Повесть или летопись часть2 глава 10

Глава 10. Олег Вещий

10.1.  Откуда подугорские гости
10.2.  Договор без войны
10.3.  Олег Вещий современник Игоря старого?
10.4.  Странная парочка


10.1.  Откуда подугорские гости

Князю Олегу в ПВЛ отведена важнейшая роль основателя русского государства на берегах Днепра. При этом он является самым спорным персонажем из всех, о ком рассказывает начальная часть повести. С точки зрения составителей ПВЛ, Олег изначально должен был находиться вместе с Рюриком Летописным в Новгороде-на-Волхове, однако, авторы абсолютно ничего не сообщают о деятельности князя Олега Вещего в Ильменской земле. Выглядит это весьма удивительным, ведь судя по описанию ПВЛ, Олег весьма активный и деятельный князь. Также не совсем ясны побудительные мотивы, заставившие Олега Вещего покинуть обжитые Волховские земли и с маленьким Игорем перебраться в малознакомое Поднепровье.

«… а какая, собственно, нужда заставила Вещего Олега взять с собой малолетнего Игоря, уйти из Ладоги, этой первой, по Кирпичникову, столицы Руси, богатого, знаменитого города, крупного центра "экономических и культурных контактов между Северной Европой, Арабским халифатом и Византией"» [1].   

Первое упоминание об Олеге – связанное со смертью Рюрика Летописного – мы находим в 879 году, а через три года, в соответствии с изложением в ПВЛ, застаем Олега уже в походе на Киев-на-Днепре. Олег вроде бы идет по пути «из варяг в греки», но о лицах, владеющих Киевом-на-Днепре, не имеет ни малейшего представления. То есть, возникает ситуация – при условии строгого следования фабуле ПВЛ – в принципе невозможная: при наличии хорошо отлаженного торгового маршрута между этими двумя городами, а именно пути «Из варяг в греки», обитатели Новгорода-на-Волхове понятия не имеют о том, кто конкретно стоит у власти в Киеве-на-Днепре.

«… летопись даёт нам совершенно бесценное указание на отсутствие освоенного торгового пути из Новгорода в Киев в конце IX века. Ещё раз подчеркну: Олег не знал, кто правит в Киеве!» [2].   

Если Поднепровье для Олега и его окружения неведомая земля, то, получается, никакого торгового маршрута, по крайней мере, в то время, между Киевом-на-Днепре и Новгородом-на-Волхове не существовало. Вслед за описанными событиями, согласно версии ПВЛ, Олег в течение трех лет подряд занят покорением окрестных народов, по одному в год, что также выглядит достаточно схематично и искусственно.

«Рассказ о покорении Радимичей Олегом сильно напоминает сообщение "Повести временных лет" … о Покорении Святославом вятичей» [3].    

Единственной уточняющей подробностью в статьях за 883, 884 и 885 годы является сообщение о том, что в отличие от большинства покоренных Олегом народов, князь так и не смог подчинить тиверцев и уличей, хотя вел с ними военные действия. Совершенно непонятно, почему походы Олега против соседей разделены на три отдельных статьи. Судя по их содержанию, они являются составной частью единого текста. Здесь мы в очередной раз сталкиваемся с проблемой позднейшей датировки ранее недатированного текста.

 «Рассказ Повести временных лет скорее отражает представления летописца о том, как "должно было бы происходить" завоевание этих племен, а не то, как оно "происходило на самом деле"» [4]. 

Далее следует совершенно непонятный перерыв. В ПВЛ сообщаются какие-то византийские новости. Под 898 годом мы читаем сообщение о вторжении венгров. Совершенно удивительное сообщение. Только в самом начале в единственной фразе упоминается Киев, а весь остальной рассказ посвящен событиям на среднем Дунае. То есть перед нами предстает отрывок из какой-то моравской хроники, непосредственно к Киеву-на-Днепре не имеющий никакого отношения. Эта первая фраза про Киев, притом не ясно, про какой именно Киев, выглядит как явное дополнение к рассказу о событиях на Дунае.

«Болгарский исследователь Н. П. Ковачев на основании письменных источников X–XIII вв. выявил на территории Балкан, Центральной и Восточной Европы 72 "киевских" топонима. О том, что Киев и его производные – традиционное и широко распространенное в славянской географической номенклатуре название, писали еще дореволюционные историки. И.П. Филевич отмечал на территории Киевщины две реки Киянки (приток ирпенского Рокача и речка у Киева на Кожемяках) и названия урочищ: Кий, Кияни-ца. В Польше он насчитал 15 названий типа Кий, Кияны, Кие, Киевец, Киевице» [5].

Но самым невероятным является то, что ни слова не говорится о какой-либо реакции на венгерское вторжение со стороны Олега Вещего, который уже должен был бы полтора десятка лет сидеть в Киеве-на-Днепре. И князь, и княжеское окружение должны были каким-то образом отреагировать на появление венгров. Было ли сражение либо шли какие-то переговоры, были ли достигнуты какие-то договоренности – информации об этом в ПВЛ нет. Впечатление такое, что венгры и Олег с дружиной вместе с покоренными окрестными народами в упор не видят друг друга, как в тумане. Объяснить нечто подобное можно только при условии, что Олег и венгры действовали либо на разных территориях, либо в разное время. Поскольку место действия, а именно берега среднего течения Днепра, сомнению не подлежит, приходится выбирать «время».

Под 903 годом мы читаем сообщение о женитьбе будущего князя Игоря Старого, опять же ничего конкретного об Олеге Вещем не говорится, а вот начиная с 907 года повествование о нем становится предельно насыщенным и ярким, изобилует фактами. Все начинается с похода Олега и заканчивается сообщением о смерти князя.  Данное повествование содержит различные мифологические мотивы, сказочные сюжеты, но оно динамично и красочно, как и дальнейшие сказания об Ольге и Игоре. Более того, все повествование строится вокруг копии некого договора Олега с Византией. Можно говорить, что в этой части сквозь нагромождение различных сказочных сюжетов проступают реальные исторические события. Видимо, изначально об Олеге Вещем рассказывалось только в этой части повествования, отрезок за 879–885 годы был добавлен с тем, чтобы как-то связать воедино Олега Вещего и Рюрика Летописного. В результате мы и имеем этот «венгерский парадокс».

«Сами же венгерские предания (к примеру, анонимная хроника "Деяния венгров", написанная предположительно в конце XII века) рассказывают о захвате вождём Альмошом Киева. Венгры "достигли области русов и, не встретив какого-либо сопротивления, прошли до самого города Киева. А когда проходили через город Киев, переплывая реку Днепр, то захотели подчинить себе королевство русов. Узнав об этом, вожди русов сильно перепугались, ибо они услышали, что вождь Альмош, сын Юдьека, происходит от рода короля Аттилы, которому их предки платили ежегодную дань. Однако киевский князь собрал всех своих вельмож, и, посовещавшись, они решили начать битву с вождём Альмошем, желая лучше умереть в бою, нежели потерять своё королевство и помимо своей воли подчиниться вождю Альмошу… Вождь Альмош и его воины, одержав победу, подчинили себе земли русов и, забрав их имения, на вторую неделю пошли на приступ города Киева". Местные правители почли за лучшее покориться Альмошу, который потребовал от них отдать ему своих сыновей в качестве заложников, уплатить в виде ежегодного налога десять тысяч марок и, кроме того, предоставить продовольствие, одежду и другие необходимые вещи – лошадей с сёдлами и удилами и верблюдов для перевозки грузов» [6]. 

Если исходить из версии, представленной в «Деяниях Венгров» [7], получается, что венгры разгромили войско Олега, подчинили и разграбили страну. Если в его княженье страна практически потеряла независимость, то как он вообще удержался у власти, как в 907 году пошел на Византию? Все становится понятным, если допустить, что речь идет у венгров о Киевце-на-Дунае, в котором властвовал кто-то еще, а не Олег Вещий.

«Археологически Киев-на-Днепре во время нападения венгров не отслеживается» [8]. 
Вывод, который можно сделать из вышеизложенного, заключается в том, что Олег Вещий с дружиной появился на Днепре не до, а после венгров, когда венгры уже ушли в Паннонию. Более того, представляется вполне вероятным, что Олег с дружиной как раз и появился на берегах Днепра в результате венгерского вторжения на Средний Дунай. Правда, в этом случае исходным пунктом похода Олега на Днепр должен быть не Новгород-на-Волхове, а все тот же дунайско-карпатский регион.

Достаточно быстрое возникновение и развитие государства в Поднепровье безусловно требует объяснения. Ни местные аборигенные племена, ни степные кочевники, ни, тем более, норманны, не обладали ни подобными знаниями, ни соответствующим опытом. Народ, который мигрировал на берега Днепра в начале X века, явно обладал как опытом государственного строительства, так и мощными социальными традициями. Похожая ситуация имела место и в Новгороде-на-Волхове, в котором все, начиная от планировки поселения и кончая социальной организацией, было заимствовано из культуры вольных городов Южной Балтики.

В начале X века произошло крушение Великой Моравии, самого развитого из всех славянских государств своего времени. В моравском государстве успел сформироваться мощный пласт культурной словенской элиты. В процессе распада Великой Моравии значительная часть носителей моравской культуры была вынуждена мигрировать. Наиболее вероятно, что большинство моравских эмигрантов прибыли на Средний Днепр вместе с Олегом Вещим и его дружиной. Безусловно, какая-то часть мигрантов осела в других славянских землях, в частности, в Польше. Однако основная часть кирилло-мефодиевского наследства оказалась на территории будущей Киевской Руси. Именно культурные традиции моравских мигрантов заложили те социальные основы, которые, в дальнейшем, позволили в кратчайшие сроки создать на Днепре мощное централизованное государство с развитой инфраструктурой. Некоторые моравские хроники, оказавшиеся в Киеве-на-Днепре, были использованы составителями изначальной версии ПВЛ, легли в ее основу.

«… жители Великой Моравии различных социальных страт составили ощутимую часть в обнаруживаемом в начале середине X в. потоке славянских переселенцев, внезапно появившихся на Русской равнине и имевших иные бытовые и хозяйственные привычки в сравнении с прежним населением» [9]. 

Начальная часть ПВЛ демонстрирует очень высокую осведомленность в мораво-карпатских делах в отличие от событий, происходивших в Приднепровском регионе. Ведь даже когда «прозываться стала русская земля» авторы ПВЛ выяснили по информации, заимствованной из византийских источников.

«Ряд сохранившихся письменных памятников и свидетельств указывают на возможность существования такой концепции, позволяющей выстроить некую преемственность между Русью и недавно (для того периода) исчезнувшей Великой Моравией» [10]. 

Действительно, в начальной части ПВЛ достаточно много внимания уделено дунайскому региону, истории словенского народа, упоминаются даже авары, а это однозначно часть дунайской истории. Авары не оставили серьезных следов в Поднепровье, и совсем никаких на берегах Волхова.

«Отдельные особенности упоминания Великой Моравии в русских летописях, наряду с наличием ряда признаков, подтверждающих существование её связи с Древней Русью, вкупе с военно-политическими реалиями X в., позволяют предположить существование в тот период концепции преемственности между Великой Моравией и Древней Русью» [11].

Появление моравских мигрантов на берегах Днепра в начале X века подтверждается, в том числе, археологией.

«Помимо письменных источников существуют данные археологических исследований, указывающие на достаточно тесные и прочные связи между землями восточных славян и странами дунайского бассейна. Весьма многочисленны они в среднем Поднепровье и ряде других территорий» [12].
Известный археолог С.С. Ширинский в свое время установил поразительную параллель. На основании собственных работ, проведенных в Киеве и округе, он пришел к выводу, что значительное количество погребений на Киевщине, которые хронологически можно отнести к началу X века, полностью аналогичны погребениям на территории Великой Моравии. И таких погребений на берегах Днепра значительное количество. Необходимо особо отметить, что наибольшие совпадения Ширинский выявил именно в могилах знати [13].

«… достаточно давно отмечено, что особенности погребального обряда многих захоронений Среднего Поднепровья IX–X веков весьма отличаются от традиционной среди восточных славян кремации и захоронения в курганах, а "…по характеру и деталям погребальной обрядности имеют прямые аналогии в массово изученных к настоящему времени соответствующих памятниках на древней территории Великой Моравии". Особая сакральная значимость и устойчивость погребального обряда позволяет утверждать о явном наличии признаков миграции на Русь населения, культурно явно связанного с моравской традицией» [14].   

Все части ПВЛ, имеющие в своем составе фрагменты моравского происхождения, и составляли изначальную «Повесть», послужившую основой для создания ПВЛ. Олег Вещий пришел со своим народом на Днепр не с севера, а с запада, откуда вместе с ним и его спутниками попала на берега Днепра изначальная хроника, положенная в основу будущей ПВЛ.
 
«… в основе известного нам текста ПВЛ лежит древнейшая летопись, созданная не в X–XII вв., а в первой половине Х в. При этом ее начальная часть не имела вида погодных записей, а представляла собой отдельный, цельный рассказ "о дунайской родине, ее тяжелой судьбе и великом, всеславянском значении". Главная задача этой древнейшей "Повести" состояла в рассказе о переходе русского имени с Дуная и Карпат в днепровский Киев» [15].

Невероятное количество информации о событиях, происходивших в X веке и ранее, содержавшейся в оригинальной «Повести о Первых князьях», было удалено из оригинальной рукописи, либо отредактировано таким образом, что действие стало происходить в Новгороде-на-Волхове, в окрестностях озера Ильмень, а не в Карпатах и на берегах Дуная. И все эти баснословные нагромождения были созданы только ради того, чтобы присоединить вымышленную биографию некоего Рюрика Летописного к истории народа русинов и утвердить приоритет Новгорода-на-Волхове над Киевом-на-Днепре.

«Олег прибыл, по летописи, из Новгорода, если только указание на Новгород не привнесено вместе с явно искусственным привязыванием ребенка Игоря к славимому в Новгороде (видимо его основателю) Рюрику» [16].

Именно так мы получили и Апостола Андрея, спешившего в Рим через Финский залив, и путь «из варяг в греки» через несудоходную реку Ловать.  Невероятные сроки жизни первых русских князей возникли на страницах ПВЛ по этой же причине.

«Гипотеза моравского следа представляется чрезвычайно уместной и плодотворной, так как позволяет дать весьма обоснованные и правдоподобные объяснения появлению многочисленных находок предметов, имеющих явное отношение к среднему Подунавью и Великой Моравии в качестве его составной части, как в захоронениях, так и среди обычных предметов быта многочисленных поселений Древней Руси  IX-X  веков» [17].    

Если максимально абстрагироваться от контекста ПВЛ с всякими сказками про поставленные на колеса суда и «щит на вратах Царьграда», то в сухом остатке можно выделить состав конкретных фактов:
– в начале X века Олег пришел на берега Днепра и обосновался там, захватив определенные территории и создав необходимую инфраструктуру, в то же время, по данным археологии, на берегах среднего течения Днепра отмечается появление в значительном количестве мигрантов из региона среднего Дуная.

«… признаки появления на территории Руси достаточно большого числа пришлого населения, являвшегося носителем явно родственной, но отличающейся от местной, культуры отмечаются многими исследователями» [18]. 
Исходя из элементарной логики, вполне закономерно сделать вывод, что мигранты, пришедшие с Олегом, это и есть тот новый этнический элемент, который был отмечен археологами.

«Из агонизирующей Великой Моравии, раздираемой внутренними княжескими междоусобицами, теснимой с северо-запада немцами и наводняемой с юго-востока венграми, во все остальные стороны бегут ее обитатели. Этот "великий исход" имел огромное значение для славянского мира. Он разнес практику государственности и традицию оригинальной письменности по окрестным землям, и вскоре вокруг бывшей Великой Моравии, как грибы после дождя, начинают вырастать славянские государства: Чехия, Польша, Русь, Сербия, Словения. И я сильно подозреваю, мой простодушный читатель, что "разошлись славяне по земле" вовсе не в незапамятные времена, а как раз в X веке, едва ли не на глазах у автора "Повести"» [19]. 

Следующим доказательством мораво-карпатского происхождения Олега Вещего и пришедших с ним на Днепр мигрантов служит традиция имянаречения во всей династии «Южных князей».

«Помимо летописных примеров, демонстрирующих важность и значимость Великой Моравии, следует указать на прямое заимствование князьями дома Рюрика великоморавской традиции княжеского имянаречения. После падения этой страны скандинавская традиция (Хельг, Ингвар) дополняется явственно славянскими двукорневыми (как было принято в моравской традиции): Святослав, Святополк, Ярослав, Владимир» [20]. 

Чрезвычайно любопытное наблюдение опубликовал в своем великолепном труде «Основания русской истории» Андрей Никитин. Именно он первым обратил внимание на разницу в титулатурах русских князей в договорах 912 года и 945 года.

В своих трудах Никитин обосновал два важнейших факта:
– титулатура Олега Вещего в договоре, а именно «светлый князь» гораздо более соответствует западноевропейской, наличие «под его рукой других князей», говорит о развитой вассальной системе в его государстве, в договоре с Игорем ничего этого нет;
– Игорь и Олег Вещий представляют разные государства, «Русская земля» Олега Вещего отнюдь не тождественна «Росии» Игоря со «всяким княжьем».

«Олег, безусловно, был князем, причем наследственным князем, т.к. в тексте договора 6420/912 г. он представлен с титулом "светлости", что могло иметь место только в том случае, если константинопольский двор был абсолютно уверен в правомочности Олега претендовать на графское или княжеское достоинство, … поскольку преамбула договора 6420/912 г. показывает наличие в его государстве структурированного аристократического вассалитета (наличие "под его рукой" других князей и бояр)» [21].

Никитин даже сделал попытку определить местонахождение подвластной Олегу Вещему территории.
 
«Беспримерный в русской истории титул Олега естественно затрагивает вопрос о местонахождении той "Руской земли", которую он представлял вместе со своим окружением, однако об этом его договор ничего не сообщает. "Руская земля" только противопоставлена "земле Грецькы" в качестве территории, подвластной руси, откуда в Византию приходят наемники и люди, "работающие... у христьяньского царя", причем, как можно заключить из текста, эта "руская земля" нигде не соприкасается с "греческой землей", между ними лежат "земли чюжи" ("Аще вывержена лодья будет ветромъ великомъ на землю чюжю, и обрящються тамо иже от нас руси")» [22].    

Согласно гипотезе Андрея Никитина, весь цикл сказаний о князе Олеге в ПВЛ есть такое же прямое заимствование из моравских хроник, как и легенда о хождении Апостола Андрея в Рим или же легенда о пути «из варяг в греки». В соответствии с представлениями Никитина, князь Олег вышел из Велиграда, столицы земли ободритов. Конечным же пунктом похода Олега с войском являлся не Киев-на-Днепре, а Киевец-на-Дунае. Там же, на берегах Дуная, согласно представлениям ученого, находилась легендарная земля полян, столь тщательно описанная в ПВЛ.

«Киев был названием известного с древности дунайского города, [это] подтверждает материал русских былин. В своей основе они отражают реалии не IX–X вв., как считалось ранее, а V–VI вв. и описывают события, происходившие в Дунайском, а не Днепровском регионе. Еще дореволюционные исследователи фольклора обратили внимание, что в русском героическом эпосе Киев – русский город на Дунае, а не на Днепре. "Дунай течет под Киевом", Дюк Степанович плывет по Дунаю к Киеву, Илья Муромец (Моровлин, Муравленин) кидает в Дунай "пенья-коренья" с родительской пашни, а дочь Соловья-разбойника оказывается перевозчицей на Дунае. Существует и отдельная былина о рождении Дуная из крови заколовшегося под Киевом русского богатыря» [23].

Мы же, в соответствии с собственными представлениями, не можем полностью разделить взгляды Никитина. С нашей точки зрения, наиболее вероятным выглядит именно карпато-дунайский регион как место исхода русинов на Днепр. Безусловно, можно допустить и иные варианты гипотетических территорий, которые послужили отправными точками исхода русинов на берега Днепра:
– район правобережья Дона, согласно концепции профессора Галкиной и ее единомышленников;
– таврический регион, где располагались земли черноморских росов;
– район междуречья Вислы и Немана, территория исторического обитания рогов-рутенов-русинов.

Однако многочисленные археологические данные заставляют нас отдать предпочтение именно региону Великой Моравии [24, 25, 26]. Целесообразно отметить также наличие следов миграции салтовцев в данный регион, но их следы, в большинстве своем, локализуются на левом берегу Днепра. Теоретически существует возможность прихода русинов с балтийского побережья в район среднего течения Днепра по хорошо отлаженному торговому пути: Висла – Западный Буг – Припять – Днепр. Но это представляется крайне маловероятным, поскольку в интересующий нас временной отрезок никакой внешней угрозы для русинов в местах их традиционного проживания на юго-востоке Балтики не отмечено. Германский прессинг еще не дошел до их земель. Вместе с тем можно с полной уверенностью утверждать, что русины не пришли на Днепр из региона Волхова и Ильменя: государство «Русская земля» возникло на берегах Днепра на семьдесят-восемьдесят лет раньше, чем первые русины появились в Волхово-Ильменском регионе.   

Совершенно ясно, что миграция русинов на Днепр произошла в начале X века. Порфирогенет пишет в середине того же века о господстве русинов над племенами, проживавшими в районе Днепра. Если бы Никитин был прав, то у русинов после перехода из Прибалтики на Дунай не оставалось времени для того, чтобы обосноваться и прожить какое-то время на дунайских берегах. Едва появившись в дунайском регионе, они должны были бы немедленно двинуться дальше, с тем, чтобы император Константин VII застал их к середине X века на Днепре.

Единственный период, к которому можно было бы отнести поход Олега, при условии передвижения из Южной Балтики на Дунай, это время движения ругов на юг, когда был создан Ругиланд, то есть V век нашей эры. Если бы это было действительно так, то мы имели бы дело с включением в состав ПВЛ древнейших мифов о создании Русской земли. Имя Олег при этом должно было бы быть одним из дубликатов имени легендарного вождя ругов Одоакра, а легендарный Илья Муромец оказался бы современником Олега Вещего.

С нашей точки зрения, князь Олег Вещий – это все-таки герой первой половины X века, чей период жизни был искусственно смещен на IX век составителями ПВЛ с тем, чтобы объединить Олега и Рюрика Летописного в рамках единой истории. Очередной аргумент мы находим уже в трудах восточных авторов. Арабоязычные авторы Гардизи и Ибн Русте поместили княжий стол некоего «свиет-малика» в какой-то Джарваб. Речь у них шла о могущественном владыке славян из первой половины X века. Прежде всего, поражает титул князя: «свиет-малик». «Малик» по-арабски – это просто «князь». Значит, глава славян в начале X века, по свидетельству этих авторов, именовался не иначе как «свиет-князь».

«… титул "светлый князь" из договора 911 г. находит полное соответствие в рассказе Ибн Русте о славянах, где сообщается, что "глава их [славян] коронуется, они ему повинуются и от слов его не отступают... И упомянутый глава, которого они называют "главой глав", зовется у них свиет-малик" (буквально "свет-князь"» [27]. 

То есть, то, что Олег Вещий назван «светлым князем русским», это не фантазии авторов ПВЛ, и отнюдь не «кривая калька» с каких-то византийских источников. Стало быть, в распоряжении составителей ПВЛ действительно имелся какой-то документ, где Олег Вещий именовался «светлым князем русским». В начальной части ПВЛ нет более ни одного персонажа с подобным титулом.

«Совпадение титула Олега с названием "главы славян" и в самом деле слишком знаменательно, чтобы не попытаться использовать это обстоятельство для определения местоположения Олеговой "Русии", тем более что арабские источники указывают довольно точный географический ориентир страны, где пребывает "свиет-малик". Обратимся опять к Ибн Русте: "Местопребывание его ["свиет-малика"] находится в середине страны славян... Город, в котором он живет, называется Джарваб, и в этом городе ежемесячно в продолжение трех дней проводится торг, покупают и продают". Из этих слов ясно, что арабы соотносили термин "светлый князь" с официальным титулом хорватских вождей ("Джарваб", по общему мнению филологов, – это искаженное "Хорват")» [28].

В результате мы имеем подтвержденный факт, согласно которому, по свидетельствам арабов, «светлые князья» сидят в Хорватии. Только вот какая Хорватия? В Карпатах тоже жили хорваты, этому есть десятки свидетельств. Так что это вполне может быть та же Подкарпатская Русь в регионе Карпатской Хорватии.

«… в связи с местоположением Олеговой "Русии" будет особо важна самая крайняя область поселения белых хорватов на востоке – будущая Галиция. Из других земель центрально-европейской "Хорватии" ее выделяет то, что только здесь, вплоть до нынешнего дня, этнонимы "русь", "русы" бытуют в форме "русины". Это обстоятельство приобретает чрезвычайную важность потому, что его употребление в единственном числе – "русин" – известно всего в двух документах Средневековья, самый ранний из которых – договор Олега с греками 911 г. (другой – Правда Русская начала XI в.). Игнорировать это совпадение невозможно, особенно если вспомнить, что в летописном сказании Олег представился Аскольду и Диру "гостем подугорским", то есть жителем Прикарпатья, русином» [29].

Считаем целесообразным привести еще один довод в поддержку нашей гипотезы. В ПВЛ Олег представляется киевлянам «гостем подугорским», то есть он прямо называет отечество свое: Подугорская Русь. А что такое Подугорская Русь? Угорскими горами в то время именовали Карпаты. То есть в данном случае «Подугорский» – это «Подкарпатский». Получаем гостя из Подкарпатской Руси, известной под этим именем и в настоящее время. Более того, там до сих пор проживают представители небольшого народа русинов.

«Олег выдавал себя и своих спутников не за венгерских торговцев, а за купцов из карпатского Подугорья. Но поскольку в Киеве правили русские князья, значит, и единородные с ними "гости подугорские" тоже могли быть только русскими. Это ясно указывает, по мысли Филевича, на карпато-русское происхождение первых известных по летописи русских князей в Киеве» [30].

Опять же сам факт появления термина «русин» в договоре, датированном ПВЛ 911 годом, свидетельствует лучше всего о прародине князя Олега. Впервые и на этот факт обратил внимание Андрей Никитин.

«… этноним русин/русины, впервые зафиксированный в договоре 6420/912 г» [31]. 

Более того, Никитин обозначил еще один этнический аспект, который представляется нам крайне важным.
«… повествование об Игоре (а затем о мести Ольги и о княжении Святослава) совершенно не знает "словен", с которыми неизменно выступает Олег» [32]. 

Получается, что в войско Олега Вещего состояло из русинов и словен, которые в то время были соседями по проживанию в Карпатско-Дунайском регионе. Согласно сведениям той же ПВЛ, что подтверждается современной наукой, «словене» – это название основной массы населения карпатского региона в начале X века. Конечно же, в Новгороде-на-Волхове в то время ильменские «словени» также являлись представителями титульной нации, однако, в случае участия новгородцев в переговорах Олега Вещего с Византией, Новгород-на-Волхове, вне всякого сомнения, должен был быть упомянут в итоговом договоре. А мы этого не наблюдаем.

Вместе с тем мы можем заметить полное отсутствие «словен» в войсках Игоря и Святослава.  Если принять во внимание нашу точку зрения, согласно которой эти два князя не имели никакого отношения к карпатским русинам Олега Вещего, а являлись предводителями причерноморской «Росии», то все становится на свои места. Следующий аргумент в нашей цепочке доказательств связан с деятельностью такой легендарной личности, как Олег Второй Чешский. 

«…о некоем русском князе Олеге, родственнике киевской династии, обретавшемся в Х в. в Моравии. Еще в 1593 г. известный чешско-польский писатель Бартоломей Папроцкий на страницах своего сочинения "Zrdcadlo slawn;ho Margkrabstwij Morawskeho" изложил краткую историю появления в Moравии русского родоначальника Жеротинов (одного из местных знатных родов) – сына Колги (вероятно, Олега) Святославича, племянника русских князей Ярополка и Владимира. Этот князь был отправлен в Чехию к местным князьям своим отцом, который опасался угроз "сурового тирана" Ярополка, желавшего убить и своего брата и его сына. Ярополк действительно собственноручно убил Колгу, но затем и сам стал жертвой гнева брата Владимира. Между тем сын Колги, посланный отцом в Чехию с большим запасом золота и серебра, привязался к новой родине, отказался от титула князя и принял достоинство рыцаря. Этот рассказ, несомненно, отражает хорошо известную из ПВЛ историю борьбы Святославичей. Однако Б. Папроцкий, связывая это повествование с "анналами русскими и польскими", датировал происходившие события почему-то 861 (6370) г.» [33].   

Другой автор, в трудах которого содержится информация об Олеге Втором, несколько по-другому излагает последовательность событий, связанных с деятельностью этого князя.

«Несколько отлично излагалась история русского беглеца в небольшом трактате по генеалогии рода Жеротинов – "De origine baronum a Zierotin", написанном Яном Амосом Коменским в 1618-1621 гг., когда он проживал в Моравии и был в числе приближенных одного из Жеротинов. Рукопись эта до нас не дошла, но содержащиеся в ней данные о Руси были использованы в вышедшем в свет в 1677 г. труде моравского историка Томаша Пешины из Чехорода "Mars Moravicus". Согласно известиям Я.А. Коменского и Т. Пешины беглеца из Руси звали Олегом (Olegus) и появился он не в Чехии, а в Моравии, и не 861(6370) г., а в первой половине Х в. Олег был племянником князя Ярополка, но Т. Пешина допускал, что он мог быть и братом Ольги, жены Ярополка, отца "Jori" (Игоря (?)» [34]. 

В нашем распоряжении имеется и еще один источник, содержащий сходную информацию.

«Еще позднее, Ян Стржедовский внес сходные с имеющимися у Я.А. Коменского и Т. Пешины известия в свою книгу "Sacra Moraviae Historia sive Vita SS. Cyrilli et Methudii" (1710 г.). Любопытно, что Я. Стржедовский был твердо уверен в том, что русский беглец Олег являлся сыном Вещего Олега и родственником Игоря. Отметим, что среди трудов, которыми пользовался Я. Стржедовский были и "Записки о Московии" С. Герберштейна, в которых содержится рассказ о Вещем Олеге и Игоре, извлеченный из какой-то русской летописи, по своей традиции примыкавшей к Ермолинской летописи (Поэтому, мы можем допустить, что сообщение Я. Стржедовского о родстве Олегов – его предположение, весьма вероятное, но которое автору казалось историческим фактом, исходя из того, что и Игорь, и Олег Моравский жили в одно время» [35]. 

Так называемый Олег Второй, Чешский, или же, по другим данным, Моравский, который, согласно ряду средневековых хроник, являлся сыном Олега Вещего, в силу определенным образом сложившихся обстоятельств вынужден был бежать в Моравию. Там он возглавил продолжавшуюся борьбу мораван с венграми, но потерпел поражение, и в конечном итоге вернулся в Поднепровье, на Русь. 
 
«Я. Стржедовский продолжает его историю сообщением, что в дальнейшем знатный беглец переехал на Русь, где был с почетом принят Ольгой, которая тогда правила в Киеве. Вместе с Олегом в Польшу и на Русь бежало множество христиан из Моравии, которые и способствовали распространению христианства в этих странах. Именно мораване основали на Руси христианскую общину» [36].

Принципиально важно, куда именно бежал этот князь, конечно же, при условии, что сведения, содержащиеся в чешско-польских хрониках, отражали реальные события. Сын Олега Вещего мог найти убежище и стать авторитетным вождем в то время только там, где была известна его семья, его происхождение, где он не являлся «чужим по крови», где он мог бы требовать для себя соблюдения каких-то его личных прав и привилегий, где жили какие-то родственники, наконец.  Если Карпаты являлись местом рождения его отца, тогда все выглядит вполне логично и закономерно.

«Именно в Чехии популярностью пользовались такие родные нам имена Олег/Volek и Ольга/Olha, что позволяет забыть и о скандинавских Хельгах, и об иранских Халегах» [37]. 

Волек – это чешское мужское имя, которое имеет историческое происхождение, происходит от двух слов: «владеть» и «мощь». Да и сам факт, заключающийся в том, что единственные западноевропейские сведения об Олегах сохранились исключительно в польско-чешском регионе, говорит о том, что для населения данного региона династия Олегов была важна, здесь о них помнили.

 «… следует обратить внимание на гипотезу Н.К. Никольского, который, исследовав Повесть временных лет, пришел к выводу о том, что в основе "Сказания о переложении книг на славянский язык" лежит некая "Повесть о полянах-руси", представлявшая русов и мораван единым народом. Отнюдь не случайна и путаница в некоторых литературных памятниках XIV–XVII веков, в которых то Русь считается частью Моравии, то Моравия – частью Руси, а моравские князья называются русскими. Книжники, судя по всему, считали, конечно же, ошибочно, моравские земли русскими» [38].               

Описание активной жизнедеятельности Олега по времени было искусственно сдвинуто на конец IX века в процессе редактирования ПВЛ в Новгороде-на-Волхове ради объединения его биографии с Рюриком Летописным. С его жизнеописанием поступили точно так же, как и с биографией Ольги и Игоря.

«… исследователь имеет здесь дело с попыткой связать Рорика/Рюрика через Олега с Игорем, Ольгой и Святославом» [39].   

В ПВЛ всего лишь одна-единственная дата каким-то образом подтверждает реальное время деятельности Олега Вещего – 2 сентября 911 г, его договор с Византией.

«Сам факт историчности фигуры Олега Вещего у нас не вызывает сомнения. В этом вопросе наша позиция прежде всего опирается на наличие косвенных упоминаний в зарубежных источниках. Да, византийцы не оставили воспоминаний об этом князе, однако "Свиет-малик" у Ибна Русте и Гардизи, простым совпадением с титулом Олега Вещего в ПВЛ быть не может» [38]. 

Сам факт сообщений польско-моравских хроник об Олеге Втором косвенным образом подтверждает существование в действительности и Олега Вещего. Очередным доводом в пользу нашей гипотезы служит имя древлянского князя, павшего от руки своего брата Ярополка, так как он мог быть назван в честь только в честь какого-то предка по имени Олег. В заключение процитируем отрывок из знаменитого произведения «Худуд аль-алам»:

«Страна [русов]. На восток от нее – гора печенегов, на юг – река Рута, на запад – славяне, на север – ненаселенный север. Это большая страна, и народ ее плохого нрава, непристойный, нахальный, склонный к ссорам и воинственный. Они воюют со всеми неверными, окружающими их, и выходят победителями. Царя их зовут хакан русов. Страна их изобилует всеми жизненными благами. Среди них есть группа из моровват. (выделено мной – Л. Л.)» [41].

После всего сказанного выше можно с уверенностью отбросить стройную и красивую теорию А. Грегуара о «никогда не существовавшем князе Олеге».

«По версии Грегуара, имеющиеся в ПВЛ тексты договоров 907 и 911 г. летописцем сочинены или списаны с болгаро-византийских торговых договоров. Тех самых, в заключение которых принимал участия Феодор Олгу Тракана что, вероятно, и ввело летописца в заблуждение.
… в рассматриваемый нами период главную угрозу для Византии представляли, отнюдь, не русы, а арабы и болгары, неоднократно подходившие к стенам Константинополя. С ними греки и заключали договора, в подписании которых принимал участие болгарский сановник» [42].   

Болгарский Олг Тархан ни при каких обстоятельствах не мог быть «светлым князем». Также весьма сомнительно наличие представителей народа русинов в болгарском войске.

«…через тюркскую (древнеболгарскую) лексему "олгу" – 'великий', зафиксированную в ряде пограничных надписей Первого Болгарского царства эпохи царя Симеона, где, наряду с именем болгарского царя, упомянут "Феодор, олгу тракан" т.е. 'великий правитель'. Впервые на эту надпись обратил внимание Ф.И. Успенский, позднее ее использовал французский византинист А. Грегуар, отрицавший поход 907 г. и предположивший "эпиграфическое" происхождение всего повествования об Олеге, как никогда не существовавшем князе» [43]. 

Суммируя все вышеизложенное, мы, безусловно, признаем тот факт, что Олег Вещий является реальной исторической фигурой. Что же касается договора, якобы заключенного Олегом с Византией, то по этому поводу у нас возникают разнообразные сомнения. Безусловно, какой-то документ, послуживший основой для компиляции текста договора 911 года, существовал и находился в распоряжении составителей ПВЛ. Наиболее вероятно, что данный документ был написан на иностранном для составителей ПВЛ языке и, соответственно, был переведен на церковнославянский язык. Именно этим обстоятельством объясняется столь радикальное редактирование и дополнение исходного документа.

Библиографические ссылки:

1. Беззаконов С.Н. Еще раз о легендарной эпохе первых договоров Руси // Палеоросия. Древняя Русь во времени, в личностях, в идеях. 2017.
2. Звягин Ю.Ю. Великий путь из варяг в греки. Тысячелетняя загадка истории. М.: Вече, 2009.
3. Шахматов А.А. Введение в курс истории русского языка. Пг., 1916. Ч. 1.
4. Королев А.С. Загадки первых русских князей. М.: Вече, 2002.
5. Федотова П.И. Где находилась Русь Аскольда и Дира? // Свободная мысль. 2019.
6. «Деяния венгров» магистра П., которого называют Анонимом / пер. В.И. Матузовой // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. 2007.
7. Егоров В.Б. Указ. соч.
8. Майоров А.А. Историческая память о Великой Моравии и Верховская историко-географическая провинция // Вестник БГУ. 2016. № 4. Исторические науки и археология УДК. 94 (470)
9. Там же.
10. Там же.
11. Там же.
12. Ширинский С.С. Археологические параллели к истории христианства на Руси и в Великой Моравии // Славяне и Русь: Проблемы и идеи: Концепции, рожденные трехвековой полемикой, в хрестоматийном изложении / сост. А.Г. Кузьмин. 2-е изд. М., 1999.
13. Майоров А.А. Указ. соч.
14. Федотова П.И. Указ. соч.
15. Кузьмин А.Г. Тайны рождения русского народа // Начало Руси. М., 2003.
16. Майоров А.А. Указ. соч.   
17. Там же. 
18. Егоров В.Б. Указ. соч.
19. Майоров А.А. Указ. соч.   
20. Никитин A.Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. М.: «АГРАФ», 2001.
21. Там же.
22. Федотова П.И. Указ. соч.      
23. Ширинский С.С. Указ. соч.
24. Майоров А.А. Указ. соч.
25. Достал Б. Некоторые общие проблемы археологии Древней Руси и Великой Моравии // Древняя Русь и славяне. М.: Наука, 1978.
26. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега. М.: Центрполиграф, 2016. 432 с. 
27. Там же. 
28. Там же. 
29. Федотова П.И.  Указ. соч.      
30. Никитин A.Л. Указ. соч. 
31. Там же.
32. Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е–70-е годы Х в. М., 2000.
33. Там же.
34. Там же.
35. Там же.
36. Анисимов К.А. В поисках Олеговой Руси. М., 2013.
37. Королев А.С. Загадки первых русских князей. М.; Вече, 2002.
38. Никитин A.Л. Указ. соч
39. «Древняя Русь в свете зарубежных источников» М., 2010.
40. Там же.
41. Беззаконов С.Н. Указ. соч.
42. Никитин A.Л. Указ. соч.






10.2. Договор без войны

Мы склонны считать, что какой-то договор с Византией составители ПВЛ в своих руках все же держали и вставили его в текст повествования. Просто нафантазировать нечто подобное явно не в правилах авторов ПВЛ. Но почему же тогда в Византии не заметили похода Олега Вещего на Константинополь? Учитывая ту тщательность, с какой византийские хронисты фиксировали все события византийской истории, ответ может быть только один: такого похода не было. А это в свою очередь означает, что и данный договор не был результатом предшествующих военных действий. К тому же в его тексте отсутствуют упоминания как о сражениях, так и о перемирии. Для лучшего понимания происхождения и содержания договора, стоит подробнее остановиться на том, какая обстановка сложилась на среднем Днепре к началу X века.

Князь Олег Вещий захватил земли на правом берегу Днепра и стал создавать здесь собственное государство. Вместе с дружиной Олега на берега Днепра прибыло значительное количество мигрантов из Моравии и Карпатского региона. Среди них были представители моравского духовенства, которые принесли на новую родину словенский язык, моравскую форму христианства и письменные моравские хроники. Совершенно естественно, что новая власть на берегах Днепра предприняла ряд шагов для установления межгосударственных отношений с соседними странами и народами.

Среди этих стран и народов целесообразно выделить следующие:
– несколько государственных образований в Крыму, как независимых, так и зависимых от влиятельных соседей,
– Болгарское царство,
– Византийская империя,
– Хазарский каганат,
– население салтовской культуры на Дону,
– жители Смоленска и окрестностей,
– северские племена.

Безусловно, в те времена уже существовали определенные традиции в выстраивании международных отношений, а в такой державе, как Византийская империя, практика заключения международных договоров была отточена до мельчайших деталей.

 Карпатские русины появились на берегах Днепра. Они обосновались и попытались установить какие-то отношения с Византийской империей, хотя бы для того, чтобы иметь право, как это описано у Порфирогенета, каждую весну привозить рабов и другие товары на продажу в Константинополь. Для этого им, безусловно, понадобилось бы определенное письменное соглашение с византийцами. Помимо торговли договор подобного рода мог также служить правовой основой для начала службы русинских наемников в Византии. Именно в это время отмечена одна из первых успешных попыток русинов участвовать в качестве наемников в боевых действиях на стороне Византии. Уже в октябре 911 года в сражении у острова Крит в составе Византийских сил сражалось 700 русинов.

«…в 911 г. 700 русов участвовали в Византийском походе на Крит.  Задействованы русы были и в других военных мероприятиях империи. В таком случае возникает вопрос, а не права ли и обязанности этих русов, на территории Византии оговаривал заключенный в 911году договор?» [1]. 

Договор 911 года в сравнении с договором 944 года выглядит как «односторонний документ», послание от русского князя византийскому императору, нечто похожее на дипломатическую ноту, волеизъявление одной стороны, а не как результат переговоров двух сторон. Данный документ во многом напоминает некое предложение об «установлении дипломатических отношений». В отличие от договора 944 года послы из списка не являлись представителями каких-то отдельных архонтов, как это было в договоре 944 года. В гораздо большей степени полный перечень послов походит на список членов одного посольства, представляющего интересы одного владыки. Кроме того, в договоре отсутствует имя князя Игоря. Если Игорь – наследник верховной власти, наследник правящей династии, который уже был при своем воеводе в период захвата Киева-на-Днепре, то почему глава государства не упомянут в договоре? Все выглядит так, будто Олег верховная власть, а никакого Игоря и близко нет.

Безусловно, тот вариант договора 911 года, который содержится в ПВЛ, составлен от имени русской стороны. Учитывая данное обстоятельство, приходится признать, что некоторые фразы этого договора выглядят совершенно невозможным образом:

«В знак крепости и неизменности, которая должна быть между вами, христианами, и русскими, мирный договор этот сотворили мы Ивановым написанием на двух хартиях – Царя вашего и своею рукою, – скрепили его клятвою предлежащим честным крестом и святою единосущною Троицею единого истинного Бога вашего и дали нашим послам (выделено мной – Л. Л.)» [2].

В строках, приведенных выше прямым текстом, говорится о том, что «мы русские» данный договор написали на «ивановом написании», в двух экземплярах, один из которых должен храниться у Императора, второй, видимо, остается у русинов. А далее сообщается самое невероятное, а именно то, что подписывающая с русской стороны персона заверяет договор «крестом» и «Троицей». После такого клятвенного заверения договор передан русским послам для доставки в Константинополь. Естественно, возникает вопрос: почему русская сторона – язычники могла поступить таким образом?

«Противники данной точки зрения обращают внимание на то, что весь текст договора 911 г. составлен от имени русской стороны. Тем непонятней, в таком случае, становится фраза, из заключительной части договора, где от имени князя Олега говорится: "В удостоверение и неизменность, которая должна быть между вами, христианами, и русскими, мирный договор этот сотворили мы Ивановым написанием – царя вашего и своею рукою, – скрепили его клятвою предлежащим честным крестом и Святою Единосущною Троицею единого истинного Бога вашего и дали нашим послам"» [3] . 

Гораздо более серьезное сомнение вызывает ознакомление с этим же фрагментом в других летописных списках.

В Лаврентьевской и Ипатьевской летописях написано "Бога нашего", исправление в "вашего" произошло стараниями современных переводчиков текстов летописей, по вполне понятной причине. Иначе получается, что правитель Руси клянется христианскими символами веры, а не языческими божествами, как в договоре 907 г.» [4].    

На примере данного отрывка ПВЛ очень хорошо видны следы редактирования изначального текста, меняющие, по сути, содержание.

Ответов на поставленный выше вопрос может быть несколько:
– возможно, оригинал договора, копией которого располагал летописец, был изначально составлен от имени греческой стороны, а в процессе перевода составители ПВЛ в силу только им известных причин поменяли местами стороны;
– текст, который мы видим в ПВЛ, был составлен из кусков различных документов разных времен, в числе которых находились и подлинные фрагменты договора с Олегом Вещим;
– если князь Олег был по происхождению мораванином, то он и его окружение уже могли быть христианами. В Ругиланде исповедовали арианство еще в V веке.

«Можно согласиться с мнением ученого, что начало древнерусского христианства относится к первой половине IV в.» [5]. 

В любом случае текст договора 911 года в той форме, в какой он представлен в ПВЛ, это составной конструкт из нескольких частей, соединенных воедино отрывков из различных документов, которые попали к составителям ПВЛ самыми различными путями.       

«К литературной обработке текста переводчиком Шахматов относил и, для многих, ключевую, если не сказать, сакральную фразу "Мы от рода русского", за которой следовал список имен послов отправленных в Константинополь князем Олегом, а в договоре 944 г. – Игорем. Шахматов писал: "Греческие оригиналы договоров, первые, основные экземпляры договоров не могли иметь такого начала. Вопрос сводится разве только к тому – был ли изготовлен греческий текст с измененною внешнею формой для перевода его на славянский язык, или внешняя форма была изменена одновременно с переводом, самим переводчиком"» [6].   

По сути, данный документ представляет собой обращение князя русин Олега Вещего к правителям Византийской империи через отправленных послов с предложением об установлении дипломатических отношений. Наиболее вероятно, что память о князе Олеге Вещем сохранилась в народной памяти на момент создания ПВЛ. Соответственно, авторам ПВЛ было необходимо каким-то образом рассказать о деяниях князя Олега. В результате составителями ПВЛ был применен, так называемый, «трафарет», который всегда использовался составителями ПВЛ для жизнеописания первых князей. Судя по всему, составители ПВЛ располагали крайне незначительным количеством реальных фактов из биографии Олега Вещего.

Историки уже давно заметили, что жизнь первых князей в ПВЛ представлена в соответствии с этим самым «трафаретом». Об этом очень интересно рассказал Станислав Евгеньевич Данилов в своей работе «Дорюрикова Русь», ссылаясь, в свою очередь, на труд известного киевского историка Алексея Толочко [7]. 

«Искусственность многих дат Повести временных лет давно стала очевидной исследователям ранней киевской истории. Например, если мы видим, что все три князя: Олег, Игорь и Святослав, заключившие с Византией договоры, умирают на следующий год после этого события, мы вправе сделать вывод, что такая регулярность едва ли могла наблюдаться в реальной жизни. Смерти князей, разумеется, не зависели от дипломатической практики, а их жизни прерывались по воле летописца. Так же скептически мы отнесемся и к другой серии: оказывается, все три князя начинали свою войну с Византией ровно за четыре года до подписания договора (и за пять лет до смерти) (выделено мной – Л. Л.) Очевидно, что "центром" этих хронологических последовательностей были даты договоров, от которых (дат) летописец отсчитывал назад даты походов на Византию и вперед – даты смерти князей» [8].

Алексей Толочко выявил фантастическую закономерность: если в начальной части ПВЛ излагается биография князя, то он совершает поход на Константинополь, заключает договор и умирает. Яркий пример «истинности» хронологии ПВЛ. Не прав был Сергей Николаевич Беззаконов, когда предположил, что в ПВЛ даты проставлялись хаотично.

«Автор же НПЛ, по мнению исследователей, текстами договоров не располагал, поэтому и датировал походы руси на Константинополь, как Бог на душу положит» [9].

Все было тщательно сконструировано по определенной схеме. Именно поэтому мы можем доверять в вопросе ранней русской хронологии только датам византийских источников.

Наша точка зрения по поводу договора 911 года сводится к следующему:
– в 911 году какой-то договор о сотрудничестве между Византией и Олегом Вещим был заключен;
– без такого договора было бы затруднительно для русинов наниматься на византийскую службу, и, тем более, торговать в Византии;
– составители ПВЛ располагали документами, в которых договор от 911года однозначно упоминался, но не имели в своем распоряжении самого текста договора;
– текст договора, история похода Олега Вещего на Константинополь – все это есть результат творческого фантазирования составителей ПВЛ;
– правильный титул Олега Вещего «светлый князь», наиболее вероятно, был позаимствован из какого-то сборника моравских документов, находившихся в распоряжении летописца, вместе с такими сведениями, как «сказание о грамоте словенской», «сказание о пути из варяг в греки», «сказание о хождении Апостола Андрея по Дунаю в Рим» и ряд других. Стоит особо отметить, что в определенное время весь этот сборник документов был отредактирован таким образом, что местом действия всех событий сначала был представлен Киев-на-Днепре, в дальнейшем местом действия оказался Новгород-на-Волхове.

Что же касается так называемого «договора 907 года», то, с нашей точки зрения, ПВЛ такого документа не содержит. В статье за 907 год, в нашем понимании, прямым текстом излагается действительный или мнимый ход переговоров между предводителем атакующих войск и лидерами обороняющейся стороны. Какие-то условия прекращения агрессии, содержащиеся в этой части ПВЛ, есть лишь составная часть описания самого похода русского войска на Константинополь и процесса переговоров, этот поход завершавших. При этом факт достоверности самого похода 907 года – совершенно отдельный вопрос.

По нашему мнению, и описание самого похода, и описание переговоров – все это также можно отнести к самостоятельному творчеству составителей и редакторов ПВЛ в процессе их следования вышеописанному «трафарету». Весь сюжет и о самом походе, и о последовавших переговорах наполнен баснословиями, но вместе с тем в нем проступают небольшие фрагменты какой-то реальности. Помимо прочего вызывает массу вопросов перечень городов, для которых Олег Вещий якобы потребовал дань. Их список широко известен, это: Киев, Ростов, Любеч, Полоцк, Переяславль и Чернигов.

Чисто теоретически возможно допустить существование Чернигова и Любеча в начале X века, хотя археологических подтверждений этому на данный момент не найдено. Боле того, свои князья в Чернигове гипотетически быть могли, хотя ничего конкретного про это мы не знаем. Стоит отметить, что Константин Порфирогенет уже упоминает оба этих поселения. Что же касается Переяславля, то здесь ситуация иная. Он основан в 993 году Владимиром Святым. Ни самого города, ни какого-либо князя, возглавлявшего этот город, в начале X века быть в принципе не могло. Абсолютно точно не могло быть и Ростова. Несмотря на тот факт, что Ростов впервые упомянут на страницах ПВЛ еще при Рюрике Летописном, реальный Ростов возник не ранее начала XI века, о чем свидетельствует археология [10].

«…как показывают археологические исследования, Чернигов и Переяславль приобретают облик города только в конце X в., Любеч и Полоцк – в начале XI в., а Ростов – не ранее конца того же столетия» [11].   

Что же касается Полоцка, то и город, и весь регион вокруг него были подчинены русской державе при Владимире Святом. До того это было совершенно независимое государственное образование, во главе которого стояли представители собственной династии. Никаким образом «под рукой» Олега вещего в начале X века Полоцк находиться не мог.

«… вплоть до 980 г. Полоцк был вне юрисдикции Киева и Руси в целом. В нем сидел независимый от рюриковичей князь Рогволод принадлежащий к иной, чем рюриковичи, династии, которая, впрочем, тоже, пришла "из-за моря"» [12].

Не совсем ясно, что в интересующий нас период представлял собой Киев-на-Днепре. Безусловно, какое-то поселение в этот период на месте Киева существовало, но его уровень развития и размеры не позволяли не только выполнять какие-то столичные функции, но даже играть роль великокняжеской резиденции [13]. Согласно теории Андрея Никитина, авторство той версии договора Олега с Византией принадлежит некоему «иноку Иллариону». Появлением в тексте договора списка городов, по мнению Никитина, мы обязаны следующему обстоятельству:   

«Иларион внес в расширенную им новеллу список русских городов, пользующихся торговыми льготами в его время: Киев, Чернигов, Переяславль, Полоцк, Ростов, Любеч» [14].

Самой большой странностью списка городов для выплаты дани из договора 911 года выглядит отсутствие в этом списке Новгорода-на-Волхове и Смоленска.

«Отсутствие у Олега всяких связей с Новгородским Севером удостоверяет тот же договор 911 г., где Новгород даже не упомянут в числе городов, для которых Олег вытребовал от Византии торговые "уклады"!» [15].

Новгород-на-Волхове, согласно версии ПВЛ, – изначальная точка похода Олега Вещего на юг, его опорная база, основа его боевой мощи, и вдруг жителям Ильменской земли ничего не положено? Конечно же это полная ерунда, очередное доказательство того факта, что никакой Новгород-на-Волхве во времена Олега Вещего в состав его державы не входил. Практически так же выглядит ситуация со Смоленском. В ПВЛ однозначно заявлено, что по пути в Киев-на-Днепре Олег Вещий, захватив Смоленск, посадил там своего посадника.

 «… и пришел к Смоленску с кривичами, и принял власть в городе, и посадил в нем своего мужа» [16].   

Смоленск уже во времена Олега был очень крупным по тем временам городом. Штурм такого города войском Олега Вещего в случае, если бы он действительно имел место, был бы как-то обозначен на страницах ПВЛ. Еще во времена похода Владимира Святого против Ярополка Смоленск был независим от Киева-на-Днепре. Если исходить из того факта, что Олег двигался к Днепру с запада, а не с севера, то становится ясно, что в то время Смоленск, как и большинство земель кривичей, находились за пределами орбиты влияния «Русской земли».

« Гнездовский курганный могильник был оставлен несколькими поколениями воинов и купцов, не связанных непосредственно с Киевом: здесь было самостоятельное княжество. И еще в конце X в. Владимир шел на Киев через Полоцк, минуя Смоленск» [17].

Суммируя все изложенное в этом разделе, мы пришли к следующим выводам:
– рассказ ПВЛ о походе русских войск под руководством князя Олега Вещего в Константинополь в 907 году есть плод фантазии составителей ПВЛ;
– текст договора 911 года, изложенный в ПВЛ между византийцами и Олегом Вещим носит следы неоднократного редактирования, в текст договора вносились многочисленные правки, так называемое «обрамление договора» 911 года есть плод литературной деятельности, где за основу были взяты фрагменты из договора 944 года;
– никакого договора 907 года в реальности никогда не существовало;
– составители ПВЛ, безусловно, имели в своем распоряжении какие-то документы с информацией о деятельности Олега Вещего, вероятно, моравского происхождения.

Библиографические ссылки:
1. Беззаконов С.Н. Еще раз о легендарной эпохе первых договоров Руси // Палеоросия. Древняя Русь во времени, в личностях, в идеях.  2017.
2. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева / под ред. В. П. Адриановой-Перетц. СПб.: Наука, 1999.
3. Беззаконов С.Н. Указ. соч.
4. Там же.
5. Суляк С.Г. Начало христианизации Карпато-Днестровской Руси // Русин. 2015.
6. Данилов С.Е. Дорюрикова Русь. Фрагменты забытой истории. 2022
7. Толочко А.П. Очерки начальной руси. Киев; Санкт-Петербург:  JIaypyc, 2015. 336 с.
8. Данилов С.Е. Указ. соч.
9. Беззаконов С.Н.Указ. соч.
10. Леонтьев А.Е. Археология мери: К предыстории Северо-Восточной Руси. М.: Геоэко, 1996.
11. Никитин A.Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. М.: «АГРАФ», 2001.
12. Беззаконов С.Н. Указ. соч.
13. Мюле Э. К вопросу о начале Киева // Вопросы истории. 1989. № 4. С. 118– 127.
14. Никитин А.Л. Инок Иларион и начало русского летописания. Исследование и тексты. М., 2003.
15. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега. М.: Центрполиграф, 2016. 432 с. 
16. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева.
17. Кузьмин А.Г. Начало Руси. Тайны рождения русского народа. М., 2003.




10.3. Олег Вещий современник Игоря старого?

Известный французский историк Константин Цукерман в свое время выдвинул достаточно оригинальную гипотезу [1]. В своих построениях французский специалист опирался на такой известный источник, как «Кембриджский документ». Смысл гипотезы Цукермана сводится к следующему:
– Князь Олег Вещий жил значительно позже, чем об этом сообщается в ПВЛ;
– Князь Олег Вещий оставался у власти до 941 года;
– Князь Олег Вещий являлся тем неизвестным русским воеводой, который вступил в военный конфликт с хазарами по наущению византийцев и, потерпев поражение от хазарского военачальника Песаха, вынужден был напасть на Византийскую империю;
– после неудачного похода на Византию, видимо, совместного похода с Игорем, войска Олега Вещего ушли в Азию и захватили Бердаа, где Олег Вещий и нашел свою смерть.

Таким образом, Константин Цукерман выдвигает версию, согласно которой Олег Вещий окончил свой век в 943 году. Нам представляется, что в концепции французского историка есть определенные слабые места. Фундаментом его гипотезы является тот факт, что русским воеводой в «Кембриджском документе» выступает именно Олег Вещий. Однако данный факт на самом деле не имеет прямых доказательств. Воеводой мог быть тот же самый Олег Второй, известный нам по чешским хроникам. И отдельный вопрос заключается в том, возможно ли интерпретировать имя «H-l-g-w» из «Кембриджского документа, как «Олег». Многие сторонники нормандской теории однозначно здесь видят совпадение с «Хельги», формой якобы скандинавского звучания имени Олег.

В качестве примера можно привести рассуждения автора из Львова, Леонтия Войтовича. В 2015 году он опубликовал статью под названием «Призрак Вещего Олега» [2]. В ней Войтович берется утверждать, что поскольку имя «Олег» однозначно произошло от скандинавского «Хельги», то Олег, конечно же, имеет скандинавское происхождение. Далее у автора следует развернутое обоснование перевода скандинавского «Хельги».

У Войтовича «вызывают лишь сочувствие» попытки поиска этимологии данного имени в славянских и других языках, помимо скандинавских. При этом данный автор не считает нужным объяснить в принципе, почему при анализе происхождения имени «Олег» он обращается, прежде всего, к скандинавским корням. Единственным аргументом для избрания автором такого подхода для решения проблемы служит то, что Олег Вещий – это выходец из Скандинавии.  То есть возникает изумительное логическое построение: имя «Олег» произошло от скандинавского «Хельги», и поэтому Олег Вещий однозначно имеет скандинавское происхождение. А почему мы ищем этимологию имени «Олег» в скандинавских языках, а не, например, в китайском? А потому что он имеет скандинавское происхождение. Имя исторической личности доказывает ее происхождение, а это самое происхождение, в свою очередь, обосновывает генезис этого самого имени. Если есть соответствие в скандинавских языках, зачем искать где-нибудь еще, достаточно и этого. Интересно, русское произношение имени литовского князя «Ольгерд» на слух господина Войтовича гораздо менее созвучно имени «Олег», чем скандинавское «Хельги»? А есть еще и славянские варианты, звучащие как «Вольга» или «Волек».

Однако вернемся к концепции Цукермана. Относительно нее нам кажется целесообразным изложить следующие сомнения:
– «H-l-g-w» это не стопроцентно «Хельги», близко и похоже, но не однозначно, вполне допустимы и другие варианты толкования этого имени;
– сам факт существования кого-то с именем «Хельги» в интересующий нас временной период на территории интересных нам регионов не подтвержден ни одним источником, ни одна скандинавская сага не несет в своем содержании никакой информации ни о каком «Хельги»;
– Л.П. Грот в своих трудах доказала невозможность для скандинавского конунга обладать именем «Хельги» в период до принятия христианства в Скандинавии [3] (Дания приняла христианство в 965 году, первый христианский король в Швеции начал править в 995 году).

Помимо всего прочего мы сталкиваемся с явным противоречием в зарубежных источниках. В «Кембриджском документе» «H-l-g-w» назван основным зачинщиком похода на Византию в 941 году, в то время как, согласно самим византийским источникам, главным воеводой со стороны росов был все-таки Игорь. Если Олег и мог чем-то руководить, так это той частью войска, которая ушла в дальнейшем в восточном направлении вдоль византийского побережья. Но в этой ситуации становится совершенно непонятным конфликт воеводы росов с хазарами. В конфликт должен был в таком случае вступить именно Игорь. И именно Игоря должны были заставить хазары напасть на Константинополь.

Безусловно, «Кембриджский документ» является копией подлинного документа, в котором можно различить отблеск реальных исторических событий, имевших место в Причерноморье в середине X века, но однозначно заявлять о том, что речь в данном документе идет именно об Олеге Вещем, на наш взгляд, не представляется возможным.

Тем не менее, какой-то союзник у Игоря Старого во время его нападения на Константинополь, безусловно, имелся. И, видимо, под командованием этого человека та часть войска росов, которая ушла грабить черноморское побережье Византии, в дальнейшем и совершила нападение на Бердаа. Олег Вещий не слишком подходит на эту роль. Это объясняется, в том числе, и тем, что Олег Вещий был все-таки несколько иного возраста, чем Игорь. Да, безусловно, в ПВЛ временной этап его жизнедеятельности серьезно смещен по направлению к середине IX века. Мы же более склоняемся к тому, что Олег Вещий родился приблизительно 880 году от Рождества Христова. Тогда время рождения Олега Второго Чешского можно определить в промежутке между 900 и 910 годами, что, в общем-то, согласуется с датами его жизнедеятельности по польским и чешским источникам. Далее – Олег Вещий захватывает Поднепровье где-то в начале 900-х годов, устанавливает отношения с Византийской империей в 910–911 годах. Получается, что к моменту похода на Константинополь в 941году, ему было примерно 60 лет. В те времена даже самые выдающиеся полководцы принимали участие в боевых действиях в таком возрасте только в случае крайней необходимости, как правило, при обороне.

Еще менее вероятной выглядит ситуация, в которой князь Олег Вещий выполнял бы функции подчиненного, «второго пилота», по отношению к Игорю Старому – воеводе, который проиграл все сражения, в которых принимал участие, архонту весьма небольшой причерноморской территории. На роль загадочного руководителя второго войска, которое в дальнейшем атаковало Бердаа, вполне подходит тот же Свенельд. Именно его дружина разбогатела, участвуя в каком-то мероприятии, в котором Игорь со своими войсками участия не принимал.

«…что Свенельд мог участвовать в походе руссов на Бердаа является наличие связи между этим походом и походом Игоря на Царьград в 941г» [4]. 

Этим руководителем мог быть и Олег Второй Чешский. Бегство Игоря под Константинополем могло как раз породить ту самую ссору между Игорем Старым и Олегом Вторым, в результате которой последний бежал в Моравию. Сроки жизни и Свенельда и Олега Второго вполне вписываются во временные рамки данного предприятия. Однако и тот и другой остались живы к моменту, когда оккупация Бердаа была завершена, в то время как восточные источники сообщают о гибели вождя росов в этом походе.

Кем мог быть вождь, сначала участвовавший в совместном походе с Игорем Старым, а потом возглавившим поход на Бердаа, где он и нашел свою смерть? Конечно же, мы можем только гадать, пытаясь ответить на этот вопрос. Но определенные основания для построения гипотезы все-таки есть. Дело в том, что, с нашей точки зрения, представители или же наследники этого загадочного воеводы непременно должны были оказаться среди тех князей, чьи послы фигурируют в договоре 944 года, в версии ПВЛ. Безусловно, имя данной персоны должно было находиться в начальной части списка, исходя из того статуса, которым обладал этот полководец. В ней после Святослава, который специально отмечен как сын Игоря, остается совсем немного знатных персон: Ольга, Игорь племянник, Володислав, Предслава и «Шихберн Сфандр от жены Улеба».

Прежде всего, стоит разобраться с загадочным послом от жены какого-то Улеба. Жена Улеба – это единственный человек во всем списке, кто не назван по имени. Такого недочета просто не могло быть в договоре, где одной из сторон выступала Византийская империя с ее прекрасно развитой системой дипломатического протокола. Вместе с тем, этот Шихберн – единственный посол во всем списке, кто имеет двойное имя. В итоге мы получаем ситуацию, где в списке аристократии одно имя отсутствует, а в списке послов ровно на одно имя больше, чем это необходимо. Однако все становится на свои места, если прочитать данный отрывок следующим образом: «Шихберн от Сфандры, жены Улеба». Сфандра – это широко распространенное германское средневековое имя.

Таким образом, высшая аристократия, приславшая послов на переговоры с византийцами помимо Игоря и Святослава, состояла еще из пяти человек. Среди них три женщины и двое мужчин. Они явно являются представителями двух различных этносов, одни имеют славянские имена, другие, вероятно, представляют какой-то германоязычный этнос. Большинство послов также, судя по их именам, принадлежат к этому германоязычному этносу. Надо полагать, что Игорь и его подданные организовывали само посольство, а остальные участники событий 941 года доверили представлять свои интересы послам Игоря. К славянским именам мы относим следующие: Ольга, Володислав и Предслава.

Почему в списке аристократии, то есть руководителей боевых дружин, оказались три женщины? Маловероятно, что женщины в тот период возглавляли какие-то войска при попытке штурма Константинополя в 941 году. Византийские источники наверняка бы отметили такое событие. Присутствие женщин можно объяснить только одним: это вдовы полководцев, погибших в ходе событий 941 года или же позже, но до момента отправки данного посольства. Каждый из привлеченных союзников должен был иметь личное управление собственными войсками.

В итоге мы приходим к выводу, что погибшего в Бердаа воеводу на переговорах могли представлять либо вдова, получившая власть после гибели мужа, либо наследник. Соответственно, это могли быть Володислав, Предслава или Ольга. Ольга нигде не названа напрямую женой Игоря, кроме русских летописей. А вот статус вдовы архонта, напавшего в свое время на Константинополь, у нее имелся [5]. Если действительно муж Ольги погиб в Бердаа, где он со своим войском оказался из-за позорного бегства Игоря Старого из-под стен Константинополя, то многое становится понятным. И, в первую очередь, это «Древлянский конфликт». Судя по всему, составители ПВЛ скрыли от нас факт противостояния Игоря Старого и Ольги. Из данного противостояния Ольга, безусловно, вышла победительницей и получила Древлянскую землю, которую сохранила под своим управлением до самой своей смерти. После смерти Ольги во главе Древлянской земли стал ее наследник, князь Олег Древлянский.

В связи со сказанным выше становится понятным особый статус Ольги, видимо, вдовы безымянного наследника Олега Вещего. Крайне интересный аргумент в поддержку гипотезы о совместном походе Олега и Игоря, который является фрагментом Первой Новгородской летописи, приводит в своем труде «Загадки первых русских князей» историк Александр Королев:

«В отличие от Повести, Новгородская первая летопись младшего извода сообщает, что в 6428 (920) году Игорь и Олег совершили совместный поход на греков. Отметим, что, согласно Повести временных лет, первый поход Игоря на греков имел место в 6449 (941) году, когда Вещего Олега уже давно не было в живых. По версии же Новгородской первой летописи младшего извода, лишь в 6439 (922) году Олег совершил свой легендарный поход. Таким образом, Олег действовал, согласно этой летописи, гораздо позднее 912 года и смерть его относится в 6430 (922) году» [6].   

Библиографические ссылки:

1. Цукерман К. Русь, Византия и Хазария в середине X века: проблемы хронологии. Славяне и их соседи. Вып. 6. М., 1996. С. 68–80.
2. Войтович Л. Призрак Олега Вещего // Tractus aevorum: эволюция социокультурных и политических пространств. 2015.
3. Грот Л.П. Призвание варягов. Норманны, которых не было. М.:Алгоритм,  2013.
4. Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е–70-е годы Х в. М., 2000.
5. Константин Багрянородный. Об управлении империей / пер. под ред. Г.Г. Литаврина, А.П. Новосельцева. М.: Наука, 1991. А серии Древнейшие источники по истории СССР.
6. Королев А.С. Загадки первых русских князей. М.: Вече, 2002.


10.4. Странная парочка

Наиболее вероятно, что Олег Вещий не совершал никаких походов против Хазарского каганата. Дело в том, что после приписываемых ему войн с хазарами почти 80 лет никаких сведений о хазарах в ПВЛ нет. Такое могло иметь место только при условии, что сведения о хазарских походах были приписаны Олегу Вещему составителями ПВЛ, которые заимствовали информацию о походах на хазар из поздних исторических периодов. 

«А между тем летопись о хазарах замолкает до 965 г., на целые 80 лет. Это одно наводит на мысль, что здесь либо сделан сознательный пропуск, либо даты событий переставлены отнюдь не случайно» [1].

Содержание «Кембриджского документа» является серьезным аргументом в пользу вышеозначенного предположения: первые конфликты русских с хазарами начались не ранее 940 года. С этой же даты можно говорить о подчинении каких-то земель, ранее принадлежащих росам, хазарами. Учитывая содержание «Кембриджского документа», приходится признать любые гипотезы о столкновениях Олега Вещего с хазарами в 883–885 годах не соответствующими действительному ходу событий. Крайне маловероятной выглядит и концепция, предполагающая зависимость территории вокруг Киева-на-Днепре от хазарского каганата перед появлением в этом регионе Олега Вещего.

В отличие от эпизода с разгромом хазар Олегом Вещим, в рассказе о захвате Киева-на-Днепре проступают какие-то детали событий, которые, судя по всему, действительно имели место. Одним из наиболее ярких эпизодов среди всех деяний Олега Вещего на страницах ПВЛ, безусловно, является эпизод, связанный с убийством Аскольда и Дира. Нам кажется справедливым уделить некоторое внимание этим двум загадочным персонажам.

В ПВЛ трижды упоминаются эти правители. Первый раз под 862 годом, в статье о «призвании» Рюрика Летописного. Далее составители ПВЛ объясняют, каким образом Аскольд и Дир появились в Киеве-на-Днепре. Здесь же рассказывается об определенной связи этой пары правителей с Рюриком Летописным. Во второй раз Аскольд и Дир упоминаются под 866 годом, где рассказывается о походе этих двух правителей на Византию. Притом имена этих правителей упоминаются только в начале статьи. В основной же части рассказывается о действиях византийской стороны, а повествование построено таким образом, что не приходится сомневаться в византийском авторстве оригинала документа, из которого было позаимствовано содержание данной статьи. Действия византийцев описаны достаточно подробно. Уделено внимание мелким деталям. Что же касается Аскольда и Дира, то не сообщается почти ничего, кроме их решения пойти в поход. Вся эта статья выглядит переводом какой-то византийской хроники об очередном нападении черноморских росов, в которую составители ПВЛ добавили первую строку с именами Аскольда и Дира.  В третий раз эта пара правителей уже упоминается в статье под 882 годом в сказании о захвате Киева-на-Днепре Олегом Вещим.

Вся статья от 882 года есть продукт художественного творчества составителей ПВЛ, как это было показано нами выше. Опять же очень ясно просматривается искусственность вплетения в канву повествования о захвате Киева-на-Днепре Олегом Вещим Аскольда и Дира. Видимо, других кандидатур на роль предшественников Олега Вещего не нашлось, поэтому решили использовать данную парочку.

«… пребывание Аскольда и Дира на берегах Днепра ничем до сих пор пока не подтверждено» [2].

На еще один поразительный отрывок из ПВЛ обратил внимание все тот же Андрей Никитин:

«Сомнение может вызвать только фраза, что Аскольд и Дир "начаста владети Польскою землею", которая становится "Руской" лишь после захвата Киева Олегом» [3].   

Но самую оригинальную гипотезу генезиса этой парочки правителей выдвинул независимый исследователь Егоров:

«Аскольд и Дир – это действительно имена, причем имеющие прямое отношение к скандинавам. Полагаю, что в летописных Аскольда и Дира превратились асы Скьольд и Тюр (Тир) скандинавского эпоса. Сводные братья, сыновья великого Одина так неразлучной парочкой и переселились из саг в "Повесть"» [4].

Пожалуй, такое объяснение появления двух этих персонажей на страницах ПВЛ имеет право на жизнь. Здесь целесообразно уточнить, что речь идет о Скьёльдре, который в Саге об Инглингах выступает в роли сына Одина и основателя первой династии датских королей. Что же касается Тюра, то это тоже один из героев скандинавской мифологии, по одной из версий также сын Одина. Надо особо отметить, что появление братьев Одина, это далеко не единственный эпизод из скандинавской мифологии, которым составители ПВЛ «разнообразили» историю деяний Олега Вещего. Некоторые детали похода Олега Вещего на Византию действительно являются прямыми заимствованиями из скандинавских сказаний. И попали они в ПВЛ в результате «новгородского редактирования». Как пример можно привести ту же сказку о кораблях на колесах.

«Летописная история деяний Олега составлена на основании устных преданий, причем предания эти представляют собой т.н. "бродячие сюжеты", имеющиеся и у других народов» [5].   

Даже легенда о гибели Олега от коня – это тоже результат «новгородского редактирования». Все эти бродячие скандинавские сюжеты были в свое время распространены в Новгороде-на-Волхове. Их принесли с собой многочисленные переселенцы из Скандинавии в этот регион в XI–XII веках.

«… рассказ об Одце и его смерти оказался занесен на Русь "варягами" к началу XII в.» [6]. 

Помимо всего прочего стоит указать на еще один любопытный момент: обычай приносить клятвы своим оружием в интересующий нас временной период был весьма широко распространен среди чехов, аваров и болгар. Что же касается «Щита на вратах Цареграда», то еще в VIII веке великий болгарский хан Тервель, сын Аспаруха, прикрепил свой щит на ворота какой-то византийской крепости.

Все даты начальной части ПВЛ абсолютно искусственны. Особенно это бросается в глаза в статьях, посвященных Олегу Вещему. Судя по всему, они вставлялись составителями ПВЛ в начале XII века. Многие даты появились здесь из византийских хроник. В связи с историей правления князя Олега Вещего наше внимание привлекла статья ПВЛ за 852 год. В числе прочего в этой статье содержится любопытный расчет сроков правления первых русских князей.

«…а от Христова рождества до Константина 318 лет, от Константина же до Михаила сего 542 года. А от первого года царствования Михаила до первого года княжения Олега, русского князя, 29 лет, а от первого года княжения Олега, с тех пор как он сел в Киеве, до первого года Игорева 31 год, а от первого года Игоря до первого года Святославова 33 года, а от первого года Святославова до первого года Ярополкова 28 лет; а княжил Ярополк 8 лет, а Владимир княжил 37 лет, а Ярослав княжил 40 лет. Таким образом, от смерти Святослава до смерти Ярослава 85 лет; от смерти же Ярослава до смерти Святополка 60 лет» [7].   

Самое главное, что стоит отметить во всех этих расчетах, так это тот факт, что во всей княжеской хронологии нет ни малейшего упоминания ни о Рюрике Летописном, ни о княгине Ольге. В данном случае именно Олег Вещий назван первым русским князем. Объяснить этот парадокс можно только тем, что этот отрывок в ПВЛ не подвергся редакторской правке новгородцев. Он был написан еще до того, как в Киев-на-Днепре попали византийские сведения о посещении Ольгой Константинополя. Вместе с тем, этот отрывок появился уже после знаменитого «Слова о Законе и Благодати» Иллариона, где Олег Вещий не упомянут.

Основные выводы, к которым мы пришли в результате анализа информации из ПВЛ о князе Олеге Вещем следующие:
– князь Олег Вещий, это, безусловно, реальная историческая фигура;
– годы жизни князя, указанные в ПВЛ, не соответствуют действительности из-за попытки редакторов ПВЛ объединить биографии Олега Вещего с биографией Рюрика Летописного;
– в реальности Олег Вещий не являлся родственником Рюрика и не имел к нему никакого отношения, он так же не являлся опекуном князя Игоря Старого;
– Олег Вещий никогда не был на берегах реки Волхов;
– приблизительный год рождения князя 880 от Р. Х.;
– Олег Вещий пришел на берега Днепра не с севера, а с запада – либо из Моравии, либо с территории Карпатского горного массива.

Библиографические ссылки:

1. Гумилев Л.Н.  Сказание о хазарской дани. Опыт критического комментария летописного сюжета // Русская литература. 1974. № 3. С. 160–174.
2. Никитин A.Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. М.: «АГРАФ», 2001.
3. Там же.
4. Егоров В.Б. У истоков Руси. Меж варягом и греком. 2010.
5. Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е–70-е годы Х в. М., 2000.
6. Никитин A.Л.  Указ. соч.
7. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева / под ред. В.П. Адриановой-Перетц. СПб.: Наука, 1999.