Я жду Вас в Детстве

I.МАЛЬЧУГАН ИЗ ПОСЛЕЗАВТРА

Мерцающие звёзды исчезли, то был лишь сон.
Простая деревянная мебель, словно из музея, букетик полевых цветов на круглом столе посреди комнаты… Жёлтое утреннее солнце, ни с чем не сравнимое, тянуло в открытое окно лучи. Они и разбудили меня тёплым прикосновением, и ещё птичий гам, показавшийся вначале записью из фонотеки корабля. Заворожённо следил я за изумрудными переливами листвы в раме окна.
Словно не было долгого полёта. Но день этот, приветствующий светом и звуками, будничный для планеты – Послезавтра по отношению к нашей прошлой земной жизни.
Я вскочил, разминаясь, и выглянул наружу. Оказалось невысоко, и, как был в плавках, сиганул в мягко спружинившую, ещё мокрую от росы траву. Итак, физически я в норме, меня и товарищей волновало другое, как приспособиться к новому в человеческих отношениях, иному уровню знаний, ко всем переменам за наше долгое отсутствие?
Правда, встретившие нас заверили, что эти трудности преодолимы. Люди нашего Послезавтра… Ни деформированных черепов с гигантскими куполообразными лбами, ни атрофированных нижних челюстей, ни длинных рук с чудовищно утончёнными пальцами, ничего похожего на карикатурные портреты, нарисованные болезненной фантазией предков. Они выглядели совсем как мы, вернее, лучшие из нас, только казались немного отрешенными. Впрочем, о достигнутом ими приходилось лишь гадать, но мы станем одними из них, людей Послезавтра. Так обещали встретившие нас.
Я добежал до бассейна и с разбегу бросился в холодную воду. Время замерло в тот же миг и вновь ожило, лишь, когда я вылез и, прыгая для согрева, направился будить ре-бят. Но едва я покинул воду, появилось странное ощущение. Можно было поклясться, что за дощатым некрашеным забором скрывается некто, следящий за мной.
Оглянувшись исподволь, я обнаружил в заборной щели блестящий от любопытства глаз.
– Я тебя засёк! – торжественно провозгласил я, демонстративно отворачиваясь.      
– Знаю, – отозвался тонкий голосок, исходивший, откуда угодно, только не от заборной щели.
Я вновь посмотрел на забор, глаза на месте не оказалась. Я вздохнул, намереваясь идти своей дорогой, да так и обмер. Прямо передо мной, широко расставив тонкие ноги в красных сандалетах, с руками за спиной стоял пяти-шестилетний карапуз в белых труси-ках и панамке, сосредоточенно изучавший мою внешность. Одного взгляда на выразительное, полное живого интереса лицо, хватило, чтобы признать таинственного обладате-ля глаза. Но, как он смог столь быстро проникнуть по эту сторону забора и незаметно зайти за спину?
Ребёнок как ребёнок. В его возрасте я начинал постигать азы радиотехники, интересно, а что может мальчуган из Будущего?
Словно отвечая, мальчишка присел на корточки, опустил ладони между редких ромашек, немного напрягся и медленно поднял их над цветочными головками. Через мгновение он вскочил на ноги, отряхивая с ладошек травинки и комки почвы. Там, где он касался земли, проклюнулся ещё один зелёный росток, вытягиваясь на глазах, прошёл все стадии развития, и вот закачалось новое жёлтое солнышко в оправе белых лепестков. Я не мог вымолвить ни слова, успокаивая себя, что стал жертвой гипноза.
– Вовсе нет, – возразил малыш, точно угадывая мои мысли. – Простая биоиндукция. Каждый пацан так может.
Не уверен, произнёс он «пацан» или другое равнозначное слово: я понимал непосредственно смысл его фраз, звуки же оставались в стороне от восприятия. Я не мог даже поручиться, шевелит ли он губами, когда говорит.
– Этому вас учат ммм… в школе? – выдавил я наконец.
– Не-а, – пренебрежительно махнул малыш. – Каждый умеет сам.
Это было сказано так, будто он вовсе не нуждался ни в какой школе. Скользнув по его лицу слабой тенью, мимо пронеслась большая стрекоза.
– Ты был у звёзд? – заблестели глаза мальчишки, и снова я не заметил, чтобы он разомкнул рот.
– Конечно! – кивнул я не без гордости, пожалуй, больше нечем похвалиться перед этим необыкновенным представителем Будущего.
На его губах мелькнула озорная улыбка:
– А летать можешь?
– Как? – переспросил я, подозревая, что он имеет в виду совсем не аппараты из лётного арсенала.
- Ясно! – констатировал мальчишка, тихонько смеясь. – Вот так!
Он разбежался, без усилия прыгнул, как обычно прыгают в длину дети, но не при-землился тут же, а взлетел и плавно поплыл по воздуху, направляясь к изгороди.
Моё остолбенение длилось недолго.
– Опустись сейчас же! – закричал я испуганно, живо представив, как секунду спустя мальчишка падает и расшибает нос. Видимо, в каждом из взрослых спит до поры, до времени Воспитатель, который сейчас пробудился во мне, то ли потому что некому боль-ше было одёрнуть сорванца, то ли слишком необычно выглядело происходившее.
– Не бойся! – Мальчишка развернулся и на высоте двух-трёх метров двинулся об-ратно.
– Где твой отец?  - решительно потребовал я, подозревая, что кажусь комичным.
– У меня нет отца, мы вообще живём без взрослых, – прозвучал во мне его голос.
Я замер с открытым ртом, пытаясь воспринять картину мира, полного оставленных родителями детей. Но тут же отогнал нелепую мысль, слишком она не вязалась с пред-ставлениями о будущем. Да, и вчера…
– Это биороботы, – ответил малыш, приземляясь в двух шагах.
Я вспомнил отрешённый вид встречавших, странно равнодушные взгляды, которым мы не придали значения. Выходит, мальчишка не врёт?
– Вот ещё! – фыркнул новый знакомый.
– Как тебя зовут-то? – спохватился я.
– Можешь называть Малышом, - других представлений не последовало.
– Я всё-таки не пойму, неужели, на Земле совсем не осталось взрослых? – надо было разрешить сомнения раз и навсегда.
– Они улетели к звёздам… – Как-то не верилось, что человечество могло бросить детей на произвол судьбы и сбежать со скоростью света на звездолётах.
– Ну, и словечки у тебя в голове! – засмеялся Малыш. – Да никто нас не бросал. Просто они перебрались туда все, а Землю подарили нам.
Оригинальное решение жилищной проблемы, с иронией подумал я. Вспомнилось мгновенное перемещение мальчишки из-за забора, и обожгла догадка, что звездолётов могло не быть.
– Но… дети должны жить со взрослыми, учиться у них…
– Чему и зачем? – искренно удивился Малыш.
Что-то избитое о преобразовании Вселенной едва не сорвалось с языка, но я сдержался и только спросил:
– У кого же ты научился своим штукам?
– А мы просто играем друг с дружкой, – терпеливо пояснил детский голос, будто я, а не он был ещё ребёнком.
Откуда берутся дети, если нет взрослых? – подумал я и спохватился, стоит ли уточнять? Но Малыш уловил и эту мысль:
– Ведь, они иногда бывают здесь…
Вот оно что – бывают, в этом, значит, ключ к разгадке. Интересно, с какого возрас-та приобщаются теперь к миру взрослых, улетают к звёздам?
– Я видел, как ты смешно плавал, – изменил Малыш наскучившую для него тему. – Тебе надо всё время дышать воздухом, да?
– Ну, я могу нырять, задерживать дыхание… – промямлил я, подозревая, что опять мне приготовлен сюрприз. – А сам-то умеешь?
На моих глазах панамка, сандалии и трусики исчезли, уступив место сплошной се-ребристой чешуе, только голова мальчишки осталась свободна. Если это был скафандр, то откуда он взялся? Превращение выглядело непривычно и жутко. У меня мелькнула мысль, а может, он представляется таким, как мне легче воспринимать, а за этой обманчивой внешностью нечто совершенно иное? Но его лицо шестилетнего ребёнка не изменилось, он только покачал головой и молниеносным броском очутился у бассейна. Мелькнуло на солнце серебристое тело, всплеск, и брызги разлетелись далеко в стороны, едва не задев меня.
Тревожась за мальчугана, я приблизился и заворожено уставился на сверкающее в глубине тело, носившееся с немыслимой скоростью. Временами он выныривал, и вода вскипала от быстрых движений, но как я ни старался, всё же не смог уловить, чтобы он сделал хоть один вдох.
«Хватит!» - взмолился я мысленно, и то ли он действительно услышал, то ли ему самому надоела забава, но через мгновенье Малыш стоял подле в белых трусиках и па-намке без единой капли воды, совершенно ровно дыша. Я поборол желание задать очередной вопрос и подавленно молчал, ощущая себя полным ничтожеством. Если даже дети могут такое, суждено ли нам вообще постичь их мир, приобщиться к их могуществу?
– Может, ты гений? – спросил я с надеждой.
– Нет, – засмеялся Малыш, он вовсе не гений. – Смотри!
Прямо передо мной появились ещё две детские фигурки, одинаково с Малышом одетые и примерно одного роста. Курносая девчонка с короткими золотистыми косичками, если присмотреться, на её загорелых щеках таилась россыпь жизнерадостных веснушек. Другой, мальчишка постарше, озорным выражением лица не внушал доверия: этот мог выкинуть что-нибудь почище виденного.
– Это Юлька, а это Эл, – познакомил малыш. – А тебя они знают и так, – пресёк он мою неуклюжую попытку представиться.  Сомнений не оставалось, они свободно читали и передавали мысли друг другу.
– Ты будешь с нами играть? – то ли спросила, то ли потребовала Юлька, вернее, её большие полные синевы глаза и голосок, прозвучавший во мне.
Я растерялся, увы, который раз за утро! Чем я мог быть интересен детям, обладав-шим столь необыкновенными способностями? Не кажусь ли я диковинным зверем из неведомой прошлой эпохи, с которым захотелось поиграть в отсутствие взрослых?
И вдруг раздался смех, двум мальчишкам вторил Юлькин колокольчик. Они смея-лись открыто, от всей души. Они смеялись надо мной, точнее, над моими мыслями.
- Почему эти взрослые из звездолётов часто бывают такими глупыми? – спросил во мне Юлькин голос. А внешне она не переставала смеяться.
– Наверное, просто они никогда не были детьми, – предположил знакомый голос Малыша.
 Бедненькие! – посочувствовала Юлька.
– И этот такой же, – со вздохом подытожил Эл.
Смеющиеся губы не произносили ни звука, пока в моей голове происходило нечто вроде телефонного разговора трёх абонентов.
– Ничего, – авторитетно заверяет звенящий голос Малыша. – Мы ему поможем. Он поймёт.
– Так давай играть, – говорит Юлька, а сама суёт в мою лапу крохотную ладошку. Другой завладевает Малыш, и мы вместе бежим к дому. Я понимаю, надо позвать това-рищей-космонавтов, так хотят и новые друзья. Их желания, как и необычное детское вос-приятие окружающего, чудесным образом начинают передаваться мне. Внезапно я ощущаю, как вырастают в ладонях маленькие пальцы, всё вокруг резко увеличивается в раз-мерах, лишь белое облачко, несущееся вперегонки с нами по голубому небу, остаётся прежним. Захватывает дух, будто в падении с головокружительной высоты – и Юлька, и Малыш, и чуть отставший Эл растут на глазах. Немного жутко, но откуда-то я знаю: так должно было случиться. Мир стремительно раздвинулся и застыл, став больше и ещё светлее.
Между тем, мы достигли крыльца, остеклённая дверь нависла над нами. Из неё смотрела девочка с торчащими косичками, позади Эл с пальцем в носу, а за руку она держала такого же мальчишку, очень знакомого и тоже смотрящего на меня. С другой стороны виднелась половинка Малыша, не уместившегося в стекле.
Я выпустил Юлькину ладонь и шагнул к двери, и новый, неизвестно откуда взяв-шийся мальчуган сделал шаг навстречу. И вдруг я понял, что это я и есть, и все мои тревоги и проблемы улетучились совершенно, светлый день вошёл в меня, как моё новое детст-во.
С лёгким стуком дверь отбросила наши отражения, и на пороге предстал собствен-ной персоной бортинженер Шурик, слишком большой и небритый. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть, где кончается эта ходячая каланча.
– Ребятишки! – с воодушевлением обратил он к нам свою заспанную физиономию. – Вы не видели здесь такого длинного дяденьку?
Эл прыснул в кулак.
– Давай! – заговорщически шепнула Юлька, и до меня сразу дошло, что она имеет в виду. Ну-ка, как там это делал Малыш?
 Я отбежал и подпрыгнул, повиснув в метре от земли под взглядом округлившихся глаз Шурика. Выше пока не получилось.


2. НАД МИРОМ

Прямо подо мной, точно играя с кем-то в салочки, лента реки причудливо петляла по зелёному лугу. Навстречу ей клубился неправдоподобно синий лес, словно застывший вал морской или волшебный дым из разбитого сосуда джиннов. Сверху всё выглядело иначе, очень здорово, я бы задержался подольше здесь в вышине, да остальные начали снижаться, и я побоялся отстать. Не было ещё уверенности в себе, казалось, я не столько сам держусь в воздухе, сколько Малыш, Юлька и Эл, мои новые друзья, поддерживают меня силой своего желания. Я не мог так сразу взять и привыкнуть, слишком необычным для меня явились подобные взлёты и парение. Голова немного кружилась, и сердце зами-рало от жути, когда я представлял, что камнем падаю с этакой высотищи. Но тело чувствовало опору воздуха, каждая клетка сообщала чувство невесомости и свободы, страх исчезал, не успевая вырасти и охватить меня всего.
– Эй, эй! Подождите! – крикнул я всё же вослед, забывая, что они и так услышат мою мысль.
Эл приветливо помахал рукой и перевернулся через голову в немыслимом кувырке. Юлькин смех тихо прозвенел в моей голове, а сама она, обогнав ребят, стремительно уменьшаясь, понеслась к земле. Малыш не обернулся, но я услышал его безмолвное «догоняй!» и пошёл на снижение. Тело ещё не слушалось меня в воздухе в полной мере, и как я ни старался, не сумел их догнать, три детские фигурки подо мной продолжали уменьшаться.
Они опустились на зелёной лужайке возле низкорослых деревьев, усыпанных огромными краснобокими плодами. Подлетев поближе, я признал небывалой величины яблоки. Казалось, пригнутые к земле раскидистые ветви с трудом выдерживают их спелую тяжесть. Хотя я опасался шлёпнуться с разлёта о поверхность, приземление произошло удивительно плавно и мягко. Теряя скорость, я коснулся ногами густой шелковистой тра-вы, шагнул вперёд прямо в неё и очутился среди друзей.
Юлька протянула наливное яблочко.
– На, ешь! – прозвучал во мне её голос то ли просьбой, то ли приказом, но и самому захотелось попробовать.
– Яблоко знаний, – глубокомысленно изрёк Малыш, конечно, не разжимая губ. Я не понял, шутит он или серьёзно.
Все трое смотрели на меня с любопытством и нетерпением, будто подвергая важ-ному экзамену. Юлькины косички и курносый нос замерли в напряжённом ожидании, Малыш посасывал зажатую в зубах травинку, и даже Эл выглядел на редкость серьёзным.
Я с хрустом надкусил и зажмурился от наплыва ощущений, словно вкусовая радуга попала на язык. Это было изумительно. В куске прохладной сочной плоти оказалась и кислота лимона, и сахар мёда, вязкая сладость спелой груши и свежесть ананаса, а неповторимость степной дыни перемешалась со своеобразием клубники, словно лучшие сорта яблок всех времён слились в этом небывалом достижении. А терпкий аромат смородины от глянцевой румяной кожицы приятно кружил голову. Я медленно жевал, не открывая глаза, стремясь продлить волшебный миг узнавания.
– Косточки тоже съешь, – сказал Эл. И я последовал его совету, ожидая, что тотчас стану умнее, сильнее, снова случится что-то необычное, но… всё осталось по-прежнему.
– Теперь попробуй взлететь один, высоко-высоко, как сможешь, – произнёс Юлькин голосок, и я опять не понял, приказывает она или просит. Я всё же боялся высоты, но признаться вслух не мог. В моей прошлой жизни рядом всегда присутствовала техника, я рассчитывал на неё и чувствовал в ней постоянную опору, теперь же приходилось надеяться лишь на себя, на свои способности.
Глубоко вздохнув, я запрокинул голову и посмотрел в голубое полуденное небо с редкими белыми облаками, бездонное и бескрайнее. И вдруг ветер засвистел в ушах, зем-ля тотчас ушла далеко вниз, лёгкий туман обволок меня на мгновенье и унёсся прочь. Я завис над залитой солнцем зелёной чашей планеты, так высоко не забирались и птицы. Лёгкие слегка покалывало, и невозможно было сделать полный вдох, к тому же здесь ока-залось довольно прохладно, но я скоро привык и перестал замечать это. Страха не было ни чуточки. Наконец-то я мог летать, не думая об этом, как дышал до сих пор, ходил или смотрел. Тело стало лёгким и послушным, и ещё я осознал, что знаю много неведомого прежде, мир стал ещё яснее и проще для понимания. Я ощутил своё неразрывное единство с ним. От переполнявшего восторга захотелось петь, не знаю, что это была за песня без слов, может быть, со стороны могло показаться, что я просто ору как сумасшедший, а может, то действительно песня далёких предков-кочевников всплыла из глубин наследственной памяти. Как бы то ни было, это позволило отвести душу и немного успокоиться.
Чуть позже последовало новое радостное открытие: теперь у меня получались и всевозможные сумасшедшие перевороты, наверное, не хуже, чем у Эла с Малышом.
Я кувыркался до тех пор, пока небо и земля подо мной, поочерёдно меняясь места-ми, не слились в единое целое, а солнце огненным колесом рассекло этот бешено вертя-щийся мир надвое. Только тогда я остановился, опрокинулся на спину, и, раскинув руки, подставил лицо солнечному теплу. Но едва ощутилось блаженство покоя, как что-то толк-нуло изнутри, пора было возвращаться. Я перевернулся напоследок и стремительно ри-нулся вниз.
– Теперь иди и помоги своим друзьям. Они тоже заслужили. У тебя должно получиться, ты готов к этому. А мы будем рядом. – Это они все сразу так мне передали, будто хором, и Малыш, и Юлька, и Эл.
– А почему первый я, а не кто-то из них? – спросил я мысленно, имея в виду своих товарищей по экспедиции. Если сейчас не узнаю ответ, может, когда-нибудь потом…
– Всё очень просто, – Малыш озорно подмигнул, не разжимая улыбающихся губ. – Ты больше других настроен на Детство. С тобой оказалось легче.
Сердце моё учащённо забилось, хотя я не совсем понял этого Мальчугана из По-слезавтра. Летать становилось привычкой и для меня: продолжая размышлять над только что услышанным, я поймал себя на том, что уже вновь нахожусь в воздухе на пути к ос-тавленному дому. Наверное, товарищей встревожило моё вчерашнее исчезновение, теперь надо поскорее успокоить их.
Я сильно-сильно захотел очутиться рядом с ними, зажмурил глаза и почувствовал, что полёт прекратился. Я опять стоял на деревянном крыльце, и маленький мальчик смот-рел на меня из остеклённой двери. Белые трусики и столь знакомое лицо под ёжиком светлых волос, любопытные глаза, устремлённые на меня из моего детства. Так мы раз-глядывали друг друга, и я всё больше убеждался, что это не сон, что так теперь и будет: детство, полёты над землёй, неведомые прежде радости и удивление от предстоящих от-крытий.


3. ВОЗВРАЩЕНИЕ В ДЕТСТВО

– О, звёзды! – пролепетал рыжий вихрастый мальчишка, растерянно щупая свой гладкий подбородок и дико озираясь по сторонам. Услышав такое от подобного шпинга-лета, нельзя было удержаться от смеха, и я насмеялся вдоволь. Юлька, Эл и Малыш вто-рили мне из-за дощатого забора. Теперь и наш бортинженер вступил в новое детство, я удивился, до чего просто и легко удалось его перевоплощение, голова у него всегда была забита математикой, и я опасался, что это послужит препятствием.
– Шурик, теперь тебе больше не надо бриться! – послал я ему импульс, не преры-вая смеха.
Он внимательно осмотрел меня расширенными глазами, внезапно они округлились до предела, наконец-то он узнал своего друга в новом качестве!
– Ты?!..
Я подтвердил столь запоздалую догадку.
– Но, как?!..
– Боюсь, Шурик, главное, что от нас теперь требуется – это избавляться от при-вычных представлений. Посмотри на себя.
Я подвёл его к остеклённой двери и оставил стоять в застывшей позе. Эл и другие присоединились ко мне.
- Очередь остальных! Чур, я! – объявила Юлька.
На крыльцо вышел капитан, мужественное лицо его просветлело при виде нас, глаза сузились в улыбке, собрав вокруг себя тонкую сеть морщинок.
– Дети, дети нашего Будущего… – пробасил он мечтательно.
– Пойдём, – решительно сказала Юлька, вставая на цыпочки, чтобы потянуть его за палец. И мигом присмиревший кэп послушно последовал за ней.
Шурик, наконец, оторвался от своего отражения в стекле и посмотрел на меня. Столько беспомощной растерянности читалось на его вытянутом лице, что я сосредоточил всю свою волю в адресованном ему внушении и, ободряюще улыбаясь, дотронулся до поникшего плеча. Постепенно до него дошло, глаза потеплели, рот растянулся в ответной, ещё неуверенной улыбке. Вдруг он радостно залился звонким мальчишеским смехом и двинул меня кулаком в плечо. Я незамедлительно ответил тем же. Детство приняло и его.
Потом то же повторилось с другими, ещё и ещё, каждый раз, пока весь экипаж не стал как мы. Но на это ушёл не один день.
Труднее всего пришлось с ксенологом. Его всегда отличали и налёт скептицизма, и стремление докопаться до сути вещей, навесить на всё раз и навсегда определённые ярлыки. К тому же, ему явно не хватало чувства юмора, особенно в применении к себе. Словом, его можно было назвать «тяжёлым человеком» в смысле характера, и даже, в какой-то мере «брюзгой». Но, в нашем психологически пёстром коллективе, несмотря на шеро-ховатости, неизбежные в столь долгом полёте, все уравновешивали друг друга, взаимно гася отрицательные черты характеров. Ксенолог верил только очевидному, и то, когда оно не противоречило теории. Я часто удивлялся, как может человек с такой инерцией мышления быть ксенологом? Мне казалось, что им необходимы именно детские черты и, главное, свежесть восприятия. Впрочем, я всегда был далёк от этой профессии.
Когда очередь дошла до него, Юлька и Малыш долго не могли вовлечь ксенолога в игру. Его встревожило «необъяснимое» с точки зрения прежнего опыта превращение все-го экипажа, и он долго отказывался признать в нас своих товарищей. Его упрямство разо-злило меня, я никак не мог войти с ним в мысленный контакт и даже однажды подумал в сердцах:
«Оставить бы тебя таким навсегда!»
Но, Юлька, находившаяся возле, тут же предостерегающе поднесла палец к губам и укоризненно покачала головой. Я поразился, увидев в синеве её глаз кратковременное выражение недетской мудрости, и понял: «Так нельзя. Он тоже заслужил своё Детство».
– Просто он не так настроен? – спросил я мысленно, вспомнив пояснение Малыша.
– Да, – в Юлькиных глазах появилось знакомое смешливое выражение. – Мы ему поможем.
На подготовку ксенолога ушло два дня. Малыш и Эл демонстрировали перед ним всё новые и новые проявления своих способностей, которых я у них и не подозревал, впрочем, удивляться теперь ничему не приходилось. Они терпеливо раскрывали ксеноло-гу возможности общения с растениями и бабочками, с птицами и друг с другом, посте-пенно вовлекая его в свои игры. Мы им не мешали, да и чем тут мог помочь я или мои новоиспечённые друзья по Детству? Даже Юлька, казалось, отступилась от последнего столь неподатливого члена экипажа, проводя время с остальными. Всё же, наконец, и этот скептик обрёл свою детскую сущность и поверил, что мы – это мы.
Так началась наша жизнь на новой Земле. Мы играли, освобождаясь от ненужных теперь реакций, устаревших понятий, всё более сливаясь с этим Будущим, столь необычно вместе с новым Детством, обратившимся в наше Настоящее.


4. ИГРАЕМ В ПРЯТКИ

Минул не один год прежде, чем мы снова  собрались все вместе в том самом доме, где прошла первая ночь после возвращения.
Уединённый одноэтажный домик, крытый черепицей, небольшой бассейн, дорож-ки, посыпанные чистым жёлтым песком, зелень за дощатым забором  - всё выглядело, будто мы покинули этот участок лишь вчера. Теперь, когда мы знали, что таких строений давно не существует, и это создано специально для нас, может быть, последним напоми-нанием о невозвратимом прошлом, было особенно приятно вернуться сюда.
Странно, но мы и внешне оставались такими же, как сразу после возвращения, нисколько не вырастая. Временами я тревожился от сознания, что Детство, подаренное нам людьми Будущего, скорее всего, окажется лишь преддверием иной жизни. Я открыл и полюбил эту новую Землю, на которой зима сохранилась лишь у полюсов, настоящие тёплые дожди и прозрачные реки, её зелёные травы под настоящим синим куполом и причудливые облака, скользящие в бездонной вышине – то, чего мы оказались лишены в годы звёздных странствий. Но больше всего заново полюбились земное ласковое солнце, от которого мы давно отвыкли. Птицы Земли пели свои лучшие песни, звери, не боясь, выходили навстречу из чащи лесов, заставляя невольно любоваться их дикой первобытной красой. Ветер смахивал с моей кожи солёные капли после морского купания, я летал над древними континентами, над заброшенными в джунглях строениями предков, опускался в зеленоватый сумрак затонувших городов, проникал сквозь толщу скал до расплавленного нутра Земли. И у меня щемило сердце от сознания неповторимости нашей маленькой планеты, ничтожной песчинки в космическом океане, чуда вселенной – колыбели жизни и разума.
Прошлая моя жизнь до полёта и сам звёздный рейд воспринимались как сон, товарищи по экспедиции были теперь просто мальчишки и девчонки, мои ровесники, и лишь где-то в уголке сознания гнездилась память, что вот этот вот был штурманом, этот вторым пилотом, тот врачом, а этот когда-то даже капитаном. Но теперь подобное казалось нереальным и несущественным. Из прежнего экипажа со мной не расставались лишь Шурик, бывший ксенолог, капитан, единственный, кого мы продолжали звать, как на корабле – «кэп» и Лия, ставшая чернокосой и черноглазой девчонкой с длинными ногами, а когда-то специалист по космической связи. Остальные рассеялись по другим группам, в другие края. Мы жили то в простых палатках на берегу реки, то на летающих подобиях облаков, более вещественных и удобных для игр, то в подводных плавучих домах-сферах. Скучно не бывало. Мы заново учились играм и в них незаметно постигали серьёзные вещи. Рядом с нами жили, как бы играя, Юлька, Малыш и Эл, неразлучная троица, казавшиеся такими же, как мы, и всё же неизмеримо больше принадлежащие этому миру.
Мы собрались возле бассейна, где я впервые познакомился с Малышом. Одни ку-пались, другие соревновались в быстром ращении небывалых по красоте цветов. Но мно-гие просто прохаживались, мысленно разговаривая между собой, как мы с ксенологом.
Ясно было одно – нас  собрали здесь не случайно, но зачем?
Ксенолог с самого начала превратился в чрезвычайно серьёзного мальчишку, даже материализовал на носу круглые чёрные очки без стёкол, с которыми никогда теперь не расставался. Зачем они ему понадобились, если проблем со зрением давно не существова-ло? Может быть, он их избрал для отличия от остальных? Действительно, в них он похо-дил на Знайку из старой детской сказки. Как бы то ни было, от наших расспросов он по-стоянно увиливал, объясняя ношение нелепых очков тем, что «так ему хочется». прини-мать же все мысли подряд, а не только рассчитанные на общение, как Юлька, Эл и Ма-лыш, я пока не умел. Возможно, он просто играл сам с собой, и очки участвовали в этой игре.
– Понимаешь, – говорил по привычке вслух этот Знайка - бывший ксенолог, прогуливаясь со мной вдоль деревянного забора. – Я уверен, что нас только готовят к общению со взрослыми. Мы моделировали различные контакты с инопланетным разумом, и на тебе: самой сложной оказалась проблема коммуникабельности с собственными потомками!
Я понимал его, хотя было немного скучно слушать.
– Чем ты недоволен? – перебил я, устав от его разглагольствований.
– Я?! Абсолютно ничем. Впрочем, у нас нет выбора… Хотя. Знаешь, да, недоволен: я хотел бы разобраться во всей этой головоломке, зачем из меня делают ребёнка?
– Я думаю, – заговорщически прошептал я ему в ухо, хотя мог бы просто передать мысль. – Тебе недолго осталось ждать, всё скоро прояснится.
Он просиял, передо мной снова оказался обыкновенный мальчишка, пусть и с за-умным видом, и с нелепыми очками на носу:
– Ты думаешь?
– Спорим? – войдя в азарт, я протянул ему ладонь.
Большая бабочка запорхала между нами и поднялась над забором, его рука момен-тально удлинилась, догнала её и захватила в кулак, тут же сократившись до обычного размера.
– Простая капустница, – разочарованно протянул он, разжимая пальцы. Бабочка расправила крылья и белой надеждой взмыла ввысь.
– А можно так, – я пристально посмотрел на неё, и бабочка, будто раздумав, неуве-ренно вернулась на его ладонь.
– Не будем нарушать природное равновесие, – заключил Знайка-ксенолог, и на этот раз счастливо избежавшая плена капустница благоразумно поспешила прочь.
Вечером все играли в прятки, как бы стремясь показать, чему научились после воз-вращения. Одни прятались под водой в бассейне, другие скрывались в ночном безлунном небе, словно огромные летучие мыши, беззвучно мелькали их тёмные силуэты на фоне звёзд, третьи проникали вглубь земли, стараясь затем ошарашить ищущих внезапным по-явлением. Но и те, кто искал, не уступали в способностях, видение в темноте стало дос-тоянием всех. Было весело, детишки расшалились вовсю, и я вместе с ними начисто забыл своё «взрослое» прошлое. То там, то здесь слышался смех, радостные или испуганные вскрики. Игра захватила каждого, игра царила повсюду.
Эл и Юлька подошли ко мне, ощутилась их необычная радость, не такая, как у остальных. Я внезапно подумал, а не экзамен ли эта игра после первой ступени обучения? Я различил звёздный отблеск в глазах и загадочные улыбки удовлетворения на их торжественных лицах совсем рядом.
– Всё, - ясно прозвучал Юлькин голос. – На сегодня хватит.
– Почему? – строптиво возразил я, находясь ещё под властью игры.
– Надо отдохнуть. Завтра рано-рано вы встретитесь с Синим Лучом, – пояснил Эл.
И я понял, что не послушаться нельзя, что завтра произойдёт нечто очень важное. И все одновременно почувствовали это, игра утихла сама собой.
Чистые комнаты в доме пропахли сорванными полевыми цветами, в углу всю ночь неумолчно трудился сверчок. Я видел легкие, не запоминающиеся сны, в которых опять летал над облаками. Когда-то мать говорила, что, летая во сне, дети растут. Мне казалось, так уже было давным-давно, в иной жизни, в ином детстве.


5. А ВЫ МОЖЕТЕ ЛЕТАТЬ?

«Теперь вы знаете намного больше», – беззвучно сказал Синий Луч, и контур его фигуры, теряя чёткость, сделался расплывчатым и неверным. Необычный собеседник не старался более угождать нашему восприятию и быстро терял начальное человекоподобие. Ещё миг, и вместо синеватой бесплотности мужской фигуры в кресле перед нами замер-цало ещё более бесплотное синеватое облако.
Думалось, ко всему уже я привык и готов принять без удивления что угодно, но этакого никто из нас не ожидал. Можно ли было отнестись к синей лучезарности, как к человеческому существу? Ведь, ни взгляда, ни улыбки, ни присущих ему одному жестов, совершенно ничего неповторимого, что могло бы остаться в памяти, у лазурного силуэта не имелось. Сбоку от него контрастом блестели внимательные глаза Шурика, а чуть по-одаль Знайка-бывший ксенолог задумчиво морщил лоб над нелепыми очками, будто ре-шая космические проблемы. Но я-то слышал в его мыслях те же недоумение и растерян-ность, не проходящие с первых минут знакомства с Синим Лучом, все мы испытывали сходные чувства. Только лица моих друзей, видимые вокруг, непрестанно жили, двига-лись, дышали, каждое особенным образом, по-своему, непохоже на других. Юлькино све-тилось детским лукавством, лицо Эла выделялось, как всегда, готовностью к шалостям. Один Малыш сегодня выглядел торжественнее обычного, словно первоклашка в день на-чала школьных занятий. А синяя фигура предстала среди них безликой мёртвой маской, размытой, лишённой каких-либо определённых черт. Картина поистине фантастичная.
В первые минуты казалось и воспринимать его невозможно иначе как манекен, бездушную копию человеческую. Только голос Синего луча, зазвучавший в нас, рассеял это поверхностное представление. Не механически бесстрастный, а тёплый, волнующий-ся, с нотками участия, неповторимый его голос, лишь один его голос бесповоротно опре-делил наше отношение к нему, как к старшему. Я ощущал его присутствие рядом и во мне одновременно, чувствовал возникшую меж нами обратную связь, основанную на взаим-ном интересе. Но где-то подспудно шевелилось озорное любопытство: а как он смотрит на нас, уважительно, как на предков, проделавших непостижимый путь среди звёзд допотопными средствами и сумевших вернуться, или же отечески, как на простых детей? Впрочем, однозначный ответ, скорее всего, не существовал…
Теперь мы действительно понимали больше. Они превратили Землю в заповедник Детства не из прихоти, экспедиции, отправленные сотни и тысячи лет назад, возвращают-ся и ещё долго будут возвращаться сюда, домой. Психологический шок при неподготов-ленной встрече космонавтов со столь изменившейся цивилизацией неизбежен. Но биотехнология нашла способ быстрого возврата фенотипа на ранние стадии развития, проще говоря, оказалось, возможно, дать вернувшимся второе биологическое детство. А детей гораздо легче подготовить к приятию неузнаваемо преображённого мира. В своём развитии и люди выбрали путь киборгизации, позволивший безболезненно оборвать биофизическую пуповину с Солнечной системой и переселиться за её пределы. Удлинились сроки жизни, границы выживаемости неизмеримо раздвинулись. Каждый, пожив полноценной жизнью вблизи солнца или других благополучных звёзд, по достижению зрелости вступал в стадию киборга, становясь человеком космическим. Как куколка превращается в бабочку, так человечество пришло к необходимости перехода к другим типам существования.
Со временем люди смогли трансформировать своё антропоморфное естество в энергетическое, лучевое. Открылись небывалые возможности, пространственные барьеры в пределах галактики рухнули, новая форма позволила овладеть и новыми способами пе-ремещения в пространстве. Таким представителем перерождённого человечества и являл-ся Синий Луч. Точнее, мы видели лишь его земную проекцию, а сам он находился в нево-образимых космических далях.
Вряд ли мы могли постичь сейчас его сущность до конца, не зная ещё самих себя, той вселенной, полной неведомых возможностей, скрытых в нас самих. А уж пытаться представить, чем он занят в своём умопомрачительном далеке, что вершит – сдвигает ли старые звёзды с проторенных орбит, создаёт ли новые, штурмует ли время и пространство недоступными нам путями, казалось и вовсе пока бессмысленно. Синий Луч лишь на вре-мя принял приемлемый для нас вид, чтобы помочь усвоить столь трудно воспринимаемое. Благодаря обратной связи, не прерывавшейся за время встречи, я ощущал его не просто как высокоорганизованный сгусток энергии, менторским тоном читавший нотации школьникам, нет, я чувствовал малейшие колебания его энергополя, его спокойная уверенность убеждала, а радостное возбуждение передавалось и мне. Мысль работала как никогда чётко. Я во все глаза смотрел на струящиеся переливы ультрамарина в его облике и безотчётно твердил про себя: сияй, сияй, лучезарный человече, дай мне убедиться в реальности твоего света, поверить, что и мы можем стать такими же…
«Вам предстоит выбор. Захотите ли вы до естественного конца пребывать в антро-поморфном виде? В этом случае планеты Солнечной системы, как и сотни других обжи-тых миров, к вашим услугам. Или же изберёте в дальнейшем, как большинство, киборги-зацию с неограниченным продлением жизни? Впоследствии, когда вы окончательно адаптируетесь к новым условиям и поймёте необходимость дальнейшего совершенствования, вам откроется путь перехода к лучевой форме существования, наиболее пригодной сейчас и в будущем к освоению Метагалактики. Всё это произойдёт не так скоро, у вас будет достаточно времени всё взвесить. А пока продолжайте приобщаться к нашим знаниям и способам мышления посредством игр, это подготовит ваш выбор в положенный срок.
Я сообщил достаточно, чтобы рассеять возможное недоразумение и успокоить вас. В нашем обществе нет эксплуатации человека человеком, социального неравенства, войн, других форм насилия или принуждения. Эти проблемы бесповоротно решены ещё в ваше время. В социальном плане человечество едино, перед нами стоят иные задачи. Проникнетесь огромностью ожидающих вас возможностей, столь же неисчерпаемых, как и мир перед вами.
Мне пора вас покинуть. Будут ли ещё какие вопросы или пожелания?» - уже не об-лачко, а холодное сияние, успокаивая глаз, переливалось перед нами множеством разно-образных оттенков от вспышек белесой голубизны до тёмной сини моря.
Глядя на это сияющее чудо, я понял, что все сказки, все фантазии человечества оказались не напрасны. И внезапно, на миг у меня словно открылось внутреннее зрение: Синий Луч ещё находился среди нас, но одновременно я увидел его сразу в нескольких точках межзвёздного пространства. Его светозарное тело неслось с чудовищной быстротой к ему лишь ведомой цели, и окружающие созвездия на глазах менялись, как узоры в калейдоскопе. Эта многоплановая картина промелькнула как озарение и погасла, я понял: сейчас мы действительно расстанемся.
– А Малыш? Эл? Юлька? – спросил я мысленно. – Что, они тоже сделают с нами свой выбор?
«Нет, – последовал моментальный ответ, голубое свечение заструилось к потолку, вытягиваясь веретеном. – Они уже выбрали: надо же кому-то встречать других возвра-щающихся со звёзд. Счастливо оставаться, друзья!»
Синий Луч ушёл сквозь белёный потолок гостиной, вместившей всех собравшихся, лишь светлое пятно, пляшущий лазоревый зайчик, постепенно бледнело ещё некоторое время в месте его исчезновения, пока не пропало совсем.
– Значит, наш полёт к звёздам, как и все подобные предприятия, оказался бессмыс-ленной тратой средств и жизней? – раздался запоздалый мыслевскрик Знайки-бывшего ксенолога. То ли его отчаяние усилило импульс, то ли Синий Луч не покинул ещё нас окончательно, но он услышал. До нас дошёл затухающий ответ:
– «Нет, конечно. Ваши полёты были исторически необходимы, хотя бы для утверждения космического самосознания людей. Но этим их ценность не исчерпывается…»
Я посмотрел на Шурика, серые глаза мечтательно затуманились, не стоило труда прочесть мысль бывшего бортинженера:
« … Я так хочу побывать в центре Галактики!..»
Ясно, подумал я, одним киборгом скоро станет больше. А какой выбор сделать мне? Хотя, наверное, ещё рано ломать голову над этим…
Я представил тех, летящих за нами следом к родной Земле, а сколько их там, среди звёзд, ещё не повернувших в обратный путь! Много лет назад они, как и мы, отправились открывать иные миры. Мог ли кто предположить тогда, что ко времени их возвращения человечество уйдёт настолько вперёд, и добытая информация потеряет ценность ещё не доставленной на землю? Но люди нашего Послезавтра оказались достаточно мудры и мо-гущественны, чтобы понять и по достоинству вознаградить подвиг звездопроходцев про-шлого. Люди Будущего подарили им новое детство…
Я вспомнил себя в первые минуты после полёта, сотни и тысячи таких же возвращаются теперь к Земле. Как дать им понять, что их жертвы не напрасны, что их ждёт награда и утешение после мрака космоса, сделать так, чтобы они почувствовали себя снова дома на столь знакомой и незнакомой Земле?
И я сделал свой выбор, как Малыш, как Эл, как Юлька. Придёт день, я увижу род-ные, усталые от долгих звёздных скитаний лица моих современников – разве сотня-другая лет сравнима с пропастью Времени, отделявшей нас от Синего Луча? Хотя и она оказалась преодолима… Я увижу их почти знакомые лица, отражение в изумлённых глазах многоцветья открывшегося перед ними мира, восприму их волнение, может быть, чувство одиночества и страх перед неведомым. И глядя на них снизу вверх с высоты своего нового Детства, я мысленно спрошу голосом Мальчугана из их Будущего:
– А вы можете летать?
И покажу им то, что станет для  них лишь первой ступенью, помогу начать новую жизнь в ждавшем их возвращения мире. Я знаю, надо ещё долго учиться, но, конечно же, Малыш, Юлька и Эл будут рядом. Да и есть ли предел с самым лучшим и мудрым из учителей – Игрой?..
Я почувствовал на себе взгляд внимательных, словно вобравших опыт многих взрослых людей, больших глаз Малыша, и понял, что он уловил все мои рассуждения. «А, может, и он побывал уже взрослым?» - закралось внезапное сомнение.
«Скажи! – взмолился я мысленно, – Разве, это невозможно? Разве, я хочу несбы-точного?»
– Конечно, возможно! – как всегда авторитетно успокоил Малыш, поправляя на го-лове белую панамку, и я с удивлением понял, что его звонкий жизнерадостный голос впервые прозвучал вслух.

                1985