Боярин из трущоб. Меня хотели сломать. Глава 2

Приёмная ректора пахла дорогим деревом, лавандой и безразличием. Сам ректор, старый князь Воронцов, с лицом, напоминающим высохшую пергаментную карту, выслушал его молча, не поднимая глаз от какого-то свитка. Его пальцы, унизанные перстнями с потускневшими гербами, медленно перебирали четки из черного нефрита.
— Арсений Волков, — произнес он наконец, и имя в его устах звучало как диагноз. — Ты жив. Любопытно. Твоё место в Академии… оспорено. Твой род исключён из реестра боярских фамилий. Ты не внёс плату за обучение за последние три семестра. По всем законам и уставам, ты здесь — никто.
Он поднял на Арсения глаза. В них не было ни злобы, ни страха. Только усталое, холодное равнодушие камня, на который упала неприятная, но мелкая соринка.
— Однако, — Воронцов вздохнул, — формально, до объявления тебя мёртвым или до официального указа об окончательном упразднении рода, твой студенческий статус в подвешенном состоянии. Изгнать тебя силой… не по-христиански. Да и лишнего шума не нужно.
Арсений молчал, стоя посреди ковра с вытканными драконами. Он чувствовал, как Взгляд из глубин цепляется за детали: потёртую нить на мантии ректора, едва заметную дрожь в левой руке, слишком тщательно подобранные слова. Воронцов боялся. Не его, Арсения. А чего-то большего. Проклятия? Скандала? Или, возможно, тех, кто приказал «убрать» последнего Волкова и теперь мог быть недоволен провалом?
— Ты будешь допущен к занятиям, — вынес приговор ректор. — Но на особых условиях. Твоя стипендия аннулирована. Жить будешь в старом флигеле для обслуги. На еду, одежду и книги — не рассчитывай. И помни: одно нарушение, один малейший повод, и ты будешь выброшен за ворота как бродяга. Понял?
Это был не шанс. Это была пытка. Медленная, изощрённая. Его оставляли здесь не для учёбы, а для демонстрации. Чтобы все видели, во что превратился некогда грозный род. Чтобы он сам, день за днём, вкушал унижение и в конце концов либо сбежал, либо сломался.
— Понял, — хрипло ответил Арсений.
— Прекрасно. Первый звонок уже прозвенел. Ступай в зал боевых искусств. У тебя пропущено три практических занятия по «Основам честного поединка». Мастер Брячислав будет… рад тебя видеть.

Зал боевых искусств «Светоча» был огромным, с высоким потолком, устланным дубовыми матами и пропахшим потом, маслом для доспехов и амбициями. Когда Арсений, в своих лохмотьях, переступил порог, гул голосов стих, сменившись сначала изумлённым шёпотом, а потом — откровенным, громким смехом.
В центре зала, на главном мате, уже шли спарринги. Молодые барчуки и княжичи в лёгких тренировочных кожаных дублетах фехтовали на деревянных мечах или отрабатывали приёмы борьбы. Увидев его, многие прервались.
Мастер Брячислав — грузный, как медведь, мужчина с седыми усами и лицом, изуродованным старым шрамом от щеки до подбородка, — обернулся. Его маленькие, свиные глазки сузились.
— А, — прохрипел он голосом, похожим на скрежет телеги по булыжнику. — Возвращение пропавшего без вести. Волков. Решил вспомнить, как держать оружие? Или просто пришёл помыть полы?
Хохот прокатился по залу. Арсений стоял, сжимая кулаки. Голод в животе, усиленный Волчьей жаждой, скрутился в тугой, болезненный узел злости.
— Мастер Брячислав, — глухо отозвался он. — Ректор велел явиться на занятие.
— На занятие? — Брячислав фыркнул, подойдя ближе. Он был на голову выше и вдвое шире в плечах. — Смотрите-ка, всё по правилам. Ну что ж. У нас как раз практика. «Дружеские» спарринги для восстановления навыков. — Он окинул взглядом зал. — Кто хочет помочь боярину Волкову вспомнить азы?
Рука взметнулась вверх мгновенно. Это был Глеб Зарецкий. Отпрыск богатого, хоть и не самого знатного рода, известный задира и любимец мастера. Высокий, рыжеволосый, с самодовольной ухмылкой на румяном лице. Он давно уже считал травлю последнего Волкова своим хобби.
— Позвольте мне, мастер! — выкрикнул Глеб, выходя на мат. В руке он держал тренировочный деревянный меч, тяжёлый, с тупыми, но болезненными гранями.
— Почему бы и нет, — ухмыльнулся Брячислав. — Только помни, Глеб, о снисхождении. Противник явно не в форме.
Снисхождение. Это был пароль. Поединок-издевательство. Не для победы, а для того, чтобы выставить его на посмешище, чтобы он уполз отсюда с новыми синяками и сломанной волей.
Арсению всучили в руки такой же деревянный меч. Он казался непомерно тяжёлым. Мускулы, ослабленные днями скитаний и годами недоедания, дрожали. Он принял самую простую стойку, какую помнил.
Глеб даже не стал церемониться. Он не сделал поклон, не занял позицию. Он просто ринулся в атаку, размахивая мечом с явным намерением не фехтовать, а бить.
Первый удар пришёлся по попытке блока. Дерево со скрежетом ударило по дереву, и Арсения, несмотря на всю ярость Волчьей жажды, отбросило на шаг назад. Боль, острая и знакомая, отдалась в запястье.
— Ой, — с притворным сочувствием протянул Глеб. — Слабоват, боярин? Не наелся, должно быть?
Второй удар — низкий, подсекающий, по ногам. Арсений едва отпрыгнул, потеряв равновесие. Он споткнулся, едва не упал. Хохот в зале стал громче.
— Смотрите, как скачет! — крикнул кто-то.
— Как заяц перед гончими!
Глеб играл с ним. Наносил несильные, но унизительные удары: шлёпал плашмя по бедру, тыкал рукоятью в грудь, заходил сбоку и бил по спине, когда Арсений поворачивался. Это не был бой. Это было избиение, прикрытое маской учебного поединка. Каждый удар сопровождался язвительным комментарием, каждый пропущенный блок — взрывом смеха.
Кровь стучала в висках Арсения. Унижение липкой, горячей волной подкатывало к горлу. Но вместе с ним, из той самой глубинной пустоты, выползало нечто иное. Холод. Ледяная, безэмоциональная ясность. Его Взгляд из глубин перестал быть просто зрением. Он начал анализировать.
Он видел не просто противника. Он видел шаблон. Глеб атаковал размашисто, с замахом, любуясь своей силой. Его левая нога при широком ударе всегда была чуть впереди, перегружена. Его глаза следили не за оружием Арсения, а за его лицом, выискивая страх. Он дышал ртом, уже немного запыхавшись от собственной прыти.
Слабость.
Арсений пропустил очередной удар по плечу (глухая боль, он крякнул), откатился по мату, делая вид, что совсем потерял силы. Он опустил меч, словно не в силах его держать, склонил голову, изображая полное поражение.
— Ну что, Волков? Сдаёшься? — издевательски спросил Глеб, приближаясь, чтобы «добить» ударом плашмя по голове — финальное унижение.
В этот момент, когда Глеб занёс руку для широкого, размашистого удара, переступив на ту самую, перегруженную левую ногу, Арсений рванулся.
Не назад. Не в сторону. Вперёд. Коротко, резко, как пружина, которую до предела сжали. Он не стал поднимать меч для блока. Он бросил его.
Деревянный клинок с глухим стуком ударил Глеба по голени, не причинив серьёзного вреда, но вызвав неожиданную, рефлекторную боль. Глеб ахнул, инстинктивно перенеся вес на другую ногу. Его идеальная стойка нарушилась на долю секунды.
Этой доли хватило.
Арсений, продолжая движение, проскочил внутрь дистанции Глеба, туда, где деревянный меч был беспомощен. Он не бил кулаком — у него не было силы пробить дублет. Он ударил головой. Со всего размаха, как таран, вперёд.
Лоб Арсения со всей силы встретился с переносицей Глеба.
Раздался отвратительный, хрустящий треск.
Глеб взвыл — не от боли, а от шока и невыносимой, взрывной агонии. Он отлетел назад, руки вцепились в лицо, из которого уже хлестала тёмная, алая струя, заливая рот, подбородок, дублет. Он рухнул на маты, забился в немой, сдавленной истерике.
В зале воцарилась мёртвая тишина. Смех, улюлюканье — всё исчезло, срезанное одним звуком ломающегося хряща. Даже мастер Брячислав замер, его свиное лицо обезобразила гримаса изумления и ярости.
Арсений отступил на шаг. На его лбу осталось кровавое пятно — своя кровь смешалась с чужой. Он стоял, тяжело дыша, глядя на корчащегося на полу Глеба. Внутри не было триумфа. Не было и страха. Был только всепоглощающий, первобытный холод. И ощущение… правильности.
СИТУАЦИЯ ПРОАНАЛИЗИРОВАНА: ПРИМЕНЕНИЕ НЕТРАДИЦИОННОЙ ТАКТИКИ ПРОТИВ ПРЕВОСХОДЯЩЕГО ПРОТИВНИКА.
РОДОВОЙ ИНСТИНКТ «ВОЛЧЬЯ ЖАЖДА» РЕАГИРУЕТ НА ПЕРВУЮ КРОВЬ.
ЭФФЕКТ: ВРЕМЕННЫЙ ПРИРОСТ К ЯРОСТИ И БОЕВОМУ АЗАРТУ. БОЛЬ ПРИТУПЛЕНА. ВОСПРИЯТИЕ УСКОРЕНО.
Мастер Брячислав пришёл в себя первым.
— ТЫ… ТЫ УБИЙЦА! УБЛЮДОК ПРОКЛЯТЫЙ! — заревел он, срываясь с места.
Но Арсений уже повернулся к нему. Его взгляд, полный того самого ледяного, нечеловеческого спокойствия, заставил старого воина на миг замереть.
— Это был поединок, мастер, — произнёс Арсений тихо, но так, что слова упали в гробовую тишину зала. — Вы сами сказали: «дружеский спарринг». Он атаковал. Я защищался. Он пренебрёг защитой, полагаясь на силу. Это — его ошибка. Не моя вина.
Он посмотрел на свою окровавленную руку, потом на лицо мастера.
— Первая кровь пролита. Но не последняя.
С этими словами он развернулся и пошёл к выходу, оставляя за собой море ошеломлённых лиц, хлюпающие звуки, которые издавал Глеб, и тяжёлый, медный запах крови, впервые за много лет пропитавший тренировочные маты Академии «Светоч».
Издевательство должно было сломить. Но что-то пошло не так. Они хотели увидеть тень, ползущую в страхе. Они увидели нечто иное. Не боярина. Не тень.
Они увидели зверя, который, загнанный в угол, забыл про честь и правила и вспомнил только один закон — закон выживания. И этот зверь только что впервые оскалил клыки.
Первый звонок отзвенел. Теперь в воздухе висел иной звук — звон тишины, звенящей от страха и ненависти, и сладкий, терпкий запах первой крови. Игры кончились.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.