Как Маринка с Катькой в концерт ходили

       В северный, захудалый, Богом забытый городишко, приехали заморские артисты. За три месяца до этого город запестрел афишами, в интернете разместили рекламу. Не то, чтобы в город не приезжали совсем. Вяло, но приезжали кое-какие артисты. Бывали артисты и первой величины, даже король шоу-бизнеса, двухметровый румын (или болгарин), по причине спада популярности, заехал со своими тремя фургонами, набитыми аппаратурой, в заштатный городок. Встретили его со всеми почестями, пожилая и пухлая мэрша города со свитой прибежала к поезду, бросилась на шею румыну (или болгарину), впрочем какая разница, вкрадчиво спросила рад ли он ее видеть, сама произнесла спитч о том, как долго она его ждала и ведь дождалась таки. Потом повиснув на руке у долговязого короля, подворачивая на кочках каблуки, повела Ихнее Высочество к единственному «Лексусу» в городе.

       Отпел король северян по бырику в тот же вечер, пухлая престарелая мэрша ловко взлетела на сцену и сунула в руки офигевшему от такого приема Королю 20-киллограмовую семгу, обмотаную целлофаном и перевязанную изящно голубым бантом. Вырвав микрофон у Короля, одетого в парчу и усыпанного драгоценными каменьями, который в предобморочном состоянии стоял и держал на вытянутых руках замороженную рыбину, как и полагается члену партии ЕР и Главе муниципального образования, градоначальница завела заунывную песню о том, что город никогда-никогда не забудет, всегда-всегда будет помнить, добавила об экономических показателях города и района, попросила не забывать и на всякий случай еще раз спросила рад ли Филя ее видеть?

       Это было незабываемое пришествие Короля в Мухосранск. Городишко погудел, погудел еще месяца три после отбытия семги с королем из города да и занялся своими обыденными делишками.

       И тут на тебе. В город приезжают испанцы. Целый ансамбль гитаристов и танцор, знойный мачо, то ли Педро, то ли Хулио. Поди их разбери. И еще одна певица в довесок. Маринка, лет пять как вернувшаяся из Испании на родину, еще страдавшая по пальмам и майоркам, по жгучим гишпанцам, страстному фламенко, прочитав о грандиозном событии, схватила телефон и заорала дурным голосом: «Катька! Испанцы...». От волнения, как говориться, сперло в зобу. Маринка, захлебываясь и путаясь в словах от восторга, тараторила Катьке в ухо, что им обязательно надо идти в концерт, ибо она не переживет своего отсутствия на празднике жизни и может даже пойдет и сбросится с берега в пучину северной реки. Катька лениво вздохнула, но подругу поддержала. Ну, штош, как говорится, видывали мы всякое, но вот гишпанцы до нас не доходили. Надо идти смотреть диво-дивное, чудо заморское. С билетами повезло, купили на третий ряд, хотели поближе, чтобы разглядеть испанцев со всех сторон. Два первых ряда были заняты элитой, депутатами от различных партий, чиновниками во главе с градоначальницей, почитательницей румын и испанцев.

       В назначенный день концерта волнению и суете не было предела. Катька с Маринкой перезванивались бесконечно и советовались, что надеть, как накраситься, видно ли их будет испанцам на третьем ряду со сцены, Катька даже заучила с помощью подруги парочку испанских слов. Мало ли крикнуть из зала придется: «О! Perfecto! Bravisimo!». И закатить томно глаза. Перед горожанами стоило блеснуть знанием иноземного языка и культуры. Надо сказать, что подружки уже вступили в пенсионный возраст, но их это мало смущало. Жили в соответствии с девизом «Нам не подходят только мертвые и голубые». Поехали на такси, решили этот вечер провести с шиком. Маринка купила цветы. Катька такое расточительство не одобрила,  ибо неизвестно как себя проявит испанец на сцене. Но промолчала. Про себя подумала «дура».
Взволнованные крайнесеверные почитатели испанской культуры заполнили зал, переговаривались в полголоса, вели себя чинно. Не хотелось ударить перед иностранцами в грязь лицом. Катька с Маринкой пробрались на свои места в третьем ряду, уселись, выдохнули. До испанского чудодейства оставалось пять минут. Повторили слова на испанском. Мало ли. Пусть знают конкистадоры, что на Крайнем Севере тоже живут достойные благородные синьориты, хоть и пенсионного возраста.

       Свет погас внезапно, занавес заиграл всеми красками, грянули гитары. Начало обнадеживало. Все заволновались и зашептались. Кто-то из ценителей рявкнул полушопотом: «Тише!». Занавес пополз в разные стороны. На сцене наяривали со всей страстью три гитариста в полурастегнутых красных рубахах, волосатые груди сверкали в лучах рамп. Постукивая в такт каблучками и обмахивая себя красным веером, вышла белокурая красотка лет пятидесяти, ловко прикидывающаяся испанкой. Низким грудным голосом завела испанскую серенаду про любовь и смерть. Время от времени песню обрывала и обметая сцену полами своего красно-черного платья, крутящегося вокруг ее ног, совершала проходку туда-сюда по сцене и яростно стуча каблуками. Сидящий кто-то сзади Маринки и Катьки вздохнул и тихо сказал: «Только пол на сцене отремонтировали, понаедут и колотють и колотють своими ножищами».

       Предпенсионерка-испанка вошла в раж. Со сцены уходить не собиралась, мотала нервы завхозу Дома культуры железнодорожников. Спела еще песен пять, все также колошматя своими каблуками по обновленной сцене. Задний переживающий за сцену, больше не комментировал, просто тихо вздыхал. Судя по вздохам, концерт ему не нравился, а испанка раздражала. Может он даже хотел ее прикончить. Денег на ремонт сцены в следующий раз дадут лет через десять, а эта все не угомонится.

       Наконец-то ловко прикидывающаяся испанкой певица замолчала и на чистом русском языке объявила, что сейчас на сцену она приглашает известного в очень широких кругах танцора Хулио Диего Мария Гонсалеса. Гитаристы яростно рванули струны. Стены Дома культуры задрожали от страсти и напора. Занавес пошатнулся и готов был рухнуть. Переживающий задний за пол на сцене  тихо сказал: «Бл*дь». Колоча каблучищами и показывая испанский оскал зрителю по сцене пошла певица. Не успела она скрыться за кулисами, как на середину сцены выпрыгнул уже потный и волосатый чернявый мачо. Зал разочарованно охнул. Мачо был ростом метр шестьдесят от силы, невзрачный, он вытянулся в струнку, хотя ему это мало помогло. Однако ценители возбудились. Стоял красиво. Между тем к гитаристам присоединились еще два музыканта, один яростно махал марокасами, другой обнимал нежно мандолину.
 
       Стоял в стойке Хулио минут пять, некоторые в зале подумали, а может ли испанец в порыве страсти вот так стоя и умереть? За эти пять минут белокурая бестия, истоптавшая весь пол, скрылась за тяжелыми и пыльными шторами. И тут гитаристы показали весь свой южный пыл, они рвали и насиловали свои гитары, казалось что струны сейчас лопнут от быстрых движений их рук. Недооцененный вначале мандолинщик тоже не отставал, он терзал свою мандолину, купленную явно не за счет бюджета, как молодой любовник дорвавшийся до юного тела испанки. Марокасы летали над головой. Испания ворвалась на сцену Дома культуры. Зал задрожжал. Хулио подпрыгнул и козлом пошел по сцене, ноги его жили отдельно от тела, они колотили и колотили многострадальный недавно починенный пол сцены. Задний переживальщик молчал, иногда слышался скрип зубов. Эх, что это был за танец! Хулио, ну, а что ему, несмотря на свою невзрачность, летал над сценой, ноги его колбасили со всей яростью об пол, руки взлетали над головой, огненная рубаха  распахивалась, показывая всему залу всю волосатость тела маленького, но гордого испанца. Танец оборвался также внезапно как и начался. Хулио Гонсалес застыл в позе тореодора, тяжело дыша и сверкая черными глазами в зал, как будто выискивая свою Дульсинею, которой он только что посвятил свой танец.

       Маринка рванула было с места со своим букетиком, Катька рывком усадила подругу обратно и прошипела: «Не торопись, он еще час будет сучить ногами». Потом вздохнула и сказала: «Страшненький какой... Приходится ногами работать с таким-то фасадом. Аж жалко его». Маринка даже обиделась за приезжего Хулио. Хотела даже как-то Катьке отомстить, но тут гитаристы опять грянули. Хулио начал колотить ногами на одном месте, стоял он у края сцены, колотил ногами так, что пот струился по нему потоками. Он подпрыгнул, махнул гривой. Брызги пота окатили первые четыре ряда. Катька полезла в сумку за салфетками, вслух сказала: «Сука, цыганская морда». Возмущенные ценители шикнули на Катьку. Молча Катька с Маринкой вытирали ценный хулиевский пот. Зря только душились перед концертом, подумали одновременно.

       Тем временем Хулио на сцене мочил коры. Его несло. Музыканты задавали ритм, когда танцор проходился по краю сцены и тряс головой, Катька с Маринкой пытались скрыться за спинами впереди сидящих. Но элита и богема тоже понимали опасность и также прятались за спины перворядников. Пот летел в зал струями. Повезло тем, кто сидел на галерке. То есть бедным. И все-таки малыш Хулио был хорош. Несмотря на то, что политые его потом Катька с Маринкой не успевали оттираться, он вызывал у них, как и у большинства восторг.

       На пятом танце потный Хулио совершив очередной скачок в высоту, замер в своей коронной позе. Гитаристы вдарили финальный аккорд. На сцену из-за кулис постукивая каблуками медленно вышла белокурая Хуанита. Маринка рванула на сцену, выскочив, подлетела к танцору, вблизи он оказался еще страшнее и меньше, чем из зала, но под каким-то неведомым экстазом, Маринка, протягивая ему букет, вместо «Mucho gracias», облизнув сухие губы сказала по-испански «Хочешь меня?». Ошарашенный Хулио, схватил букет и молча смотрел на Маринку. «Ни хрена не понимает», - подумала Маринка и пошла со сцены. Села мрачно на место, сказала Катьке: «Цыган. По-испански не понимает, одним словом Хулио». Катька от любопытства вылазила из штанов:  «Че ты ему сказала то?».  Услышав ответ, она сложилась пополам от смеха. Глядя на нее, стала смеяться и Маринка. Смеялись как-бы про себя, но весь третий ряд сотрясался от их немого хохота, слезы текли из глаз, только чуть-чуть успокаивались и Маринка опять говорила: «Хочешь меня?»... Как бы ни шикали ценители Испании, как бы не смотрели гневно, Катька и Маринка до конца концерта задыхались от смеха, никак не могли успокоится. На сцене неистово скакал козлом Хулио, Хуанита пела горячо и страстно свой южный репертуар, мандолинщик и марокассник не уступали гитаристам. Испания давала жару на далекой  северной земле. Семгу градоначальница испанцам не вынесла. Бюджета на испанцев не хватило.