72 Москвее некуда. Запускаю Одинаковых

         МОСКВЕЕ НЕКУДА. (БАЛКОНЫ.)
                2018.   

Нет, мы оба (2) не знали, что свидание самое последнее.   
Но случилось именно так.
Мы спокойно укладываемся в расписание. Около шести (18.00.) я провожаю её,
но не до подъезда, и не по улицам, где велика вероятность ненужных встреч, а только через свой двор, до последнего отгораживающего угла.
Именно  здесь, за этим углом тот самый клуб «Огонёк», у дверей которого мы встречались с ней сотни (100;n) раз в юности.   Мы не боимся вкусно  расцеловаться,
обмениваемся координатами (мне разрешено писать ей туда), она обещает обязательно заскочить «на обратном пути».   К тому же, она ведь часто наезжает.
Но следующим встреченным (и очень нескоро)  мною представителем их семьи
была бабушка.  Честно говоря, она меня никогда не жаловала, догадывалась, конечно, обо всём.  Но в тот раз, увидев меня, она сразу заплакала и буквально схватилась за меня обеими руками.

                72 Москвее некуда.  Запускаю Одинаковых.

Лена погибла  вместе с мужем и детьми.
Я много разного, противоречивого написал здесь о ней, но в тот момент я оцепенел.
И сейчас, мне тяжело продолжать текст.
Я даже не смог задать бабушке обязательные вопросы.  Когда точно?
Сколько детей?  Где похоронили?
Она поняла меня, и только крепче сжала мне локоть.
Мы часто стыдимся упоминать о мистике совпадений.
Внутренне потрясённые, молчим, отгоняем их от себя, при этом притягивая за уши какие-нибудь подходящие объяснения,  особенно, если они касаются обыденной бытовой сферы, не интересующей вовсе посторонних людей.
Но как вам такая цепочка.
Их квартиру и ту, в которой я так недолго прожил (три (3) года, вот он - сбой, не стандартных и привычных нам по тексту два с половиной (2,5)), и где проходило наше памятное свидание, купил  один (1) и тот же  нефтяник – газовик – банкир.  Богатый, конечно, но не из громких списков.
Между этими приобретениями, между прочим, два (2) десятилетия (10).
А узнал я б этом от самого сильно удивлённого  приятеля – риелтора.
(Он вычитал знакомые имена, тщательно (что характеризует их контору)
проверяя документы. Я, как-то, не перечислял ему предыдущих своих адресов).
Именно того, кто помогал мне «делать» мою нынешнюю «балконную».
Я тогда оценил их честную и активную работу, мы подружились.
Вы скажете – местные,  старые знакомые, специалисты по району.
Не то, не другое и не третье (3).
О.М. (наш богач) иногородний,  Мур (мой дружок) впервые (1)  в жизни
попал на Фрунзенскую, как раз (1) в связи с этим, кажется, вторым (2) в его практике «заказом», шёл (у Мура тачки ещё не было, кто поверит) удивлённо озираясь, не хуже меня того пятнадцатилетнего (15)  из первой (1) главы,
да и сейчас здесь не живёт, и не собирается.   
Знакомства и О.М. – Мур и Я – Мур, проходили, естественно, по рекомендации,
но у обоих (2) подбирающих себе недвижимость был, как вы понимаете,  широкий выбор агентов – помощников,  да и рекомендующими были совершенно не связанные между собой люди.
И, наконец,   три (3) обозначенные сделки:   квартира для нувориша в престижном районе по совету компаньона; затем, через несколько лет, новое жильё для меня привереды – аборигена, не принимающего изменения номеров (№№) школы дочери и поликлиники; и верное вложение, и, одновременно (1) изоляция утомившей тёщи.
Только два (2) клиента и три (3) сделки – всё что удалось в нашем околотке моим
в общем-то,  удачливым друзьям  за двадцать (20) лет.
Оцените вероятность подобных совпадений, она и так чрезвычайно мала, а без указанных желаемых преференций просто превращается в чудо.
А вот гораздо более вероятное, почти неизбежное событие.
Мы вдвоём (2) со своим замечательным настроением возвращаемся домой.
У дверей толкутся Одинаковые. Им, конечно, опять приспичило выпить.   
Они случаются здесь с завидной периодичностью.  Именно к этому времени они добираются домой (ой, оговорился – «в  район», домой они, конечно, не идут,
во всяком случае, сразу) после рабочего дня.
Мы втроём (3) совершенно не предполагали, что уже через полгода ( 1/2) после моего возвращения на Фрунзы
я окажусь в той же самой конторе, и очень скоро пойму, почему они появлялись
у меня часто уже подпитыми.  На ноябрьские устрою многоплановое сольное выступление. О тех нескольких днях мне до сих пор напоминают в самых разных тонах и выражениях. А уж к новому, семьдесят девятому (79) стал там невероятно заметной фигурой. Не информированному читателю, сообщаю, что это вовсе не хвастовство, а совсем наоборот – тягостное признание.
О тех моих  двух (2) годах, уже немало рассыпано по тексту, и ещё будет, куда денешься.
              (8.10.80.)
           (Греческая сигма) шедших.
                1.
Ухожу от двух лет,
От двух льющихся через край
Разноцветными ливнями,
От  двух метеоров и двух улиток.
Ухожу от двух настоящих лет.
                2.
Ухожу от двух дел,
От двух нераскрывшихся бутонов
С непознанной расцветкой, но ярким ароматом.
Пекущий оладьи башмачник.
От оладий, от башмаков. От двух настоящих дел.
                3.
Ухожу от двух взглядов,
От двух женских взглядов,
Наполненных ненавистью и желаньем.
От двух смертельных и слабых.
От двух настоящих женских взглядов.
                4.
Ухожу от двух бед.
Одной опрокинувшей, другой зачеркнувшей.
Поднимаюсь, подписываюсь, оживаю.
Эй, беды, счастливо оставаться.
Ухожу от двух настоящих бед.
 
Вот так тогда подытожил. И сейчас немного подпугивает.
Но ничего, справился. И стишки, конечно, способствовали.
Ну, а насчёт слова – дракончика  -  (Греческая сигма)  шедших я уже распространялся много выше.
А ещё чуть позже мы с Одинаковыми  оказались уже в одном доме,
на одной клумбе, где я тоже, в проклЯтом (или прОклятом)  своём стиле,
быстро превратился в главаря.

А тогда они мне не забывают напоминать, что рады моему возвращению
на Фрунзы. Признаюсь, до моей кратковременной выписке отсюда, моя
компания была брутальнее, что ли.  Они, те, что остались, остались и со мной.
Но подросшая молодёжь тоже не разочаровала.
С ними я уже не расставался.  Ужас только в том, что и многих, и лучших из них пришлось болезненно рано проводить.
Запускаю Одинаковых  к себе.  Куда ж их денешь?
Они вожделели коньячного спирта, но то, что они узрели, превзошло все ожидания.   
Им отвалился банкет «в английском стиле».
Выставив на стол свой вклад (тогда у них ещё случались деньги) Боря и Саша
(так их зовут), после заметных колебаний, наливают себе коньячный спирт.
Саша: «От добра добра не ищут».
Боря: «Лучшее – враг хорошего».   
Комментируя разнообразие выпивки на столе и вместо тоста.
- «Тебе что, передачу из Великобритании пригнали?»
Чуть ли не в один (1) голос, закусывая.
- «У нас тоже есть подружка в Лондоне».
Два (2) этих умных чёрта учились все десять (10) лет с Ленкой в одном (1) классе.
Из-за неё мы когда-то познакомились.
Ну, конечно, у неё же было почти двое (2) суток на звонки.
И я запросто могу составить список разговоров, состоявшихся наверняка.
А за ними, конечно, протянулся разветвляющийся граф.
Они проинформированы, но шутить конкретнее побаиваются.
Тогда я беру телят за рожки, предлагаю пригласить Зулю, благо, выпивки хватит
на всю пьющую «девятку». (№9).   
Справки.
«Девятка» (9) – кликуха нашего двора, местный экспрессивный топоним.
Зуля – мой земляк по двору, их общий одноклассник, извечный
Ленкин воздыхатель, не всегда даже отодвигаемый.
Его подъезд, кстати, много ближе моего к «Булочной».
Но я не напрягаюсь.  Зуля отбит (в прямом смысле) ещё в старые времена,
крепко женат и давненько активный посетитель посиделок с коньячком
под мою гитару.
И потом, лежащий тут же, на столе,  новый шикарный блокнот.
Ну, зачем Зуле блокнот, ему «в масть» калькулятор
– я точно был в «плане посещений» нашей зарубежной визитёрши.   
И тут они сразу ломаются: это они  подробно сдали  меня прозвонившейся
ещё позавчера Ленке.  Они даже надеялись её здесь застать.
И всё же, не дежурила же она, не выслеживала же.
Небу было угодно наше свидание.
Я убираю со стола, прячу удачный подарок.
Не хватало ещё, чтобы на него капнуло что-то неподобающее.

Вот он мой «Судоимпорт», и сейчас передо мной, и сейчас «в работе».
Я до сих пор множу в нём «список стихотворений» (на февральских страничках ежегодника)  и «список песен» (на ноябрьских).  И если начало важного списка
с первого февраля (1.2. здесь календарь, как и в большинстве моих тетрадей, подменяет нумерацию страниц) объясняется просто, то попадание не менее
важного реестра в одиннадцатый (11) месяц не поддаётся ни усилиям памяти,
ни нынешним  включениям логики.
Я написал о нём много выше что «подаренный мне летом семьдесят восьмого (78),
он стал неким символом «жизни с чистого листа».
Так оно и было, но первые (1) записи появились в нём только через год.
Нужен был важный повод. И его (повода) дата обозначена на странице
«первое января» (1.1.).   По сию пору некоторые товарищи не верят
без предъявления:   весной тысяча девятьсот семьдесят девятого (1979)
я выбираю красивую и дорогую (во всех смыслах) тетрадь для конспектов
лекций по специальности.  С нами, несколькими  (нас всего-то трое – четверо (3-4))  инженерами делится знаниями, просто читает с пояснениями свои собственные конспекты, вернувшийся после заграничной стажировки наш младший  начальник Виктор.  Отличный парень, не забуду повторять.
Как это водилось в нашей стране из трёх (3), или даже четырёх (4) командированных  только он в дальнейшем занимался делом.
Единственный (1) фирмач лекций нам не читает. Сплошная «производственная практика».     Я уже упоминал, что занятий на работе я не пропускал.
И делал это вовсе не «по долгу» службы (работы «в смену» позволяла вариабельность), а по возникшему  профессиональному интересу.      
Чем ни подтверждение мыслей моего папы, о взявшемся, наконец, за ум технаре.
Так думали и окружающие,  и, самое-то главное, я сам.
В тетради присутствуют и конспекты книг,  расширяющих  общий системотехнический кругозор, и мой дипломный доклад.  Свершилось.
Выбор пути состоялся.
Но далее последовали совсем разные больницы.
И мой блокнот «с корабликом» превратился в дежурный при госпитализациях.
Ты лежишь в больнице, и твоя записная книжка, твой ежедневник тоже лежит в больнице.   И  на твоих страницах неизбежно появляются записи о лечебных травах,
психологические тесты, стихи о выздоровлении и стихи о смерти.
 
Продолжение следует.  73МН…

4 страницы. 191 строчка.