Я ослабел и не мог доверять своему слуху. Моя собственная кровь шумела слишком сильно. Уши, кстати, наш основной орган для охоты. Иммунитет постепенно начал меня убивать. Я уже не надеялся выжить. С минуты на минуту меня должен был настигнуть другой эвай, и я даже знал кто. Интересный парень, сейчас он живёт в Аргентине, и мы иногда переписываемся с ним в «Фейсбуке». А раньше были соседями и почти всегда дрались до тех пор, пока оба встать не могли. Просто под утро каждый уползал к себе в логово.
— Вы только чатитесь с ним и не встречались, кроме как для боя на смерть? — спросил Ульфар.
— Да, последний раз мы бились на юге Африки где;то в 1796 году. Я приехал туда… о боже…
— Что такое? — приподнялась на коленях Арндис.
— Да ничего особенного. Мне нужны были череп и когти белого сюрда… для коллекции. Да и в то время слух пошёл о драгоценных камнях и дешёвых людях. Удивительно. Я запомнил это как что;то обычное и совсем далёкое. Но это было на самом деле недавно…

Вампир понял, что всё время оттягивал ответ на вопрос Ульфара специально. Будто говорить о событиях в жизни куда легче, чем об их значении. Ведь смысл в руках бессмертного — быстро ускользающая вещь. Он пропадает так же быстро, как и возникает. Даже в форме человека моды, законы и тенденции мира постоянно меняются.
— …Короче, эм, когда я ждал смерти, я почувствовал манящий запах свежей крови. Потащив своё тело к её источнику, я увидел, как группа существ шумела и кричала. Я заметил, как один из них лежал и истекал кровью. И тут я узрел чудо, спустившееся прямо с неба. Чудо света в скальной темноте. Это был один из первых огней, которым овладели эти существа. Именно в тот момент они стали людьми, по моему мнению. И именно в тот момент я перестал быть животным. По какой;то причине мимикрия запустилась. Я помню, что пропорции тела изменились, и я будто стал яснее видеть мир.
— А что стало с первобытными людьми? — тревожно произнесла Арндис.
— Эхх, — тяжело выдохнул Эмеральд. — Не просто так у людей даже до сих пор живёт страх темноты, а свет даже самой маленькой лампочки ночью делает на душе спокойнее. Без света костра я бы никогда не заметил, как появился новый вид — человек. Поэтому можно сказать, что свет обезопасил их. Вампиры стали выбирать себе новую форму — разумную. И всё меньше нападали на людей. Но те бедолаги… я их всех убил.
— О, Господи помилуй, — опять взвыл в сочинённой молитве Ульфар.
— Да, я их убил. Но было всё по;другому… — говорил, не замечая реакции мужчины, вампир. — Обычно я охотился, а тут убил. Обычно я добывал себе пропитание, а тут мне нужно было убедиться, что мне ничего не угрожает. Обычно я забирал тело и уносил с собой, а тут я выложил их вокруг сделанного ими костра и впервые попробовал надеть их одежду.
— И детей вы тоже убили? — уже испуганно сказала девочка.
Эмеральд посмотрел на неё, и ему захотелось солгать, чтобы не разочаровывать её. Это время ещё не пришло.
— Точно я не помню, Арндис. Тогда все люди выглядели для меня одинаково. В ту ночь я помню саму суть появления человека в моём сознании, собственно, моё сознание, феномен одежды и магический огонь костра.
— Это что, получается, ваша цель в жизни, вообще во всей жизни, — быть просто похожим на человека? — удивился Ульфар.
— Как будто да, — растерялся Эмеральд.
— А зачем? — продолжал допытываться мужчина, попеременно заливаясь ужасом и восторгом.
— Как это — зачем? Я думал, что уже сказал о смысле! — давление стало раздражать вампира.
— Нет, Эмеральд, послушайте меня, вы не поняли. Может я что-то не понял, но зачем вам быть похожим на человека?… Вы уже похожи на человека. Значит, этого смысла больше нет, точнее, он достигнут, получается, — вкрадчиво произнёс Ульфар.
— Мне… вам нечего сказать, мой друг. Мне надо подумать.

Эмеральд не был к этому готов. Он стремился стать человеком, потому что верил, что человек — это нечто большее, чем вес тела, нечто большее, чем его химический состав, нечто большее, чем его поведение и реакции, и нечто большее, чем все его знания. Он жил, представляя, что немножко чего;то не знает. Это подстёгивало его интерес к людской жизни: к путешествиям, изучению других культур и научных знаний. Он был всё дальше от зверя внутри. Эмеральд надеялся, что на пути к человеку он всегда будет чуть;чуть не догонять. А когда догонит, это будет означать, что он стал человеком. И сейчас Эмеральд догнал идею, что больше нет пропасти между ним и Ульфаром с Арндис.

«И когда цель жизни достигнута, что же остаётся дальше? Куда? Где? Кто… я? На кого мне теперь быть похожим?» — пронеслось в голове Эмеральда. Он почувствовал себя обманутым и использованным.

— Мой дедушка говорил, что человек живёт вечно через своих детей или через дела, — неловко нарушила тишину девочка. — А по;настоящему умирает только тогда, когда все о нём забывают. А у тебя есть дети или те, кого ты обратил?

«Опять она это сказала», — ощутил себя прижатым к стене вампир.
Но ему повезло: девочка, стесняясь, формулировала вопросы многосложно, стараясь сразу озвучить много. Страх, что если она не сможет сказать всё вовремя, то больше никогда не будет услышана, погружал её в отчаянные попытки достучаться до вампира.
— Как бы то ни было, но я уже не обременён необходимостью продолжать свой род, чтобы…
На мгновение Эмеральд запнулся, и этим воспользовалась Арндис:
— Чтобы не оставаться одиноким?
— У любого живого организма продолжение рода — это инстинкт. Программа, доставшаяся от природы. Только человек зачем;то наделяет это смыслом, даже создавая свои мировоззрения: чайлдфри, многодетность, укромный уголок земли с парой детишек. Да и прочие взгляды, коих тысячи, — Эмеральд развёл руками и коснулся одновременно плеч товарищей. — В любом случае они объединяются в свои расширенные семьи, как в племена, и что;то вместе проживают, и как;то выражают к этому проживанию своё отношение. Удивительно, но с этого для меня и начинается человек. С объединения.

Эмеральд опять попытался уйти от вопроса теперь уже через философствование. Однако у него возникло чувство, что это неправильно. А «одиночество» было самым подходящим словом.
— Ты пытаешься заставить всех поверить, что ты гордый одиночка. А в итоге становишься звёздочкой в компании. Тебя, наверно, всегда окружают люди, которым ты нравишься, — запротестовала девочка.
— Ты очень наблюдательна для своих лет, Арндис, — Эмеральд выдохнул. — Не буду спорить.
— Ты ещё и с коровами на ферме разговариваешь, наверно, — на волне уверенности понесло Арндис.

От неожиданности вампир нервно сглотнул. Он и правда разговаривал с коровами, когда собирал с них кровь для питания. Он был уверен, что именно коровы — самые лучшие слушатели, после собак и человека. Эмеральд тут же рассмеялся:
— Да, хе;хе, ты попала в точку. Я люблю с ними говорить, точнее, рассказывать. Они слушают, а иногда учтиво мычат в ответ или трясут головой. Конечно, это случайность, но как похоже то, а!
— Я вот люблю общаться с чатом искусственного интеллекта, — решил поддержать вампира Ульфар. — Есть у нас с ним контакт. Он быстро меня понимает и я его.
— По части мимикрии чат ИИ куда способнее вампиров, — решил подколоть мужчину Эмеральд.
— Подождите, стоп, стоп, стоп. Меня только что осенило, а вы все молчите! Форма охотника, активные трансформации тела… Эмеральд, вы же должны быть фантастически сильны. Вы можете превратиться в… эм… себя… я хотел сказать, в охотника, и раскопать нам выход из пещеры! — с напором приказа проговорил Ульфар.
— Я боялся, что кто;то из вас это предложит, — Эмеральд стал виновато потирать руки и мять подушечки пальцев. — Дело в том, что я питаюсь раз в месяц. Исключительно кровью. Точнее даже: в центрифуге я отделяю из общей массы крови эритроциты и гемоглобин. Литра крови мне хватает для основной спокойной жизни. А спокойная жизнь сейчас — это буквально обычный день из семидесяти трёх тысяч последних.
— Эмеральд, я не хочу показаться невежливым, я понимаю, что вы…
— Давай уже на «ты», Ульфар.
— …ты на самом деле очень хочешь поговорить, но сейчас дело серьёзно. Скажи, ты можешь нас спасти? — мужчина даже привстал через боль в ноге.
— Я как раз должен был питаться сегодня после экскурсии, — Эмеральд чувствовал неприятный оттенок самобичевания в глубине себя. — И чтобы мне пробиться через вулканические породы…
— Ему нужно будет нас съесть, — будто обрадовавшись такому развороту событий, проговорила девочка.
— Грубо говоря, да. То есть вы точно не выживете.
— А если ты выпьешь крови столько, сколько тебе нужно, и сразу же превратишь нас в вампиров. Так мы выживем? Так получится? — теперь явно обрадовавшись и звонко проговорила Арндис.

Опередив Эмеральда, в разговор вмешался Ульфар. Он почти кричал:
— Нет, нет, нет! Я не собираюсь умирать. Ни как труп, ни как человек!
— Но мы же сможем жить вечно и никогда ничем не болеть. Это же… это же моя самая заветная мечта… Я слышала на последней химии, что врачи сказали маме. Моя болезнь вышла на последнюю стадию. Мне просто повезло, что пока нет боли, о которой мне рассказывали в онкологическом центре. Я не хочу с ней жить… — сказав это, Арндис плавно перешла на шёпот к концу фразы, а потом сильно разрыдалась.
Эмеральд и Ульфар не знали, что делать и как реагировать. Но понимали, что девочка точно умирает. По;настоящему. Говорить, что «будет хорошо», означало врать ей. А подливать масла в огонь, говоря о смерти ребёнку, обоим мужчинам казалось просто живодёрством. Арндис пыталась говорить, но слёзы и судорожные всхлипы не давали ей это сделать. Она тёрла глаза, вытирая слёзы, и поправляла очки. Спустя пару минут она выплакалась и, шмыгая носом, сказала:
— Эмеральд, я хочу быть вампиром!
Он молчал.
— Зачем тебе это, Арндис? Зря ты это… — тихо пролепетал Ульфар.

В этот момент девочка стала сильно вдыхать и выдыхать воздух носом. Ей стало очень жарко, а руки затряслись. Эмеральд увидел, как нежная и задавленная болезнью девочка наполнилась яростью. «Видимо, не следовало нашему дизайнеру так прямо осуждать её выбор», — подумал он. Эмеральд почти видел, как она накинулась бы на Ульфара и точно покусала его, если бы не кромешная тьма и её отравленное раком тело. Широко раскрытые глаза, учащённое дыхание, дрожь в руках, сердце бьётся, как в последнем гладиаторском бою.
— Сделай меня вампиром! Спаси меня!
Эхо понесло стенания девочки по обсидиановым туннелям в самые недра земли.


5
Арндис скинула с себя куртку, освободив тонкую, ещё детскую шею, и поползла к Эмеральду. Очки с треском ударились о каменный пол. Она двигалась вслепую. Не только зрительно, но и внутри себя. Вдруг две руки упёрлись в её плечи и не давали ползти дальше. Она начала толкаться и сбивать стопорящие её руки. Когда силы кончились, она медленно опустилась на холодный пол пещеры и стала очень тихо плакать.
— Спаси… меня… Эмеральд, — как в бреду говорила она.
Даже в полной темноте Ульфар понимал, что происходит. Он замер в незнании, что ему делать. Его дыхание застыло на выдохе. В голове крутилась бесконечная рулетка с одним мифическим правильным словом и сотнями ошибочных. Через несколько минут звуки плача пропали. На их место пришло сопение, как у котёнка. Эмеральд встал на колени и подсунул руки под исхудалое тело. Он поднял её и положил себе на ноги, обняв как родную дочь.

Раздалось сдавленное кряхтение, и Ульфар с тяжестью выпустил закупоренный воздух из лёгких. В голове у него звучали слова Арндис, в которых она просила Эмеральда сделать её вампиром. И сейчас его стала обуревать странная тревога. Он не мог её описать. Это не был страх смерти или страх темноты. Его руки не тянулись терзать бороду. Эта тревога была направлена к человеку, который вот;вот сделает неправильный выбор. Он не мог выносить её в одиночку и включил фонарик на телефоне.

Свет упал на спящую девочку, истерзанную трепетным ожиданием спасения, и обнимающего её вампира. Эмеральд сидел, бессознательно покачивая Арндис, и глядел куда;то в пол.
— Ты, правда, сделаешь это? — шёпотом сказал уже отдышавшийся мужчина.
— А я думал, что ты уже догадался, что я не сказка, — так же тихо с кончиков губ слетели слова Эмеральда.
— Значит, участь этой девочки — умереть ребёнком? Слабой, больной, без мечты о будущем, без возможности стать взрослой, а это совсем другой мир, нежели детство, — ладони мужчины вспотели.
— Ульфар, ты даже не представляешь, сколько раз я видел смерть людей, которые её не заслуживали и проклинали её. Я видел смерти людей, которые её ждали как старого друга. Я видел тех, кто взывал к смерти, чтобы взять её поводья самому. Я видел тех, кто играл со смертью, ведь только тогда они ощущали вкус жизни, — не двигаясь, говорил вампир. — Каждый соприкасался с идеей смерти по;разному. Но самое страшное, что я не мог вынести после моего первого костра, — это когда смерть приходит к тебе медленно. Даже еле заметно. Так медленно, что ты не успеваешь ни пожить, ни смириться со смертью.
— Я так и подумал.

На удивление, разговор о смерти успокоил обоих. Успокоил он и уже пришедшую в сознание Арндис. Она лежала и не хотела выдавать себя. Тёплые руки Эмеральда будто лечили её.
— Слушай, мы тут о разном говорили — о вечной жизни, смыслах, одиночестве. А вот как ты живёшь в мире?
— Давай конкретней, Ульфар, — устало прошептал вампир.
— Ну… вот пошёл ты покупать билет в город, а тебе навстречу полиция. Они спросят документы, потому что из тебя исландец как из меня лидер;экстраверт. А учитывая, что живёшь ты вечно, то надо думать, как менять документы. А ещё же люди видят, что уважаемый Эмеральд Ив Райгер не стареет. Прямо как Дориан Грей.
— А-аа. У меня всегда был доступ к чёрному рынку. Знаю нужных людей. Так что новые документы — не проблема. Коровами я начал заниматься лет двести назад. Не крупно, чтобы не светиться перед общественностью, и не мелко, чтобы иметь какие;нибудь деньги. На обновление документов и смену жилья хватает. Переезжаю с места на место раз в тридцать лет. В особых случаях устраиваю собственные похороны, а потом называюсь племянником или братом усопшего.
— А среди нужных людей есть вампиры? — хитро посмотрел Ульфар.
— Конечно, есть, — так же хитро ответил Эмеральд. — Если бы не было, то мне пришлось бы каждый раз убивать того, кто оказывает мне эту услугу.
Мужчина немного оторопел, но понял, что вампир решил пошутить:
— А, ну да, хе, почти поверил.
— Я думал, ты будешь дольше думать. А почему ты не хотел бы стать вампиром? — вдруг заинтересовался Эмеральд.
— Я? Да я бы с ума сошёл, дружище. Я думаю, дело в человеке. Мы конечны. Я, может и не философ, но кое-что сказать могу. Человек знает, как прожить девяносто лет. Разделяет их на этапы. — Ульфар начал волноваться, что наговорит глупостей умному вампиру. — Например, в детстве мозг формируется и работает не так, как во взрослости. А в старости всё подсыхает, и сложнее новому научиться. Короче говоря, «Я» живёт не все девяносто лет. Оно дробит воспоминания о прошлом в настоящем и ожидания от будущего тоже в настоящем. Проживает каждый этап особенным «я», самым подходящим. И даже при этом не все справляются, называя это столкновением с реальностью. А ты говоришь — про бесконечную жизнь.
Вампир вопросительно посмотрел на мужчину:
— А ты действительно правильную профессию выбрал, дизайнер?
— Безоговорочно и бесповоротно! Знаешь, я ещё прямо чувствую силу, будто могу ногами проплавить снег и наши исландские ледники! Никогда себя так хорошо не чувствовал! Да я ногами могу вращать Землю по оси.
— Думаю, это хороший знак.
— Немного пугающий знак, но… согласен с тобой!
— То, что ты сказал про этапы. Если ты зависнешь в одном биологическом состоянии, значит, и нервная система так же зависнет. Ты просто навсегда станешь сорокалетним. Ты не сможешь ни развиваться, ни деградировать. И тебя не будет волновать будущее от слова «совсем», — произнёс Эмеральд.
— Хм. Если уж и становиться вампиром, и запечатлеть свой внешний вид навсегда, то я бы хотел быть молодым. А сорокалетним вампиром — звучит уже как злая шутка.
— То есть «кровь с молоком» — это не просто выражение. А если уж и умирать, читай «остаться собой навечно», то только молодым?
— Ты же молодой и красивый. Честно, я даже завидую, — смутился от своих же слов Ульфар.
— Мимикрия работает как надо, я тут бессилен.
— Вот! Это же самое страшное. Какой я? Молодой? Старый? Если мне миллион лет, то почему я не похож на ожившую мумию? Человек не может этого проигнорировать. Он же всегда сравнивает, чтобы было предсказуемо.
— Видимо, у вампиров просто нет этого механизма.
— В таком случае и вампир бы с ума сошёл, — начал громко говорить Ульфар. — Знаю!
Вампир очень зависит от другой жизни. И речь тут не только про употребление крови. Охота включается и на поддержание контакта с людьми.

Мужчина чувствовал себя так, словно его гордость могла осветить всю эту пещеру.
Эмеральду нечего было сказать. Он и не хотел говорить. За свою долгую сознательную жизнь, которую он исчислял значимыми людьми в своей жизни и местами жительства, он научился верить в некую незримую истину. И сейчас был один из этих моментов.

Девочка на руках стала двигаться. Вампир помог ей встать. Под свет фонарика она вернулась на своё место, обхватив себя руками, как в объятиях.
Ульфар протёр её очки и отдал ей.
— Арндис, я впервые в жизни жалею, что не смог оправдать ожидания. Я понял, что по;настоящему силён связанностью с людьми. Я знаю онкологов, я могу даже дать денег на лечение.
— Когда нас завалило, я очень надеялась, что… — её голос стал ломаться из;за вновь надвигающихся слёз. Но слёзы были не простые, они были связующим звеном, соединявшим израненный внутренний мир девочки между собой. — …меня раздавит насмерть. Что я быстро умру. В тишине, в темноте, без криков и слёз мамы. Без дурацких взглядов врачей и медсестёр. Они только изображают сочувствие и жалость, а на самом деле ждут конца, чтобы пойти к своим семьям, где никто не умирает, как я. Я не хотела жить. Все изображали надежду. Меня спрашивали, куда я пойду учиться и кем буду работать. Я терпеть этого не могу…

Арндис уже говорила сквозь слёзы. Единственное, что помогало ей сейчас, — это крик. Она злилась, она разочаровывалась. Она говорила то, что раньше не могла себе позволить. Девочка понимала, что это только слова и они не спасут её от разрастающегося рака. Но она чувствовала себя по;настоящему живой.

Слушая её, Ульфар окончательно решил, что его скучная и заурядная жизнь в многоквартирном доме на севере города — это его лучшие годы. Он был счастлив осознавать, что все имеющиеся детали квартиры, вспученный на кухне пол, торчащие с потолка провода, избегающие отношения с коллегами, увлечения LEGO и настолками DnD, однообразная работа в «Фотошопе» — это не стыдно потраченное время, а его выбор.

— Как же я хочу поехать в Нью;Йорк и объесться хот;догами на улице. С кучей горчицы и кетчупа, — Арндис вытирала слезы. Теперь слёзы были переходом к невыносимой радости.
— Я слышу спасателей, — медленно произнёс Эмеральд.
— Наконец;то, — отозвалась Арндис, вытирая всю влагу с лица.
— Я изрядно проголодался. Тошнит от голода, — стал по;настоящему гордо жаловаться Ульфар.
— Только… не туда. Они не туда копают.
— Ну, значит, подольше подождём, — Ульфар повернулся к Арндис, а она уверенно кивнула.
— Нет…

Эмеральд встал и пошёл к завалу, потом повернул левее и прижался к стене. Его ухо увеличилось до размеров головы и полностью припало к гладкой стене пещеры.
— Если так продолжится, то они нас не найдут. Землетрясение изменило конструкции тоннелей… С ними собаки.
— Ты можешь их позвать? — спросила Арндис.
— Позвать не смогу, но они точно кое;что услышат. — Эмеральд сделал несколько шагов от стены и закинул голову, будто смотрел в верхнюю часть окна. — Я сейчас буду кричать. Ваши уши ничего не услышат, но вы почувствуете нечто другое.
— Что? — в унисон спросили девочка и мужчина.
— Не знаю. Но будет опасно. Готовьтесь.

Эмеральд широко открыл рот. В горле что;то хрустнуло, и повалил сильный пар. Будто путь до раскалённых и влажных лёгких укоротился втрое. Голосовые связки разделились на шесть независимых друг от друга волокон. Они протянулись вдоль по гортани и образовали три голосовые щели, которые стали сокращаться с огромной скоростью. Эмеральд набрал воздуха, грудная клетка вытянулась вперёд, образовав подобие киля, как у птиц. И вампир закричал.

Для Арндис и Ульфара тишина осталась такой же тяжёлой. Потом они заметили, что волосы на руках и голове начали подниматься, как от холода. В основании шеи неприятно защекотало мышцы. Хотелось чесаться. Арндис никогда до этого не боялась темноты, но сейчас она познакомилась с этим переживанием. Оба стали бояться того, что может прийти из глубины пещеры, прыгнуть с потолка, выскочить из;за спины. Страх был настолько сильным, что не было сил встать. Руки и ноги стало сводить. Заболело горло. Язык прижимался к гортани, будто прячась. Закружилась голова.

Эмеральд закрыл рот и подошёл к мужчине. Его глаза закатились наверх. Вампир легонько постучал его по щекам. Потом сильно прижал голову Ульфара к своей груди, чтобы тот услышал ритм сердца. Ульфар что;то пролепетал. Это означало, что он пришёл в себя. Арндис лежала без сознания. Эмеральд подстелил ей под голову свою кожанку и принялся считать её пульс. Такого смрада от человеческой крови вампир не чувствовал уже очень давно. Он вспомнил, как это помогало легче выслеживать племена людей. Первобытный страх настолько сильный, что кровь воняет, как горелые кофейные зёрна.


***
Две крохотные капли пота скатились в левый глаз Миккеля. Он снял перчатку, скинул каску и стал тереть глаз. Сзади его случайно толкнул другой спасатель. Где;то сбоку закричал шеф, чтобы Миккель не спал, а если тот хочет отдохнуть, то пусть пишет заявление об увольнении. Парень надел каску обратно, глаз всё ещё щипало. Было очень жарко. Все вокруг бегали, летали вертолёты, журналисты с камерами уже снимали свои репортажи.

Миккель быстро окинул взглядом последствия землетрясения и нагнулся к валуну, который нужно было поддеть ломом, чтобы зацепить тросы. Вдруг по телу пробежал холодок. Он стал оглядываться, не понимая зачем. Задрав каску на затылок, он стал глубоко дышать. И в этот момент ему на голову упали Бибоп и Свинг — две породистые поисковые немецкие овчарки. Они чуть не сбили с ног Миккеля. Он тотчас стал ругаться и кричать на них. Паника незаметно прошла. Но собаки стали бешено копать и биться носами в землю рядом с тем местом, где по плану должен быть тоннель.

Спасатели быстро пошли за собачьим ритмом и вскоре оказались в полости. Там их ждали бородатый мужчина с окровавленной штаниной, девочка с тростью в пыльной жёлтой куртке и треснутой линзой в очках и наполовину раздетый молодой парень, который помогал девочке и мужчине идти к спасателям.


***
Через пару месяцев Арндис сидела у выхода на посадку на самолёт до Нью;Йорка. Она пристально разглядывала билет международного перелёта. В Рейкьявике ей сделали операцию по удалению шести опухолей. Никто не смог объяснить внезапную ремиссию. Тем не менее Арндис смогла поверить в искренность радости врачей и её родственников. И теперь она летела с мамой в Америку, чтобы погулять по Большому Яблоку, сходить на Бродвей и погонять голубей в Центральном парке. И заодно попасть на приём к одному из самых известных онкологов мира по рекомендации Эмеральда.

— Привет! — над головой раздался звонкий голос.
— Эмеральд! Ульфар! — завизжала девочка.
Она вскочила и обняла друзей.
— Эмеральд сказал, что тебе лучше. Оно и видно. Энергия так и бьёт. Ты без трости? — тепло сказал Ульфар.
— Да, я даже бегать уже могу! — весело отвечала Арндис.
— Класс, — ответил спокойно Эмеральд.
— Господин Ив Райгер, спасибо вам… — заговорила мама Арндис и сразу начала плакать, но было видно, что плакать она умела не особо, так что слёзы счастья быстро превратились в истерику.
— Ой;ой;ой, ну же, вы чего? — обратился к ней Ульфар. — Всё же хорошо. Эмеральд же от чистого сердца, и сам он не во вред себе помогает. Улыбнитесь: вдох — пауза — выыыыдох.
— Да, простите, я просто… очень вам благодарна за то, что вы сделали. Ведь вы совсем не обязаны были помогать Арндис, — мама снова залилась слезами.

Арндис её обняла. Эмеральд заметил, как девочка, не знавшая, как быть смелым и зазнавшимся обычным подростком, превратилась в ту, которая поняла про свои силы. Ими она научилась делиться с близкими. Мама тихо сказала, что ей надо в уборную привести себя в порядок.
— А вы тоже улетаете? — сказала девочка, всё ещё поглаживая по спине плачущую мать.
— Нет, мы пришли тебя проводить. Я тут начал заниматься ювелирным делом… Это же странно, что я так сразу начал? — заволновался Ульфар.
— Нет, я очень рада, что у тебя там много увлечений.
— Так вот, после того как нас спасли, я нашёл в кармане удивительный камешек, он тёмно;вишнёвого цвета. Короче, я подточил его и отполировал. Потом вставил в кольцо. Держи. На память.

В руках Арндис быстро оказалось небольшое кольцо из чернёной латуни. Ромбовидный камень держали маленькие нити тонкой проволоки, переплетённой между собой. Грани острые, а плоскости камня — как зеркало. Арндис стала надевать кольцо по очереди на каждый палец.
— Я не знал размер, делал навскидку. Надеюсь, куда;нибудь да подойдёт, — неловко проговорил Ульфар.

Арндис быстро перебрала все пальцы. Кольцо нашло себе место на указательном пальце левой руки. Она прижала руки к шее от радости и стала благодарить Ульфара. Он от неожиданности покраснел.
— Ну ладно, я пойду… — ощутил подходящий момент Эмеральд.
— Стой! — снова в унисон окликнули они.
— Мы думаем об одном и том же? — спросил девочку Ульфар.
— Пока не скажем вслух, не узнаем, — ответила Арндис.
— Тогда ты первая.
— Эмеральд, а ты не боишься, что мы знаем твой секрет и можем рассказать миру всю правду?

Любезный женский голос объявил о начавшейся посадке на рейс Рейкьявик — Нью;Йорк.
— Да, думаем об одном, — подтвердил свою же догадку мужчина.
Эмеральд с лёгкой улыбкой посмотрел сначала на Арндис, потом на Ульфара и сказал:
— Сейчас 2026 год, каждый человек — автор, инфлюенсер и домашний продюсер. А интернет тонет в данных, сгенерированном искусственным интеллектом. Вы немного опоздали. Сейчас ни у кого нет времени бояться настоящих монстров. Все заняты контентом.
— Значит, это не секрет? — всё ещё с неразрешимым сомнением спросил Ульфар.
— Не;а, можете даже кому;то рассказать. Человеку всегда было легче поверить в сверхъестественное, чем в реальность. А реальный вампир — это скучно. Правда же? — Эмеральд прикоснулся к плечам друзей. — Богиня, волк и вампир. Есть такая сказка в Исландии? Нет? Ну, тогда самое время сочинить.