57. Был у меня в Ленинграде

Очередной панегирик «новой родине».

В начале Довлатов повествует о встрече со знакомым ленинградским фарцовщиком, который переехал в Штаты и стал таксистом.

Довлатов делает вывод: «Здесь все по-другому. Здесь понятия «бизнесмен» и «мошенник» не совпадают. Говоря проще, здесь надо работать».

***

Здесь можно сделать нечто вроде «лирического отступления». В свободном рынке бизнес нередко идет рука об руку с мошенничеством. Например, существует такое явление как недобросовестная реклама. Что это, если не мошенничество. Банки дают 100 долларов, а требуют назад 200. Не похоже ли это на мошенничество? Бизнес может продавать некачественный товар под видом качественного, оказывать некачественные услуги под видом качественных. Для бизнеса главное – прибыль. В штатовских фильмах попадалась поговорка «Ничего личного, только бизнес». Что означает эта поговорка? Что ради получения прибыли простительно всё. А обманутый человек даже не лишается права возмущаться, высказывать неудовольствие.

Что касается «здесь надо работать», то работать надо везде, даже в Африке. Здесь ни Довлатов, ни его знакомый таксист Америки не открыли.

***

Но идем дальше. Перебравшись в Америку, Довлатов сохранил совковое мышление. Его приятель фарцовщик считался мошенником именно по совковым представлениям. А по американским он был чистейший бизнесмен. Он покупал товар и продавал его дороже. Покупать и продавать дороже – это одна основ бизнеса при свободном рынке. Советский фарцовщик мог стать американским шоферюгой вовсе не потому, что якобы Америка всё расставила по местам, а по массе иных причин: незнание языка, незнание законодательства, высокий уровень конкуренции и так далее.

Но это частный случай.

Далее Довлатов пытается подвести к выводу, что если специалист бы стоящим, то в Штатах он нашел себе применение. А если не нашел, значит, был не стоящим. Например, музыканты так и остались музыкантами.

С писателями у Довлатова уже получилась заминка. Они оказываются сидели на каки-то стипендиях и грантах.

«Литераторов поддерживает государство. У Поповского — стипендия. У Парамонова — стипендия. У Соловьева, Клепиковой — такая же история. Даже Алешковский грант получил...»

Если не в состоянии жить на гонорары, а сидят на подачках от государства, значит, писатели – никчемные. Точно также и в совке не особо интересные читателям писатели сидели на зарплатах и даже премиях.

Ближе к финалу Довлатов разразился и вовсе неприличными для писателя восхвалениями.

«Америка — не рай. И не распределитель ЦК. Америка не только вознаграждает одаренных и работящих. Америка жестоко отрезвляет самонадеянных и заблуждающихся. Причем выигрывают и те, и другие. Одаренным и работящим воздается по заслугам. Самонадеянные и заблуждающиеся утрачивают вредные иллюзии. И то, и другое — благо».

Заменив буквально пару слов, точно такой же опус мог бы составить какой-нибудь инструктор советского райкома. Для этого не нужно быть писателем.

О себе Довлатов сообщил: «Стал тем, кем был, наверное, и раньше. То есть - литератором и журналистом. Увы, далеко не первым. И, к счастью, далеко не последним».

Применительно к Довлатову Америка почему-то ничего не расставила по местам. Что любопытно, свобода слова никак не способствовала его превращению в журналистского гиганта или писательскую глыбу. Даже скорее, наоборот. Его заметки в «Новом американце» были на удивление водянистыми и пресными. А литературные произведения уже при наличии совершенно нового и, наверняка, интереснейшего, американского опыта вряд ли расширяли рамки уже написанного на советской почве.