Шопинг старых русских. 2. Русские вопросы

ШОПИНГ «СТАРЫХ РУССКИХ»
Начало: http://proza.ru/2026/01/19/1797

2. РУССКИЕ ВОПРОСЫ
Эти фантастические времена абсолютного безденежья и безнадёжности потихоньку, незаметно, закончились, сошли «на нет», затянулись пылью забвения, как-то на удивление быстро выпали из памяти окружающих. Однако разговоры на тему «денег не хватает» всё равно оставались самыми популярными и неизменно вызывающими всеобщее понимание, поддержку и сочувствие. Казалось, одна Ирина Петровна такие разговоры воспринимала с тоской и раздражением.
- Что об этом толковать? Денег не хватает всегда и всем.
- Ну не скажите! – возражала Репина. – Я же не хочу невесть чего! Ребёнка вот надо на ноги поставить, образование дать? Надо! А это сколько денег…
- «Ребёнок»! – фыркнула бездетная и незамужняя Света. – Дядя уже – студент! Пусть сам зарабатывает, вон как на Западе принято. Это только у нас до седых волос – «ребёнок»!
- Посмотрим, что ты скажешь, Светочка, когда… и если! –  у тебя свои дети будут. Что нам этот Запад вечно в нос тыкать! У них ослаблены инстинктивные программы защиты потомства, совсем удила закусили со своим индивидуализмом, зато потом и бегают по психоаналитикам, и помирают в одиночку в домах престарелых…
- Вот я и говорю, – Ирина Петровна предпочла перевести разговор в более отвлечённое и безопасное русло, – денег всегда мало, всю жизнь мало: то на учёбу, то на детей, то на обустройство жизни… Покажите мне того, кому денег хватает. Может, олигарху какому-нибудь? Так ведь и олигархам покоя нет: вон Абрамович футбольный клуб в Англии купил, а я что, хуже, что ли? Покой им только снится!
- Если довольствоваться только тем, что есть, человечество погибнет, – отрезала Света.
- Ну и не довольствуйся, зарабатывай денежку – кому на мобильник сыну, кому – на покупку футбольного клуба надо… Что ж об этом толковать без конца, а главное – головой без конца вертеть, выглядывать: где недодали, кто недодал?
Из двух знаменитых русских вопросов «кто виноват» и «что делать» Ирина Петровна решительно предпочитала второй:
- Как у нас любят виноватых поискать! Вон Елена Павловна аж слюной захлёбывается…
- И не говорите, – поддакивала Света, недолюбливавшая шумную Елену Павловну. – Первое дело! – поиски виновных, наказание невиновных и награждение непричастных…
- А что толку? От таких поисков одни обвинения-оправдания и склоки, и всё бездоказательно: прав оказывается тот, кто громче крикнет. Неконструктивно! – это было любимое словечко Ирины Петровны. – Только шум и нервотрёпка. Чувство справедливости – это, конечно, сильный инстинкт. Захватывающий! Но каждый справедливость понимает по-своему, и люди никогда не договорятся.

Теперь она шла к себе и думала: не сказала ли лишнего про эти допработы? Будут теперь сравнивать-сопоставлять-вычислять, поднимется «народное негодование» против какой-нибудь «несправедливости», побегут в расчётный отдел и к руководству… Фу, как неприятно. Сама Ирина Петровна никогда не ходила «требовать справедливости» у начальства, настаивать, что «достойна большего», поминать свои заслуги и просить прибавки. Ей казалось, что это чересчур похоже на базарную торговлю и слишком чувствительно затрагивает деликатные, потайные струны оценки и самооценки. Приятно, конечно, если начальство ценит, но если нет – неужели самой себе цену назначать, в денежных единицах? Ирина Петровна находила это непристойным и предпочитала терпеливо дожидаться, когда её заметят и отметят. Цену себе она знала, и полагала это более важным, нежели мнение о ней начальства в денежном выражении – при чём тут деньги?
Ей и в голову не пришло задать коллегам встречный вопрос – а вам сколько за допработы заплатили? Она находила подобные вопросы бестактными, глубоко личными, вроде вопроса «сколько вам лет» или «какой у вас вес»… Женщине, как известно, столько лет, на сколько она выглядит. И весу в ней столько, сколько можно дать на взгляд. Вот и деньги в чужом кармане незачем пересчитывать – разве и так не видно, кто как живёт и что именно себе по своим доходам позволяет? А если складывает в кубышку и копит на заветное – посторонним вовсе незачем об этом знать. Или наоборот – ходит одетый с иголочки и совершает престижные вояжи, «производит впечатление» на окружающих, а экономит на еде и чём-нибудь ещё… К чему разоблачения?
Она полагала информацию о чужих доходах неинтересной для себя, «неконструктивной», лишней и скучала, слушая, как Эмма Борисовна с горящими глазами скрупулёзно высчитывает свои и не свои зарплаты или триумфально докладывает добытые окольными путями «совершенно точные сведения», что в следующем месяце будет прибавка в пять или десять процентов. И зачем диплом химика получала? Шла бы в бухгалтеры, занималась бы любимым и приятным для себя делом – жалела её про себя Ирина Петровна.
Пару лет назад Эмма Борисовна пыталась приобщить её к беготне в расчётный отдел с вопросами и уточнениями – почему, за что, сколько и когда ещё? Поначалу Ирина Петровна, потеряв голову от напора понукающей Эммы Борисовны, послушно наведывалась в расчётный. Но как только ей начинали объяснять, показывая что-то на экране монитора и подчёркивая ногтём в её листочке, Ирина Петровна впадала в какой-то ступор и уходила, так ничего и не поняв. Эмма Борисовна тяжело вздыхала и считала Ирину Петровну неисправимой тупицей. В конце концов дама в бухгалтерии с раздражением сказала:
- Да что вы всё бегаете? Просто у вас зарплата маленькая!
Ирина Петровна устыдилась (словно она подозревает расчётный отдел в махинациях!) и с облегчением прекратила эти дотошные выяснения. Кто хотел больших денег – давно ушёл в другие места. Для себя Ирина Петровна считала такую цену – бросить избранное в жизни дело – чрезмерной. Она не обольщалась относительно своего вклада в «дело отечественной науки» – так, мелкая чернорабочая сошка в меру слабых дамских сил. Но ей нравилось приходить на работу тёмным сырым промозглым зимним утром, возиться с колбочками и пробирками, записывать результаты опытов в толстые талмуды, чертить аккуратные графики и слушать на заседаниях сектора про то, во что выливается эта мелкая каждодневная возня. Словно каменщик из знаменитой притчи («я строю собор!»), она со сладостной гордостью внимала словам о перспективах биохимии; всё мироздание, всё сущее виделось ей неимоверно сложной, но стройной конструкцией, полной неразгаданных, захватывающих тайн, и возможность хоть краешком прикоснуться к их разгадке вселяла уверенность и радость. Жизнь обретала смысл.
В ельцинские годы давняя институтская подруга звала её в своё «дело»; «дело» было торговое – мелкая обувная лавочка, и Ирина Петровна отшутилась, не раздумывая: «С ума сошла, кого зовёшь! Я ж проторгуюсь в неделю!» Года три назад та же подруга снова упорно звала её на другие хлеба, «менеджером» – теперь у неё был свой, и прочно стоящий на ногах, косметический салон. Ирина Петровна из любопытства сходила, поглядела на лица персонала (разбитные, ловкие парикмахерши и маникюрши), клиенток (сытые, холёные, уверенные в себе дамочки), представила своё отлучение от любимого дела и опять решительно отказалась.
- Да не нужны мне деньги, – с досадой сказала она подруге, когда та стала энергично наседать.
- Деньги ей не нужны! Первый раз такую вижу! Скажи просто – задница приросла к насиженному месту, шевелиться лень. Лежачий камень… Сколько у вас там нынче жалования? Сколько-сколько? Ну только ты эту цифирь не озвучивай никому, если не хочешь, чтоб на тебя все подряд сверху вниз смотрели и считали за полудурка.
- А что, если я твоими маникюршами командовать стану, на меня уже не будут смотреть сверху вниз? Буду сразу в умных числиться? Не знала, что ум измеряется толщиной кошелька.
- Ой-ой, какие мы чистенькие-благородненькие! И им, кошельком, тоже, между прочим, измеряется. И не такой уж некорректный критерий. Ирка, очнись! Деньги, говорит, не нужны! У тебя что, всё есть?
- Можешь язвить, сколько угодно, но у меня всё есть. Любимый муж, любимый сын, любимая работа. Крыша над головой. Одеты, обуты, сыты.
- Нет, мать, я вижу, ты безнадёжна. Принципиальная нищета. Совок ты заскорузлый. Ну сиди со своими колбами, двигай науку… Сыта она…
Ирине Петровне некстати вспомнились минувшие времена и старческие шамканья бровастого генсека: «возросшие материальные и духовные потребности советских людей…»
Голодные спазмы желудка при «ельцинизме» действительно остались в прошлом, а нынешняя сытость Ирине Петровне всё казалась какой-то чрезмерной и безнравственной, каким-то сплошным обжорством. Она ужасалась, глядя, как муж Андрей, сладкоежка, тащит домой «к чаю» непременно пирожные или тортики – с таким, с этаким кремом – это в будние-то дни!
А бывало: простое «квадратное», советского образца, печенье, или дешёвые пряники, или ванильные сухари. Или собственная выпечка по рецептам на все случаи жизни: если нет сахара, или нет муки, или яиц, или масла… Нет муки – усадим на противень снежно-белые маковки безе. Сахар на дне банки лежит сиротливой горкой – выпекаем печенье «воздушные палочки» или пузатенькие пустышки профитролей. Не нашлось в доме никакого, даже самого низкопробного, полупрозрачного и крошащегося, маргарина – берём гнусное, ядовито-жёлтое горчичное масло (не жарить же на этой отраве!), замесим на нём тесто и печём коржики с корицей... И – «безотходная технология», всё шло в дело! С особенной гордостью Ирина Петровна не единожды поминала сухофрукты из компота для Павлика. Даже в брежневские скудные годы их редко кто ел; в столовских гранёных стаканах они болтались вялыми выцветшими тряпками – расползающиеся белёсые неопознаваемые комки, героически отдавшие компоту свой цвет и аромат. Но в ельцинские времена и им нашлось применение: Ирина Петровна протирала этих жалких «утопленников» через сито, бросала ложку сахарного песочка и получалась неплохая кисленькая начинка для ватрушек. А блинчики с завалявшейся горсточкой риса! А котлетки (булки побольше, сухариков)! А пирожные из детской молочной смеси «Малютка»! А заливной паштет из вчерашних остатков говядины! А самодельный творожок из скисшего молока! Нехватка всего будила фантазию и смекалку.
Ирина Петровна не без грусти думала об этих кулинарных «изысках поневоле». Теперь даже былой студень к празднику, оливье, селёдка под шубой или буженина, нашпигованная морковкой и луком, – стали расхожим, штампованным товаром, запечатаны в порционные коробочки и лоточки, громоздятся в любом супермаркете: бери, перекусывай на рабочем месте или пикнике. Так и вовсе готовить разучишься. За «живой» едой – пожалуйте в ресторации, на милость поваров…

2008г.
Продолжение следует