Британские сказки британцев в России

============
     Из проекта Самоглядное Зеркало, Самогляд Родаруса. Энциклопедия сказок Русского мира, сказок народов России, сказок родственных народов. Здесь 47 сказок, которые были переведены на русский с английского. Здесь 47 сказок, которые сказывались в среде русских британцев в России. Ну, по крайней мере, они так говорили.
===========
     В России всех британцев называют англичанами. Англичане издавна жили в России. Они торговали в Архангельске, Мурманске, затем в Питере, в Москве. Были они и в Сибири, где их привлекали соболя и камешки.
     Жили они своими слободками и, в основном это были экспаты, временно пребывающие в России, предпочитая после проведения определённой работы, вернуться в Англию.
     История англичан в России начинается с конца 15-го века. Было много англичан, которые служили в Русской армии, добивались генеральских чинов, вступали в Российское дворянство. Постепенно часть из служивых англичан оставалась в России, постепенно переезжая с приграничных и столичных мест всё глубже в Россию, погружаясь одновременно в её социокульт.
     При этом англичане, вроде бы оставаясь таковыми, меняли свои взгляды, переходя на местный, именно русский, образ мыслей.
     Английские семьи, проживающие в России много-многожды поколений, сохраняют свой язык, но языком общения у них стал русский. Англичанина можно узнать по его независимой, как бы отрешённой внешности, по чёткому воспроговорению сложных русских лексических единиц, они не глотают слова, но акцента английского у них нет.
     Англичане, хотя и ассимилировались постепенно в русский быт, всегда вели свою родословную, в любой английской семье в России обязательно есть семейно-родовая книга, прекрасно оформленная.
     Они никогда не теряли связей со своей Материю Родиной, активно участвовали в российской экономике, торговле, не избегали и службы в армии.
     Сейчас много англичан работают в России по контрактам.
==============
     Англичане за 6 веков пребывания в России, будучи хоть и немногочисленными, смогли сохранить свою сказительную культуру, достаточно интересную, поскольку соединила в себе множество этнокультурных особенностей Британских островов и Северной Европы.
     В изустном творчестве англичан в России рельефно отразилась их история продвижения Севером Европы на Британские острова.
     Много в британских сказках волшебства, много персонажей Инного мира, это и феи, и великаны, и альфы, и эльфы. Герои сказок – люди обычные, но в необычных обстоятельствах получают сверхъестественные способности от дарителей, вроде гномов, фей, эльфов.
     Сами сказки не разбиваются на отдельные сюжеты, они моносюжетны, что подчёркивает их обособленность от литературных сказок. Они легко воспроговаривают, запоминаются.
     Персонажи британских сказок мало отличаются и от русо-славянских, и от европейских, это и крестьяне, и дворяне.
     Волшебные сказки насыщены магией, и всякими ведьманскими сущностями.
     Сказки о животных рассказывают о герои, которые представлены в виде медведей, зайцев и других животных. Они даже поют простенькие песенки.
     Бытийные, быличеные сказки рассказывают жизни людей в быту, которые сталкиваясь со злом, находят возможность побеждать его своей мудростью, умом, расчётливостью, смекалкой.
==============
.......
            Беовульф!!
I. Грендель
Много славных рассказов дошло до нас из старых времен о великих вождях.
     Особенно же славился своими подвигами великий Шильд Шефинг, и Бог дал ему, на радость и утешение народу, еще более великого потомка. Звали его Беовульфом, и слава его разнеслась далеко по соседним землям.
     Потомок Шильда, Гигелак, много лет правил землею Геатов и был любим всем народом. В то время правил землею Данов славный Гальфден. Было у него трое сыновей: Георогар, Гродгар и Гальга Добрый; дочь его звали Элан, и со временем стала она женою Геадоши льфинга.
     На долю Гродгара выпало такое счастье в войнах, что к нему стекалось отовсюду множество воинов. И задумал он построить для них такой обширный зал для пиршеств, какого никогда еще не бывало на свете. Там хотел он задавать роскошные пиры и щедрою рукою рассыпать дары верным своим воинам. Когда зал был готов, он назвал его Георотом, т.е. оленем, потому что щипец его кровли был украшен оленьими рогами.
     Так долго жил Гродгар со своими витязями, не зная ни забот, ни печали, забавляясь играми, слушая игру на инструментах и пение бродячих певцов, приносивших к ним с собою рассказы старины.
     Но вот вдруг появился враг, грозивший им из глубины своего подземного логова. То был свирепый Грендель, живший на дне трясин и болот. Господь послал его в наказание людям за их грехи, и были ему подчинены все чудовища, а вместе с ними эльфы, и великаны, и всякие чудовища морские.
     С наступлением ночи прокрался он в обширный зал, туда, где на каменном полу беспечно спали после веселого пира одетые в кольчуги Даны, похитил одного из воинов и унес его в свое жилище.
     Только с наступлением утра заметили Даны убыль в товарищах, и на смену недавнему веселью поднялись вопли и жалобы. Тяжко скорбел король о своих воинах, глядя на громадные следы, отпечатлевшиеся на земле там, где проходило чудовище.
     На следующую ночь Грендель снова явился за новой добычей, и так свирепствовал он в течение целых двенадцати зим. Скоро стали слагаться и песни о том, как Грендель жестоко притеснял Гродгара, постоянно похищая у него воинов, и песни эти, расходясь по свету, оповестили весь род людской о страшных злодеяниях.
     Никто не знает с точностью, где живут и гнездятся духи преисподней, так и о Гренделе знали одно только, что в жилище его был изукрашенный драгоценными каменьями зал, находившийся где-то в беспросветной бездне.
     И никто не мог придумать никакого способа избавиться от такого бедствия.
     Итак, скорбь и забота из года в год грызли потомка Гальфдена.
     Услыхал о делах Гренделя витязь Геатов Беовульф и приказал сейчас же оснастить себе корабль, намереваясь посетить славного короля. Сначала опытные мужи из его людей долго отговаривали Беовульфа, но потом, приметя благоприятные предзнаменования, сами стали торопить его. Выбрав четырнадцать отменнейших бойцов, сам пятнадцатый, пустился он в путь, поручив управление судном надежному и опытному мореходу, хорошо знавшему все пещеры и скалы. Ровно через сутки снова увидали они перед собою землю: за острыми скалами, о которые разбивались морские волны, высились отлогие горы и острые вершины.
     Путь был окончен, и знатные гости, звеня оружием, высадились на берег.
     Страж земли Данов увидел со своего вала, как вышли они на берег, сверкая щитами и панцирями.
 — Кто вы, отважные витязи, явившиеся сюда к нам из-за моря? — крикнул он им. — Мне поручено здесь наблюдать за тем, чтобы враги Данов не высадились как-нибудь с оружием в руках на этот берег. Никогда еще никакие воины не являлись сюда так, незваные! Никогда еще не видал я такого благородного и могучего воина, как вот тот из вас! Но должен я известить своего короля о вашем приезде, для того чтобы не успели вы, как соглядатаи, проникнуть в нашу данскую землю. Скажите же мне скорее, зачем вы к нам явились?
 — Мы воины Гигелака из земли Геатов, — отвечал ему старший над воинами. — Отца моего звали Эктеовом. Мы же пришли сюда с любовью в сердце к твоему господину, сыну Гальфдена. Не знаю, правду ли слышали мы о великой беде, постигшей его и его воинов, но если то правда, то пришли мы сюда для того, чтобы освободить его и его землю от ужасного чудовища.
 — Рад будет таким гостям наш король. Доставайте же одежды и оружие, — я сам проведу вас к нему, а корабль ваш поручу охранять моим помощникам.
     Нарядные гости, покинув корабль свой в бухте, пошли за своим провожатым. Изображения кабанов сверкали у них на висках: они должны были охранять им жизнь. Доведя их до сверкавшего золотыми украшениями зала, страж оставил их и поехал назад к морю.
     Пройдя выстланный камнем двор, витязи вошли в зал и, не снимая шлемов и панцирей, приставили к стене свои щиты. Навстречу им вышел один из воинов Гродгара, по имени Вульфгар, и от имени короля спросил их о цели их приезда.
 — Приехали мы сюда из-за моря, из земли Геатов, — отвечал один из приезжих, — мы — воины и товарищи Гигелака, а зовут меня Беовульфом. Хотелось бы мне самому переговорить с королем Гродга- ром; попроси же его выслушать меня.
     Вульфгар пошел к своему королю и передал ему просьбу Беовульфа.
 — Прими их, великий государь, — прибавил он, — судя по их виду, это не какие-нибудь изгои, и, вероятно, они явились сюда для великих подвигов.
 — Я хорошо знал Беовульфа, когда он был еще мальчиком, и думаю, что Господь послал его сюда нам на радость и на погибель чудовищу Гренделю. Собери же мою дружину и проведи сюда гостей.
     Так, с разрешения Гродгара, Беовульф с товарищами, не снимая вооружения, явился к нему в зал и заговорил:
 — Привет тебе, Гродгар! Я — племянник и воин Гигелака и уже в юности своей совершил немало великих подвигов. Через мореходов дошли до меня вести о бедствиях, причиняемых тут Гренделем. Тогда посоветовали мне мои умные и опытные витязи, которым хорошо известна моя мощь и сила, приехать к тебе, чтобы сразиться с чудовищем. Я укрощал великанов, умерщвлял русалок в волнах и теперь хочу сразиться с Гренделем один на один, без копья и меча и всякого оружия. Об одном только прошу я тебя: предоставь мне одному с моими воинами освободить Георот от постигшей его беды или погибнуть. Тебе нет нужды охранять меня: по доброй воле готов я биться с Гренделем, и никто не будет обвинять тебя, если чудовище пожрет меня в своем жилище. В случае моей смерти отошли только к Гигелаку мою броню. Это — наследие Гределя и работа кузнеца Виланда.
 — Итак, отважный Беовульф, ты явился сюда, чтобы в страшном бою стяжать себе еще большую славу. Много зла и бед причинил мне Грендель, — он уничтожил мою неустрашимую дружину. Не раз решались воины соединенными силами вступить с ним в борьбу, и всякий раз наутро оказывалось, что весь зал залит кровью погибших воинов, а в дружине моей оказывалась сразу значительная убыль. Никогда еще, кроме тебя, никому не доверял я охраны этого зала, но ты оставайся тут со своими воинами и покажи свою мощь и силу, и нет такого твоего желания, которого я не исполнил бы, если бы удалось тебе убить чудовище.
     После веселого пира, за которым жена Гродгара сама обносила витязей медом, король со своими воинами удалился из зала, оставив там Беовульфа с его товарищами.
     Беовульф, вполне полагаясь на свою силу, отложил в сторону меч и, сняв панцирь и шлем, решился лечь спать безоружный.
 — Думаю я, что сила моя не уступает силе Грен- деля, и не хочу я нападать на него с мечом в руках — он не знает оружия и не умеет владеть им, а потому хочу я схватиться с ним грудь с грудью, и тогда посмотрим, кто из нас одолеет другого, — так говорил Беовульф, склоняя голову на подушки.
     Товарищи его тоже поспешили улечься вокруг него. Мало надеялись они вернуться домой, в свои земли и свои родные бурги. Но Господь Бог даровал им победу.
     Окутанный туманом, вышел из болота Грендель. Намеревался он тайно похитить одного из воинов, спавших в зале. Не в первый уже раз посещал он зал Гродгара и, при всей своей старости, нигде не похищал он таких воинов, как тут. Остановившись у входа, кулаком вышиб он дверь и поспешно вошел в зал, причем глаза его пылали, как пламя. Тут увидал он спавших воинов и на глазах у Беовульфа, который один только не спал, сейчас же схватил и растерзал на части одного из его товарищей, а потом пожрал его всего, с руками и ногами. Затем, сделав несколько шагов вперед, потянулся он за самим Беовульфом, но тот, приподнявшись на локте, поспешно удержал его рукой. Тут Грендель сразу почувствовал, что на земле он не встречал еще более могучего мужа, и в сердце своем ощутил он страх. Хотел было он уйти назад в свою преисподнюю, но не мог уже двинуться с места. Между тем Беовульф, вскочив с постели, схватил его за руки и с такою силою оттолкнул его назад, что переломил пальцы великана. Тогда Грендель стал изо всех сил вырываться, желая уйти из зала, чтобы поскорее скрыться на дне своих болот. Весь зал сотрясался от их тяжелых шагов, — можно было только удивляться, как еще устояли стены. Их, конечно, спасли лишь железные скрепы. Но все же во время битвы было сорвано с места и повалено наземь немало тяжелых, изукрашенных золотом скамеек. Потом раздался никогда не слыханный крик, от которого Даны, заслыша его, содрогнулись от страха. То был отчаянный вопль врага Господня: Беовульф крепко держал его, угрожая ему неизбежною смертью.
     Товарищи Беовульфа поспешили к нему на помощь со своими мечами и принялись наносить удары, надеясь рассечь пополам тело Гренделя, но тщетно: не знали они, что умел он заклинаниями сделать для себя безвредным любое оружие. Но всё же было ему суждено в тот же день расстаться с жизнью: Беовульф так крепко держал его, что в борьбе перервал ему жилы и связки рук и ног. Так одержал победу Беовульф. Умирающий Грендель бежал, чтобы испустить последний вздох в своем болоте, оставив победителю свою руку.
     После этой битвы Даны забыли свое горе, а Беовульф стяжал себе небывалую славу.
     На другое утро стали отовсюду сходиться народные вожди, чтобы подивиться на глубокие следы, оставленные на земле врагом. Никто не пожалел о чудовище, ушедшем умирать на дне своих болот. Там потоки его крови окрасили тяжелые воды в багровый цвет, и, видя это, с радостью вскакивали на лошадей и старые, и молодые и весело, забыв страх, возвращались домой. Всюду прославляли Беовульфа — и на севере, и на юге, и на всех морях; всюду утверждали, что на всей земле не бывало еще другого такого отважного воина.
     Празднуя победу, рыцари занялись военными играми, соперничая в быстроте и легкости своих коней. Тут же один из воинов короля, певец и знаток старинных преданий, запел песню, в которой в искусной речи прославлял мощь и силу Беовульфа.
     Но вот вышел из своих покоев и сам король Грод- гар, всегда щедро награждавший своих воинов, и пошел в зал, между тем как королева в сопровождении своих девушек направилась в погреба, где хранился мед. Остановившись перед входом, король взглянул на кровлю, украшенную рогами оленей и на этот раз еще рукою Гренделя, и воздал хвалу Богу за освобождение от власти чудовища.
 — Посмотрите, — сказал он своим воинам, — вот витязь один совершил то, о чем мы все не смели мечтать и во сне. Поистине должна гордиться женщина, родившая его на свет! Послушай, Беовульф, — продолжал он, обращаясь к витязю, — отныне я буду любить тебя, как сына, и готов одарить тебя всем, что только имею!
     Потом все, бывшие тут, принялись с удивлением рассматривать руку чудовища: пальцы его оканчивались страшными железными когтями, и воины признали все, до последнего, что даже самый лучший клинок оказался бы бессилен против такого орудия.
     Поспешно стали чистить и приводить в порядок Георот, сильно пострадавший во время борьбы, несмотря на необычайную прочность постройки. А когда все было готово, король Гродгар собрал своих воинов и гостей на пир и в то время, как хозяйка обносила их медом, передал Беовульфу свои дары — в знак победы золотое знамя со значком, шлем и броню и еще драгоценный меч.
     Беовульф с гордостью принял от него эти дары; он вполне заслужил их своим подвигом.
     Поднесла ему свои дары и супруга Гродгара, Вельхтеова, — драгоценный плащ, кольца и толстые золотые запястья.
     Так беспечно праздновали они победу, не думая о решениях Вурд, богини судьбы, и не предчувствуя, какая страшная доля ожидала одного из них в эту же ночь.
     Когда кончился пир, король Гродгар удалился в свои покои. Множество воинов осталось охранять зал. Они постлали постели и, подсунув под головы блестящие щиты, улеглись на покой, положив около себя наготове свои шлемы, кольчуги и копья. Таков уж был у них обычай: и на войне, и дома — всегда были они готовы ринуться в битву, сослужить службу своему королю по первому его зову.
     II. Мать Гренделя
Воины заснули. Но дорого поплатился за этот сон один из них — столь же дорого, как, бывало, это, когда Грендель ночью проникал в роскошный зал. Узнали тут витязи, что на смену ему явился страшный мститель — мать Гренделя, страшное чудовище, обитавшее в холодных водах преисподней.
     Итак, мать Гренделя, задумав отомстить за своего сына, ночью прокралась в Георот, где спали Даны. Каково же было их смятение при появлении чудовища! Поспешно схватились они за мечи и защищались, прикрывшись щитами, не успев надеть ни кольчуг, ни шлемов. Смутилось и чудовище, встретив такой отпор; хотело было оно покинуть зал и бежать в свои болота, но один из воинов, вспомнив Беовульфа, крепко схватил чудище за руки. Был то любимый витязь Гродгара, его верный товарищ в боях и надежный советник. Но ему суждено было погибнуть в этой борьбе.
     В эту ночь Беовульфа не было в зале. После пира ему был отведен другой покой.
     Когда настало утро, огорченный король послал за ним, едва решаясь надеяться на избавление от нового врага, и Беовульф сейчас же явился к нему со своими товарищами.
 — Новое горе постигло нас, Данов, — сказал ему король Гродгар, — сегодня ночью погиб любимый мой витязь: его удушило какое-то неведомое мне чудовище. Вероятно, какой-нибудь родич Гренделя замыслил отомстить за него. Рассказывают здесь люди, что на болотах видали двух таких чудовищ, охранявших свои трясины.
     Одно из них совершенно походило на женщину, другое же было мужчина и отличалось от человека только своим громадным ростом. Здешние жители звали его Гренделем. Кто был ему отцом, никто не знает, — вероятно, какой-нибудь темный злобный дух, один из тех, что обитают в волчьих оврагах, пустынях, среди открытых ветрам скал и утесов, на опасных болотах.
     Недалеко от нас есть трясина, заросшая мрачным лесом. Каждый день совершается там чудо: по ночам в воде светится огонь. Но никто никогда не решался осмотреть поближе это болото. Оно так ужасно, что даже олень, преследуемый собаками, предпочитает погибнуть жертвой охоты, чем искать убежища в неприютном, мрачном лесу.
     Кроме тебя, мне не на кого надеяться! Если хватит у тебя решимости, осмотри это ужасное место и разыщи там нашего проклятого врага. Если ты благополучно вернешься, я дам тебе в награду за подвиг много золота — мое отцовское наследие.
 — Не теряй бодрости, мудрый король, — отвечал ему Беовульф, сын Эптеова. — Чем огорчаться, лучше постараться отомстить врагу. Каждый из нас должен быть готов встретить смерть лицом к лицу, а пока жив — совершать великие подвиги. Надо торопиться нам в путь, чтобы видеть следы, оставленные матерью Гренделя. Клянусь тебе, нигде не укроется она от меня — ни в недрах земли, ни в лесах, растущих на горах, ни на дне моря!
     Престарелый король поднялся со своего места и возблагодарил Бога. Потом подали Гродгару его коня с заплетенною гривой, и, вооружившись, поехал он вперед, а за ним его воины с липовыми щитами.
     Далеко по дороге в лес видны были следы чудовища: оно прошло прямо к ужасному болоту, а витязя тащило за собою. Витязи спешили вперед по крутым утесам, узким тропинкам, по неведомым дорогам, среди нависших скал, обиталищ никс. Так Гродгар спешил вперед, пока не доехал до того места, где серые камни заросли темным, мрачным лесом.
     Под ними неподвижно стояли кровавые, мутные воды. И горько же стало тут Данам, когда увидали они воздвигнутую на острой вершине острова голову любимого витязя Гродгара, увидали, как с кровью смешались болотные воды. По временам раздавался звук рога, и звучала песня смерти.
     Воины сошли с коней и сели на землю. Они видели множество змей, кишевших в воде, морских драконов и никс, насторожившихся у скалистых мысов. При звуках военного рога чудовища, раздраженные и рассерженные, бросились прочь.
     Князь Геатов спустил стрелу, и одно из них рассталось с жизнью: стрела вонзилась и засела в мягком теле и мешала ему плыть. Рогатинами подтянули его к берегу, и все воины с удивлением стали рассматривать невиданное животное.
     Беовульф поспешно начал вооружаться. Надел он свою чудную, пеструю, ручного плетенья кольчугу, чтобы защитить свое тело от опасных укусов, на голову надел свой светлый шлем и королевскую повязку из цепочек, с изображениями вепрей, чтобы не могли вредить ему ни топор, ни секира.
     Не последней защитой должен был послужить ему и меч, поданный ему на случай нужды вестником Гродгара. Меч этот звали Грунтингом, и был он одним из древнейших, от предков унаследованных сокровищ.
     Вооружившись, Беовульф, на случай своей смерти, поручил своих спутников заботам и попечениям Гродгара, просил его переслать в его родную землю полученные им дары, а славный Гунферд, от предков унаследованный меч самого Беовульфа, оставил себе взамен Грунтинга и бросился в воду.
     Целый день употребил он только на то, чтобы спуститься на дно моря, и сейчас же познал силу чудовища, обитавшего в этом водяном царстве уже в течение целой сотни полугодий: оно подхватило его ужасными когтями. Не дано было ему повредить чудесную кольчугу витязя, но, не давая ему владеть мечом, оно отнесло его в свое жилище.
     Тут кровля простиралась над ним, и был он укрыт от воды. Горел и светил тут бледный огонь. Увидел он тут и самое морскую волчицу и, выхватив из ножен меч, смело вступил с нею в борьбу, но скоро убедился, что на этот раз драгоценный меч бесполезен. Отбросив его в сторону и полагаясь только на силу своих рук, схватил он чудовище за плечо и повалил наземь.
     Но чудовище не сдавалось и продолжало отчаянную битву, пользуясь своими страшными когтями, и наконец сбило с ног вождя Геатов. Схватив свой меч, мать Гренделя уже готова была отомстить ему за гибель своего сына, но плетеная кольчуга спасла витязя, и ему удалось опять вскочить на ноги. В эту минуту увидал он прекрасную секиру, но такую тяжелую, что далеко не каждому оказалась бы она по силам. Это было оружие, поистине пригодное лишь для великанов.
     Проворно схватил он секиру в руки и, замахнувшись изо всех сил, нанес ею такой удар чудовищу, что сразу же положил его на месте.
     Подводный зал вдруг озарился ярким пламенем, и Беовульф, окинув его взглядом, увидал у стены ложе, а на нем неподвижного, безжизненного Гренделя и, не выпуская из рук секиры, отсек ему голову.
     Тем временем витязи, оставшиеся с Гродгаром на берегу, глядя на болото, заметили, что воды его замутились и окрасились кровью, и решили, что, вероятно, волчица задушила-таки отважного витязя. В горе сидели они и беседовали о погибшем, пока не наступил час ноны. Тут Гродгар со своими воинами уехал, но Геаты все еще сидели на берегу, глядя на мутные воды.
     Между тем от крови убитых чудовищ меч, бывший в руках витязя, стал таять, как тает лед, когда Отец всей вселенной прогоняет мороз и возвращает свободу потокам.
     Много было собрано сокровищ в подводном зале Гренделя, но Беовульфу ничего не удалось унести оттуда, кроме головы Гренделя да украшенной драгоценными каменьями рукоятки секиры: ядовитая, горячая кровь чудовища растопила клинок.
     Поспешно выплыл Беовульф на поверхность воды и направился к берегу. С радостью встретили его воины, уже не чаявшие видеть его живым, и поспешили снять с него шлем и кольчугу, и на землю хлынула окрашенная кровью вода.
     Воины весело пустились в обратный путь, захватив с собою голову Гренделя. Одному была она не под силу, и они, насадив ее на копье, несли ее вчетвером.
     Так явился Беовульф в сопровождении своих Геатов в зал Георот, чтобы приветствовать Гродгара, и все — и мужчины, и дамы — с удивлением рассматривали голову чудовища.
 — Теперь не о чем тебе уже тревожиться, — сказал Беовульф Гродгару, рассказав ему свою повесть и передавая ему вынесенную с болотного дна рукоятку секиры, — и ты можешь мирно почивать в своем Геороте со своими воинами, не опасаясь ни за старого, ни за малого: твои страшные враги погибли!
 — Друг мой, Беовульф, — отвечал ему Гродгар, — знай, слава твоя быстро распространится среди всех народов. Ты обладаешь не только великой силой, но также и мудростью. Согласно нашему уговору, я навсегда дарю тебе мою любовь. Я счастлив, что после стольких лет заботы и горя Господь судил мне видеть гибель моих врагов. Садись же теперь за стол и прими участие в нашем пире. Завтра утром получишь ты от меня в награду много сокровищ.
     Беовульф весело сел за стол, чтобы принять участие в пире, но как только стемнело и Гродгар ушел в свои покои, и Беовульф с товарищами поспешили улечься на отдых. Много трудов приняли они в земле Данов и наутро собирались пуститься в обратный путь.
     Престарелый Гродгар ласково и даже со слезами простился с Беовульфом и перед отъездом его передал ему много драгоценных даров.
 — Ты отважен и мудр, — говорил он Беовульфу, — и сумел надолго умиротворить старинную вражду между Геатами и Данами, заменив ее дружбой. Пусть же навсегда останемся мы близки друг другу и пусть время от времени вестники наши переправляются с одного берега на другой, привозя нам друг от друга привет и дары.
     Так прощался Гродгар с Беовульфом. Выехав на берег, Беовульф снова увидел там стража и в награду за охрану корабля подарил ему драгоценный старинный меч. Потом, нагрузив на корабль сокровища, полученные от Гродгара, Беовульф с товарищами вышел в море.
     Быстро переплыли они пролив и на той стороне встретили на берегу стража, давно уже с беспокойством ожидавшего возвращения любимого народом воина.
     Радостно и ласково встретил Гигелак своего племянника. Беовульф подробно рассказал ему о своих подвигах и разделил с ним дары, полученные от Гродгара.
     В благодарность за это Гигелак подарил ему лучшее свое сокровище — меч, доставшийся ему от Гределя, — и одарил его бургами и землями. И Беовульф жил при дворе Гигелака, пользуясь почетом и уважением. Все, что ни делал он, было разумно, и никогда, даже после веселого пира, не злоупотреблял он своею необычайной силой.
     III. Битва с драконом
Прошло несколько лет, и Гигелак был убит в битве с Фризами. Беовульф спасся лишь благодаря своему необыкновенному умению плавать. Одинокий и покинутый, вышел он на берег. Тут жена Гигелака, Гигд, просила его принять власть надо всеми землями и сокровищами ее мужа: боялась она, что сын ее не сумеет справиться с врагом.
     Но, несмотря на все просьбы Геатов, Беовульф не согласился принять звание короля. Заботливо и с любовью воспитывал он молодого короля, пока тот не вырос и не стал сам править своим народом. Но потом пришли к ним из-за моря враги, и Геардред, сын Гигелака, тоже был убит в битве. Место повелителя Геатов занял тогда Беовульф, и был он добрый и славный король и правил своим королевством целых пятьдесят лет.
     Но тут постигло Геатов большое горе: по ночам стал прилетать страшный, дышавший пламенем дракон и поджигать дома и даже селения. Было там скрыто в пещере одной горы неоценимое сокровище. Положил его там последний потомок одного угасшего благородного рода.
     После его смерти страшный дракон нашел сокровище и владел им целых триста лет. Наконец, как раз в то время, как он спал, какой-то человек проник к нему в пещеру и похитил у него несколько колец. Проснувшись и заметя пропажу, дракон решился мстить за это людям, и с тех пор стал по ночам вылетать из своего убежища и своим огненным дыханием сжигать целые селения.
     Так опустошил он всю окрестную страну и, наконец, сжег дом, принадлежавший королю. Тогда Беовульф решился сам отомстить врагу.
     Хотя и был он уже стар, но все же никогда еще не уклонялся от битв: не мог он думать, чтобы не удалось ему справиться с драконом.
     Прежде всего постарался он разузнать причину вдруг вспыхнувшей вражды дракона. Оказалось, что человек, похитивший кольца, был тринадцатый из его воинов, и он-то и был причиной постигшей их беды. Ему одному был ведом путь в пещеру, находившуюся недалеко от моря, вблизи бурных волн, и Беовульф насильно заставил его указывать ему дорогу.
     Но у скалы воинственный король присел, смутившись духом, печальный и готовый к смерти. Уже близко подошла к нему богиня Вурд, чтобы приветствовать его и тут же разлучить жизнь и тело, и душе короля недолго уже оставалось пребывать в своей телесной оболочке.
 — Много битв выдержал я в своей юности, и много бедствий удалось мне преодолеть, — заговорил Беовульф. — И вот теперь, в старости, как защитник своего народа, снова хочу я вступить в борьбу и добыть себе новую славу, если зловредный враг людей выйдет ко мне сюда из своего подземного жилища.
     Тут в последний раз простился он по очереди с каждым из своих воинов.
 — Если бы знал я, что могу справиться с чудовищем так, как справился я с Гренделем, то вышел бы против него без оружия, но враг мой будет обдавать меня пламенем и ядовитою слюной, а потому и выхожу я против него в полном вооружении, со щитом и в кольчуге. Ни на пядь не отступлю я перед своим врагом, и пусть Вурд решит нашу судьбу! Дожидайтесь тут, у горы, исхода нашей борьбы. Не ваше это дело, да и никому, кроме меня, не под силу бороться с чудовищем.
     С этими словами славный витязь встал и один пошел вдоль утесов, там увидал он каменный свод, из- под которого низвергался огненный поток. Это пламя преграждало путь к сокровищу. Громко стал Беовульф выкликать дракона на бой, и голос его грозно звучал под серыми камнями.
     Дракон узнал голос Беовульфа и почувствовал к нему непримиримую злобу. Он начал с того, что стал дышать в отверстие пещеры, и дыхание его вылетало оттуда горячим паром. При этом потрясалась и гудела вся гора. Беовульф, стоя у подошвы горы, прикрывался щитом.
     Враги стремились начать битву, но оба боялись друг друга. Дракон сначала свернулся, ожидая нападения, но потом вдруг ринулся вперед. К несчастью, щит недолго служил защитой Беовульфу, — меньше, чем желал того король для успеха в битве. Но таково было решение Вурд.
     Вытянув руку, нанес он чудовищу удар своим мечом, но клинок скользнул лишь по кости. Удар этот только удвоил ярость дракона, и, рассвирепев, принялся он извергать пламя. Плохо приходилось Беовульфу — добрый меч его изменил ему в минуту крайней опасности. Но тем не менее нелегко было лишить витязя жизни и заставить его отойти в ту страну, куда в конце концов отходят все люди. Враги возобновили бой: дракон извергал новые клубы пламени, а Беовульф стоял один под палящим огнем. Его воины, пораженные страхом, поспешили укрыться в лесу.
     Один только Виглаф стоял и думал:
 — Вспоминается мне теперь, что обещали мы, когда пили мы мед и получали кольца и запястья, щиты и шлемы от нашего короля. Сам он выбрал нас из своих воинов, как лучших и самых отважных бойцов, хотя и собрался он за нас один свершить это трудное дело. Теперь наступила минута, когда нужна ему наша помощь.
     То было бы изменой заветам старины, если бы покинули мы его одного в минуту тяжкой опасности, когда грозит ему такая гибель. Пусть заодно с ним послужат нам наши щиты и мечи!
     Взяв щит, сквозь дым, извергаемый драконом, поспешил он на помощь к своему королю.
 — Беовульф, наш любимый король, — сказал он, — покажи теперь свою былую мощь и силу! Я пришел к тебе на помощь!
     Едва успел он это сказать, как разъяренный дракон во второй раз устремился вперед, извергая пламя. Щит Виглафа скоро сгорел, а броня не могла защитить его от жаркого пламени, и юный витязь укрылся за щитом Беовульфа. Вспомнил король о своей славе, о былой своей мощи и силе и еще раз нанес удар своим мечом, но на этот раз верный, надежный клинок его разбился.
     Дракон же между тем в третий раз напал на врага и, обхватив его за шею, впился в нее зубами, и из ран от его укусов полилась кровь. Но юный витязь, явившийся на помощь Беовульфу, выказал тут всю свою отвагу и твердость духа.
     Он не укрывал уже головы за щитом и, хотя рука его была объята пламенем, все же удалось ему нанести дракону такой удар, при котором меч его пронзил тело дракона и выпустил несколько капель крови. Тут оправился и Беовульф и, схватив нож, висевший у него у пояса, вонзил его в дракона, и сразу убил врага, и отомстил ему за ожоги и раны.
     Общими силами победили они врага, и витязи должны всегда так помогать друг другу. Но это была последняя победа Беовульфа. Ожоги, причиненные ему ядовитым дыханием дракона, стали болеть и пухнуть, и витязь разумно решил пойти и сесть где-нибудь в лесу. Не стал он осматривать жилища дракона, он видел только, что было это сооружение великанов и что внутри пещеры громадные столбы подпирали железные своды.
     Юный витязь спешил освежить водою истекавшего кровью, утомленного битвой короля и развязать завязки его шлема. Знал Беовульф, что пришел конец его земной жизни, что час его пробил и смерть уже близка.
 — Если бы был у меня сын, ему должен бы был я передать свое оружие, — заговорил Беовульф. — Пятьдесят лет правил я этой землею, нагоняя страх на врагов, никогда не прибегал к коварству и обману, не давал ложных клятв и рад, что теперь перед смертью никто не может укорить меня в убийстве родичей. Послушай, Биглаф, — продолжал Беовульф, — дракон убит; так поспеши же осмотреть пещеру и вынеси оттуда сокровища, чтобы мог я видеть их и умереть спокойно, покинув свою землю и своих людей.
     Биглаф сейчас же исполнил его просьбу. Поспешно обошел он пещеру, видел там множество сокровищ, груды золота, рассыпанные на полу, какие-то чудесные предметы на стенах, видел логово самого дракона, старинные шлемы, нанизанные на шнуры кольчуги; а надо всею этой грудой сокровищ воздвигалось золотое знамя с чудным древком.
     Уходя из пещеры, Биглаф захватил золотое знамя, старинный меч, несколько кубков и чаш и поторопился вернуться к Беовульфу. Король, истекая кровью, доживал свои последние минуты. Снова стал Биглаф опрыскивать его водой, пока он наконец не заговорил:
 — Благодарю Бога за то, что дал Он мне при конце моей жизни добыть для Геатов такое сокровище. Пусть же люди мои воздвигнут мне здесь на прибрежных скалах высокий могильный холм, чтобы мореходы издали видели этот бург Беовульфа над Гронеснезом.
     Потом Беовульф, сняв золотой обруч, который носил он на шее, запястье и кольчугу, отдал их Виглафу, своему дальнему родичу, и умер.
     Скоро вышли из-за кустов и одиннадцать воинов, не решившихся прийти на помощь к своему господину. Со стыдом смотрели они на Виглафа, тщетно пытавшегося еще раз вернуть сознание Беовульфу.
 — Мало ценили вы жизнь своего короля, который так щедро оделял вас дарами, — сказал Виглаф, — моей помощи было недостаточно: слишком мало защитников имел он в этой битве. Все наши воины разойдутся отсюда, узнав о вашем бегстве. Смерть лучше такого позора.
     Потом приказал он дать знать остальным воинам Беовульфа об исходе боя. Все воины и слуги Беовульфа поспешили на место битвы. Виглаф рассказал им о последней победе Беовульфа, передал им его последние слова и его желание, чтобы был воздвигнут над ним могильный холм.
     Соорудив большой костер и украсив его шлемами, щитами и блестящими бронями, они предали огню тело витязя. Затем насыпали они над ним высокий холм, чтобы мореходы могли издали его видеть, а потом отпраздновали по королю тризну, и певцы восхваляли в песне его доблести и великие подвиги.
==================
.......
            Воду заперли!!
Давным-давно на ферме возле Тавистока работали две девушки, Бет и Молли. А вы, наверное, знаете, что в давние времена во всем Девонширском графстве вряд ли нашелся бы хоть один дом без своего домового, или, как их еще звали, брауни.
     Встречались еще разные паки, эльфы и водяные, но они не очень-то походили на домовых. А помните хилтонского брауни? Вот вроде него!
     Бет и Молли были девушки прехорошенькие, и обе очень любили потанцевать. Но вот что было странно: у других девушек, например, частенько не хватало денег даже на цветную тесьму или на новые ленты и гребешки для волос. Бывало, они из-за этого нет-нет да и всплакнут украдкой. А у Бет и Молли всегда находился лишний пенни, и они что хотели, то и покупали у деревенского коробейника.
     И никто не мог у них выпытать, откуда они берут на это денежки. Это был их секрет! А выдать секрет — значит вспугнуть удачу; уж кто-кто, а они хорошо это знали.
     Каждый вечер, перед тем как идти наверх спать, они ставили перед каминной решеткой в кухне низкое деревянное ведро с водой. Наутро ведро оказывалось пустое, а вместо воды на дне его лежала серебряная монетка. Только, конечно, никто, кроме них, не знал про это.
     Как-то раз девушки вернулись с танцев очень поздно и сразу легли спать. Вдруг Бет услыхала шум, словно кто-то колотил маленькими кулачками в кухонную дверь. Она села на кровати и прислушалась. Стук раздался снова, и она различила громкие высокие голоса:
 — Воду заперли! Воду заперли!
 — Проснись, Молли! — зашептала Бет, тряся Молли за плечо. — Это, наверное, наши брауни. Мы забыли оставить им воду.
     Но Молли в ответ только повыше натянула на голову одеяло и сказала, что ни за что на свете не вылезет из теплой постели даже ради всех брауни со всего Девоншира.
     Бет посидела, послушала, как брауни стучат в дверь и кричат, и, наконец, сама встала с постели и спустилась вниз.
     В кухне она никого не увидела, но по углам кто-то шуршал и шептался тоненькими голосками. Она сняла крышку с большой бочки и стала переливать из нее воду в низкое деревянное ведерко. А пока переливала, все время прислушивалась, о чем шепчутся по углам брауни. Оказывается, речь шла о том, как наказать Молли за то, что она не захотела вылезать из теплой постели «даже ради всех брауни со всего Девоншира».
     Один сказал, что ее надо за это несколько раз ущипнуть побольней. Другой захотел, чтобы она ослепла на один глаз. Брауни долго спорили и наконец сошлись на том, что самое худшее для Молли наказание — чтобы она больше не могла танцевать!
     И они решили сделать ее хромоножкой на семь лет. Через семь лет с нее можно будет снять это наказание, но для этого потребуется трава со странным названием «кискиласкибрысь».
     Так все и сказали, громко и по слогам:
 — Киски-ласки-брысь!
     Услышав, какое ужасное наказание грозит Молли и какое длинное название у травы, которая поможет снять это наказание,Бет очень испугалась. Она испугалась, что тут же забудет это длинное и странное слово и тогда не сумеет помочь бедной Молли.
     Поэтому она скорее побежала наверх, в спальню, все время повторяя про себя это слово, и стала будить Молли, чтобы сказать это слово ей. Но Молли не хотела просыпаться. И чем больше Бет трясла ее за плечо, тем выше Молли натягивала себе на нос одеяло.
     А когда утром Бет проснулась, она не могла вспомнить ни одной буквы из этого слова.
     Так бедная Молли стала хромоножкой.
     Прошли семь лет, и однажды Молли гуляла одна далеко от дома в поле. Вдруг она увидела посреди поля большой гриб. Она наклонилась, чтобы сорвать его, но гриб подпрыгнул и обернулся чудным маленьким человечком. Человечек выкрикнул какое-то чудное длинное слово, которое Молли никогда раньше не слыхала, и стегнул ее по больной ноге какой-то чудной длинной травой.
 — Кискиласкибрысь! — выкрикнул человечек, и Молли тут же перестала хромать и побежала домой бегом.
     С того дня они с Бет опять стали ходить на танцы.
===========
.......
            Волшебная мазь!!
Тётка Гуди была няней. Она ухаживала за больными и нянчила маленьких детей. Как-то раз ее разбудили в полночь. Она спустилась из спальни в прихожую и увидела какого-то диковинного старичка, да к тому же косоглазого. Он попросил тетку Гуди поехать к нему, говоря, что жена его больна и не может нянчить своего грудного ребенка.
     Посетитель не понравился тетке Гуди, но разве могла она отказаться от заработка? И вот она поспешно оделась и вышла с ним из дома. Старичок усадил ее на черного как уголь высокого скакуна с огненными глазами, что стоял у дверей, и они понеслись куда-то с невиданной быстротой. Тетка Гуди, боясь упасть, изо всех сил вцепилась в старичка.
     Они мчались и мчались и наконец остановились у небольшого домика. Слезли с коня и вошли. Хозяйка лежала в постели, младенец — чудесный, здоровый малыш — лежал рядом с ней, а вокруг играли дети.
     Тётка Гуди взяла ребенка на руки, а мать протянула ей баночку с мазью и велела намазать ребенку глазки, как только он их откроет.
     Немного погодя ребенок приоткрыл глазки, и Тётка Гуди заметила, что он так же косит, как и отец. Она взяла баночку с мазью и намазала ребенку веки, а сама все удивлялась: “Для чего бы это?” В жизни она не видывала, чтобы младенцам мазали веки. И вот она улучила минутку, когда никто на нее не смотрел, и тихонько помазала мазью свое правое веко.
     Не успела она это сделать, как все вокруг изменилось словно по волшебству. Убранство в комнате стало роскошным; женщина в постели превратилась в прекрасную леди в белых шелковых одеждах; младенец похорошел еще больше, а пеленки его сделались блестящими и прозрачными, словно серебряная кисея. Зато его братишки и сестренки, что играли у постели, превратились в бесенят с приплюснутыми носами, острыми ушками и длинными волосатыми лапками. Они строили друг другу рожи, царапались, таскали за уши больную мать — словом, чего только не вытворяли. Тут Тётка Гуди поняла, что попала к бесам.
     Но она ни слова об этом не проронила. А как только женщина поправилась и смогла сама нянчить ребенка, Тётка Гуди попросила хозяина отвезти ее домой. Он подвел к дверям черного как уголь коня с огненными глазами, и они поскакали так же быстро, как в первый раз, а может, еще быстрей, и, наконец, доскакали до дома тетки Гуди. Косоглазый старик снял ее с коня, вежливо поблагодарил, а заплатил ей столько, сколько ей никогда еще не платили за подобные услуги.
     На другой день Тётка Гуди отправилась на базар за покупками — ведь она долго не жила дома, и все ее припасы кончились. Вот стала она приценяться к товарам, и вдруг увидела того самого косоглазого старичка, что возил ее на черном как уголь коне! А как вы думаете, что он делал на базаре? Ходил от прилавка к прилавку и с каждого брал что-нибудь: с этого фрукты, с того яйца… Но никто, видимо, не замечал этого.
     Тётка Гуди не собиралась мешать ему, но считала, что не следует упускать такого щедрого нанимателя, не перемолвившись с ним словечком-другим. Вот подходит она к нему, приседает и говорит:
 — Добрый день, сэр! Надеюсь, ваша супруга и младенчик чувствуют себя так же хорошо, как…
     Но договорить она не успела: диковинный старичок отшатнулся от нее, словно опешив от удивления, и воскликнул:
 — Неужто вы меня сейчас видите?!
 — Как же не видеть? — ответила она. - Конечно, вижу, и так же ясно, как солнце в небе. А еще я вижу, — добавила она, -что вы очень заняты покупками…
 — Вот как? Ну, значит вы слишком много видите, — сказал он. — А скажите, каким глазом вы все это видите?
 — Правым, конечно, — ответила она, довольная, что уличила его.
 — Мазь! Мазь! — вскричал старый бес-ворюга. — Получай же за то, что суешься не в свои дела! Больше ты меня не увидишь!
     Тут он ударил ее по правому глазу, и она сразу перестала его видеть.
     Но что хуже всего-с этого часа она окривела на правый глаз, да так и осталась кривой до самой своей смерти.
==================
.......
            Графиня Кэтлин О'Шей!!
В далекую старину объявились однажды в Ирландии два неизвестных купца. Никто о них прежде не слышал, и, однако, они прекрасно изъяснялись на языке этой страны. Черные волосы их перевивала золотая лента, их одежды отличались редким великолепием. Оба казались примерно одного возраста: они выглядели лет на пятьдесят, так как лоб им избороздили морщины, а бороду уже тронула седина.
     В гостинице, где остановились эти важные купцы, попытались было разузнать об их намерениях, но тщетно, — те вели скрытный и уединенный образ жизни. Занятий у них не было никаких, и они целыми днями только и делали, что считали да пересчитывали золотые монеты, которые хранили в больших денежных мешках: через окна их комнаты можно было увидеть желтый блеск этих монет.
 — Господа, — сказала им в один прекрасный день хозяйка гостиницы, — как же так получается, вот вы такие богачи и могли бы, кажется, поддержать людей в беде, а ни одного благочестивого дела не сделали!
 — Прекрасная хозяюшка, — молвил один из них, — мы не хотели предлагать милостыню честным беднякам, боясь, что нас обманут всякие притворщики. Но пусть Нужда постучится к нам в дверь, и мы откроем ей!
     На другой день, когда разнесся слух, что богатые незнакомцы приехали, чтобы раздавать всем свое золото, их дом осадила толпа людей. Правда, оттуда все выходили с разным видом: у одних на лице была написана гордость, у других — стыд.
     Оказывается, эта парочка бродячих торговцев скупала для дьявола человеческие души.
     Душа пожившего человека стоила двадцать золотых, и ни пенни больше: у Сатаны было достаточно времени, чтобы узнать ей цену. Душа женщины стоила пятьдесят, если та была хороша собой, и целых сто, если уродлива. Ну, а уж за душу молоденькой девушки поднимай цену выше! За свежие, чистые цветы платят дорого.
     В те времена жила в этом городе графиня Кэтлин О‘Шей, ангел красоты. Все ей поклонялись, а для бедняков она была единственной надеждой. Как только услышала она, что эти злодеи, воспользовавшись народной бедой — в городе в это время был голод, — крадут у бога человеческие души, она тотчас позвала к себе дворецкого.
 — Скажи, Патрик, — обратилась она к нему, — сколько золотых монет в моих сундуках?
 — Сто тысяч.
 — А сколько драгоценностей?
 — На ту же сумму, что и золота.
 — А что стоит все имущество в моих замках, мои леса и земли?
 — Вдвое больше, чем у вас денег и драгоценностей.
 — Что ж, прекрасно, Патрик. Продай все, кроме золота, конечно, и принеси мне, что выручишь. Я хочу сохранить только этот дом.
     За два дня приказания благочестивой Кэтлин были выполнены, и все богатства ее были розданы беднякам соответственно их нужде. Однако это не входило в расчеты дьявола, как передает нам предание, — ведь для него не осталось душ, которые он мог бы скупить. И вот с помощью неверного слуги эти подлые купцы проникли в покои благородной дамы и похитили последние остатки ее богатства. Напрасно она изо всех сил боролась, чтобы спасти содержимое своих сундуков: жулики Сатаны были сильнее. Конечно, если бы Кэтлин смогла перекреститься, добавляет легенда, она бы обратила их в бегство, но она защищалась, и поэтому руки у нее были заняты. Кража совершилась.
     И когда вскоре бедняки обратились к ограбленной Кэтлин за помощью — увы, это оказалось бесполезно. Она более не могла уж поддержать их в нужде. Ей пришлось предоставить их искушению дьявола.
     А между тем должно было пройти восемь дней, пока хлеб и прочая провизия в изобилии прибыли бы в город из восточных стран. Эти восемь дней были целой вечностью! Восемь дней требовали огромных денег, чтобы спасти всех от голода. Беднякам предстояло либо погибнуть голодной смертью, либо, отвергнув заповедь святого евангелия, совершить низкую сделку и запродать свои души — лучший дар щедрой руки всемогущего. А у Кэтлин уже не было ничего, даже свой последний дом она отдала страждущим.
     Двенадцать часов провела она в слезах и стенаниях, бия себя в лилейно-белую грудь. А затем в порыве отчаяния поднялась решительно и отправилась к продавцам человеческих душ.
 — Что вам угодно? — спросили те.
 — Вы покупаете души?
 — Да, кое-что еще удается купить, несмотря на ваши старания, синеглазая святая. А что скажешь?
 — Сегодня я пришла заключить с вами сделку, — ответила она.
 — Какую же?
 — У меня есть душа для продажи, но она стоит дорого.
 — Разве это имеет значение, если она драгоценная? Душа, как бриллиант, ценится по чистоте.
 — Это моя душа.
     Сатанинские посланники так и задрожали, даже коготки свои выпустили под лайковыми перчатками. Серые глазки их так и загорелись. Душа самой Кэтлин, чистая, незапятнанная, непорочная, — вот это добыча!
 — Сколько же ты просишь, красавица?
 — Сто пятьдесят тысяч золотом.
 — Изволь! — ответили торговцы и протянули Кэтлин пергамент с черной печатью, который она, содрогнувшись, подписала.
     Денежки ей были тут же отсчитаны. Вернувшись домой, она сказала дворецкому:
 — Вот, раздай это! На эти деньги, что я даю тебе, бедняки протянут оставшиеся восемь дней, и больше ни одна душа не попадет к дьяволу!
     Потом она закрылась в своих комнатах и приказала никому ее не тревожить.
     Прошло три дня. Она никого не звала, и сама не выходила.
     Когда же дверь отворили, то нашли ее холодной и недвижимой. Она умерла от печали.
     Но бог объявил торг этой души — столь прекрасной в своем милосердии — недействительным: ведь она спасла своих сограждан от вечных мук.
     Спустя восемь дней множество кораблей доставили голодающей Ирландии несметные запасы зерна. Голод кончился.
     Что же касается тех торговцев, то они исчезли из гостиницы, и никто так и не узнал, что с ними сталось. Правда, блэкуотерские рыбаки поговаривают, будто по приказу Люцифера их заточили в подземную тюрьму до тех пор, пока они не сумеют снова заполучить душу Кэтлин, которая на этот раз ускользнула от них.
===========
.......
            Джек и бобовый стебель!!
     Жила когда-то на свете бедная вдова, и был у нее один-единственный сын Джек да корова Белянка. Корова каждое утро давала молоко, и мать с сыном продавали его на базаре, - этим и жили. Но вот как-то раз Белянка не дала молока, и они просто не знали, что делать.
 — Как же нам быть? Как быть? — твердила мать, ломая руки.
 — Не унывай, мама! — сказал Джек. - Я наймусь к кому-нибудь на работу.
 — Да ты ведь уж пробовал наниматься, только никто тебя не берет, — отвечала мать. — Нет, видно, придется нам продать нашу Белянку и на вырученные деньги открыть лавку или каким-нибудь другим делом заняться.
 — Что ж, хорошо, мама, - согласился Джек. - Сегодня как раз базарный день, и я живо продам Белянку. А там и решим, что делать.
     И вот взял Джек в руки повод и повел корову на базар. Но не успел далеко отойти, как повстречался с каким-то чудным старичком.
 — Доброе утро, Джек! — сказал старичок.
 — И тебе доброго утра! — ответил Джек, а сам удивляется: откуда старичок знает, как его зовут?
 — Ну, Джек, куда путь держишь? — спросил старичок.
 — На базар, корову продавать.
 — Так, так! Кому и торговать коровами, как не
     тебе! — посмеялся старичок. - А скажи-ка, сколько нужно бобов, чтобы получилось пять?
 — Ровно по два в каждой руке да один у тебя во рту! — ответил Джек: он был малый не промах.
 — Верно! — сказал старичок. - Смотри-ка, вот они, эти самые бобы! — и старичок вытащил из кармана горстку каких-то диковинных бобов. — И раз уж ты такой смышленый, - продолжал старичок, - я не прочь с тобой поменяться-тебе бобы, мне корова!
 — Иди-ка ты своей дорогой! — рассердился Джек. - Так-то лучше будет!
 — Э-э, да ты не знаешь, что это за бобы, - сказал старичок. - Посади их вечером, и к утру они вырастут до самого неба.
 — Да ну? Правда? — удивился Джек.
 — Истинная правда! А если нет-заберешь свою корову обратно.
 — Ладно! — согласился Джек: отдал старичку Белянку, а бобы положил в карман.
     Повернул Джек назад и пришел домой рано -еще не стемнело.
 — Как! Ты уже вернулся, Джек? — удивилась мать. — Я вижу, Белянки с тобой нет, значит ты ее продал? Сколько же тебе за нее дали?
 — Ни за что не угадаешь, мама! -ответил Джек.
 — Да ну? Ах ты мой хороший! Фунтов пять? Десять? Пятнадцать? Ну, уж двадцать-то не дали бы!
 — Я говорил — не угадаешь! А что ты скажешь вот про эти бобы? Они волшебные. Посади их вечером и…
 — Что?!-вскричала мать Джека. -Да неужто ты такой дурак, такой болван, такой осел, что отдал мою Белянку, самую молочную корову во всей округе, да к тому же гладкую, откормленную, за горсточку каких-то скверных бобов? Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе! А твои драгоценные бобы — вон их, за окно!.. Ну, теперь живо спать! И есть не проси — все равно не получишь ни глотка, ни кусочка!
     И вот поднялся Джек к себе на чердак, в свою комнатушку, грустный-прегрустный: и матери жалко было, и сам без ужина остался.
     Наконец он все-таки заснул.
     А когда проснулся, едва узнал свою комнату. Солнце освещало только один угол, а вокруг было темным-темно.
     Джек вскочил с постели, оделся и подошел к окну. И что же он увидел? Да что-то вроде большого дерева. А это его бобы проросли. Мать Джека вечером выбросила их из окна в сад, они проросли, и огромный стебель все тянулся и тянулся вверх и вверх, пока не дорос до самого неба. Выходит, старичок-то правду говорил!
     Бобовый стебель вырос возле самого Джекова окна. Вот Джек распахнул окно, прыгнул на стебель и полез вверх словно по лестнице. И все лез, и лез, и лез, и лез, и лез, и лез, пока, наконец, не добрался до самого неба. Там он увидел длинную и широкую дорогу, прямую как стрела. Пошел по этой дороге, и все шел, и шел, и шел, пока не пришел к огромному-преогромному высоченному дому. А у порога этого дома стояла огромная-преогромная высоченная женщина.
 — Доброе утро, сударыня! — сказал Джек очень вежливо. - Будьте так любезны, дайте мне, пожалуйста, чего-нибудь позавтракать!
     Ведь Джек лег спать без ужина и был теперь голоден как волк.
 — Позавтракать захотел? — сказала огромная-преогромная высоченная женщина. - Да ты сам попадешь другим на завтрак, если не уберешься отсюда! Мой муж людоед, и самое его любимое кушанье — это мальчики, изжаренные в сухарях. Уходи-ка лучше, пока цел, а то он скоро вернется.
 — Ох, сударыня, очень вас прошу, дайте мне чего-нибудь поесть! — не унимался Джек. - У меня со вчерашнего утра ни крошки во рту не было. Истинную правду говорю. И не все ли равно: поджарят меня -или я с голоду умру?
     Надо сказать, что людоедша была неплохая женщина. Она отвела Джека на кухню и дала ему кусок хлеба с сыром да кувшин молока. По не успел Джек съесть и половины завтрака, как вдруг — топ! топ! топ! — весь дом затрясся от чьих-то шагов.
 — О господи! Да это мой старик! — ахнула людоедша. — Что делать? Скорей прыгай сюда!
     И только она успела втолкнуть Джека в печь, как вошел сам великан-людоед.
     Ну и велик же он был — гора-горой! На поясе у него болтались три теленка, привязанных за ноги. Людоед отвязал их, бросил на стол и сказал:
 — А ну-ка, жена, поджарь мне парочку на завтрак! Ого! Чем это здесь пахнет?
     Фи-фай-фо-фам,
     Дух британца чую там.
     Мертвый он или живой, -
     Попадет на завтрак мой.
 — Да что ты, муженек? — сказала ему жена. - Тебе померещилось. А может, это еще пахнет тем маленьким мальчиком, что был у нас вчера на обед — помнишь, он тебе по вкусу пришелся. Поди-ка лучше умойся да переоденься, а я тем временем приготовлю завтрак.
     Людоед вышел, а Джек уже хотел было вылезти из печи и убежать, но людоедша не пустила его.
 — Подожди, пока он не заснет, - сказала она. - После завтрака он всегда ложится подремать.
     И вот людоед позавтракал, потом подошел к огромному сундуку, достал из него два мешка с золотом и уселся считать монеты. Считал-считал, наконец стал клевать носом и захрапел, да так, что опять весь дом затрясся.
     Тут Джек потихоньку вылез из печи, прокрался на цыпочках мимо людоеда, схватил один мешок с золотом и давай бог ноги! — кинулся к бобовому стеблю. Сбросил мешок вниз, прямо в сад, а сам начал спускаться по стеблю все ниже и ниже, пока, наконец, не очутился у своего дома.
     Рассказал Джек матери обо всем, что с ним приключилось, протянул ей мешок с золотом и говорит:
 — Ну, что, мама, правду я сказал насчет своих бобов? Видишь, они и в самом деле волшебные!
     И вот Джек с матерью стали жить на деньги, что были в мешке. Но в конце концов мешок опустел, и Джек решил еще разок попытать счастья на верхушке бобового стебля. В одно прекрасное утро встал он пораньше и полез на бобовый стебель и все лез, и лез, и лез, и лез, и лез, и лез, пока, наконец, не очутился на знакомой дороге и не добрался по ней до огромного-преогромного высоченного дома. Как и в прошлый раз, у порога стояла огромная-преогромная высоченная женщина.
 — Доброе утро, сударыня, - сказал ей Джек как ни в чем не бывало. - Будьте так любезны, дайте мне, пожалуйста, чего-нибудь поесть!
 — Уходи скорей отсюда, мальчуган! — ответила великанша. - Не то мой муж съест тебя за завтраком. Э, нет, постой-ка, - уж не тот ли ты мальчишка, что приходил сюда недавно? А знаешь, в тот самый день у мужа моего пропал мешок золота.
 — Вот чудеса, сударыня! — говорит Джек. - Я, правда, мог бы кое-что рассказать насчет этого, но мне до того есть хочется, что пока я не съем хоть кусочка, ни слова не смогу вымолвить.
     Тут великаншу разобрало такое любопытство, что она впустила Джека и дала ему поесть. А Джек нарочно стал жевать как можно медленней. Но вдруг-топ! топ! топ! — послышались шаги великана, и великанша опять упрятала Джека в печь.
     Потом все было как в прошлый раз: людоед вошел, сказал: “Фи-фай-фо-фам…” и прочее, позавтракал тремя жареными быками, а затем приказал жене:
 — Жена, принеси-ка мне курицу — ту, что несет золотые яйца!
     Великанша принесла, а людоед сказал курице: “Несись!” — и та снесла золотое яйцо. Потом людоед начал клевать носом и захрапел так, что весь дом затрясся.
     Тогда Джек потихоньку вылез из печи, схватил золотую курицу и вмиг улепетнул. Но тут курица закудахтала и разбудила людоеда. И как раз когда Джек выбегал из дома, послышался голос великана:
 — Жена, эй, жена, не трогай моей золотой курочки! А жена ему в ответ:
 — Что это тебе почудилось, муженек?
     Только это Джек и успел расслышать. Он со всех ног бросился к бобовому стеблю и прямо-таки слетел по нему вниз.
     Вернулся Джек домой, показал матери чудо-курицу и крикнул:
 — Несись!
     И курица снесла золотое яичко. С тех пор всякий раз, как Джек говорил ей “несись!”, курица несла по золотому яичку.
     Так-то вот. Но Джеку этого показалось мало, и вскоре он опять решил попытать счастья на верхушке бобового стебля. В одно прекрасное утро встал он пораньше и полез на бобовый стебель и все лез, и лез, и лез, и лез, пока не добрался до самой верхушки. Правда, на этот раз он поостерегся сразу войти в людоедов дом, а подкрался к нему потихоньку и спрятался в кустах. Подождал, пока великанша пошла с ведром по воду, и — шмыг в дом! Залез в медный котел и ждет. Недолго он ждал; вдруг слышит знакомое “топ! топ! топ!” И вот входят в комнату людоед с женой.
 — Фи-фай-фо-фам, дух британца чую там!-закричал людоед. - Чую, чую, жена!
 — Да неужто чуешь, муженек? — говорит великанша. — Ну, если это тот сорванец, что украл твое золото и курицу с золотыми яйцами, он уж конечно в печке сидит!
     И оба бросились к печи. Хорошо, что Джек не в ней спрятался!
 — Вечно ты со своим “фи-фай-фо-фам!” — сказала дюдоедша. - Да это тем мальчишкой пахнет, какого ты вчера поймал. Я только что зажарила его тебе на завтрак. Ну и память у меня! Да и ты тоже хорош — за столько лет не научился отличать живой дух от мертвого!
     Наконец людоед уселся за стол завтракать. Но он то и дело бормотал:
 — Да-а, а все-таки могу поклясться, что…- и поднявшись из-за стола, обшаривал и кладовую, и сундуки, и поставцы… Все углы и закоулки обыскал, только в медный котел заглянуть не догадался.
     Но вот позавтракал людоед и крикнул:
 — Жена, жена, принеси-ка мне мою золотую арфу! Жена принесла арфу и поставила ее перед ним на стол.
 — Пой! — приказал великан арфе.
     И золотая арфа запела, да так хорошо, что заслушаешься! И все пела, и пела, пока людоед не заснул и не захрапел: а храпел он так громко, что чудилось, будто гром гремит.
     Тут Джек и приподнял легонько крышку котла. Вылез из него тихо-тихо, как мышка, и дополз на четвереньках до самого стола. Вскарабкался на стол, схватил золотую арфу и бросился к двери.
     Но арфа громко-прегромко позвала:
 — Хозяин! Хозяин!
     Людоед проснулся и увидел, как Джек убегает с его арфой.
     Джек бежал сломя голову, а людоед за ним и, конечно,
     поймал бы его, да Джек первым кинулся к двери; к тому же ведь он хорошо знал дорогу. Вот прыгнул он на бобовый стебель, а людоед нагоняет. Но вдруг Джек куда-то пропал. Добежал людоед до конца дороги, видит Джек уже внизу — из последних силенок спешит. Побоялся великан ступить на шаткий стебель, остановился, стоит, а Джек еще пониже спустился. Но тут арфа опять позвала:
 — Хозяин! Хозяин!
     Великан ступил на бобовый стебель, и стебель затрясся под его тяжестью.
     Вот Джек спускается все ниже и ниже, а людоед за ним. А как добрался Джек до крыши своего дома, закричал:
 — Мама! Мама! Неси топор, неси топор! Мать выбежала с топором в руках, бросилась к бобовому стеблю, да так и застыла от ужаса: ведь наверху великан уже продырявил облака своими ножищами. Наконец Джек спрыгнул на землю, схватил топор и так рубанул по бобовому стеблю, что чуть пополам его не перерубил.
     Людоед почувствовал, что стебель сильно качается, и остановился. “Что случилось?” — думает. Тут Джек как ударит топором еще раз — совсем перерубил бобовый стебель. Стебель закачался и рухнул, а людоед грохнулся на землю и свернул себе шею.
     Джек показал матери золотую арфу, а потом они стали ее за деньги показывать, а еще золотые яйца продавать. А когда разбогатели, Джек женился на принцессе и зажил припеваючи.
================
.......
            Джек и золотая табакерка!!
     В доброе старое время — а оно и правда было доброе время, хотя было оно не мое время и не ваше время, да и ничье-то время, — жили в дремучем лесу старик со старухой, и был у них один-единственный сын по имени Джек. Джеку не случалось видеть никого, кроме своих родителей, но из книг он знал, что на свете живут и другие люди. Книг у него было очень много, и он каждый день читал их.
     А когда Джек читал про хорошеньких принцесс, ему всякий раз так хотелось увидеть хоть одну из них! И вот в один прекрасный день, только отец его ушел рубить дрова, он возьми да и скажи матери, что собирается покинуть родной дом.
 — Ну, что я здесь вижу? — сказал Джек. — Всё деревья да деревья. Хочется мне в чужих краях пожить — и себя показать, и на людей посмотреть. Не все же с отцом-матерью сидеть!
     Отец Джека долго не возвращался, и бедная старуха сама принялась наставлять сына:
 — Так и быть, мой горемычный, коли задумал уходить, значит, лучше тебе уйти. Так тому и быть. Да благословит тебя Господь… — Старая желала сыну добра, когда говорила так. — Но постой-ка, погоди! Скажи, какой пирог тебе испечь на дорогу, маленький с моим благословением или большой с моим проклятием?
 — Ну, конечно же, маленький, — ответил Джек. И мать испекла ему маленький пирог. А потом поднялась на чердак и, пока Джек не скрылся из глаз, посылала ему вслед свои благословения.
     Вскоре Джек повстречался с отцом, и старик спросил его:
 — Куда идешь, мой горемычный?
     Сын рассказал отцу то же, что и матери.
 — Эх, — молвил отец, — горько мне, что ты нас покидаешь. Но раз уж ты решил уходить, значит, лучше тебе уйти.
     Однако не успел Джек отойти, как отец опять окликнул его. Вытащил старик из кармана золотую табакерку и сказал Джеку:
 — На, возьми-ка эту коробочку и спрячь в карман. Только смотри не открывай ее, пока не окажешься на волосок от смерти!
     И пошел Джек своею дорогой, и все шел и шел, пока из сил не выбился. Да и есть захотелось — пирог-то он съел еще раньше. К тому времени настала ночь, и он едва различал дорогу. Вдруг вдалеке затеплился огонек, Джек зашагал на него и пришел к какому-то дому, разыскал черный ход и постучался в дверь. Из дома вышла служанка и спросила, чего ему надо. Джек ответил, что на дворе ночь, а ему негде переночевать. Служанка пригласила его в дом, к очагу, и подала ему всякой еды: и жареного мяса, и хлеба, и пива.
     А пока Джек сидел у огня и ужинал, в комнату вошла молодая леди, хозяйская дочь, — посмотреть на него. Она тут же влюбилась в него, а он в нее. И вот молодая леди побежала к отцу, рассказала ему об этом и добавила, что прекрасный юноша сидит у них в кухне. Отец тотчас вышел к Джеку и стал его расспрашивать, что он умеет делать и всякое такое. А Джек, глупый парень, возьми, да и скажи:
 — Все умею!
     Он имел в виду всякую пустяковую работу по дому.
 — Ну хорошо, — сказал тогда отец девушки. — Раз ты все умеешь, завтра к восьми утра пусть разольется перед моим домом огромное озеро, а по озеру пусть поплывут самые большие, какие только есть на свете, военные корабли. Один корабль должен отдать мне королевский салют и последним выстрелом выбить ножку у кровати, на которой спит моя младшая дочь. А если ты всего этого не сделаешь, распрощаешься с жизнью!
 — Ладно, — ответил Джек и отправился спать. Он проспал почти до восьми, так что уж некогда было раздумывать, как теперь быть. И вдруг он вспомнил про золотую табакерку, которую дал ему отец. «Ну и ну, — подумал Джек, — никогда я не был вот так на волосок от смерти, как сейчас!»
     Он пошарил у себя в кармане и вытащил отцовскую табакерку. И только он открыл ее, как из табакерки выскочили три человечка в красных шапочках и спросили:
 — Что прикажешь?
 — Вот что! — ответил Джек. — Сделайте так, чтобы сию минуту перед этим домом разлилось огромное озеро, а по нему поплыли самые большие, какие только есть на свете, военные корабли. Пусть один корабль даст королевский салют, да так, чтобы последним выстрелом выбить ножку у кровати, на которой спит молодая леди — хозяйская дочь.
 — Все сделаем! — сказали человечки.
     И едва Джек успел отдать приказ человечкам, как пробило восемь и — бэнг! бэнг! — раздался залп с самого большого военного корабля. Джек вскочил с постели, бросился к окну и увидел такие чудеса, каких — уверяю вас — никогда не видывал! Да и не мог видеть — ведь всю жизнь он провел с отцом и матерью в лесу.
     Вот Джек оделся, помолился и вышел, ухмыляясь, — он был очень доволен, что все так хорошо получилось. А господин, отец девушки, подошел к нему и говорит:
 — Ну что ж, молодой человек, должен сказать, ты и в самом деле ловкий парень! А теперь пойдем позавтракаем! — И он добавил: — Но тебе придется выполнить еще два задания. Вот выполнишь, тогда и женись на моей дочери.
     За завтраком Джек не сводил глаз с молодой леди, а она с него. После завтрака господин приказал Джеку свалить все высокие деревья на многие мили вокруг, да не когда-нибудь, а ровно к восьми часам следующего утра.
     Ну, не тратя лишних слов, скажем, что все было выполнено. Господин остался очень доволен и сказал Джеку:
 — А теперь тебе вот какое дело, и это уж последнее. Построй мне к завтрашнему утру прекрасный замок на двенадцати золотых столбах. Пусть к замку явится вымуштрованный полк солдат, и ровно в восемь командир должен скомандовать: «На пле-чо!»— Ладно! — ответил Джек.
     А когда наступило третье утро, было сотворено третье, и последнее, великое чудо. Джеку разрешили жениться на молодой леди. Но если бы он только знал, что ждало его впереди!
     По случаю помолвки дочери господин устроил большую охоту и пригласил на нее самых знатных гостей. Заодно он хотел показать и свой новый замок. А Джеку он подарил отличную лошадь и красное охотничье платье.
     В то утро слуга, убирая одежду Джека, опустил руку в один из карманов его жилета и вытащил золотую табакерку. Несчастный Джек оставил ее там по оплошности! Слуга открыл табакерку, из нее выскочили три человечка в красных шапочках и спросили:
 — Что прикажешь?
 — Вот что, — сказал слуга, — перенесите этот замок подальше отсюда, куда-нибудь за море!
 — Хорошо, — сказали человечки. — И тебя вместе с ним?
 — Конечно! — ответил слуга.
 — Ну, держись! — сказали человечки и полетели далеко-далеко за широкое море.
     Вернулись знатные гости с охоты, а замка на двенадцати золотых столбах как не бывало! Бедняге Джеку пригрозили, что в наказание за обман у него отнимут его красавицу невесту. Но в конце концов порешили на том, что Джеку дается двенадцать месяцев и один день на поиски пропавшего замка. И он тронулся в путь на добром коне и с деньгами в кармане.
     Да, так вот отправился бедняга Джек искать свой пропавший замок по горам и по долам, по равнинам и холмам, по дремучим лесам, по звериным тропам. Куда только не забредал — рассказать невозможно, да и не хочется.
     Наконец попал в те края, где жил мышиный король. У ворот королевского замка стоял на часах мышонок. Он попытался задержать Джека, но тот спросил:
 — А где король? Мне надо его видеть!
     Тогда мышонок показал Джеку дорогу. Мышиный король принялся расспрашивать Джека и полюбопытствовал, куда Джек держит путь. Что ж, Джек рассказал ему всю правду: как он потерял свой прекрасный замок и теперь вот отправился его искать, и что для этого ему дали сроку ровно год и один день. Под конец Джек спросил мышиного короля, не слыхал ли тот чего-нибудь об этом.
 — Нет, — ответил король, — но я владыка всех мышей на свете! Завтра утром я их созову. Может, они видели твой замок.
     Джека хорошенько накормили и уложили спать. А утром он вместе с королем вышел в поле.
     Король созвал мышей со всего света и спросил, не случалось ли им видеть большой и прекрасный замок на золотых столбах. Но все мыши ответили «нет», никто не видел его. Тогда старый король сказал Джеку, что есть у него еще два брата:
 — Один из них — король всех лягушек, а другой, самый старший, — король всех птиц на свете. Ступай к ним! Может быть, они что-нибудь знают о пропавшем замке. Своего коня оставь пока у меня, а себе возьми любого из моих лучших скакунов. Да передай моему брату вот этот пирог. Тогда он поймет, от кого ты идешь. И запомни, ты должен сказать ему, что я здоров и очень хочу его видеть.
     И мышиный король распрощался с Джеком.
     Когда Джек выходил из ворот, мышонок-часовой сказал ему:
 — Хочешь, я пойду с тобой?
 — Не стоит, — ответил Джек, — как бы король не рассердился!
     Но малыш стоял на своем:
 — Лучше возьми меня с собой! Может, пригожусь тебе.
 — Ну, прыгай ко мне в карман! — согласился Джек.
     Мышонок вбежал по лошадиной ноге и спрятался у Джека в кармане.
     И вот Джек пустился в дорогу. Это был только первый день пути, а путь предстоял такой дальний. Но в конце концов Джек добрался до лягушечьего королевства. У ворот замка на часах стоял лягушонок с ружьем на плече. Он хотел было помешать Джеку войти, но когда Джек сказал, что желает видеть самого короля, пропустил его.
     Только Джек подошел к дверям, как навстречу ему вышел лягушечий король и спросил, что ему надо. И Джек рассказал королю все с начала до конца.
 — Ну, ну, заходи! — пригласил его король.
     Джека и здесь хорошо угостили, и уложили спать. А утром король созвал лягушек со всего света и спросил их, не случалось ли им видеть замок на двенадцати золотых столбах. Но лягушки смешно заквакали: «Ква-ква, ква-ква» — и ответили: «Нет!»
     Пришлось Джеку взять другого коня и другой пирог и отправиться к третьему брату — королю всех птиц на свете.
     У ворот маленький лягушонок-часовой попросил Джека:
 — Возьми меня с собой!
     Сначала Джек отказался, но потом крикнул:
 — Прыгай! — и спрятал лягушонка в другой карман, а потом тронулся в путь.На этот раз Джеку пришлось пройти втрое больше. Наконец он добрался до места. Прелестная птичка стояла там на часах. Джек прошел мимо нее — она ни слова ему не сказала. Джек поговорил с королем и рассказал ему все-все об исчезнувшем замке.
 — Что ж, — ответил ему птичий король, — завтра утром ты услышишь, знают ли мои птицы что-нибудь про твой замок или нет.
     Отвел Джек своего коня на конюшню, потом слегка закусил и улегся спать. А когда утром встал, вышли они с королем в поле. Птичий король кликнул по-своему, и к нему слетелись птицы со всего света.
     Король спросил их:
 — Видели вы замок на двенадцати золотых столбах?
     И все птицы ответили: — Нет!
 — Очень жаль, — молвил король. — Но я не вижу среди вас нашего орла.
     За орлом тотчас послали двух птичек. И когда он прилетел, король спросил, не видал ли он замка на золотых столбах, и орел ответил:
 — Видел! Я прилетел как раз оттуда.
 — Так слушай, — сказал ему король, — этот молодой джентльмен потерял его. Ты должен отнести его обратно к замку. Но постой, сначала подкрепись!
     И тогда зарезали теленка и лучшие куски подали орлу, чтобы он наелся хорошенько — ведь путь-то предстоял дальний, через море, да еще с Джеком на спине.
     И вот наконец Джек увидел свой замок. Тут он стал ломать себе голову, как же ему отыскать золотую табакерку. Мышонок предложил:
 — Спусти меня на землю, и я принесу тебе табакерку!
     И правда, мышонок незаметно прошмыгнул в замок и схватил табакерку. Но когда бежал назад, то нечаянно уронил ее, и его чуть не изловили. К счастью, ему удалось удрать!
 — Принес? — спросил его Джек.
 — Принес! — ответил мышонок.
 — Ну, в путь! — сказал Джек. — Нам надо уже торопиться.
     И он спрятал мышонка в карман, сам сел верхом на орла, и они полетели. Но случилось так, что как раз когда пролетали над морем, мышонок и лягушонок заспорили, кому из них держать табакерку. Они стали вырывать табакерку друг у друга и — вот беда-то! — уронили ее на дно моря.
 — Ну что ж, — сказал лягушонок Джеку, — я ведь знал, что пригожусь тебе. Пусти-ка, я спрыгну в море!
     Три дня и три ночи лягушонок пробыл под водой и наконец достал табакерку. На этот раз Джек спрятал свою табакерку поглубже в жилетный карман, и орел понес всех через море и через горы к замку птичьего короля. Здесь Джек поблагодарил короля всех пернатых на свете за помощь, попрощался с орлом, сел на коня и поскакал к лягушечьему королю.
     Джек передал королю всех лягушек на свете привет от его старшего брата, взял нового коня и поскакал к мышиному королю. Он распрощался с королем всех мышей на свете, сел на своего коня и повернул к дому. Но бедный Джек так устал, что заснул в седле, и, если бы не три человечка из табакерки, он наверняка заблудился бы и опоздал к сроку. Хорошо, что человечки вывели его на дорогу.
     Наконец Джек приехал в дом к своему тестю. Но тот принял его совсем не ласково — ведь Джек вернулся без замка. А что обиднее всего, — даже молодая леди, его невеста, не вышла встречать Джека: родители ее не пустили. Но вот Джек, недолго думая, достал отцовскую золотую табакерку, открыл ее и приказал человечкам лететь скорее за замком. И не успели человечки опустить замок на землю — глядь, а навстречу Джеку выбегает из дома его красавица невеста. Ну, они обвенчались, сыграли веселую свадьбу и зажили счастливо.
====================
.......
            Джек-победитель великанов!!
     В царствование доброго короля Артура в графстве Корнуэлл, на мысу Лэндс-энд жил крестьянин и был у этого крестьянина единственный сын по имени Джек. Джек был ловкий парень с таким быстрым и живым умом, что никто и ни в чем не мог с ним потягаться.
     В те дни на островке, именуемом Корнуэллская гора, обитал страшный великан — Корморен. Ростом он был в восемнадцать футов, в обхват целых три ярда, а лицом- страшилище. Был он так свиреп и грозен, что все окрестные города и села дрожали перед ним. Жил Корморен в пещере, в самом сердце горы, а когда ему хотелось есть, он брел по воде на большую землю и хватал все, что ни попадалось под руку. Завидев его, люди покидали свои дома и разбегались кто куда. Великан ловил их скот, - ему было нипочем тащить на спине полдюжины быков зараз, а овец и свиней он просто нанизывал себе на пояс, как связку сальных свечей. Многие годы он был грозой всего Корнуэлла и довел жителей до полного отчаяния.
     Но вот в городской ратуше созвали совет, чтобы решить, как бороться с великаном, и туда зашел Джек. И Джек спросил:
 — Какую награду получит тот, кто убьет Корморена?
 — Все сокровища великана! — ответили Джеку.
 — Тогда поручите это дело мне! — сказал он. Раздобыл себе рожок, кирку и заступ и, как только спустился темный зимний вечер, добрался до Корнуэллской горы и принялся за работу. Не успело настать утро, а он уже вырыл яму в двадцать два фута глубиной и футов двадцать в поперечнике, покрыл ее длинными ветками и соломой, а сверху присыпал землей, чтобы казалось, будто это просто ровное место. Уселся Джек на край ямы, подальше от жилища великана, и когда занялся день, приложил к губам свой рожок и заиграл веселый галоп. Великан проснулся и с криком выбежал из пещеры:
 — Ах ты негодяй! Как посмел ты нарушить мой покой? Я этого не потерплю! Ну, ты мне дорого заплатишь! Поймаю тебя и целиком изжарю на завтрак!
     Но не успел великан выкрикнуть эти угрозы, как рухнул в яму — тут даже Корнуэллская гора затряслась.
 — Что, великан, попался? – крикнул ему Джек. – Теперь угодишь прямо в преисподнюю! Там достанется тебе за твои угрозы. А как насчет того, чтобы изжарить меня на завтрак? Может, лучше, что другое скушаешь? Зачем тебе бедный Джек?
     Поиздевавшись над великаном, Джек ударил его со всего размаху тяжелой киркой по макушке и убил наповал. Потом засыпал яму землей и отправился искать пещеру Корморена. Нашел пещеру, а в ней — груду сокровищ!
     Городской магистрат узнал о подвиге Джека и объявил всем, что отныне Джека следует величать: Джек — победитель великанов
     И пожаловал Джеку меч и пояс, на котором были золотом вышиты слова:
     Сей корнуэллский отрок смел —
     Он Корморена одолел.
     Весть о победе Джека вскоре разнеслась по всей Западной Англии, дошла до другого великана, Бландебора, и он поклялся отомстить Джеку при первой же встрече. Бландебор владел заколдованным замком, что стоял посреди дремучего леса.
     И вот месяца четыре спустя Джек отправился в Уэльс и проходил по опушке этого леса. Он очень устал, присел отдохнуть возле веселого родника, да и заснул крепким сном. А пока он спал, к роднику пришел за водой сам Бландебор; увидел Джека, прочитал надпись на его поясе и сразу узнал, что это Джек — Победитель Великанов. Недолго думая, великан взвалил Джека на плечи и потащил в свой замок.
     Дорогой пришлось ему пробираться через чащу, и шум ветвей разбудил Джека. С ужасом и удивлением Джек понял, что попал в лапы великана; но самое страшное было впереди!
     Когда Бландебор вошел в свой замок, Джек увидел, что все вокруг усеяно человеческими костями. А великан к тому же сказал, что немного погодя тут будут валяться и Джековы косточки. Потом Бландебор запер бедного Джека в огромной комнате, а сам пошел за другим великаном — своим братом, который жил в том же лесу, — чтобы вместе с ним полакомиться юношей.
     Джек подождал-подождал, потом подошел к окну и увидел вдали двух великанов: они шли к замку.
     Ну, — подумал Джек, — сейчас я либо умру, либо спасусь!” Тут он заметил, что в углу комнаты лежат крепкие веревки. Вот Джек взял две веревки, завязал на конце каждой надежную петлю, и пока великаны отпирали железную дверь, накинул им петли на шею, а концы веревок перебросил через балку и что было силы потянул вниз. Великаны задохнулись. Джек отпустил веревки, выхватил свой меч и пронзил обоих братьев. Потом взял ключи Бландебора и отпер ими все комнаты. В комнатах он нашел трех прекрасных девушек; они были привязаны друг к другу за волосы и умирали с голоду.
 — Прекрасные леди! — сказал им Джек. — Я умертвил чудовище и его жестокого брата. Вы свободны!
     Тут Джек вручил девушкам все ключи и пошел своей дорогой в Уэльс.
     Джек спешил и шагал очень быстро, но заблудился. Ночь застала его в дороге, а жилья поблизости не было. Наконец Джек забрел в какую-то ложбину и увидел большой дом. Собрался с духом и постучал в ворота. И тут, к его изумлению, из дома вышел громадный великан о двух головах.
     Однако он казался не таким свирепым, как другие великаны. Ведь это был уэльский великан, и людям он причинял зло исподтишка, прикидываясь их другом. Джек попросился переночевать, и великан отвел его в спальню. А посреди ночи Джек услышал, как его хозяин бормочет в соседней комнате:
     Хоть лег ты на мою кровать,
     С кровати той тебе не встать –
     По ней дубье пойдет плясать!
 — Так вот что ты задумал! — прошептал Джек. — Узнаю твои уэльские штучки! Но я тебя перехитрю!
     Тут Джек вскочил с кровати, положил на нее бревно, а сам спрятался в углу. Поздно ночью уэльский великан вошел в комнату и принялся молотить тяжелой дубиной по кровати. Он был уверен, что перемолол Джеку все кости, но Джек наутро вышел из своего угла и, усмехаясь, поблагодарил хозяина за ночлег.
 — Хорошо ли отдохнул? — спросил его великан. — Может, тебя что-нибудь беспокоило ночью?
 — Да нет! — ответил Джек. — Вот только крыса какая-то раза два задела меня хвостом.
     Подивился великан. Потом повел Джека завтракать и поставил перед ним пудовую миску мучного пудинга. Джеку не хотелось признаться, что ему столько не съесть. Вот он сунул себе под куртку большой кожаный мешок и, пока ел, незаметно перекладывал туда пудинг, а после завтрака сказал великану, что сейчас покажет ему чудо. Взял нож и распорол мешок — пудинг-то весь и вывалился!
 — Черт побери! — вскричал великан. — Такое чудо и мы можем тебе показать!
     Схватил нож, вспорол себе брюхо и тут же упал мертвым.
     В это самое время единственный сын короля Артура попросил у отца кучу денег — хотел он попытать счастья в Уэльсе, где жила красавица, одержимая семью злыми духами. Король всячески отговаривал сына, но тщетно. Наконец пришлось ему уступить, и принц тронулся в путь с двумя конями — на одном сам ехал, а на другом вьюк с деньгами вез.
     Через несколько дней принц въехал в один уэльский город и увидел на площади большую толпу. Он спросил людей, зачем они собрались, и те ответили, что стерегут покойника, — не дают его хоронить, потому что он при жизни большие деньги им задолжал. Подивился принц жестокосердию заимодавцев и сказал:
 — Ступайте похороните его, а заимодавцы пусть придут ко мне — я им все выплачу сполна.
     Тут принца осадило столько людей, что к вечеру у него осталось всего два пенса.
     В это время через город проходил Джек — Победитель Великанов. Щедрость принца пришлась ему по душе, и юноша попросился к нему на службу. Принц согласился
     взять Джека, и наутро они тронулись в путь вместе. Когда они выезжали из города, принца окликнула какая-то старуха. Она сказала:
 — Вот уже семь лет, как покойник взял у меня в долг два пенса. Прошу вас, заплатите мне, как платили другим!
     Принц сунул руку в карман, вытащил последние свои деньги и отдал их женщине. У Джека еще оставалось несколько монет, но путники в тот же день истратили их на обед и оба оказались без гроша.
     Перед самым заходом солнца королевский сын сказал:
 — Где же нам ночевать, Джек? Ведь денег-то у нас нет.
     На это Джек ответил:
 — Ночлег найдется, господин мой! В двух милях отсюда живет мой дядя — огромный, страшный великан о трех головах. Ему нипочем сразиться с пятьюстами воинами в доспехах и разогнать их, как мух!
 — Ну, – сказал принц, – тогда нам у него делать нечего! Великан проглотит нас одним махом. Да что там! Ведь мы с тобой в дупле его гнилого зуба уместимся!
 — Пустяки! — возразил Джек. — Я пойду вперед и подготовлю тебе встречу. Оставайся здесь и жди, пока я не вернусь!
     И Джек во весь опор поскакал дальше. Подъехал к воротам замка и застучал так громко, что стук его отдался эхом от всех окрестных холмов. А великан загремел в ответ громовым голосом:
 — Кто там? Джек молвил:
 — Это я, твой бедный племянник Джек.
     Великан спросил:
 — Какие вести принес мой бедный племянник Джек?
 — Видит бог, плохие, дорогой дядюшка! — ответил Джек.
 — Но-но! — сказал великан. – Разве можно приносить мне плохие вести? Ведь я — Трехголовый великан. Я, как ты знаешь, выхожу сражаться против пятисот воинов в доспехах, и они разлетаются от меня во все стороны, как солома по ветру.
 — Да, но сюда идет королевский сын с целой тысячей вооруженных воинов! — сказал Джек. — Они хотят убить тебя и уничтожить все твое имущество!
 — Вот как, племянник Джек! — молвил великан. — Ну, это и впрямь плохие вести! Я побегу спрячусь, а ты запри меня на замок, на засов и на задвижку да держи ключи при себе, пока принц не уберется отсюда.
     Джек запер великана и поехал за принцем. В замке путники веселились всласть, а бедняга великан лежал и трясся в подземелье.
     Наутро Джек спозаранку запасся золотом и серебром для своего господина и посоветовал ему уехать на три мили вперед — ведь за три мили великан не мог чуять принца. Потом Джек вернулся и выпустил дядюшку из подземелья.
 — Чем тебя наградить за то, что ты спас мой замок от разгрома? — спросил великан.
 — Да что там! — ответил Джек. — Ничего мне не надо. Вот разве отдай мне свою поношенную куртку, шапку, да еще старый ржавый меч и ночные туфли, что валяются у тебя под кроватью.
 — Ты не знаешь чего просишь! — сказал великан. — Ведь это мои самые драгоценные сокровища. Стоит тебе надеть куртку, и ты станешь невидимкой. Шапка расскажет тебе обо всем, что ты захочешь узнать. Меч изрубит на куски все, что ты им ударишь. А туфли во мгновение ока унесут тебя куда пожелаешь. Но уж так и быть! Ты мне хорошо послужил. Дарю тебе от чистого сердца все, что просишь!
     Джек поблагодарил дядюшку, забрал подарки и ушел. Он быстро нагнал своего господина, и вскоре они подъехали к дому красавицы, которую искал принц. А она узнала, что принц явился просить ее руки, и угостила его на славу. После пиршества прекрасная леди объявила принцу, что хочет задать ему задачу. Она вытерла платком губы и сказала:
 — Завтра утром вы должны показать мне этот самый платок. Иначе не сносить вам головы!
     И она спрятала платок у себя на груди. Принц лег спать в большой тревоге. Но всеведущая шапка Джека рассказала им, как достать платок.
     В полночь красавица вызвала своего приятеля-духа и велела ему отнести ее к Люциферу. А Джек надел куртку-невидимку и туфли-скороходы и примчался к сатане вслед за красавицей. Она вошла в сатанинскую обитель и сразу же отдала свой платок Люциферу, а тот положил его на полку. Джек немедля схватил платок и принес его своему господину. А утром принц показал платок прекрасной леди и тем спас свою жизнь.
     В тот день леди поцеловала принца и сказала, что наутро он должен показать ей губы, которые она целовала прошлой ночью. Иначе не сносить ему головы!
 — Хорошо, покажу! — ответил принц. — Только обещайте никого больше не целовать, кроме меня!
 — Как бы там ни было, — молвила красавица, — если вы не выполните моего приказа, вас ждет смерть.
     В полночь она снова отправилась к Люциферу и побранила его за то, что он не уберег ее платка.
 — Ну, на этот раз, — сказала красавица, — я не дам пощады принцу! Вот поцелую тебя, а он пусть-ка покажет мне твои губы!
     И поцеловала сатану. Но только она отошла, как Джек отрубил Люциферу голову, спрятал ее под курткой-невидимкой и отнес своему господину.
     Утром принц поднял голову сатаны за рога и показал ее красавице. И сразу наваждение рассеялось; злой дух покинул прекрасную леди, и она предстала перед юношей во всей своей красе.
     На другой день они обвенчались и вскоре уехали ко двору короля Артура. Там Джек за все свои великие подвиги был посвящен в рыцари Круглого стола.
     Спустя некоторое время Джек снова отправился на поиски великанов. Не успел он далеко отъехать, как увидел пещеру. У входа в нее на деревянном чурбане сидел великан с узловатой чугунной палицей на боку. Вытаращенные глаза великана горели огнем, уродливое лицо его было свирепо, щеки походили на свиные окорока, а борода топорщилась словно железные прутья. Волосы падали на его могучие плечи как извивающиеся змеи, как шипящие гадюки.
     Джек соскочил с коня, накинул куртку-невидимку и пошел к великану, бормоча про себя:
 — Ага, вот ты где! Ну, ты и глазом не моргнешь, как я схвачу тебя за бороду!
     Великан не видел Джека, — ведь тот был в куртке-невидимке. И вот Джек подкрался к чудовищу и ударил его мечом по голове, но промахнулся и вместо головы отрубил ему нос. Великан взревел, будто гром загремел, и в бешенстве принялся размахивать чугунной палицей. Но Джек забежал сзади и вогнал ему свой меч в спину по самую рукоятку. Великан мертвый повалился на землю. Тут Джек отрубил ему голову и отослал ее вместе с головой другого великана — его брата — королю Артуру. Пришлось ему нанять возчика и взвалить головы на повозку.
     Потом Джек решил зайти в пещеру великана, поискать там его сокровища. Долго он шагал по длинным ходам и переходам и, наконец, добрался до большой комнаты, мощеной нетесанным камнем. В глубине этой комнаты стоял кипящий котел, а справа от него громадный стол, — за этим столом великан всегда обедал. В соседнюю комнату выходило окно с железной решеткой. Джек заглянул в него и увидел огромную толпу несчастных пленников. Они заметили Джека и закричали:
 — Ох, юноша, неужто и тебе придется погибать вместе с нами в этой страшной берлоге?
 — Да, — ответил Джек. — Но скажите, почему вы под замком?
 — Нас держат тут, пока великанам не захочется есть, — ответил один пленник, — а тогда самого толстого из нас режут. Кроме нас, великаны едят других убитых ими людей!
 — Хорошо, нечего сказать! — отозвался Джек.
     Он тут же отпер ворота и выпустил всех пленников на свободу. Они обрадовались, как радуются смертники, когда получат помилование.
     Потом Джек обыскал сундуки великанов, поровну разделил золото и серебро между пленниками и, наконец, проводил их в соседний замок, где они пировали и веселились, празднуя свое освобождение.
     Но вдруг, в самый разгар веселья, гонец принес весть, что двухголовый великан Тандерделл услышал о смерти своих родичей и прибыл из северных долин, чтобы отомстить Джеку; он сейчас уже всего в одной миле от замка, и все окрестные жители бегут от него кто куда. Но Джек ничуть не испугался.
 — Попробуй он сюда сунуться, я ему все зубы пересчитаю! А вас, господа, прошу выйти в сад и посмотреть, как будет убит великан Тандерделл!
     Замок стоял на островке, окруженном рвом глубиной в тридцать футов и шириной в двадцать. Ров был залит водой, и переходили через него по разводному мосту.
     И вот Джек нанял людей, чтобы те обрубили мост с боков почти до самой середины. Потом надел куртку-невидимку и выступил против великана с острым мечом в руках. Великан не видел Джека, но учуял его по запаху и закричал:
     Фи-фай-фо-фам!
     Дух британца чую там!
     Мертвый он или живой, –
     Попадет на завтрак мой!
 — Ах, вот как! — молвил Джек. — Ну и обжора же ты!
     А великан снова закричал:
 — Так это ты, негодяй, погубил моих родичей?! Вот я сейчас растерзаю тебя зубами, высосу из тебя кровь, а кости твои сотру в порошок!
 — Сначала поймай меня! — ответил Джек и сбросил свою куртку-невидимку, чтобы великан его увидел.
     Потом надел туфли-скороходы и побежал прочь. А великан погнался за ним, и чудилось, будто это какой-то замок сдвинулся с места, и сама земля трясется под каждым его шагом.
     Джек долго заставлял великана гоняться за ним — хотелось ему позабавить дам и кавалеров. Потом решил, что пора кончать игру, и легко взбежал на мост. Великан во весь дух мчался за ним с дубиной в руках. Но не успел он добраться до середины, как мост провалился под тяжелым грузом, и великан рухнул вниз головой прямо в воду и стал ворочаться и барахтаться в ней, словно кит. А Джек стоял возле рва и потешался над ним. Но как ни злился великан, слыша насмешки Джека, как ни метался в воде, не удалось ему выбраться из рва, чтобы рассчитаться с врагом.
     Наконец Джек схватил вожжи, накинул их великану на головы и с помощью упряжки лошадей вытащил его на берег, потом отрубил своим острым мечом обе головы и отослал их королю Артуру.
     Некоторое время Джек провел в празднествах и развлечениях, а потом опять покинул прекрасных дам и рыцарей и отправился на поиски приключений. Через многие леса пробирался Джек, пока, наконец, не подошел к подножию высокой горы. И там, уже поздней ночью, увидел одинокий дом. Он постучал в дверь, и ему открыл старик, с волосами белыми как снег.
 — Отец, — сказал ему Джек, — пусти переночевать! Я заблудился, и ночь застала меня в дороге.
 — Входи, входи! — ответил старик. — Добро пожаловать в мою убогую хижину.
     Джек вошел, они уселись рядом, и старик повел такую речь:
 — Сын мой, я вижу по надписи на твоем поясе, что ты великий Победитель Великанов. Так слушай же, сын мой! На вершине этой горы стоит заколдованный замок. Им владеет великан Галлигантюа. С помощью одного старого колдуна великан заманивает к себе рыцарей и дам и волшебными чарами превращает их в разных тварей. Но особенно меня печалит судьба дочери герцога. Они схватили ее в отцовском саду и унесли по воздуху в горящей колеснице, запряженной огнедышащими драконами. В замке ее заперли и превратили в белую лань. Многие рыцари пытались рассеять волшебные чары и освободить девушку, да никому это не удалось — у ворот замка сидят два страшных грифона, и они уничтожают каждого, кто подойдет близко. Но ты, сын мой, пройдешь мимо них невидимо. А на воротах замка ты увидишь высеченную крупными буквами надпись. Она подскажет тебе, как рассеять колдовство.
     Джек поблагодарил старика и обещал, что утром попытается освободить дочь герцога, хотя бы ему это стоило жизни.
     Наутро Джек поднялся, надел куртку-невидимку, волшебную шапку, туфли-скороходы и приготовился к битве.
     Едва он поднялся на вершину горы, как тотчас увидел огнедышащих грифонов. Но он без страха прошел мимо них — ведь он был в куртке-невидимке. На воротах замка на серебряной цепи висела золотая труба, а под ней были высечены слова:
     Кто в золоту трубу подует,
     Тот страшный замок расколдует;
     Свирепый великан умрет,
     И к людям счастье вновь придет.
     Как только Джек прочел эти строки, он задул в трубу, и огромный замок затрясся до самого основания, а великана и колдуна охватило великое смятение. Они принялись кусать локти и рвать на себе волосы, чуя, что скоро придет конец их злой власти!
     Вдруг великан нагнулся за своей палицей, но тут Джек одним ударом снес ему голову, а колдун поднялся в воздух, и вихрь унес его прочь.
     Злые чары рассеялись. Все, что были превращены в птиц и зверей, снова стали людьми, а замок исчез в клубах дыма.
     Джек, как всегда, отправил голову великана Галлигантюа ко двору короля Артура, а на другой день и сам отправился туда вместе с рыцарями и дамами, которых освободил.
     В награду за верную службу король уговорил герцога отдать дочь за честного Джека.
     Они обвенчались, и все королевство веселилось на их свадьбе. А потом король подарил Джеку великолепный замок с богатыми угодьями, и Джек прожил там с женой остаток дней своих в любви и согласии.
=============
.......
            Джип и ведьма из Уолгрейва!!
     Давным-давно в веселом, светлом лесу, который начинался сразу за деревней Уолгрейв, что в Нортгемпшире, жили-были эльф и ведьма.
     Ведьму звали Хаулит жила она в покосившемся домике под соломенной крышей на северной опушке леса, и был у нее кот по имени Чернулин. Кот мыл, подметал, убирал и стряпал, а в награду получал одни пинки и тычки, потому что ведьма Хаулит была жестокая, жадная и сварливая. Все в Уолгрейве боялись ее и старались держаться от нее подальше.
     Эльфа звали Джип; жил он один на южной опушке леса в дупле старого дуба, которому было лет двести, если не больше. Это был бойкий маленький человечек с веселым лицом, зелеными лучистыми глазками и соломенными волосами. Носил он ярко-зеленый камзольчик под цвет глаз и красный колпачок, который шел ему.
     Ты спрашиваешь, хороший он был или плохой. На этот вопрос нелегко ответить. Встанет он с той ноги — и весь день добр и услужлив. Заколдует, например, топор Виля-дровосека — и наколет Виль дров вдвое больше обычного, а устанет — вдвое меньше. Или научит старика Роба волшебному слову, коснется тот киркой огромного камня — камень и рассыплется в щебенку; бери и мости дорогу.
     Ну а если Джип встанет не с той ноги, тогда от его проказ спасу нет. Пошепчет над сливками — и бедная служанка за весь день комка масла не собьет. Или обернется треногой табуреткой, сядет на нее крестьянин, а табуретки как не было — растаяла в воздухе. Словом, хоть и был Джип эльфом, походил он как две капли воды на любого ребенка, может, на того мальчишку, что читает сейчас эти строки, или на девочку из детской песенки: когда он был хороший, он был очень, очень хороший, а когда плохой, то был просто ужасный.
     Понятное дело, никому не нравились проказы Джипа. Но долго на него никто не сердился. И вес жители Уолгрсйва — хозяева, работники, Виль-дровосек, Роберт — дорожный мастер и сам Джип — жили дружно и весело до того злосчастного дня, когда старой ведьме Хаулит надоели вдруг кролики, ягоды и орехи, а пуще того — молоко, которое она воровала у крестьян: доила украдкой коров на пастбище.
 — Давненько я не ела жареных эльфов. Ах, как они вкусны с куском свежего ячменного хлеба, — сказала ведьма Хаулит и пнула кота Чернулина.
     Три, мети, скреби и мой
И лови мышей!
А не то, ленивый кот, —
Прогоню взашей!
 — сказала она коту, еще раз пнула его, взяла старый мешок, в который собирала желуди, каштаны и лесные орехи, и пошла к старому вековому дубу, в дупле которого жил Джип.
     Подошла, постучала палкой по могучему стволу, изрезанному глубокими морщинами.
 — Миленький, хорошенький Джип, — прохрипела она притворно-ласково, — вылезай скорее из дупла. Смотри, я принесла тебе полный мешок вишни, такой сладкой, такой спелой!
 — Сладкая, спелая вишня! — воскликнул Джип, распахнул дверцу и радостно выскочил наружу. — Вот так удача! А я сижу у себя в гостиной и думаю: хорошо бы сейчас полакомиться сладкой, спелой вишней. Где она у тебя, добрая Хаулит
 — Да вот она, в мешке, — ответила ведьма и, развязав мешок, сделала в нем совсем маленькую дырочку.
 — Не вижу, — заглянул Джип в черное брюхо мешка.
 — А ты нагнись и увидишь, — сказала ведьма и пихнула его костлявой рукой в мешок. — Ага! — воскликнула она довольно и завязала потуже мешок, чтобы Джип не выскочил. — Смотри вишневой косточкой не подавись, мой птенчик!
     Взвалила мешок с Джипом на плечи и отправилась к себе в покосившийся домик под соломенной крышей на другой конец леса.
     Ковыляет ведьма по лесу и вдруг вспомнила, что на пастбище возле мельницы видела она вчера много грибов. «Ах, как вкусно — жареный эльф с грибами», — подумала старуха, бросила мешок с Джипом под большим вязом, а сама пошла на пастбище собирать грибы.
     Только ведьма ушла, Джип давай кричать, руками-ногами брыкаться. Хочет из мешка выскочить, да ничего не получается: очень крепко мешок завязан. «Хоть бы кто рядом был, выручил бы меня», — подумал бедняжка Джип: он-то сколько раз помогал людям! Вдруг слышит, совсем рядом дерево рубят — да ведь это Виль-дровосек!
 — На помощь! — закричал. Джип. — На помощь!
     Но лесные голуби на вершине вяза гулили так сильно, что не услышал Виль-дровосек криков о помощи. Тук-тук-тук — продолжал он мерно рубить топором.
 — На помощь, Виль! — изо всей мочи завопил Джип. — Скорей сюда!
     Но пробежал ясноглазый горностай, зашуршали сухие листья, и Виль-дровосек опять ничего не услышал. Тук-тук-тук — продолжал совсем рядом стучать топор.
 — На помощь! — в третий раз закричал Джип. — Ох, Виль, помоги!
     Услыхал наконец дровосек чей-то тоненький голос. Опустил топор, огляделся.
 — Никак, это Джип, — сказал он, почесав в затылке. — Да где же это он Опять, видно, какую-нибудь проказу затеял.
     Взялся было за топор, а Джин опять кричит: — Какие там проказы, Виль! Заманила меня ведьма Хаулит в мешок. Боюсь, зажарит меня сегодня на ужин.
 — С нее станется!
     Подошел дровосек к мешку, развязал веревку, выскочил на волю Джип, все еще от страха зуб на зуб не попадает. Но увидел могучего дровосека, глотнул свежих лесных запахов и сразу повеселел.
 — Спасибо тебе, Виль, что спас меня. Давай теперь набьем мешок, ветками и сачками. Пусть ведьма думает, что это я в мешке.
     Нарубил Виль шиповника и куманики, набили они полный мешок колючими сучками и крепко-накрепко завязали. Побежал Джип к себе домой, в дупло векового дуба, а Виль опять взялся дрова рубить.
     Вернулась ведьма Хаулит с грибами, перекинула мешок через плечо и поежилась: что-то мешок больно колючий.
 — Кто бы подумал, что эльфы носят в карманах иголки и булавки, — пробурчала ведьма. — Коли, коли, мой милый! Придем домой, я уж тебе задам!
     Пришла старая ведьма домой, пнула кота, а он, бедняга, только-только у огня прикорнул: весь день мыл, чистил, стряпал и убирал. Взяла ведьма метлу и давай колотить мешок. Била, била, пока не уморилась. Развязала мешок, а там колючие сучки.
     Разозлилась ведьма, что зря старалась; не знает, куда деться с досады; кота хотела вздуть, да тот юркнул в дверь, убежал в лес и спрятался в чаще.
 — Джип думает, что перехитрил меня, — пробормотала ведьма. — Ну это мы еще посмотрим!
     Наутро встала пораньше, пнула Чернулина, крикнула ему:
     Три, мети, скреби и мой
И лови мышей!
А не то, ленивый кот,
Прогоню взашей!
     Пнула еще раз, взяла мешок, в который буковые орешки, каштаны и желуди собирала, и отправилась на южную опушку, где жил в вековом дубе Джип. Постучала три раза по морщинистой коре могучего дуба и говорит ласковым голосом:
 — Миленький, славненький Джип! Пойди сюда, погляди: я тебе клубники принесла, такой сладкой, такой сочной!
 — Сочная, сладкая клубника! — воскликнул Джип, отворил дверцу и выскочил наружу — Какая удача! А я сижу и думаю, хорошо бы сейчас полакомиться сочной, сладкой клубникой. Где она у тебя, добрая Хаулит
 — Вот она, в мешке, — ответила старуха и приоткрыла мешок.
 — Не вижу, — говорит Джип, заглядывая в черное брюхо мешка. — А ты нагнись и увидишь, — сказала ведьма, толкнула Джипа костлявой рукой, он и полетел прямо в мешок.
 — Попался! — обрадовалась ведьма и завязала мешок потуже, чтобы Джип не выскочил. — Смотри, мой птенчик, не поперхнись сладкой, сочной клубникой.
     Перекинула через плечо мешок с бедным Джипом и отправилась к себе в покосившийся домик на северной опушке леса.
     Ковыляет ведьма по лесу и вдруг вспомнила, что возле изгороди у мельницы растет майоран — отличная приправа для жареного эльфа. Бросила мешок под березу и пошла нарвать душистой травки.
     Только ведьма ушла, давай Джип в мешке прыгать, брыкаться, хочет на волю выбраться — ничего не выходит: очень крепко завязала ведьма веревку. «Был бы кто рядом, помог бы», — думает бедняга Джип, вспомнив, сколько раз помогал он людям. Вдруг слышит, бьет кто-то киркой камни. Да ведь это Роб — дорожный мастер щебенку колет.
 — На помощь! — закричал Джип. — Эй, старина Роб, на помощь!
     Но в кроне тонкой березы над головой громко застучал зеленый дятел, и Роб — дорожный мастер ничего не услышал, знай колет камни.
 — На помощь! — опять закричал Джип. — Ох, Роб, выручай! А тут рыжая белка увидела, как мешок по земле прыгает, и недовольно застрекотала. Роб опять не услышал беднягу Джипа.
 — На помощь! — в третий раз крикнул Джип. — Роб, пожалуйста, помоги!
     Услыхал старина Роб тоненький голосок, бросил кирку на землю и не спеша огляделся кругом.
 — Никак, это Джип, — сказал он, почесывая в затылке. — Где же это он опять какую-нибудь проказу затеял
     Хотел было взяться за свою кирку, а Джип опять кричит:
 — Да, да, это я, Джип! Какую проказу! Заманила меня ведьма Хаулит в мешок. Сдается мне, поужинает она сегодня жареным эльфом.
 — С нее станется! — сказал Роб, зашагал к мешку и развязал его.
     Выскочил оттуда дрожащий Джип, но увидел доброго старого Роба, глотнул свежих лесных запахов и сразу повеселел.
 — Спасибо тебе, Роб, что ты меня спас! — воскликнул он. — Давай насыплем полный мешок щебенки. Пусть ведьма Хаулит думает, что это я в мешке.
     Роб охотно принес щебенку, насыпали они полный мешок, завязали потуже веревку, и побежал Джип к себе в дупло векового дуба, а старый Роб опять пошел камни крушить.
     Вернулась ведьма, подняла мешок, перекинула через плечо и закряхтела: щебенка тяжелая, острые края в спину врезались.
 — Кто бы подумал, что у эльфов такие костлявые бока, — пробурчала она. — Ну, погоди, мой милый, вернемся домой, я тебе косточки-то пересчитаю!
     Пришла ведьма Хаулит домой, пнула кота, а он, бедняга, только-только к огню прилег: весь день чистил и мыл, пыль вытирал и пол подметал. Взяла ведьма метлу и давай дубасить мешок с камнями. Била, била, даже пот прошиб. Развязала мешок, а там щебенка. Обозлилась ведьма пуще прежнего, не знает, куда деться с досады. Досталось бы Чернулину на орехи, да юркнул он в дверь, убежал в лес и спрятался в чаще.
 — Второй раз плутишка Джип перехитрил меня! — воскликнула ведьма. — Ну уж в третий раз ему это не удастся!
     Наутро встала ведьма пораньше, пнула Чернулина и говорит:
     Штопай, латки ставь, чини,
Гладь, стирай и шей!
А не то, ленивый кот,
Прогоню взашей!
     Пнула кота еще раз, поднялась к себе в спальню и нарядилась бродячей торговкой. Надела длинную черную юбку, серую кофту, надвинула на глаза соломенную шляпу, а на плечи шаль накинула. Потом взяла большой короб со всякой всячиной и повесила себе па грудь. Чего-чего только в этом коробе не было: нитки с иголками, пуговицы, булавки и ленты, брошки, чулки и фартуки, но самым заманчивым были красные сафьяновые сапожки.
     В этот раз ведьма Хаулит не пошла к вековому дубу, где жил Джип, а долго блуждала по лесу, пока не услышала звонкую песенку, которую распевал весельчак Джип. Поковыляла ведьма на голос, видит, Джип идет по тропинке, поет и приплясывает. Как всегда, в зеленом кафтанчике под цвет глаз, в красном колпачке на желтых косицах.
 — Добрый день, мистер Джип! — воскликнула переодетая ведьма. — Как вы славно поете! Как идет вам зеленый камзольчик, как ладно сидит красный колпачок! А у меня тут есть кое-что интересное для такого франта, как вы. Что вы скажете, мистер Джип, о красных сафьяновых сапожках
     Поднялся на цыпочки Джип, ухватился ручками за край короба и заглянул в него.
 — Что-то не могу рассмотреть, — сказал он.
 — А вы прыгните в короб, мистер Джип, и рассматривайте сколько душе угодно, — предложила хитрая ведьма.
     Прыгнул Джип в короб, уселся поудобнее и стал вертеть красные сапожки.
 — Ага, попался! — торжествующе воскликнула ведьма, захлопнула короб и заперла покрепче, чтобы Джип не выскочил. — Вот теперь меряй! Да смотри, чтоб не жали, мой птенчик!
     И поковыляла к себе домой на северную опушку леса. Идет, не останавливается, короба из рук не выпускает. Так и пришла домой с коробом, в котором томился бедняга Джип.
 — Жареный эльф на ужин! облизнулась ведьма, пнула мимоходом кота — а он только-только прилег у огня: весь день шил и чинил, штопал и латал, гладил и стирал, — и приказала ему: — Ступай принеси дров, лежебока! Буду печь топить.
     Поплелся кот за дровами, принес охапку, бросил у очага, свернулся калачиком и опять задремал.
 — Жареный эльф на ужин, — промурлыкала ведьма и опять пнула кота: — Ступай, лежебока, принеси воды из колодца, я пить хочу!
     Потащился кот на колодец, набрал воды, налил в кувшин, поставил его на стол, а сам опять свернулся калачиком и спит.
 — Жареный эльф на ужин, прокудахтала старая ведьма и опять пнула кота: Ступай, нерадивая скотина, испеки мне ячменный хлеб! Пошел кот на кухню, стал тесто месить. Открыла старуха короб:
 — Ну-ка, мой птенчик, пойди сюда!
     Вылез маленький Джип из короба, дрожит от страха.
 — Все говорят, ты больно умен. Открой дверку, загляни в печку, хороший ли там жар, чтобы тебя испечь. — А сама потирает костлявые руки, хихикает, облизывается.
 — Попроси, пусть сама откроет, — шепнул Чернулин Джипу.
 — Ты сначала сама покажи, как дверка открывается. Я не умею.
 — Кто тебя умником назвал, тот сильно ошибся, — проворчала злая ведьма. — Смотри, это очень просто. — Протянула руку и открыла тяжелую чугунную дверку. — Ну, теперь попробуй, хорош ли жар
 — Пусть сначала сама попробует, — шепнул Чернулин.
 — А как попробовать-то Я не умею, — говорит Джип.
 — Вот уж дурень так дурень! — рассердилась ведьма. — Да проще простого. Смотри!
     Сложилась старуха вдвое, сунула в печь руку, а потом и голову.
 — Скорее! — крикнул Чернулип. — Толкай ее что есть силы! Прыгнул кот со стола, где тесто месил, толкнули они ведьму в огонь, захлопнули поскорей дверцу и заперли на запор.
 — От худого мусора хороший жар, сказал довольный кот и подбросил еще поленьев.
     Разгорелся огонь, загудело пламя в трубе и лизнуло солому на крыше. Занялась крыша, а за ней и весь дом.
 — Бежим! — закричал кот.
     Схватились они за руки и побежали из горящего дома. Скоро от него одни головешки остались.
     Пошли Джип с котом через лес на южную опушку, где стоял вековой дуб, и стали там вместе жить. И вся деревня Уолгрейв, Виль-дровосек, Роб — дорожный мастер и, конечно, маленький Джип с котом Чернулином — все-все очень радовались, что нет больше злой ведьмы. И с тех пор все они жили весело и счастливо.
==================
.......
            Джоан и хромой гусопас!!
     В богатом замке возле самого моря жил когда-то старый лорд. Он жил очень одиноко, и замок его всегда оставался пустым. Не слышно было под его сводами ни молодых голосов, ни веселого смеха. Часами старый лорд ходил взад-вперед по стертым плитам каменного пола или же сидел у окна и глядел на хмурое море.
     У него была маленькая внучка, но он никогда в жизни ее не видел. Он невзлюбил дитя с самого дня ее рождения, потому что в этот день умерла ее мать — любимая дочь лорда. Отец девочки уехал далеко за море, сражаться за своего короля, и она росла одна, без родителей. Совсем плохо пришлось бы бедняжке, если бы не ее старая няня. Она забрала Джоан — так звали девочку — к себе и кормила ее остатками от господского стола, а одевала в разные отрепья.
     Приближенные старого лорда тоже плохо обращались с девочкой, — ведь их господин не любил ее! Они обижали ее и называли оборвашкой.
     Джоан целыми днями играла на заднем дворе замка или бродила одна по берегу моря. Единственным ее другом был хромой мальчик-гусопас. Она часто уходила к нему в поле и подолгу болтала там с ним. Мальчик был чуть постарше ее, он жил на ферме по соседству с замком.
     Каждое утро он выгонял гусей в поле и вел их к пруду, где они плавали, плескались и ловили рыбу. При этом он играл на свирели, и Джоан всегда прибегала его послушать. Она так любила слушать его странные напевы — то грустные, то веселые! Они рассказывали ей о прекрасных лесных феях или о далеких чужих странах, о неведомых горах и реках, и тогда она забывала свои горести и обиды.
     А иногда музыка была такой веселой и легкой, что ей хотелось танцевать. И тогда даже сам хромой гусопас неуклюже пританцовывал вместе с ней.
     Так проходили дни весною и летом. А зимой, в длинные темные вечера, Джоан придвигала скамеечку поближе к огню и просила свою старую нянюшку рассказывать ей сказки про смелых рыцарей и прекрасных дам, про великанов и людоедов, или же о русалках и феях, которые невидимо летают в воздухе.
     Шли год за годом, и Джоан из девочки превратилась, наконец, в прелестную девушку. Но она по-прежнему дружила с хромым гусопасом, а старый лорд по-прежнему не любил ее и не желал ее видеть.
     И вот однажды разнеслась весть, что в соседний город приезжает король. Во все окрестные замки были посланы гонцы с приглашением на королевский бал. А приглашение короля, как известно, означает приказ! И старый лорд велел приготовить себе нарядные одежды, оседлать белого коня и тоже собрался на королевский бал.
     В это время Джоан сидела со своей нянюшкой у окна, она увидела старого лорда в нарядных одеждах и спросила:
 — Куда едет мой дедушка?
 — В соседний город, к королю на бал! — ответила няня.
 — Ах, как бы и мне хотелось поехать вместе с ним! — вздохнула Джоан. — Нянюшка, милая, пойди к нему и попроси, чтобы он взял меня с собой!
 — Что ты, что ты! — испугалась старушка. — Он меня прогонит, да и все равно поздно. Смотри, вон он садится уже на коня!
     И правда, пока они говорили, маленький грум вывел во двор белого коня, помог старому лорду сесть на него, и вот уж только пыль от копыт осталась во дворе перед замком.
     А Джоан, как всегда, отправилась в поле. Она шла и мечтала, как хорошо было бы попасть на этот бал! Хоть одним глазком ей хотелось взглянуть на прекрасных, нарядных леди, на их величества — короля и королеву, а больше всего на молодого принца. Она так размечталась, что и не заметила своего друга-гусопаса, который вместе с гусиным стадом заковылял ей навстречу. Он перестал играть на свирели и спросил:
 — О чем это ты задумалась, Джоан? Сыграть тебе веселую песенку, чтобы захотелось танцевать? Или грустную, чтобы поплакать?
 — Я и без того хочу танцевать, — ответила Джоан, — но только не здесь. Знаешь, мне так хочется попасть в город на бал к королю! Но меня не пригласили…
 — Раз ты хочешь попасть в город, — сказал юноша, — ты туда попадешь! И я вместе с тобой, и мои серые гуси. Не так уж трудно туда добраться, даже такому хромоножке, как я.
     И они тронулись в путь. А длинная дорога показалась Джоан короткой, потому что гусопас все время играл на свирели.
     Он играл так весело и задорно, что и Джоан совсем развеселилась, и сама подпевала ему, и кружилась, и танцевала.
     А когда они были почти у самого города, они вдруг услышали позади себя цокот лошадиных копыт, и вскоре с ними поравнялся высокий красивый юноша на черном коне.
 — Вы идете в город? — спросил он. — Можно и мне с вами?
 — Отчего же, конечно, сэр! — ответил гусопас. — Мы идем в город посмотреть на знатных гостей, которые съезжаются на королевский бал. Если хотите, пойдемте вместе, так даже веселей будет.
     Тут юноша спрыгнул с коня и пошел рядом с Джоан, а хромой гусопас следом за ними и заиграл новую, нежную песню. Вдруг юноша остановился, посмотрел на Джоан и спросил:
 — Ты знаешь, кто я?
 — Конечно, нет, — ответила Джоан. — А кто?
 — Я принц и еду сейчас к моему отцу на бал. Сегодня я должен выбрать там себе невесту — так решил мой отец.
     Джоан вдруг стало отчего-то грустно. Она ничего не ответила принцу, и они шли молча, а гусопас ковылял за ними и все играл на своей свирели.
 — Какое у нее нежное и красивое лицо, — подумал принц. — Никогда еще я не встречал девушки милее, чем она».
     Он не замечал ни рваного платья Джоан, ни того, что она
     босая, а все любовался ее лицом и тонким станом, и легкой походкой.
 — А как тебя зовут? — спросил он наконец.
 — Джоан.
 — Послушай, Джоан, — сказал принц, — ни разу еще ни одна девушка не тронула так моего сердца, как ты! Будь моей невестой и выходи за меня замуж!
     Но Джоан все молчала.
 — Ну, ответь мне, согласна ты стать моей невестой и принцессой?
     Тут Джоан улыбнулась и сказала:
 — О, нет! Ты просто надо мной смеешься. Разве я гожусь в принцессы? Лучше скачи скорее на бал и выбирай себе невесту среди знатных красавиц!
 — Я говорю совершенно серьезно, — продолжал принц, — поверь мне! Но если ты не хочешь стать моей невестой, то, может, придешь ко мне на бал? Знаешь, что: ровно в полночь я буду тебя ждать вместе с твоим другом-гусопасом, с его свирелью и с этими серыми гусями. Придешь?
     Джоан взглянула на принца и сказала:
 — Пожалуй! А может, не приду. Не знаю!
     Больше принц ничего не сказал, вскочил на коня и поскакал в город.
     Настал вечер, и все новые и новые кареты останавливались у замка, где в большом зале король и королева встречали знатных гостей. Приезжали даже из самых отдаленных графств и владений, никому не хотелось пропустить такого важного события: наследный принц, единственный сын короля, должен был в этот вечер выбрать себе невесту.
     Немало гордых леди скрывало свои тайные надежды и страхи под легкой болтовней и беспечными улыбками.
     Но бал уже давно начался, один танец сменялся другим, а принц как будто еще ни на ком не остановил свой выбор.
     И вот, наконец, пробило полночь. При последнем ударе часов в конце зала началось какое-то движение, раздались удивленные возгласы, танцующие расступились, и перед королем и королевой предстала странная процессия: впереди шла босая девушка в обтрепанном старом платье, за нею хромой гусопас, а позади него девять гогочущих гусей.
     Вот так гости на королевском балу!
     Сначала все придворные замолкли от изумления, но вскоре они начали перешептываться и громко смеяться. Однако они тут же опять замолчали, когда увидели, как принц вышел вперед,
     взял босую девушку за руку и подвел ее к своим родителям, которые сидели на троне.
 — Отец, — молвил принц, — это Джоан! Если она согласится, я выбираю ее себе в жены. Что ты на это скажешь?
     Король внимательно посмотрел на Джоан и сказал:
 — Что ж, мой сын, твой выбор неплох. Если девушка так же добра и умна, как хороша, она будет достойной принцессой!
 — Молодая леди очень красива, это верно, — сказала королева, — но что это за платье?
 — А почему молодая леди молчит? — спросил король. — Что она думает?
 — Ну, если вы все согласны, — сказала Джоан, — я тоже. Я согласна быть невестой принца!
     И тут среди полной тишины раздались вдруг нежные звуки пастушьей свирели. Никто в своей жизни не слышал такой удивительной и прекрасной музыки. Хромой гусопас наигрывал какие-то странные и дивные мелодии, и — о чудо! — обтрепанное платье Джоан превратилось у всех на глазах в роскошные белые одежды, усыпанные сверкающими бриллиантами, а девять гусей — в маленьких пажей, одетых во все голубое. Они подняли шлейф Джоан и так следовали за ней, пока принц вел свою невесту в другой конец зала, чтобы начинать танец. И звуки пастушьей свирели потонули в веселой музыке, которая грянула с галереи.
     Принц и Джоан, радостные и счастливые, начали танцевать.
     И еще одно сердце радостно забилось под эту веселую музыку — то было сердце старого лорда. Он впервые увидел свою внучку Джоан. В богатых белых одеждах она была так похожа на свою покойную мать, что старый лорд не мог отвести от нее глаз. Он больше не думал о ней со злобой и ненавистью, а чувствовал, как любовь проникает в его сердце, и радовался этому.
     После танцев Джоан хотела найти своего верного друга-гусопаса, но он куда-то исчез. Она разослала слуг во все концы страны, но никто о нем больше так и не слышал. Правда, деревенские жители рассказывали, что, когда им случается возвращаться домой очень поздно, они иногда слышат, в поле и в лесу, нежные звуки свирели. Но другие уверяли, что это феи заигрывают с запоздалым путником или им просто мерещится.
     Вспоминала Джоан после своей свадьбы хромого гусопаса или нет — этого мы сказать не можем, но вот про старую няню она не забыла и в первый же день после свадьбы взяла ее к себе. Так до конца своих дней старушка и прожила в королевском замке.
==============
.......
            Джонни-пончик!!
     Жили-были на свете старик со старухой, и был у них маленький сынок. Как-то утром замесила старуха тесто, скатала пончик и посадила его в печку, чтобы он испекся.
 — Смотри за Джонни-пончиком, пока мы с отцом будем на огороде работать, - сказала она мальчику.
     И родители ушли окучивать картошку, а сынишку оставили смотреть за печкой. Но ему это вскоре надоело. Вдруг слышит он какой-то шум, взглянул на печку и видит-дверца печки сама собой открывается и выскакивает оттуда Джонни-пончик.
     Как покатится Джонни-пончик прямо к открытой двери! Мальчик бросился закрывать ее, но Джонни-пончик оказался проворнее — выкатился за дверь, перекатился через порог, скатился со ступенек и покатился по дороге. Со всех ног погнался за ним мальчик, клича родителей. Те услышали крик, бросили свои мотыги и тоже пустились в погоню. Но Джонни-пончик уже был далеко и вскоре скрылся из виду. А старик со старухой и мальчик так запыхались, что уселись на скамью дух перевести.
     Вот покатился Джонни-пончик дальше и вскоре прикатился к двум рабочим, что рыли колодец. Они перестали работать и спрашивают:
 — Куда спешишь, Джонни-пончик? А Джонни-пончик им в ответ:
 — Я от деда убежал, я от бабки убежал, от мальчонки убежал, и от вас я убегу!
 — От нас? Ну, это мы еще посмотрим! — сказали рабочие.
     Бросили кирки и погнались за Джонни-пончиком. Но куда там! Разве его догонишь? Пришлось рабочим сесть у дороги передохнуть.
     А Джонни-пончик покатился дальше и вскоре прикатился к двум землекопам, что рыли канаву.
 — Куда спешишь, Джонни-пончик? — спросили они. А Джонни-пончик им:
 — Я от деда убежал, я от бабки убежал, от мальчонки убежал, от двух рабочих убежал, от вас тоже убегу!
 — От нас? Ну, это мы еще посмотрим! — сказали землекопы.
     Бросили заступы и тоже погнались за Джонни-пончиком. Но Джонни-пончик бежал быстрее. Увидели землекопы — не поймать им Джонни-пончика, перестали за ним гнаться и присели отдохнуть.
     А Джонни-пончик покатился дальше и вскоре прикатился к медведю.
 — Куда спешишь, Джонни-пончик? — спросил медведь.
     А Джонни-пончик в ответ:
 — Я от деда убежал, я от бабки убежал, от мальчонки убежал, от двух рабочих убежал, от землекопов убежал, и от тебя я убегу!
 — От меня? — проворчал медведь. - Ну, это мы еще посмотрим!
     И медведь со всех ног пустился в погоню за Джонни-пончиком. А тот бежал без оглядки, и вскоре медведь так отстал, что и сам увидел — не угнаться ему за беглецом. Ну он и растянулся у дороги, передохнуть захотел.
     А Джонни-пончик покатился дальше и вскоре прикатился к волку.
 — Куда спешишь, Джонни-пончик? — спросил волк. А Джонни ему свое:
 — Я от деда убежал, я от бабки убежал, от мальчонки убежал, от двух рабочих убежал, от землекопов убежал, от медведя убежал, и от тебя я убегу-у-у!
 — От меня! — огрызнулся волк. - Ну, это мы еще посмотрим!
     И волк пустился вскачь за Джонни-пончиком. Но тот катился все быстрей и быстрей, так что волк тоже отчаялся догнать его и улегся отдохнуть.
     А Джонни-пончик покатился дальше и вскоре прикатился к лисе, что тихонько лежала в углу ограды.
 — Куда спешишь, Джонни-пончик? -спросила лиса ласковым голосом.
     А Джонни-пончик опять:
 — Я от деда убежал, я от бабки убежал, от мальчонки убежал, от двух рабочих убежал, от землекопов убежал от медведя убежал и от волка убежал. От тебя, лиса я тоже убегу-у-у!
     Тут лиса наклонила голову набок и говорит:
 — Что-то я тебя плохо слышу, Джонни-пончик. Подойди-ка поближе!
     Джонни-пончик подкатился к лисе и громко повторил:
 — Я от деда убежал, я от бабки убежал, от мальчонки убежал, от двух рабочих убежал, от землекопов убежал, от медведя убежал и от волка убежал. От тебя, лиса, я тоже убегу-у-у!
 — Никак не расслышу. Подойди еще чуточку ближе! — попросила лиса слабым голосом. А сама вытянула в сторону Джонни-пончика шею и приложила лапу к уху.
     Джонни-пончик подкатился еще ближе, наклонился к самому уху лисы и прокричал что было силы:
 — Я от деда убежал, я от бабки убежал, от мальчонки убежал, от двух рабочих убежал, от землекопов убежал, от медведя убежал и от волка убежал. От тебя, лиса, я тоже убегу-у-у!
 — От меня? Ну нет! — тявкнула лиса и мигом схватила Джонни-пончика своими острыми зубами.
=====================
.......
            Дождь!!
     По небу плыли две тучки. Одну звали Тучка-невеличка, а другую Лей-веселей. Они плыли высоко и не мешали солнцу светить, птицам петь и детям играть на улице. Все радовались хорошей погоде.
 — Тучка-невеличка, — сказала Лей-веселей, — а не спуститься ли нам и не полить всех хорошим дождичком?
 — Верно! А то скучно летать так, без дела.
     Они спустились и полили землю дождём.
     Но люди были недовольны.
 — Какая противная погода! — говорили они.
 — Льёт как из ведра. Вот неудачный день!
 — Ох и надоел этот дождь!
 — Ну, если мы им так не нравимся, улетим отсюда, — сказала Лей-веселей.
 — Улетим! — согласилась Тучка-невеличка, и они улетели.
     Дождь кончился. Засияло солнце. И все были очень довольны.
 — Чудесная погода! — радовались все.
     Каждый день теперь светило солнце, становилось всё жарче и жарче.
     Долгие дни и недели не выпадало ни капли дождя. Трава пожелтела и сморщилась. Цветы увяли. Опали листья. Высохли пруды и ручьи. Коровы остались без травы и перестали давать молоко.
     Мороженщику негде было взять молока, и он не мог взбить мороженое. Дети остались без мороженого и заплакали. И корова заплакала, и утки, и лошади, и собаки, и кошки, и мамы, и папы…
     Люди надели непромокаемые плащи и с раскрытыми зонтиками вышли на улицу.
     Увидев это, Тучка-невеличка и Лей-веселей очень удивились.
 — Зачем они надели плащи?
 — И раскрыли зонтики?
 — Полетим, посмотрим, что случилось?
     И тучи спустились пониже к земле. Из туч опять полил дождь. Настоящий ливень.
 — Какой приятный дождь! — обрадовались все.
 — Наконец-то! Вот удачный денёк.
 — Пусть льёт как из ведра.
     Все были очень довольны. И Лей-веселей, и Тучка-невеличка, и особенно утки.
==============
.......
            Домовой из Хилтона!!
Давным-давно жил в Хилтон-Холле один брауни, то есть домовой, – самый проказливый из всех домовых на свете. По ночам, когда слуги расходились спать, он все переворачивал вверх дном. Сахар насыпал в солонки, в пиво бросал перец, опрокидывал стулья, столы ставил ножками вверх, выгребал горячие угли из каминов — словом, пакостил, как мог. Но порой он приходил в хорошее расположение духа, и вот тут-то!..
 — Постойте, а кто это – домовой? — спросите вы.
     Домовой, он вроде нечистого духа, только не такой коварный, как черт… Да неужто вы не знаете, что такое «нечистый дух» и «черт»? О господи! Чего только не творится на белом свете! Так знайте же, домовой — это смешное крохотное существо, получеловек, полуэльф, весь волосатый и с острыми ушками.
     На чем же я остановился? Ах да, я начал рассказывать, как домовой из Хилтон-Холла вытворял бог знает что. Но если служанки оставляли ему миску сливок или медовую лепешку, домовой в благодарность убирал за них со стола и приводил в порядок всю кухню.
     Вот как-то поздно ночью служанки долго не ложились спать и вдруг услышали шум в кухне. Заглянули туда, видят — домовой раскачивается на цепочке вертела и приговаривает:
     О, горе мне! горе!
Не упал с ветки желудь,
Что станет дубочком,
Что пойдет на люльку,
Где заснет ребенок,
Что станет мужчиной,
Что меня уволит!
О, горе мне! горе!
Служанки сжалились над беднягой и спросили птичницу, как им «уволить» брауни, то есть сделать так, чтобы он смог уйти из этого дома.
 — Проще простого, — ответила птичница. — Подарите домовому за труды что-нибудь добротное, прочное, и он тут же исчезнет.
     Вот сшили служанки из лучшего зеленого сукна плащ с капюшоном и положили его у камина, а сами стали ждать, что будет. И вдруг смотрят: подошел домовой к камину, увидел плащ с капюшоном, надел его на себя да как примется скакать по комнате на одной ножке. Сам скачет, сам приговаривает:
     Плащ с капюшоном я беру,
И он отныне будет мой.
Теперь не станет помогать вам
Хилтонский домовой!
Сказал это домовой и пропал. И больше его никогда не видели.
===================
.......
            Дочка пекаря!!
     Вы знаете, почему сова так сердито кричит по ночам: «Уух, уух!»? Если нет, мы вам расскажем.
     В былое время — то было не мое время, и не ваше время, да и ничье то время — в Англии водилось много всякой нечисти. Всякие там эльфы, паки, великаны, говорящие жабы и прочее. И, конечно, феи, которые были всесильны и всемогущи. Они часто принимали образ людей и вызнавали все людские секреты. Но больше всего феи любили наказывать людей за дурные поступки и награждать за добрые.
     Как-то вечером одна такая могущественная фея пришла в деревню, что в графстве Харфордшир, под видом простой нищенки и постучалась в дом пекаря. Дверь оказалась незаперта, и фея вошла в лавку. Там было довольно темно, пахло свежевыпеченным хлебом, а в глубине полыхала жаром огромная печь. Перед печью хлопотала хорошенькая, опрятная девушка — дочка пекаря. Рядом с ней на большом низком столе грудой лежали свежие, хрустящие хлебы.
     Фея залюбовалась на девушку, глядя, как она ловко вынимает из пылающей печи готовую партию хрустящих хлебов и отправляет в огонь новую. По готовым хлебам девушка постучала костяшками пальцев, чтобы проверить, хорошо ли они пропеклись, и тогда уже выложила их на низкий стол.
 — Подайте кусок хлеба бедной женщине! — попросила дрожащим голосом фея, переодетая старой нищенкой.
     Дочка пекаря продолжала заниматься своими хлебами, едва удостоив старушку взглядом. Немного погодя, не сказав старушке доброго слова, девушка оторвала кусок сырого теста и бросила ей.
 — Но у меня в хижине нет огня, чтобы испечь его, — сказала старушка, подняв с пола этот кусок теста. — Разреши мне положить его вместе с твоими хлебами в печь.
     Дочь пекаря была слишком большая гордячка, чтобы отвечать какой-то там нищей старушонке. Однако, когда пришла пора отправлять в печь новую партию хлебов, она разрешила старушке положить на деревянную лопату и ее кусочек теста.
     Когда же хлебы подрумянились и девушка вытащила их из печи, оказалось, что из маленького кусочка получился самый большой и самый румяный хлеб. Нищенка протянула к нему руку, но девушка оттолкнула ее.
 — Уходи, грязная попрошайка! — крикнула она. — Это не твой хлеб!
     И сколько старушка ни просила, девушка ни за что не хотела отдать хлеб, а вместо этого бросила фее кусочек сырого теста, даже меньше первого. Но когда старушка сунула его в печь, он тоже превратился в большой и румяный хлеб, еще больше и румяней первого.
     Да только девушка опять не позволила старушке взять этот хлеб и опять хотела прогнать ее, но старушка попросила дать ей последний, третий кусочек теста, чтобы попытать счастья. И девушка бросила ей совсем крохотный комочек, даже не взглянув на старушку. А напрасно…
     Как мы уже говорили, дочь пекаря была слишком большая гордячка, чтобы глядеть на какую-то там старушонку. А если бы она поглядела, когда в третий раз вынула из печи большущий, румяный хлеб, что получился из крохотного комочка теста, который она бросила нищей старушонке в третий раз, она бы не оттолкнула ее и не крикнула, заикаясь от злобы: «Уух… уух… уходи!» , а заметила бы необычайную перемену, какая вдруг произошла в старой нищенке.
     Из сгорбленной старушки она превратилась в высокую молодую женщину, вместо рваного тряпья с ее плеч спускалась блестящая мантия, а кривая клюка превратилась в сверкающую волшебную палочку.
     Но девушка вовремя не поглядела на нее, а вынув из печи большой, румяный хлеб, грубо оттолкнула фею и крикнула, заикаясь от злобы:
 — Уух… уух…
     Но не успела закончить, как превратилась вдруг в серую сову и с громким «уух, уух!» вылетела в окно.
     Вот, теперь вы знаете, отчего совы так сердито кричат: «Уух! Уух!»
=========
.......
            Дочь Морского Царя!!
     Давным-давно, еще до того, как первые мореходы пустились в плаванье, стремясь увидеть земли, что лежат за морем, под волнами мирно и счастливо жили морской король и морская королева. У них было много красивых детей.
     Стройные, кареглазые, дети день-деньской играли с веселыми морскими барашками и плавали в зарослях пурпурных водорослей, что растут на дне океана. Они любили петь, и куда бы ни плыли, пели песни, похожие на плеск волн.
     Но вот великое горе пришло к морскому королю и его беззаботным детям.
     Морская королева захворала, умерла, и родные с глубокой скорбью похоронили ее в коралловой пещере. А когда она скончалась, некому стало присматривать за детьми моря, расчесывать их длинные волосы и убаюкивать их ласковым пением.
     Морской король с грустью глядел на своих нечесаных детей, на их волосы, перепутанные, как водоросли. Он слышал, как по ночам дети не спят и мечутся на ложах, и думал, что надо ему снова жениться — найти жену, чтобы заботилась о его семье.
     А надо сказать, что в дремучем лесу на дне моря жила морская ведьма. Ее-то король и взял в жены, хоть и не питал к ней любви, ибо сердце его было погребено в коралловой пещере, где покоилась мертвая королева.
     Ведьме очень хотелось стать морской королевой и править обширным морским королевством. Она согласилась выйти за короля и заменить мать его детям.
     Но она оказалась плохой мачехой. Глядя на стройных, кареглазых детей моря, она завидовала их красоте и злилась, сознавая, что на них приятнее смотреть, чем на нее.
     И вот она вернулась в свой дремучий лес на дне моря и там набрала ядовитых желтых ягод морского винограда. Из этих ягод она сварила зелье и закляла его страшным заклятием. Она пожелала, чтобы дети моря утратили свою стройность и красоту и превратились в тюленей; чтобы они вечно плавали в море тюленями и только раз в году могли вновь принимать свой прежний вид, и то лишь на сутки — от заката солнца до следующего заката.
     Злые чары ее пали на детей моря, когда те играли с веселыми морскими барашками и плавали в чаще пурпурных водорослей, что растут на дне океана.
     И вот тела их распухли и утратили стройность, тонкие руки превратились в неуклюжие ласты, светлая кожа покрылась шелковистой шкуркой, у одних — серой, у других — черной или золотисто-коричневой. Но их нежные карие глаза не изменились. И голоса они не потеряли — по-прежнему могли петь свои любимые песни.
     Когда их отец узнал, что с ними случилось, он разгневался на злую морскую ведьму и навеки заточил ее в чащу дремучего леса на дне моря.
     Но расколдовать своих детей он не мог.
     И вот тюлени, что когда-то были детьми моря, запели жалобную песню.
     Они печалились, что не придется им больше жить у отца, там, где раньше им было так привольно, что уже не вернуть им своего счастья. И старый морской король со скорбью смотрел на своих детей, когда они уплывали вдаль. Долго, очень долго плавали тюлени по морям. Раз в году они на закате солнца отыскивали где-нибудь на берегу такое место, куда не заглядывают люди, а найдя его, сбрасывали с себя шелковистые шкурки — серые, черные и золотисто-коричневые — и принимали свой прежний вид. Но недолго могли они играть и резвиться на берегу. На другой же день, как только заходило солнце, они снова облекались в свои шкурки и уплывали в море.
     Люди говорят, что впервые тюлени появились у Западных островов как тайные посланцы скандинавских викингов. Так это или нет, но тюлени и правда полюбили туманные Западные берега Гебридских островов. И даже в наши дни можно видеть тюленей у острова Льюис, у острова Роны, прозванного “Тюленьим островом”, а также в проливе Харрис. До жителей Гебридских островов дошел слух о судьбе детей моря, и все знали, что раз в году можно
     увидеть, как они резвятся на взморье целые сутки — от одного заката солнца до другого.
     И вот что случилось с одним рыбаком, Родриком МакКодрамом из клана Доналд.
     Он жил на острове Бернерери, одном из Внешних Гебридских островов. Как-то раз он шел по взморью к своей лодке, как вдруг до него донеслись голоса, кто-то пел среди больших камней, разбросанных по берегу. Рыбак осторожно подошел к камням, выглянул из-за них и увидел детей моря, что спешили наиграться вволю, пока не зайдет солнце. Они резвились, и длинные волосы их развевались по ветру, а глаза сияли от радости. Но рыбак смотрел на них недолго. Он знал, что тюлени боятся людей, и хотел было уже повернуть назад, как вдруг заметил сваленные в кучу шелковистые шкурки — серые, черные и золотисто-коричневые. Шкурки лежали на камне, там, где дети моря сбросили их с себя. Рыбак поднял одну золотисто-коричневую шкурку, самую шелковистую и блестящую, и подумал, что не худо было бы ее унести. И вот он взял шкурку, принес ее домой и спрятал в щель над притолокой входной двери.
     Под вечер Родрик сел у очага и принялся чинить невод. И вдруг вскоре после захода солнца услышал какие-то странные жалобные звуки — чудилось, будто кто-то плачет за стеной. Рыбак выглянул за дверь. Перед ним стояла такая красавица, каких он в жизни не видывал, — стройная, с нежными карими глазами.
     Она была нагая, но золотисто-каштановые густые волосы, как плащом, прикрывали ее белое тело с головы до ног.
 — О смертный, помоги мне, помоги! — взмолилась она. — Я — несчастная дочь моря.
     Я потеряла свою шелковистую тюленью шкурку и, пока не найду ее, не смогу вернуться к своим братьям и сестрам.
     Родрик пригласил ее войти в дом и укутал своим пледом. Он сразу догадался, что это — та самая морская дева, чью шкурку он утром взял на берегу. Ему стоило только протянуть руку к притолоке и достать спрятанную там тюленью шкурку, и морская дева смогла бы снова уплыть в море к своим братьям и сестрам.
     Но Родрик смотрел на красавицу, что сидела у его очага, и думал:
     “Нет, надо мне оставить ее у себя. Эта прекрасная дева-тюлень избавит меня от одиночества, внесет радость в мой дом, и как тогда будет хороша жизнь!”
     И он сказал:
 — Я не могу помочь тебе отыскать твою шелковистую тюленью шкурку.
     Должно быть, какой-то человек нашел ее на берегу и украл. Сейчас он, наверное, уже далеко. А ты останься здесь, будь моей женой, и я стану почитать тебя и любить всю жизнь. Дочь морского короля подняла на него глаза, полные скорби.
 — Что ж, — молвила она, — если мою шелковистую шкурку и вправду украли и найти ее невозможно, значит, выбора у меня нет. Придется жить у тебя и стать твоей женой. Ты принял меня так ласково, как никто больше не примет, а одной блуждать в мире смертных мне страшно.
     Тут она вспомнила всю свою жизнь в море, куда уже не надеялась вернуться, и тяжело вздохнула.
 — А как хотелось бы мне навек остаться с моими братьями и сестрами!
 — добавила она. — Ведь они будут ждать и звать меня по имени, но не дождутся…
     Сердце у рыбка заныло, так ему стало жаль этой опечаленной девушки. Но он был до того очарован ее красотой и нежностью, что уже знал: никогда он не сможет ее отпустить.
     Долгие годы жили Родрик Мак-Кодрам и его прекрасная жена в домике на взморье.
     У них родилось много детей, и у всех детей волосы были золотисто-каштановые, а голоса нежные и певучие. И люди, что жили на этом уединенном острове, теперь называли рыбака “Родрик Мак-Кодрам Тюлений”, потому что он взял в жены деву-тюленя. А детей его называли “дети Мак-Кодрама Тюленьего”.
     Но за все это время дочь морского короля так и не забыла своего великого горя.
     Часто она бродила по берегу, прислушиваясь к шуму моря и плеску волн. Порой она даже видела своих братьев и сестер, когда они плыли вдоль берега, а порой слышала, как они зовут ее, свою давно потерянную сестру.
     И она всем сердцем жаждала вернуться к ним.
     И вот однажды Родрик собрался на рыбную ловлю и ласково простился с женой и детьми. Но пока он шел к своей лодке, заяц перебежал ему дорогу.
     Родрик знал, что это не к добру, и заколебался — не вернуться ли домой?
     Но посмотрел на небо и подумал: “Уж если нынче быть худу, так только от непогоды.
     А мне не впервой бороться с бурей на море”. И он пошел своей дорогой.
     Но он еще не успел далеко уйти в море, как вдруг и правда поднялся сильный ветер.
     Он свистел над морем, свистел и вокруг дома, где рыбак оставил жену и детей.
     Младший сынишка Родрика вышел на берег. Он приложил к уху раковину, чтобы послушать шум прибоя, но мать окликнула его и велела ему идти домой. Как только мальчик ступил за порог, ветер подул с такой силой, что дверь домика с грохотом захлопнулась, а земляная кровля затряслась. И
     тут из щели над притолокой выпала шелковистая тюленья шкурка.
     Это ее когда-то запрятал Родрик, и принадлежала она его прекрасной жене.
     Ни словом не осудила она того, кто столько долгих лет держал ее у себя насильно.
     Только сбросила с себя одежду и прижала к груди тюленью шкурку.
     Потом сказала детям: “Прощайте!”
 — и пошла к морю, туда, где играли на волнах белые барашки. А там она надела свою золотисто-коричневую шкурку, бросилась в воду и поплыла.
     Только раз она оглянулась на домик, где хоть и жила против воли, но все же познала маленькое счастье. Шумел прибой, на сушу катились волны
     Атлантического океана, и пена их окаймляла берег. За этой пенной каймой стояли несчастные дети рыбака. Дочь морского короля видела их, но зов моря громче звучал у нее в душе, чем плач ее детей, рожденных на земле.
     И она плыла все дальше и дальше и пела от радости и счастья.
     Когда Родрик Мак-Кодрам вернулся домой с рыбной ловли, он увидел, что входная дверь распахнута настежь, а дом опустел. Не встретила хозяина заботливая жена, не приветствовало его веселое пламя торфа в очаге.
     Страх обуял Родрика, и он протянул руку к притолоке. Но тюленьей шкурки там уже не было, и рыбак понял, что его красавица жена вернулась в море. Тяжко стало ему, когда дети со слезами рассказали, как мать только молвила им:
     “Прощайте!”
 — и покинула их одних на берегу.
 — Черен был тот час, когда шел я к своей лодке и заяц перебежал мне дорогу!
 — сокрушался Родрик. — И ветер тогда был сильный, и рыба ловилась плохо, а теперь обрушилось на меня великое горе…
     Он так и не смог забыть свою красавицу жену и тосковал по ней до конца
     жизни. А дети его помнили, что их матерью была женщина-тюлень.
     Поэтому ни сыновья Родрика МакКодрама, ни внуки его никогда не охотились на тюленей.
     И потомков их стали называть “Мак-Кодрамы Тюленьи”.
==============
.......
            Женщина, которая жила в бутылке!!
     В давние времена многие люди в Англии, особенно те, чей дом расположен между Ипсвичем и Лондоном, знали женщину, которая жила в бутылке. Бутылка была большой, и поэтому никто не удивился, когда старушка поселилась в ней. Она держала в кустах лестницу и всякий раз, когда ей надо было забраться в бутылку или вылезти, довольно ловко это проделывала. Вот только нрав у старушки был ворчливый и жадный, и именно это заставило ее на склоне лет совершить большую ошибку.
     Однажды маленькая старая женщина вылезла из свой бутылки и отправилась пешком в Ипсвич, чтобы купить там на базаре рыбы.
     Получилось, однако, что ей не пришлось идти до самого Ипсвича: по пути она увидела озеро, а на берегу рыбака, который только что забросил в озеро сеть. Старушка села около него и стала ждать. Рыбак докурил свою трубочку и стал тянуть сеть, но, вытащив, достал из нее только одну маленькую серебристую рыбку.
 — Эй, ты, — сказала старушка, — продай мне улов!
     Рыбак засмеялся.
 — Сколько же мне взять за него? — спросил он. — Один пенни будет недорого?
     Он поступил очень мудро, назначив эту цену: пенни — это было все, что лежало в кошельке у старушки.
     Ворча, она отдала рыбаку пенни, забрала рыбку и пошла домой. Однако стоило ей сделать несколько шагов, как рыбка, открыв рот, заговорила.
 — Добрая женщина, — сказала рыбка, — не неси меня домой. Брось меня, прошу, назад в воду. Я всего лишь маленькая серебристая рыбка, и сколько бы ты ни жарила меня, ничего хорошего не получится!
 — К сожалению, она говорит правду! — подумала старушка. — Что проку в такой малявке?» И, вернувшись к озеру (рыбак со своей сетью уже ушел в другое место), бросила рыбку в воду.
     Однако стоило той скрыться, как вода в этом месте заклокотала и вместе с пузырями всплыл маленький зеленый человек. Он ловко выпрыгнул на берег и очутился рядом со старушкой.
 — Так вот кто меня спас! — пробормотал он и стал разглядывать старую женщину. — Ты умно поступила. Я, конечно, всего лишь маленький водяной человечек, но мне теперь надо отблагодарить тебя. Что ты хочешь? Говори скорее.
     Старушка растерялась — она никогда в жизни не говорила с водяными — и поэтому ответила запинаясь:
 — Спасибо… Мне ничего не нужно… Я живу в старой бутылке из красной глины… А что касается еды: хлеб и рыба — все, в чем я нуждаюсь, — у меня есть… Нет, мне ничего не нужно!
     Маленький зеленый человечек долго расхаживал взад-вперед по берегу, потом подумал и сказал:
 — Ладно, иди. Но если что-нибудь задумаешь, приходи на это место, хлопни три раза в ладоши, я появлюсь и исполню твое желание.
     Он сделал сердитую гримасу, прыгнул головой вниз в воду и исчез.
     Старушка вернулась домой и, уже когда лезла по лестнице к себе в бутылку, подумала, что, пожалуй, лучше бы ей иметь обыкновенный дом с крыльцом и дверью. Пошел дождь, старушка закрыла горлышко бутылки пробкой и снова подумала, что крыша была бы удобнее. Она все время думала теперь о доме и наконец решила, что надо идти на озеро.
     Она пошла туда и не успела хлопнуть в ладоши, как вода заклокотала и вместе с пузырями всплыл маленький человечек. Он выпрыгнул на берег и спросил:
 — Ну, что надумала?
 — Да вот, — ответила старушка, — решила, что лучше мне все-таки иметь обыкновенный дом. Такой, как у всех. И ходить через дверь, а то лестница с каждым годом становится все тяжелее.
 — Что верно, то верно! — буркнул человечек. — Незачем тебе жить в бутылке. — И он, ничего больше не сказав, бросился в воду.
     Старушка вернулась в деревню, и каково же было ее удивление, когда вместо красной глиняной бутылки она увидела хорошенький розовый домик. Около него росли цветы, а дверь была гостеприимно открыта.
     Старушка вошла внутрь и нашла там свой старый стул, маленький круглый стол и полку с посудой — все, что она оставила в бутылке. На озере она проголодалась, поэтому уселась обедать, и сразу же стул показался ей жестким, а стол неудобным.
     На другой день она снова отправилась к водяному. Дошла до озера, трижды хлопнула в ладоши — водяной выскочил на берег.
 — Ну, что тебе еще? — спросил он.
 — Можешь не злиться, — сказала старушка. — Или забыл, кто спас тебе жизнь? Вот какое новое дело: не заменишь ли ты мне и мебель? Моя стара и выглядит в таком хорошеньком новом доме просто ужасно!
 — Ладно! — пробурчал человечек и ушел в озеро.
     Старушка вернулась домой. В каждой комнате теперь стояли стулья с цветной обивкой, а обеденный стол пахнул новой краской. Что касается полки, то и она была новая, а уж посуда на ней — та просто сверкала и лучилась.
 — Теперь, кажется, все, что мне надо, — подумала старушка. — Вот только ходить на базар надоело. Не завести ли мне пони?»
     На следующий день она вновь отправилась к водяному.
 — Опять пришла? — спросил ее маленький человечек.
 — Да. Я пришла за пони. За маленьким пони, с ленточкой в гриве и с колокольчиками на шее. Уж не забыл ли ты, что это я выкупила тебя у рыбака?
 — Уф! — фыркнул человечек и прыгнул в озеро.
     Старушка пришла домой и увидела возле крыльца привязанного пони. У него были и ленточка в гриве, и колокольчик на шее. Пони стоял и пощипывал травку.
 — Но как же мне ездить на нем? — подумала старушка. — Не трястись же верхом? Нет, обязательно нужен экипаж!
     Она еле дождалась следующего дня и, сев верхом на пони, отправилась к озеру. Выскочил водяной, и она рассказала ему про экипаж.
 — Глупая, жадная женщина! — воскликнул человечек. — Ты никак не можешь остановиться. Смотри, как бы жадность не сыграла с тобой злую шутку!
     И он полез назад в воду.
     Старушка хотела спросить, когда будет экипаж, но оглянулась и увидела, что пони уже стоит, запряженный в красивую деревянную повозку.
     Она села в нее и покатила.
     Ночью старушка не спала, а раздумывала, что бы еще выпросить у водяного.
 — Слуги! «Вот кого мне теперь не хватает!» —сказала она себе. — Кучер, горничная и повар!»
     И едва только бледное солнечное пятно показалось на затянутом тучами небосводе, старушка запрягла пони и помчалась к озеру. Там она снова захлопала в ладоши, и снова зеленый человечек оказался на берегу рядом с ней. Но на этот раз он уже ничего не говорил, а смотрел на старушку поджав губы.
 — Итак, я спасла тебе жизнь, — повторила старая женщина. — Мало того что я выкупила тебя за один пенни, я не отнесла тебя домой и не бросила на сковородку. Теперь ты должен выполнять все мои просьбы. Мне нужен кучер для экипажа, горничная для комнаты и повар для кухни. Можешь не возражать и не трясти своей шапочкой. Я еду домой!
     Она повернулась к экипажу, но… ни экипажа, ни пони уже не было. Она посмотрела на то место, где стоял зеленый человечек, — оно тоже было пусто. Только по воде шли круги…
     Старушка отправилась домой пешком.
     Долго брела она по дороге, а когда пришла, то увидела вместо розового домика старую глиняную бутылку, а около нее в кустах — свою лестницу.
=============
.......
            Как Джек ходил счастье искать!!
Жил-был веселый паренек по имени Джек. Вот в одно прекрасное утро отправился он бродить по свету — счастья искать. Только отошел от дома, смотрит — а навстречу ему кот.
 — Куда путь держишь, Джек?
 — Вот брожу по свету, счастье ищу, — отвечает ему Джек.
 — А можно и я пойду с тобой?
 — Конечно пойдем, ведь с друзьями любая дорога веселей покажется!
     И пошли они дальше вдвоем. Совсем немного прошли, смотрят — навстречу им пес.
 — Куда путь держишь, Джек?
 — Вот брожу по свету, счастье ищу, — отвечает ему Джек.
 — А можно и я пойду с тобой?
 — Конечно пойдем, ведь с друзьями любая дорога веселей покажется!
     И пошли они дальше уже втроем. Недалеко отошли, смотрят — навстречу им коза.
 — Куда путь держишь, Джек?
 — Вот брожу по свету, счастье ищу, — отвечает ей Джек.
 — А можно и я пойду с тобой?
 — Конечно пойдем, ведь с друзьями любая дорога веселей покажется!
     И пошли они дальше все вчетвером. Недалеко отошли, смотрят — навстречу им бык.
 — Куда путь держишь, Джек?
 — Вот брожу по свету, счастье ищу, — отвечает ему Джек.
 — А можно и я пойду с тобой?
 — Конечно пойдем, ведь с друзьями любая дорога веселей покажется!
     И пошли они дальше все впятером. Недалеко отошли, смотрят — навстречу им петух.
 — Куда путь держишь, Джек?
 — Вот брожу по свету, счастье ищу, — отвечает ему Джек.
 — А можно и я пойду с тобой?
 — Конечно пойдем, ведь с друзьями любая дорога веселей покажется!
     И пошли они дальше все вместе. Шли они, шли, но вот уже и сумерки сгустились, темнеть стало.
     Где же ночь провести? Задумались друзья, вдруг видят — невдалеке дом стоит.
     Джек приказал своим друзьям не шуметь, а сам подкрался к окошку и в дом заглянул. И что он увидел? В доме сидели разбойники и пересчитывали награбленное добро!
     Джек быстро придумал, что делать. Вернулся к друзьям и велел им кричать во всю мочь, когда он подаст знак. Вот Джек подал знак, и тут же замяукал кот, залаяла собака, заблеяла коза, замычал бык, закукарекал петух.
     Такого шума испугались даже разбойники и убежали, побросав все награбленное. И Джек со своими друзьями вошел в дом.
     Расположились они на ночлег, но Джек все же боялся, что разбойники могут вернуться ночью. И он решил предупредить их. Кота уложил в качалке, собаку спрятал под стол, козу устроил на чердаке, быка отправил в подвал, а петуха посадил на крышу. Сам же в постель лег.
     Разбойники, которые спрятались неподалеку, заметили, что свет в доме погас. И один из них пошел туда, чтобы награбленное добро забрать.
     Но уже через несколько минут назад примчался, испуганный и запыхавшийся.
 — Вошел я в дом, — рассказывает, — и хотел было в кресло сесть. А там уже старуха со спицами сидит. Как воткнет их в меня!
     (А ведь это был просто кот!)
 — Подошел я тогда к столу, хотел было взять наши денежки. А там под столом — сапожник. Как вонзит в меня свое шило!
     (А ведь это был просто пес!)
 — Поднялся я тогда на чердак. А там кто-то зерно молотит. Как ударит меня тяжелым цепом!
     (А ведь это была просто коза!)
 — Спустился я тогда в погреб. А там — дровосек. Как запустит в меня топором!
     (А ведь это был просто бык!)
 — Но все бы ничего, кабы не карлик на крыше. Как завопит он: «А подать-ка его сюда!..» Я и наутек.
     (А это петух кричал: «Ку-ка-ре-ку!»)
     С тех пор друзья все вместе весело жили в доме у дороги.
=================
.......
            Кожаный мешок!!
     Давно это было. Пришла в деревню, что стоит на берегу красивой реки Тайн, старуха по имени Клути.
     Мужчины этой деревни были счастливы и довольны своей судьбой. Испокон веку сидели они на этой земле, пасли овец и коров, пахали, сеяли и жили в достатке. У всех были крепкие, хорошие дома, теплая одежда зимой и много всякой еды. И так все шло, пока не пришла в деревню старуха Клути и не поселилась в маленьком домике с покосившейся трубой.
     Женщины этой деревни были работящи и приветливы, они сами пекли хлеб и булки, шили и вязали, и запасались провизией на зиму. И так все шло, пока не пришла в деревню старуха Клути и не поселилась в маленьком домике с покосившейся трубой.
     Дети этой деревни — что о них скажешь! — были, как все дети на земле, большие и маленькие, иногда послушные, иногда несносные, но все они были счастливы, потому что родители их жалели: кормили, поили и зря не бранили. Любили мальчишки и девчонки бегать на зеленом выгоне, громко кричать и весело смеяться. И так все шло, пока не пришла в деревню старуха Клути и не поселилась в маленьком домике с покосившейся трубой.
     Как-то вечером сидела дочь пастуха добрая Джанет у горящего очага и пряла в неверном свете огня свою пряжу. Тут в комнату вошла матушка и тяжело вздохнула: на полках в кладовке хоть шаром покати.
 — В недобрый час пришла к нам в деревню старуха Клути. Никто не виноват, что мы только через неделю узнали о ней. А как узнали, тотчас понесли гостинцы в маленький домик с покосившейся трубой на краю поля Гладоврана. Я ей тогда жаворонков напекла, а вкусней моих жаворонков нет во всем Нортумберленде. Миссис Марджери отнесла кувшин с медовухой, а соседка напротив, миссис Агнес, вязанку дров. И вот, пожалуйста, что получилось.
     Взглянула на мать добрая Джанет и печально вздохнула. Кто в деревне не знает, что из этого получилось. Взяла старуха Клути гостинцы и велела соседкам каждую неделю носить. Пусть кто-нибудь попробует не принесет — куры перестанут нестись, коровы доиться, на скотину мор нападет. У тех же, кто не уважил старуху, не принес гостинцы, масло не стало сбиваться, мужья приходили с работы с ломотой во всем теле, дети грубили и дрались, а ночью плакали, не давали спать: то у них зуб заноет, то в ухо стрельнет. Слишком поздно поняла деревня, что Клути не простая старуха, а злая, вздорная ведьма.
     Чего только не носили ей хозяйки, чтобы утихомирить ее нрав. И ведь знали, раз в неделю старуха Клути ходит на ярмарку в Ньюкасл, продает там яйца, молоко и масло, шерсть и полотно — все, что они ей надавали, отрывая от себя и своих детей. И получает взамен кругленькие блестящие гинеи, которые кладет в сумку под фартуком, а вернувшись, прячет где-то в своем домике с покосившейся трубой.
 — В недобрый час пришла к нам в деревню старуха Клути, — повторила жена пастуха. — Сколько мы всего ей несем, скоро вся деревня по миру пойдет. В каждом доме больной, и дети не едят досыта.
 — Не плачь, матушка, — говорит добрая Джанет. — Вот увидишь, старуха Клути еще пожалеет, что причинила людям столько зла.
     А на другой день, как раз в субботу, старуха Клути сама пожаловала в деревню; лицо темнее тучи, брови насуплены. Увидели ее хозяйки, попрятались по домам, заперли двери, затворили окна.
 — Не смейте запираться! Слушайте, зачем я к вам пришла. Трудно мне стало одной управляться в маленьком домике с покосившейся трубой. В мои годы и на покой пора. Ищу я служанку печи топить, обед варить, дом убирать, пыль вытирать, мести и скрести, чтобы в сковородки я могла смотреться, как в зеркало.
     Услыхали это хозяйки и задрожали от страха: хоть и были они теперь бедные, кому же охота отдавать дочь в услужение к ведьме. Как раз в это время шел по улице лудильщик. Слышал он, что старуха Клути ходит каждую неделю в Ньюкасл и возвращается домой с золотыми гинеями.
 — Возьми мою дочку, — просит, — умную Кейт. Она и здоровая, и обиходная, и работящая. Лучше ее никто во всем Нортум-берлене сковородки не чистит.
 — Пошли ее завтра ко мне, — говорит старуха Клути. — Есть будет со мной за столом, спать под столом. А если будет стараться, заплачу ей через семь лет и один день одну блестящую золотую гинею.
     Старуха поковыляла домой, а лудильщик пошел своей дорогой, довольно потирая руки. Собрались хозяйки, судачат, что из этого выйдет. Лудильщик, всем известно, самый прожженный плут во всем Нортумберлене, а умная Кейт под стать папеньке — большая охотница до чужого добра: где что плохо лежит — живо стащит.
     Наутро отправилась умная Кейт к старухе Клути. Вымыла лицо и руки в ручье у мельницы, причесала волосы гребешком, который смахнула с чужого подоконника, нарядилась в красное платье, прихваченное мимоходом с чужой веревки, да еще зеленую кофту поверх напялила: дочь кузнеца играла в «Джек-прыгни-через-реку», стало ей жарко, бросила она кофту на куст; тут мимо шла Кейт, ну и поминай кофту как звали.
     Пришла умная Кейт в домик старухи, вышел на крыльцо кот Чернулин и давай тереться вокруг ее ног.
 — Умная Кейт, — говорит, — плесни, пожалуйста, молочка в мое белое блюдечко. — И замурлыкал от удовольствия.
 — Сам наливай, — ответила коту умная Кейт. — Не нанялась я котам прислуживать.
     Пнула его ногой и постучала в дверь. Поглядел на нее кот и перестал мурлыкать. Открыла дверь старуха Клути, посмотрела на умную Кейт и осталась довольна — сильная, здоровая, со всякой работой справится.
 — Входи, — сказала старуха. — Будешь печи топить, обед варить, дом убирать, пыль вытирать, мести и скрести, чтобы в сковородки я могла смотреться, как в зеркало.
 — Это я могу, — ответила умная Кейт.
     Вошла в дом, взяла метлу, давай подметать. А кот Чернулин на стуле сидит, на нее глядит и не мурлыкает.
 — Только смотри, — говорит старуха Клути, — не вздумай сунуть метлу в печную трубу!
 — Ага, вот она где золотые гинеи держит», — сообразила Кейт, а сама головой кивнула и дальше метет. Весь день Кейт чистила, мела и скребла. Увидела старуха Клути вечером свое отражение в начищенных сковородках, похвалила служанку и поковыляла наверх спать.
 — Пойду и я спать», — подумала Кейт, свернулась калачиком под столом и заснула. А утром проснулась с первыми петухами, взяла метлу и давай шуровать в печной трубе. Упал оттуда кожаный мешок, набитый блестящими золотыми гинеями. Обрадовалась умная Кейт, взяла мешок, не забыла прихватить зеленую кофту — и вон из дома, пока старуха Клути спит.
     Бежит умная Кейт по полю Гладоврану, видит, в конце поля калитка.
 — Милая девушка, — говорит калитка, — отвори меня. Сколько лет меня никто не отворял.
     Тряхнула Кейт черными волосами и замотала головой.
 — Сама отворишься, — отвечает. — Мне некогда. Оперлась рукой о перекладину, перескочила легко через забор и побежала дальше.
     Бежит, бежит — на зеленом лугу в желтых лютиках корова пасется.
 — Милая девушка, — говорит корова, — подои меня. Сколько лет меня никто не доил.
     Тряхнула Кейт черными волосами и замотала головой.
 — Сама доись, — отвечает. — Мне некогда.
     И побежала дальше. Видит, мельница на берегу красивой реки Тайн, а по ней три неспешные утки плавают да на дно за жирными червяками ныряют.
 — Милая девушка, — говорит мельница, — поверни мое колесо. Сколько лет его никто не вертел.
     Тряхнула Кейт черными волосами и замотала головой.
 — Пусть само вертится, — отвечает. — Мне некогда.
     А дело в том, что умная Кейт с каждой минутой все больше злилась: бежала она быстро, запыхалась, мешок с гинеями тяжеленный, да и спать хочется — ведь встала-то она спозаранку.
 — Не все же мне одной мучиться, — сказала она себе. — Кто нашел золотые гинеи? Я. Кто эту тяжесть так долго тащил? Опять я. Так пусть дальше отец тащит». И спрятала мешок в желоб, по которому зерно сыплется на мельничные жернова. Потом побежала к отцу и рассказала ему, какая она умная. Проснулась старуха Клути с третьими петухами, спустилась вниз — пол не метен, очаг холодный, а на полу сажи целая горка. Поняла она, что умная Кейт лазила метлой в трубу и нашла мешок с гинеями.
 — Ты у меня за это поплатишься. — сказала ведьма и похромала в погоню.
     Миновала поле Гладовран, подошла к калитке и спрашивает: — Калитка, калитка, не видала ли мою служанку-поганку? В руках у нее кожаный мешок, а в мешке все мои золотые гинеи.
 — Иди дальше, — отвечает калитка.
     Ковыляет старуха по зеленому лугу в желтых лютиках, видит, корова пасется.
 — Корова, корова, — спрашивает старуха, — не видала мою служанку-поганку? В руках у нее кожаный мешок, а в мешке все мои золотые гинеи.
 — Иди дальше. — отвечает корова.
     Дошла старуха до мельницы на берегу красивой реки Тайн, где три неспешные утки плавают да на дно за жирными червяками ныряют.
 — Мельница, мельница, — говорит старуха, — не видала мою служанку-поганку? В руках у нее кожаный мешок, а в нем все мои золотые гинеи.
 — Загляни ко мне в желоб.
     Сунула старуха руку в желоб и нашла мешок с блестящими золотыми гинеями. Взяла старуха мешок, похромала домой и спрятала его опять в покосившуюся печную трубу. Вернулась Кейт с отцом к мельнице, глянула в желоб, а мешка-то и нет. Поняла Кейт, что старуха Клути уже побывала здесь. Испугались они с отцом — с ведьмами шутки плохи, — собрали свои пожитки, перешли мост через красивую реку Тайн, и с той поры о них в Нортумберленде ни слуху ни духу.
     В субботу старуха Клути опять приковыляла в деревню.
 — Не запирайте окна и двери! — кричит. — Мне нужна честная служанка печи топить, обед варить, дом убирать, пыль подметать, мести и скрести, чтобы я могла смотреться в сковородки, как в зеркало.
     На этот раз не было плута лудильщика, который так охотно послал дочь в услужение к ведьме. Потемнело лицо злой старухи, уже готово было сорваться проклятие, но тут заговорила добрая Джанет.
 — Возьми меня в служанки, — сказала она кротко. — Я согласна работать семь лет и один день за одну золотую гинею. Обещай только отпускать меня по воскресеньям домой.
     Кивнула старуха Клути и похромала домой. Добрая Джанет тут же за ней отправилась; подошли они к двери, вышел на крыльцо кот Чернулин, потерся вокруг ног девушки и говорит:
 — Добрая Джанет, плесни молочка в мое белое блюдечко. — И замурлыкал от удовольствия.
 — Охотно плесну, — ответила Джанет и плеснула ему молочка.
 — Только смотри, — сказала старуха новой служанке, — не смей лазить метлой в печную трубу. Ни в коем случае.
     А кот в это время так громко замурлыкал, что добрая Джанет не разобрала последних слов. Послышалось ей, что старуха Клути как раз велит почистить метлой печную трубу. Улыбнулась она, кивнула и стала пол подметать. Утром проснулась добрая Джанет с первыми петухами.
 — Сегодня я пойду домой к отцу с матушкой, — радостно подумала она. — Вот только надо сперва трубу почистить». Взяла она метлу и сунула в трубу как можно дальше. Ну и конечно, выпал на под кожаный мешок, полный блестящих гиней.
     Посмотрела на золото добрая Джанет и вспомнила, что сталось с ее деревней: дома нетоплены, дети сидят голодные, и все из-за этой ненасытной ведьмы.
 — Пойду домой, спрошу отца с матушкой, что делать с золотыми гинеями», — решила она, взяла мешок и побежала через поле к калитке.
 — Милая девушка, — сказала ей калитка, — отвори меня. Сколько лет меня никто не отворял.
 — Охотно отворю, — ответила добрая Джанет, открыла калитку и побежала дальше.
     Видит, на зеленом лугу в желтых лютиках корова пасется и просит:
 — Милая девушка, подои меня. Сколько лет меня никто не доил.
 — Охотно подою, — говорит добрая Джанет. Присела, подоила корову и побежала дальше. Видит, мельница на берегу красивой реки Тайн.
 — Милая девушка, поверни мое колесо. Сколько лет его никто не вертел.
 — Охотно поверну, — сказала добрая Джанет. Повернула колесо и побежала скорее домой.
     А старуха Клути проснулась в то утро с третьими петухами. Спустилась вниз, видит, в очаге на под опять горка сажи. Поняла старуха, что лазила Джанет метлой в трубу и нашла деньги.
 — Ты у меня за это поплатишься, — сказала старуха и поковыляла в поле.
 — Калитка, калитка, не видела мою служанку-поганку?
     В руках у нее кожаный мешок, а в мешке все мои золотые гинеи.
     Ничего не ответила калитка, ведь Джанет отворила ее. И корова ничего не сказала, ведь Джанет подоила ее. И мельница промолчала, ведь добрая Джанет повернула мельничное колесо. На этом и кончилась колдовская сила старухи Клути. И превратилась она из злой ведьмы в беспомощную старушонку, которая никому не нужна и которую никто не любит.
     Но так уж случилось, что судьба ее оказалась счастливее, чем она того заслуживала. Добрая Джанет с отцом и матерью разделили поровну золотые гинеи между всеми жителями деревни: ведь, по справедливости, это были их деньги. А узнав, что Клути больше не ведьма, а бедная одинокая старуха, дали и ей немного гиней из кожаного мешка. Добрая Джанет приносила ей иногда гостинцы — яйца, масло, молоко и вкусные жаворонки, которые пекла ее мать. Так что остаток дней старая Клути прожила мирно, не зная нужды, вместе со своим черным котом в маленьком домике, над которым и по сей день торчит покосившаяся труба.
==================
.......
            Колдунья из Тевиса!!
     В деревне Тевис жила старая колдунья Дженни со своим двенадцатилетним внуком Вилем. Зла она не делала никому, и поэтому соседи ее любили, хотя и немного боялись ее колдовства. Впрочем, никто наверняка не знал, колдунья ли она, тем более что старуха была бедна. И действительно, старая Дженни не очень хорошо колдовала, она умела только превращаться в различных животных, и это приносило ей некоторую пользу.
     Дело в том, что невдалеке от деревни Тевис стоял замок Тевис, принадлежавший важному лорду, который больше всего на свете любил охоту, держал егерей и свору великолепных собак. Когда у Дженни в доме не оставалось денег, она посылала своего внука к лорду, и тот докладывал ему, что в таком-то месте он видел зайца. Лорд, его егеря и собаки отправлялись на охоту, и действительно, из указанного куста выскакивал серый зверек. Вы понимаете, что в этого зайца превращалась старуха Дженни.
     Собаки бросались за зайцем, охотники скакали за собаками, но зверек описывал такие прихотливые круги, делал такие повороты, что каждый раз уходил от преследований и, скрывшись от охотников и собак, скакал к хижине, стоявшей на краю деревни. Тут он проникал внутрь домика через маленькое отверстие в стене.
     В хижине заяц опять превращался в Дженни.
     Это повторялось много раз. Наконец, лорд-охотник заподозрил, что заяц уходит неспроста и что в этом деле замешано колдовство и чары. Поэтому раз во время охоты егеря лорда разошлись по всем окрестностям, стали наблюдать за зверьком, и один из слуг, оставшись близ деревни, заметил, что раненый в лапу заяц проскользнул в домик Дженни. Егерь тотчас же затрубил в рог. Когда приехали его товарищи и сам лорд, они стали стучать в дверь хижины и, не получив ответа, силой вломились в нее.
     В бедной комнате на скамейке сидела усталая, еще не отдышавшаяся старуха с перевязанной правой рукой. Охотники сняли эту повязку и увидели свежую рану. Сомнений не осталось: они поняли, что старая колдунья превращалась в зайца, чтобы пользоваться деньгами, которые давали ее внуку, и таким образом обманывала лорда.
     В те времена суд жестоко преследовал колдунов и колдуний. К тому же обманутый лорд-охотник пришел в бешенство. Он велел схватить старуху, и Виля и связать их. Мальчик упал на колени, стал просить пощадить его старую бабушку, но лорд и слушать не захотел. Виля и Дженни связали и со скрученными назад руками отвели в соседний город в суд. Их судили важные судьи, которые допрашивали Дженни, Виля, слуг и охотников, и признали, что старуха — колдунья и что ее нужно казнить страшным образом — сжечь на костре.
     Дженни и Виля отвели в тюрьму. Горько плакал мальчик, ему было жаль старую бабушку и страшно за себя.
     Наступила ночь. В тюрьме было темно, только слабый свет луны проникал сквозь маленькое решетчатое окошко.
 — Ну, голубчик, — сказала Дженни внуку, — теперь или никогда! Я умею обращаться в различных животных, однако не пробовала придавать звериные образы другим людям. Но теперь я должна постараться сделать это, только мне необходимо, чтобы мои руки были свободны. Перегрызи веревки, которыми они скручены сзади. (Ни старушке, ни Вилю не надели оков, так как они сидели в крепкой тюрьме, и судьи решили сжечь Дженни на рассвете.)
     Виль бросился к бабушке, стал грызть веревку и вскоре освободил ее. Тогда старуха развязала руки внуку и сказала:
 — Слушайся меня.
     Сорвав повязку со своей раненой руки, она выдавила из свежей раны несколько капель крови, помазала ею губы, голову Виля и то место, где билось его молодое сердце, потом, обняв его одной рукой, заставила закрыть глаза и наклониться к полу. Опустив голову, она произнесла длинное таинственное заклинание.
     Через несколько мгновений в тюремной камере осталась только большая белая мышь с раненой правой лапкой и серый проворный мышонок. Они беспокойно бегали из угла в угол, отыскивая щелку между камнями, вскоре нашли ее в полу и очутились в подземелье. Что было в подземелье — неизвестно, только минут через десять из него показались две коричневые ящерицы, быстро побежали к лесу и спрятались в кустах, а еще минут через пять над лесом бесшумно взлетели две пушистые совы.
     Сов много в каждой стране, никому не вздумалось преследовать их. Улетев на много миль от Тевиса, Дженни и Виль утром приняли образы быстрых ласточек, перелетели через море и умчались на юг в чудную цветущую страну.
     Вскоре на берегу лазурного моря появился мальчик с печальными глазами, который носил на своем плече серую старенькую, но удивительно красивую и умную обезьяну. У него не было ни шарманки, ни флейты, ни мандолины, ни даже гармоники, но он так мило пел, так славно прихлопывал в ладоши, что народ выходил из домов послушать его песни. Перед толпой обезьяна начинала показывать свои удивительные фокусы. Правда, она мало танцевала, зато выказывала необыкновенный ум.
     Она умела смотреть на часы и пальцами объясняла, который час; играла в карты; представляла нищего, важную барыню, причем обмахивалась веером и приподнимала свой длинный хвост, точно дама шлейф; смешно прихрамывала; изображала школьного учителя, грозя пальцем и раскрывая книгу, вообще делала много самых уморительных вещей. Все охотно бросали мальчику деньги. Слух о нем и об ученой обезьяне расходился повсюду.
     Наконец о них услышал принц той страны. Он велел своим слугам привести к себе маленького поводыря обезьяны.
     Обезьяна и мальчик начали представление в великолепном зале. Принц, его молодые приятели, весь двор и даже сам король много смеялись, глядя на необыкновенное зрелище. В конце представления принц пришел в такой восторг, что велел наполнить золотом шляпу Виля. Виль разбогател.
     Придя домой, он прошел во двор хижины, в которой жил, и под кучей щебня и камней спрятал подаренное ему золото, потом попросил свою бабушку-обезьяну снова превратить себя и его в мышей.
     Сделавшись мышами и захватив в рот побольше золота, они убежали в другую, еще более южную страну и были мышами, пока не перетащили всего подаренного им золота. Однажды ночью, снова превратившись в мальчика и старушку, они пустились в путь, пришли в чудную долину, где росли ароматные цветы, никогда не виданные ими деревья, и вскоре увидели хорошенькую деревушку, окруженную фруктовыми садами.
     Она очень понравилась им, и у одного из поселян они купили домик и поселились в нем. Тут, уже не думая о колдовстве, которым Дженни занималась только от бедности и нужды, они жили, делая много добра. За это окрестные жители полюбили их, а когда старуха умерла, все горячо молились о спасении ее души.
====================
.......
            Колодец на краю света!!
     Давным-давно жила бедная девушка с мачехой. Раз даёт ей мачеха решето и велит принести воды из колодца, того, что на краю света.
 — И смотри, — говорит, — полное принеси.
     Опечалилась девушка: где найти колодец, что на краю света, да и как воду решетом зачерпнуть? Пустилась, однако, в путь. Идет, и так у неё тяжело на сердце. Кого ни спросит, где тот колодец, никто не знает, хоть назад возвращайся. Вдруг повстречалась ей сгорбленная старушка.
 — Скажите, пожалуйста, — спросила девушка, — вы не знаете, как найти колодец, что на краю света?
 — Знаю, доченька, — ласково ответила старушка и показала ей дорогу к колодцу.
     Поблагодарила девушка, пошла, как было велено. И нашла колодец, что на краю света.
     Но конечно, дело на этом не кончилось.
     Черпает девушка решетом воду, а вода обратно выливается, к тому же холодная-прехолодная. Сколько раз черпала — не сосчитать.
     Села девушка на край колодца и заплакала.
     Вдруг слышит, чей-то скрипучий голос спрашивает:
 — Что с тобой, милая девушка?
     Подняла она голову: сидит рядом огромная лягушка и глазища на неё таращит.
 — Что ты плачешь? — повторил тот же голос.
     Поняла девушка — это лягушка её спрашивает.
 — Как же мне не плакать, — отвечает она сквозь слезы.
     И рассказала лягушке, как долго искала колодец, нашла наконец, да никак не может воды в решето набрать. А мачеха непременно велела полное принести.
 — Обещай исполнить всё, о чём попрошу этой ночью, — говорит лягушка. — И я твоему горю помогу.
 — Как же ты мне можешь помочь?
 — Научу решетом воду черпать.
     Вид у лягушки был нестрашный. «Что плохого может сделать простая лягушка?» — подумала девушка и дала обещание.
     Мохом заткни и глиной замажь,
     Вот и исполнишь мачехи блажь, —
     Проквакала лягушка и — плюх! — нырнула в тёмную холодную воду колодца, что на краю света.
     Сделала девушка, как сказала лягушка: нарвала мху, заткнула дырки в решете и аккуратно глиной замазала. Подсохла глина на солнце, зачерпнула девушка холодной-прехолодной воды, а вода и не выливается. Набрала полное решето и, довольная, пошла домой. Обернулась на прощание, взглянула последний раз на колодец, а лягушка высунула голову и проскрипела вдогонку:
 — Не забудь своё обещание!
 — Не забуду, — ответила девушка и опять подумала: «Что плохого может сделать простая лягушка?»
     Обратная дорога показалась ей не такой длинной. Пришла девушка домой и принесла мачехе решето, полное воды из колодца, что на краю света.
     Сидят обе вечером у очага, вдруг слышат, кто-то в низ двери стучится. И чей-то голос говорит:
     Дверь отопри, мое солнце,
     Друг единственный мой!
     Помнишь, о чём у колодца
     Мы говорили с тобой?
     Мачеха, конечно, удивилась, а девушка сразу смекнула, кто к ним пожаловал.
     Рассказала всё мачехе, та и говорит:
 — Раз обещала, должна исполнить обещанное. Пойди отвори дверь.
     Встала девушка, отворила дверь, а на крыльце, конечно, лягушка — огромная, мокрая, вода с неё ручьями льётся и по ступенькам на дорогу течёт.
     Прыгнула лягушка в комнату, девушка пошла к своему креслу, лягушка — за ней. Вылупила на неё глаза и скрипит:
     Возьми меня на колени,
Друг единственный мой!
Помнишь, о чём у колодца
Мы говорили с тобой?
     Не очень-то приятно брать на колени мокрую, холодную лягушку. А мачеха опять говорит:
 — Раз обещала, должна исполнить обещанное.
     Села девушка в кресло, взяла лягушку к себе на колени. А лягушка такая мокрая, такая холодная — девушку холод до костей пробрал, платье с фартуком насквозь промокли. Целый час так сидели, потом лягушка и говорит:
     Скорее меня накорми,
Друг единственный мой!
Помнишь, о чём у колодца
Мы говорили с тобой?
     Накормить гостя — дело приятное. Встала девушка с кресла, посадила туда лягушку, а вода с неё так и течёт — целая лужа натекла на полу. Плеснула девушка молока в блюдце, накрошила хлеба и покормила лягушку.
     Поела гостья — и опять своё:
     Возьми меня с собой в постель,
Друг единственный мой!
Помнишь, о чём у колодца
Мы говорили с тобой?
     Ох как не хотелось девушке брать с собой в постель мокрую, холодную лягушку. А мачеха говорит:
 — Раз обещала, должна исполнить обещанное.
     Нечего делать, положила девушка лягушку к себе в постель поближе к стенке, сама легла с краешку. Лежит, пошевельнуться не смеет, упаси бог до холодной лягушки дотронуться.
     Всю ночь глаз не сомкнула.
     Едва только за окном забрезжило, проснулась лягушка и говорит:
     Голову мне отруби,
Друг единственный мой!
Помнишь, о чём у колодца
Мы говорили с тобой?
     Услыхала девушка эти слова, и так ей стало жаль бедную лягушку. Пусть она скользкая и холодная, да ведь незлая: помогла ей вчера, научила воду решетом черпать. Нет, не может девушка отрубить ей голову.
     А лягушка опять затянула скрипучим голосом:
     Голову мне отруби,
Друг единственный мой!
Помнишь, о чём у колодца
Мы говорили с тобой?
     Опять не послушалась девушка. В третий раз проскрипела лягушка свою печальную песню. Пошла девушка за топором, посадила лягушку на пол, полились у неё из глаз слёзы, подняла она топор и отрубила лягушке голову.
     И как ты думаешь, что случилось? Стоит перед девушкой вместо лягушки прекрасный принц. Взял он её за руку и поведал свою историю: злая колдунья превратила королевского сына в лягушку и сказала, что спасти его может только одно: если найдётся добрая девушка, которая будет всю ночь исполнять приказания мерзкой лягушки. Добрая девушка нашлась, и злые чары наконец-то рассеялись.
     Поженились они и поехали в замок короля-отца. Король на радостях устроил пир на весь мир, стали молодые с тех пор жить-поживать и радоваться.
================
.......
            Крошка фея!!
      Жил некогда король с королевой, и был у них единственный сын. Вот подрос королевич, и король с королевой устроили праздник. Созвали они на пир самых знатных людей со всего королевства. Засветились окна тысячью огней, засверкали белые палаты серебром, золотом и дорогими самоцветами.
     В полночь гости разошлись по домам, а королевич вышел погулять в рощу, где росли старые липы. Взошла луна, стало светло, как днем, королевичу не спалось. Роща стояла, словно заколдованная, — толстые стволы старых деревьев отбрасывали темные тени, а лунный свет, проникая сквозь листву, рисовал на земле причудливые узоры. Королевич задумавшись брел по мягкой траве и не заметил, как вышел на поляну. Смотрит — а на поляне, озаренная лунным светом, стоит маленькая фея в белом наряде, и блещет на нем золотое шитье. Длинные волосы ее разметались по плечам, а на голове сверкает золотая корона, осыпанная драгоценными камнями. И была эта фея совсем крошечная. Словно куколка! Остановился королевич и глаз от нее отвести не может. А она вдруг заговорила, и голосок ее зазвенел, будто серебряный колокольчик:
 — Прекрасный королевич! Меня тоже пригласили на праздник, да не посмела я в гости к тебе прийти, — очень уж я маленькая. А теперь вот хочу поздороваться с тобой при луне, свет ее заменяет мне солнечные лучи!
     Приглянулась королевичу маленькая фея. Ночная волшебница ничуть не испугала его. Подошел он к маленькой фее и взял ее за руку. Но она вдруг вырвалась и пропала. Осталась в руке у королевича лишь феена перчатка, такая крошечная, что королевич с трудом натянул ее на свой мизинец.
     Опечаленный, вернулся он во дворец и никому ни словом не обмолвился о том, кого видел в старой роще.
     На следующую ночь королевич снова отправился в рощу. Бродит он при свете яркого месяца, все ищет маленькую фею. А ее нет нигде. Загрустил королевич, вынул из-за пазухи перчатку и поцеловал ее. И в тот же миг перед ним предстала фея. Королевич до того обрадовался, что и сказать нельзя! Сердце у него в груди так и запрыгало от счастья! Долго они гуляли при луне, весело болтали друг с другом. И удивительное дело! Пока они разговаривали, малютка фея на глазах у королевича заметно подросла. Когда пришла им пора расставаться, она была вдвое больше, чем в прошлую ночь. Теперь перчатка не налезала ей на руку, и фея вернула ее королевичу со словами:
 — Возьми перчатку в залог и хорошенько береги ее.
     Сказала — и в то же мгновение исчезла.
 — Я буду хранить твою рукавичку у себя на сердце! — воскликнул королевич.
     С тех пор каждую ночь королевич и фея встречались в роще под старыми липами. Пока светит солнце, королевич места себе не находит. День-деньской тоскует он по своей фее, ждет не дождется, когда ночь настанет и месяц на небе проглянет, и все гадает: “Придет ли сегодня моя фея?” Королевич любил маленькую фею все сильней и сильней, а фея каждую ночь становилась все выше. На девятую ночь, когда наступило полнолуние, фея сравнялась ростом с королевичем.
 — Теперь я буду приходить к тебе всякий раз, когда месяц выплывет на небе! — весело проговорила фея нежным своим голоском.
 — Нет, дорогая моя! Не могу я без тебя жить! Ты должна быть моей. Я тебя сделаю королевной!
 — Милый мой! — отвечает ему фея. — Я буду твоей, но ты должен мне обещать, что всю жизнь будешь любить только меня одну!
 — Обещаю, обещаю! — не задумываясь, закричал королевич. — Обещаю всегда любить тебя одну, а на других и смотреть не стану.
 — Хорошо! Только помни — я буду твоей лишь до той поры, пока ты останешься верен своему слову.
     Три дня спустя сыграли свадьбу. Приглашенные не могли надивиться красоте маленькой феи.
     Счастливо прожили королевич со своей молодой женой семь лет, как вдруг умер старый король. На похороны собралось народу видимо-невидимо. У гроба его проливали слезы самые красивые и знатные женщины королевства. И была
     среди них одна черноокая красавица с рыжими волосами. Не молилась она богу, не оплакивала покойного короля, а неотступно преследовала взглядом молодого королевича. Королевич заметил, что красавица с рыжими волосами глаз с него не сводит, и это показалось ему необычайно приятным. Когда похоронная процессия двинулась на кладбище, королевич, который вел под руку свою жену, трижды посмотрел на черноокую красавицу. Вдруг жена его запуталась в юбке и чуть было не упала.
 — Ой, посмотри-ка, платье стало мне длинно! — воскликнула она.
     И правда… Только королевичу и невдомек, что его жена стала меньше ростом.
     Но вот старого короля похоронили, и все двинулись обратно во дворец. А рыжеволосая красавица следовала за королевичем по пятам, ни на шаг не отставала, да и он на нее поглядывал украдкой. Так и не заметил королевич, что его жена снова превратилась в маленькую фею. А едва вошли в старую рощу, фея и вовсе исчезла. Королевич женился на рыжеволосой красавице с черными глазами. Да только не прожил он с новой женой и трех дней счастливо. Сначала потребовала она купить ей алмазную кровать. А там и пошло… То одно ей подавай, то другое, да все такие диковинки, каких ни у кого нет. А если, случалось, не выполнит королевич ее желания, красавица
     сразу в слезы, и ну плакать, и ну бранить мужа. До того надоели королевичу прихоти жадной красавицы, что выгнал он ее из дому…
     Только тогда понял королевич, что он наделал. Горюет он, вздыхает по маленькой фее. И снова, лишь выплывет месяц на небе, идет королевич в рощу, где растут старые липы, и зовет свою милую, добрую фею. Искал ее королевич, искал, звал свою фею, звал и уж состариться успел, ожидая ее.
     Да только маленькая фея так и не вернулась к нему…
================
.......
Ликенивая красавица!!
     Жила когда-то на свете бедная вдова, и была у нее дочка — красивая, как день ясный, но ленивая, что ваша хрюшка, — вы уж простите меня за такое сравнение. Во всем городе не было другой такой труженицы, как бедная мать. А уж как она искусно пряла! И заветной мечтой ее было, чтобы и дочка у нее выросла такой же искусницей.
     Но дочка вставала поздно, усаживалась завтракать, даже не помолившись, а потом весь день слонялась без дела. За что бы она ни бралась, все словно жгло ей пальцы. А уж слова она тянула, как будто говорить ей было трудней трудного, а может, язык у нее был такой же ленивый, как она сама. Немало горя хлебнула с нею бедная матушка. Но ей все как с гуся вода — знай себе хорошеет.
     И вот в одно прекрасное утро, когда дела шли хуже некуда, только бедная вдова раскричалась по поводу налогов на муку, как мимо ее дома проскакал сам принц.
 — Ай-ай-ай, голубушка! — удивился принц. — У тебя, наверное, очень непослушное дитя, если оно заставляет свою мать так сердито браниться. Ведь не могла же эта хорошенькая девушка так рассердить тебя!
 — Ах, что вы, ваше высочество. Конечно, нет! — ответила старая притворщица. — Я только пожурила ее за то, что она слишком усердно работает. Поверите ли, ваше высочество, она может за один день испрясть три фунта льна, на другой день наткать из него полотна, а в третий нашить из него рубах.
 — О небо! — удивился принц. — Вот девушка, которая пришлась бы по душе моей матушке. Ведь моя матушка — лучшая прядильщица в королевстве! Будьте так любезны, сударыня, наденьте, пожалуйста, на вашу дочку капор и плащ и посадите ее сзади меня на коня! Ах, моя матушка будет так восхищена ею, что, быть может, через недельку сделает ее своей невесткой. Право слово! Конечно, если сама девушка не будет иметь ничего против.
     Так-то вот. Женщина не знала, что делать от радости и смущения, да и от страха, что все раскроется. Она не успела еще ни на что решиться, как юную Энти уже усадили позади принца, и он ускакал со своей свитой прочь, а у матери в руках остался увесистый кошелек. Долго после этого она не могла прийти в себя, все боялась, как бы с ее дочкой не приключилась беда.
     Принцу трудно еще было судить о воспитании и об уме Энти по нескольким ответам, которые он еле вырвал у нее. А королева так и обомлела, увидев на коне позади своего сына крестьянскую девушку. Но когда она разглядела ее хорошенькое личико и услышала, что Энти умеет делать, королева решила, что девушке просто цены нет! А принц улучил минутку и шепнул Энти, что если она не прочь выйти за него замуж, она должна во что бы то ни стало понравиться матери-королеве.
     Так-то вот. Вечер подходил к концу. Принц и Энти чем дальше, тем больше влюблялись друг в друга. Только неотступная мысль о пряже то и дело заставляла сжиматься ее сердце. Когда настало время сна, королева-мать отвела Энти в нарядную спальню и, пожелав ей спокойной ночи, указала ей на большую охапку превосходного льна и молвила:
 — Ты можешь начать завтра же утром, во сколько захочешь, и я надеюсь, что к следующему утру мы увидим славную пряжу из этих трех фунтов льна!
     В эту ночь бедная девушка почти не сомкнула глаз. Она плакала и сетовала на себя, что не слушала советов матушки.
     Наутро, как только ее оставили одну, Энти с тяжелым сердцем принялась за работу. И хотя ей дали прялку из настоящего красного дерева и лен, о каком можно только мечтать, у нее каждую минуту рвалась нитка. То она получалась тонкая, точно паутина, то грубая, словно бечевка для плетки. Наконец она отодвинула свой стул, уронила руки на колени и горько заплакала.
     И в этот самый момент перед ней выросла маленькая старушонка с удивительно большими ступнями и спросила:
 — О чем ты, красавица?
 — Да вот, я должна весь этот лен к завтрашнему утру превратить в пряжу. А у меня и пяти ярдов тонкой нити из него не получается.
 — А ты не постыдишься пригласить на свою свадьбу с молодым принцем нищую Большеногую Старуху? Пообещай пригласить меня, и пока ты сегодня ночью спишь, все три фунта льна превратятся в тончайшую пряжу.
 — Конечно, я приглашу тебя, и с удовольствием, и буду заботиться о тебе всю мою жизнь!
 — Вот и прекрасно! Ты пока оставайся в своей комнате до вечернего чая, а королеве можешь сказать, чтобы она приходила за пряжей завтра утром, хоть на заре, если ей угодно.
     И все случилось, как старушка пообещала. Пряжа получилась тонкая и ровная, ну словно тончайшая леска.
 — Вот молодец девушка! — сказала королева. — Я велю принести сюда мой собственный ткацкий станок из красного дерева. Только сегодня тебе больше не надо работать. Поработать и отдохнуть, поработать и отдохнуть — вот мой девиз! Ты и завтра успеешь соткать пряжу. А там, кто знает…
     В этот раз девушку мучил страх еще больше, чем в прошлый: теперь она очень боялась потерять принца. Но все равно она ведь не умела даже приготовить основу ткани и не знала, как пользоваться челноком. И она сидела в великом горе, как вдруг перед ней выросла маленькая и совершенно квадратная старушка: такие широкие у нее были плечи и бока. Гостья сказала, что ее зовут Квадратной Старухой, и тотчас заключила с Энти ту же сделку, что и Большеногая Старуха.
     Ну и обрадовалась королева, когда рано-рано поутру нашла готовое полотно — такое белое и такое тонкое, словно самая лучшая бумага, какую вам только доводилось видеть.
 — Ах, какая милочка! — сказала королева. — А теперь развлекись с дамами и кавалерами. И если ты завтра из этого полотна нашьешь славных рубах, одну из них ты сможешь подарить моему сыну. И хоть тут же выходи за него замуж!
     Ну как было не посочувствовать на другой день бедной Энти; вот-вот принц будет ее, а может, она потеряет его навеки! Но она набралась терпения и ждала с ножницами и ниткой в руках до самого полудня. Прошла еще минута, и тут она с радостью увидела, как появилась третья старушка. У старушки был огромный красный нос, и она тут же сообщила Энти, что потому ее так и зовут Красноносая Старуха. Она оказалась ничуть не хуже других, и когда на другой день королева пришла со своим ранним визитом к Энти, дюжина славных рубах уже лежала на столе.
     Что ж, теперь дело оставалось лишь за свадьбой. И уж будьте уверены, свадьбу устроили на широкую ногу. Бедная матушка тоже была среди прочих гостей. За обедом старая королева не могла говорить ни о чем, кроме славных рубашек. Она мечтала о том счастливом времени, когда после медового месяца они с невесткой только и станут, что прясть, ткать да шить рубахи и сорочки.
     Жениху были не по душе такие разговоры, а невесте и подавно. Принц хотел уж было вставить свое слово, как к столу подошел лакей и сказал, обращаясь к невесте:
 — Тетушка вашей милости, Большеногая Старуха, просит узнать, может ли она войти?
     Невеста вспыхнула и готова была сквозь землю провалиться, но, к счастью, вмешался принц:
 — Скажите миссис Большеногой, что всем родственникам моей невесты и я и она всегда сердечно рады.
     Старушка с большими ногами вошла и уселась рядом с принцем. Королеве это не очень понравилось, и после нескольких слов она довольно злобно спросила:
 — Ах, сударыня, отчего это у вас такие большие ноги?
 — Э-э, матушка! Верите ли, ваше величество, почти всю свою жизнь я простояла у прялки. Вот от этого!
 — Клянусь честью, моя любимая, — сказал принц невесте, — ни одного часа я не позволю тебе простоять у прялки! Тот же самый лакей опять объявил:
 — Тетушка вашей милости, Квадратная Старуха, хочет войти, если вы и прочие благородные господа не возражают.
     Принцесса Энти была очень недовольна, но принц пригласил гостью войти. Она уселась и выпила за здоровье каждого присутствующего.
 — Скажите, сударыня, — обратилась к ней старая королева, — отчего это вы так широки вот тут, между головой и ногами?
 — Оттого, ваше величество, что всю свою жизнь я просидела у ткацкого станка.
 — Клянусь властью! — сказал принц. — Моя жена не будет сидеть у станка ни одного часа. Опять вошел лакей.
 — Тетушка вашей милости, Красноносая Старуха, просит позволения присутствовать на пиру.
     Невеста еще гуще покраснела, а жених приветливо сказал:
 — Передайте миссис Красноносой, что она оказывает нам честь!
     Старушка вошла, ей оказали всяческое уважение и усадили рядом с почетным местом за столом. А все гости, сидевшие пониже ее, поднесли к носу кто бокалы, кто стаканы, чтобы спрятать свои улыбки.
 — Сударыня, — обратилась к ней королева, — не будете ли вы так добры рассказать нам, отчего это ваш нос такой большой и красный?
 — Видите ли, ваше величество, я всю свою жизнь склоняла голову над шитьем, и оттого вся кровь приливала к носу.
 — Милая, — сказал принц Энти, — если я когда-нибудь увижу в твоих руках иголку, я убегу от тебя за тысячу миль!
     А ведь, по правде говоря, мальчики и девочки, хотя эта история и забавная, мораль в ней совсем неправильная. И если кто-нибудь из вас, озорники, станет подражать Энти в ее лени, сами увидите, вам уж так не повезет, как ей. Во-первых, она была очень, очень хорошенькая, вам всем далеко до нее, а во-вторых, ей помогали три могущественные феи. Теперь фей нет, нет и принцев или лордов, которые проезжают мимо и захватывают вас с собой, трудолюбивые вы или ленивые. И в-третьих, еще не известно, так ли уж счастливы были принц и она сама, когда на них свалились всякие заботы и волнения жизни.
==================
.......
            Меч Мерлина!!
Это было в старой доброй Англии во времена короля Харальда. То было время храбрых рыцарей и злых разбойников, верных друзей и коварных врагов, веселых застолий и боевых рыцарских турниров. Как раз с одного из таких турниров и возвращался сэр Кэй из Глостера.
     Сэр Кэй был храбрым и искусным рыцарем, но на этом турнире он хоть и проявил свою напористость и отвагу, однако вынужден был отступить перед железной рукой короля Харальда, не знавшего тогда поражений. Но в те времена победе друга радовались так же, как и своей, даже если это и оборачивалось собственным поражением. И потому, когда настало время назвать победителя турнира, на середину ристалища вместе с герольдом вышел сэр Кэй и, подняв правую руку в знак полного молчания, произнес: «Таким королем должна гордиться Англия».
     Вспоминая эти слова, сэр Кэй даже выпрямился в седле. Он хоть и проиграл, но достойно встретил свое поражение и выказал полное уважение победителю.
     А тем временем дорога, по которой ехал рыцарь, привела его к Рокуэллскому лесу, сразу за которым начинались его владения. Лучи солнца, пробиваясь сквозь густые купола лесных великанов, ярко освещали дорогу в чаще леса, по которой ехал рыцарь. Было далеко за полдень, и сэр Кэй все чаще торопил коня, надеясь попасть в свой замок до захода солнца.
     По мере того, как рыцарь углублялся в лес, погода стала портиться. Появились тучи, а дувший сначала слабый ветерок постепенно усиливался. Солнце уже не светило так ярко, и его лучи больше не освещали лесную тропу. Стало совсем темно. Ветер, переросший в настоящий ураган, так раскачивал деревья, словно это были не вековые исполины, а тонкие тростинки.
     В небе уже гремел гром, сверкали молнии, и на землю обрушился страшный ливень. Звери в ужасе прятались по норам, птицы по дуплам, и только одинокий всадник пытался наперекор разбушевавшейся стихии двигаться вперед.
     Вдруг огромная вековая сосна вспыхнула, как гигантский факел, и рухнула поперек дороги, преграждая путь. В тот же момент раздался ужасный треск и из недр лесной чащи вышло огромное чудовище, один вид которого способен был вселить страх в душу любого рыцаря.
     Сэр Кэй соскочил с коня, выхватил из ножен свой меч и приготовился к смертельной схватке.
 — Остановись, рыцарь, — громовым голосом сказало чудовище. — Я — Мальгрим, повелитель Рокуэлла, и никто не смеет здесь противостоять мне.
 — Что нужно тебе, Мальгрим? — спросил сэр Кэй.
 — Злой Ундин похитил твою возлюбленную — прекрасную Изабеллу. Если ты хочешь спасти ее, иди к озеру Эскулабор и хранитель его, Нордвин, даст тебе меч, который разрушит чары Ундина.
 — Отчего же ты решил помочь мне, Мальгрим?
 — Когда-то я тоже был рыцарем, но коварный Ундин обманом превратил меня в страшилище, и теперь я никуда не могу уйти из этого леса — я стал его хранителем. Разрушив чары, Ундина, ты разрушишь и те чары, которые уже столько лет держат меня здесь в этом ужасном обличье.
     И прежде чем потрясенный рыцарь успел сказать что-либо еще, чудовище скрылось в лесной чаще.
     На рассвете сэр Кэй подъехал к озеру Эскулабор. В неяркой утренней дымке озеро было так тихо и безмятежно, что, казалось, ничто не сможет нарушить его покой.
     Вдруг вода в нем забурлила, вспенилась, и будто бы из самой глубины озера раздался голос:
 — Я ждал тебя, рыцарь. Ты пришел за мечом, и ты его получишь, но запомни: ты способен разрушить чары Ундина только тогда, когда разгадаешь тайну этого меча.
 — Тайну? — переспросил удивленный сэр Кэй.
 — Да. Этот меч когда-то принадлежал великому Мерлину и, отдавая его мне, он сказал: «Я дал этому мечу такую силу, которая разрушит любые чары, но нужно уметь воспользоваться ей».
     Вода в озере вспенилась еще больше, и на поверхности показался бородатый, весь заросший водорослями человек. В руках он сжимал огромный двуручный меч.
 — Обрати внимание на ножны и перевязь меча, рыцарь, — они помогут тебе проникнуть в замок Ундина.
 — Спасибо тебе, Нордвин, — сказал сэр Кэй, принимая меч из его рук. — Но хотя бы скажи мне, с чем связана тайна этого меча?
 — Больше я ничего не могу тебе сообщить, — сказал Нордвин, и воды озера медленно сомкнулись над ним. «Ну что же, видно, мне придется самому разгадать эту тайну», — подумал сэр Кэй, отправляясь в длинный и трудный путь к замку Ундина.
     Вот уже три дня томилась прекрасная Изабелла в замке Ундина, а ей казалось, что прошла целая вечность. Вспомнив о разлуке со своим рыцарем, она горько заплакала.
     В этот момент большая железная дверь ее темницы со скрежетом открылась, и на пороге возник Ундин.
 — Решилась ли ты, наконец, стать моей и разделить со мной власть и могущество, равного которому нет во всей Англии? — спросил колдун. — Ведь я тебе дал достаточно времени, чтобы все обдумать, моя королева.
 — Я никогда не буду принадлежать тебе! — воскликнула Изабелла.
 — Нет, ты будешь принадлежать мне или не будешь принадлежать никому. Смотри, — с этими словами Ундин положил перед Изабеллой большой прозрачно-голубой камень. — Этот камень никогда не лжет, и сейчас ты увидишь, что в моих владениях нет никого, кто мог бы прийти тебе на помощь.
 — Аквамарин! — крикнул Ундин. — Поведай нам, что происходит в моих владениях.
     Камень засветился голубым светом, затем стал прозрачным, и вскоре изумленная Изабелла увидела замок Ундина, окружавшие его мрачные горы, высохший ручей. Аквамарин продолжал светиться, и она увидела мертвый лес, сухие деревья, небольшую тропинку и… по этой тропинке на своем боевом коне ехал сэр Кэй.
     Радостью и счастьем заблистали глаза Изабеллы, тогда как лицо Ундина стало мрачным.
 — Я вижу, что кто-то успел предупредить твоего рыцаря. Но не слишком надейся на него, — прошипел колдун. — В этом замке он встретит свою смерть.
     Труден и долог был путь до владений колдуна, но ни горы, ни реки, ни непроходимые леса не смогли остановить доблестного сэра Кэя, и после всех приключений он прибыл, наконец, к замку Ундина.
     Замок был расположен высоко в горах, на отвесной скале. Самая высокая башня заканчивалась открытой площадкой, а под ней чернела пропасть. Единственный путь в замок лежал через подъемный мост, который не был опущен.
     Пока сэр Кэй раздумывал, как ему попасть в замок, протрубил рог и мост, скрипя, опустился. По нему из замка выехал рыцарь в черных доспехах на вороном коне.
 — Слушай меня, сэр рыцарь! — крикнул он. — Этот мост всегда опускается навстречу гостям, но еще никому из них не удавалось перейти его.
     И только сейчас сэр Кэй увидел, что пропасть под мостом усеяна костями людей и животных.
 — Да, не слишком гостеприимный у тебя хозяин, — согласился сэр Кэй. — Но только очень уж нужно мне его увидеть, а потому готовься к бою.
 — Что ж, я тебя предупредил, — сказал Черный рыцарь, и всадники с копьями наперевес помчались навстречу друг другу. Сэр Кэй был искусным и сильным бойцом, но и Черный рыцарь не уступал ему в умении, и когда они столкнулись, Черный рыцарь сумел устоять, а сэр Кэй, копье которого разлетелось на куски, был выбит из седла. Он неминуемо свалился бы в пропасть, если бы перевязь меча не зацепилась за край моста, прочно удерживая его над бездной.
     В следующее мгновение сэр Кэй опять был на мосту и, вынув меч, стал ждать новой атаки. Черный рыцарь развернулся, опустил копье и ринулся на сэра Кэя. Но сэр Кэй, опередив его, проскользнул под копьем и с силой вонзил меч в бок рыцаря.
     Путь в замок был свободен.
     И сразу же за мостом сэр Кэй попал в большой и темный коридор, ведущий в замок Ундина. Не успел рыцарь сделать и десяти шагов, как меч в его руке вспыхнул, словно от удара молнии, и засветился. Впереди зиял глубокий каменный колодец. Едва рыцарь обошел это неожиданное препятствие, как прямо из темноты на него обрушилось целое полчище летучих мышей, пытаясь сбросить пришельца в этот колодец.
 — Ну, теперь ваша очередь, ножны, — сказал сэр Кэй и бросил их в самую гущу стаи. Ножны в мгновение ока превратились в гигантскую огненную сеть, сжигавшую всех попадающих в нее крылатых тварей.
     Выбравшись из коридора, сэр Кэй попал в просторный зал, в центре которого находилась широкая, ведущая наверх лестница. Поднявшийся по ней рыцарь оказался на небольшой открытой площадке, края которой обрывались в пропасть. Здесь сэр Кэй увидел Ундина.
     Прямо на глазах у рыцаря Ундин стал расти и вырос до невероятных размеров. В его руке сверкнул меч, и поединок начался. Каждый раз, когда меч колдуна наносил удар, сэр Кэй думал, что его меч не выдержит. Но удар сыпался за ударом, а меч Мерлина встречал их непреодолимой стеной. И вот сэр Кэй перешел в атаку. Его удары становились все сильнее, и от одного из них меч Ундина разлетелся на куски.
 — Что же, рыцарь, посмотрим, сможет ли твой меч противостоять моему волшебному камню, — крикнул Ундин, и в его руках вспыхнул голубой аквамарин. Сэр Кэй сразу почувствовал, что какая-то непреодолимая сила толкает его к краю площадки.
     В отчаянной попытке разрушить этот невидимый барьер, он высоко занес над головой свой меч. И вдруг голубой камень на рукояти меча сверкнул и молнией ударил в центр аквамарина. Раздался ужасающей силы грохот, все вокруг заволокло черным дымом, и сэр Кэй почувствовал, что вместе с замком проваливается в пустоту.
     Очнувшись, сэр Кэй увидел, что находится на поляне, усыпанной цветами, а рядом с ним на этом живом покрывале лежит его возлюбленная Изабелла. Горы вокруг покрылись зеленью, в небе запели птицы, а в протекавшем неподалеку ручье весело заплескались солнечные блики. Чары злого Ундина перестали действовать и рухнули вместе с его замком.
 — О! Какая красота вокруг! — воскликнула Изабелла.
 — Изабелла? Ты…— так и не договорил сэр Кэй, пораженный всем увиденным.
 — Кэй, я видела ужасный сон, но, кажется, это был только сон.
 — Да, это был только сон, но теперь он уже никогда не повторится.
     Вечером того же дня рыцарь со своей прекрасной спутницей подъехали к озеру Эскулабор.
 — Я привез меч, Нордвин. Ундин уничтожен, и меч должен вернуться к своему хранителю.
 — Не спеши отдавать мне его, рыцарь. Со смертью Ундина меч не теряет своей силы, и, обладая им, ты сможешь победить любого рыцаря. Этот меч принадлежит тебе по праву.
 — Нет, я привык побеждать в равных поединках равным оружием, и нет для меня ничего дороже рыцарской чести.
     Высоко подняв меч над головой, сэр Кэй бросил его в озеро.
 — Теперь я вижу, что ты воистину великий рыцарь. Умом и храбростью ты смог одолеть злого Ундина, а честью и благородством превзошел всех рыцарей Англии. «Отныне ты будешь носить прозвище «Благородный»», —провозгласил Нордвин.
     На этом и заканчивается сказание о благородном сэре Кэе, прекрасной Изабелле и отныне навеки похороненном на дне озера Эскулабор МЕЧЕ МЕРЛИНА.
====================
.......
            Молли Ваппи!!
Жили на свете муж с женой, и было у них так много детей, что прокормить их всех они не могли. И пришлось им отвести трех дочерей в лес и оставить там. Девушки бродили-бродили по лесу, проголодались, а уж стало смеркаться. Наконец, видят — впереди огонек затеплился, и пошли на него. Добрались до какого-то дома и постучали в дверь. Из дома вышла женщина и спросила:
 — Что вам надо? Девушки ответили:
 — Позвольте нам переночевать у вас и дайте нам поесть!
 — Не могу, — сказала женщина. — Муж у меня великан. Вернется домой и убьет вас. Девушки стали ее упрашивать:
 — Впустите нас! Мы хоть немножко посидим. А уйдем раньше, чем он вернется!
     Ну, женщина впустила девушек, усадила их перед огнем и дала им хлеба и молока. Но только они начали есть, как раздался громкий стук в дверь, и кто-то сказал страшным голосом:
     Фи-фай-фо-фам,
Дух человека чую там!
Кто это у тебя, жена?
— Да это три бедных девушки, — ответила та. — Продрогли, проголодались. Они скоро уйдут. Уж ты их не трогай, муженек!
     Великан ничего не ответил, сел за стол, наелся до отвала, а девушкам приказал остаться ночевать. Спать их уложили на одной кровати с тремя дочерьми великана.
     Младшую гостью звали Молли Ваппи, и была она очень умная девушка. Когда они уходили спать, великан надел на шею ей и ее сестрам соломенные шнурки, а своим дочерям — золотые цепочки. Молли Ваппи заметила это, смекнула, что дело нечисто, и решила держаться начеку. Подождала, пока все не заснули крепким сном, а тогда выскользнула из постели, сняла с себя и сестер соломенные шнурки, а с дочерей великана золотые цепочки. Потом надела соломенные шнурки на дочерей великана, а золотые цепочки на себя и на сестер и опять улеглась.
     Посреди ночи великан поднялся, взял в одну руку тяжелую дубину, а другой нащупал в темноте соломенные шнурки. Потом ударил дубиной своих собственных дочерей и убил их, а сам опять улегся и заснул довольный — ведь он был уверен, что убил чужих девушек.
     Тут Молли Ваппи подумала, что пора бежать, да подальше. Разбудила сестер, велела им не шуметь, и все три выскользнули из дома и наутек. Бежали-бежали до самого утра, пока не увидели перед собой дворец. А был это дворец самого короля, и Молли вошла туда и рассказала королю обо всем, что случилось. На это король ей и говорит:
 — Ну, Молли, ты девушка умная, — самого великана перехитрила. А попробуй-ка схитрить получше! Стащи у великана меч, что висит на спинке его кровати, и я выдам твою старшую сестру за моего старшего сына!
     Молли сказала, что постарается. Вот вернулась она обратно, прокралась в дом великана и спряталась под его кроватью.
     Ввалился домой великан, наелся до отвала и улегся спать. Молли подождала, пока он не захрапел, и выбралась из-под кровати. Перелезла через великана и сняла его меч. Но когда она перетаскивала меч через кровать, он зазвенел, и великан тут же вскочил. Молли с мечом в руках бросилась бежать вон из дома.
     Молли все бежала и бежала, пока не добежала до "Моста-тонкого-как-волосок". Она-то перебежала по мосту, а великан побоялся на него ступить — остановился и крикнул:
 — Ну, берегись, Молли Ваппи! Посмей еще раз прийти!
 — Ах, всего два разочка мне по мосту надо пройти! — ответила Молли и убежала.
     Так Молли достала королю меч великана. И старший сын короля женился на ее старшей сестре.
     Тут король и говорит Молли Ваппи:
 — Молодец, Молли! Ловко ты все это проделала! Но попробуй схитрить еще ловчей. Стащи кошелек, что лежит у великана под подушкой, и я выдам твою вторую сестру за моего второго сына.
     И Молли опять сказала королю, что постарается. Вот отправилась она к великану, прокралась в его комнату и спряталась под кроватью. А когда великан поужинал и захрапел, вылезла, засунула руку под подушку и вытащила кошелек. Но не успела она выбежать из дому, как великан проснулся и бросился за ней.
     Молли все бежала и бежала, пока не добежала до "Моста-тонкого-как-волосок". Молли-то перебежала по мосту, а великан побоялся на него ступить — остановился и крикнул:
 — Ну, берегись, Молли Ваппи! Посмей еще раз прийти!
 — Ах, лишь один разочек мне по мосту надо пройти! — ответила Молли и убежала.
     Так Молли достала королю кошелек великана. И второй сын короля женился на ее второй сестре.
     Тут король и говорит Молли Ваппи:
 — Умная ты девушка, Молли! А если окажешься еще умней и стащишь у великана кольцо, я выдам тебя за своего младшего сына!
     Молли сказала королю, что постарается. И вот она опять пошла к великану и спряталась у него под кроватью. Великан вскоре вернулся домой, наелся до отвала, завалился спать и захрапел на весь дом.
     А Молли вылезла, взобралась на кровать, взяла великана за руку и стала снимать кольцо. Вертела, вертела его, наконец сняла, но тут великан как вскочит да как схватит ее.
 — Наконец-то я тебя поймал, Молли Ваппи! — вскричал он. — Ну, говори: если б я тебе так досадил, как ты мне, что бы ты со мной сделала?
 — Я бы посадила тебя в мешок, вместе с кошкой и собакой, — ответила Молли, — а еще сунула бы туда нитки иголку и ножницы. Потом повесила бы мешок на стену, а сама пошла бы в лес за палкой потолще. Выбрала бы самую толстую дубинку, а дома положила бы мешок на пол и принялась бы тебя молотить, пока бы ты дух не испустил.
 — Ну, что ж, Молли, — сказал великан, — так я и сделаю!
     Достал великан мешок, посадил в него Молли, сунул туда кошку с собакой, да еще нитки, иголку и ножницы, повесил мешок на стену, а сам пошел в лес за дубинкой.
     Вот сидит Молли в мешке и напевает:
     Ах, если б вы только видели то, что вижу я!
 — А что ты там видишь, Молли? — спрашивает ее жена великана.
     Молли ей ни слова в ответ — все только поет-распевает:
     Ах, если б вы только видели то, что вижу я!
 — Дай мне посидеть в мешке вместо тебя, Молли! — попросила великанова жена. — Я хочу посмотреть, что ты там видишь.
     Молли прорезала ножницами дырку в мешке, взяла иголку с нитками и выпрыгнула вон. Потом помогла жене великана залезть в мешок и тут же накрепко зашила его.
     Жена великана посидела-посидела в мешке, ничего не увидела и стала проситься на свободу. Но Молли ее и не слушала — спряталась за дверью и стала ждать.
     Вот вернулся домой великан с целым деревом в руках, снял со стены мешок и давай молотить по нему изо всех сил. Жена кричит ему:
 — Да ведь это я, муженек!
     Но тут собака залаяла, кошка замяукала, и великан не узнал жениного голоса. Тем временем Молли выскользнула из-за двери, а великан заметил ее и пустился вдогонку.
     Молли все бежала и бежала, пока не добежала до "Моста-тонкого-как-волосок". Молли-то перебежала по мосту, а великан побоялся на него ступить — остановился и крикнул:
 — Ну, берегись, Молли Ваппи! Посмей еще раз придти!
 — Ах да на что, разиня, теперь мне сюда идти? — ответила Молли и убежала.
     Вот принесла Молли королю волшебное кольцо и вышла замуж за младшего принца. А великана они больше в жизни не встречали.
================
.......
            Моховушка!!
Жила в маленькой хижине бедная вдова. И была у нее дочь красоты неописанной. С утра до вечера вязала матушка для нее волшебную рубашку.
     Влюбился в девушку коробейник. Чуть не каждый день повадился ходить. Просит ее выйти за него замуж.
     А она, так уж вышло, не полюбила его. Думала, думала, что делать, и спрашивает совета у матушки.
 — Скажи ему, — говорит матушка, — пусть подарит тебе белое атласное платье, золотыми листьями расшитое, да чтобы сидело как влитое. Тогда и пойдешь за него замуж. А там, глядишь, и волшебная рубашка будет готова.
     Пришел коробейник, зовет девушку замуж. Ответила ему девушка, как мать посоветовала. А коробейник тот был злой волшебник. Приносит он через неделю платье, точь-в-точь как девушка описала — атласное, золотыми листьями расшитое. Побежала она наверх к матери, надела платье, а оно сидит как влитое.
 — Что же мне теперь делать? — спрашивает дочь у матери.
 — Скажи ему, — отвечает мать, — пусть подарит тебе платье цвета небесной лазури, и чтобы сидело гладко, нигде не морщинки. Тогда и пойдешь за него замуж. А там, глядишь, и волшебная рубашка будет готова.
     Сказала девушка коробейнику, что мать посоветовала. Вернулся он через три дня и принес платье цвета небесной лазури, как по ней сшито. Опять спрашивает дочь у матери, что ей делать.
 — Скажи ему, — отвечает мать, — пусть принесет тебе серебряные башмачки, да чтобы не малы были, не велики, а в самую пору, тогда и пойдешь за него замуж.
     Сказала ему девушка, что мать велела; через день-другой приносит он серебряные башмачки, а ножка у девушки крохотная, три дюйма, — все равно они ей как раз впору пришлись: не тесны и с ноги не падают. Опять девушка у матери спрашивает, что ей теперь-то делать.
 — Сегодня вечером кончу вязать волшебную рубашку, совсем немного осталось. Скажи коробейнику, что выйдешь за него замуж. Пусть завтра утром приходит в десять часов.
 — Приду, непременно приду, — ответил коробейник и зло так на нее поглядывает.
     Вечером матушка допоздна сидела, связала-таки волшебную рубашку. А вязала она изо мха с золотой ниткой, и кто эту рубашку наденет, может в один миг хоть на краю света очутиться, стоит только пожелать.
     Наутро встала матушка чуть свет. Позвала дочку и велела ей в путь-дорогу собираться, искать счастье на чужой стороне. А счастье это, говорит, будет самое что ни на есть распрекрасное. Мать-то была ведунья, знала, что завтрашний день сулит. Надела дочка на себя рубашку-моховушку, а поверх нее платье, в котором дома хозяйничала. Дала ей мать с собой золотую корону да подаренные коробейником платья с серебряными башмачками. Совсем собралась Моховушка, мать ее в дорогу напутствует:
 — Пожелай очутиться за сто миль отсюда. Там увидишь большой господский дом. Постучись и попроси у хозяев работу. Для тебя у них работа найдется.
     Сделала Моховушка, как мать велела, и скоро очутилась перед большим господским домом. Постучала в парадные двери и сказала, что ходит по миру, ищет работу. Позвали хозяйку, понравилась ей девушка.
 — Какую можешь работу делать? — спрашивает.
 — Стряпать могу, добрая госпожа, — отвечает Моховушка. — Люди говорят, я хорошо стряпаю.
 — Кухарка у нас есть, — отвечает хозяйка. — Но, если хочешь, возьму тебя младшей кухаркой.
 — Спасибо, добрая госпожа. Очень хочу.
     На том и порешили. Показала хозяйка Моховушке, где она будет спать, и повела на кухню знакомиться с другими служанками.
 — Это Моховушка, — сказала слугам хозяйка. — Она будет у нас младшей кухаркой. — И ушла.
     А Моховушка поднялась к себе в комнату, спрятала подальше золотую корону, серебряные башмачки и оба платья — белое и цвета небесной лазури.
     Другие служанки тем временем чуть не лопнули от зависти.
 — Только подумать, — кудахчут, — эта бродяжка в лохмотьях будет младшей кухаркой! Посуду мыть — вот ее дело! Уж если и быть кому младшей кухаркой, так одной из нас. Мы всякие кушанья знаем, не то что эта оборванка! Вот уж собьем с нее спесь!
     Сошла Моховушка вниз, хочет за работу приняться, а служанки все разом на нее и набросились.
 — Что ты такое о себе возомнила! Ишь, захотела стать младшей кухаркой! Ничего у тебя не выйдет, не на таких напала! Будешь скрести чугуны и сковородки, чистить вертела и ножи. Ни на что другое и не надейся!
     Взяла одна девка поварешку и стукнула — тук-тук-тук — Моховушку по голове.
 — Вот чего такие, как ты, заслуживают!
     Да, неладно обернулось дело для Моховушки. Топит она печи, скребет сковородки, лицо точно сажей вымазано. А кухонные девки — то одна, то другая — схватят поварешку и стукнут ее — тук-тук-тук — по голове. У бедняжки голова все время болит, не проходит.
     Однажды устроили соседи большой праздник: днем — охота и другие забавы, а вечером — бал. И так три дня подряд. Съехались гости со всей округи, хозяин, хозяйка и хозяйский сын тоже собрались на праздник. На кухне только и разговоров, что о предстоящем бале. Кто мечтает хоть одним глазком на веселье взглянуть, кто потанцевать с молодым джентльменом, кто поглядеть, как благородные барышни одеваются. Будь у них бальные платья, говорят, и они бы в грязь лицом не ударили.
     Чем они хуже всяких баронесс и графинь?! Только одна Моховушка молчит.
 — А ты, Моховушка, — спрашивают ее злые служанки, — небось тоже хочешь поехать на бал? Только тебя там и не хватало, такой замарашки.
     И давай колотить ее — тук-тук-тук — поварешкой по голове. Дразнят, смеются — такое подлое племя.
     А Моховушка, как уже сказано, была писаная красавица, и ни сажа, ни лохмотья не могли это скрыть. Хозяйский сын сразу ее приметил, да и хозяин с хозяйкой выделяли изо всей челяди. Стали они собираться на бал и послали за Моховушкой, зовут ее с собой ехать.
 — Нет, благодарствуйте, — отвечает Моховушка. — Я и думать об этом не смею. Мое место на кухне. И карету жалко, и ваши наряды, сяду — всех перепачкаю.
     Засмеялись хозяева, зовут — поедем. А Моховушка знай свое: благодарит за доброту и отказывается. Так и настояла на своем. Вернулась Моховушка на кухню, а служанки, конечно, спрашивают, зачем хозяева ее звали. Уж не уволить ли надумали или еще что? Говорит Моховушка, что хозяева ее на бал звали.
 — Тебя? На бал? — закричали служанки. — Неслыханно! Если бы нас кого позвали — другое дело. Но тебя! Да разве такую, как ты, на бал пустят! Станут молодые джентльмены танцевать с судомойкой, как же! Побоятся платье испачкать! А дух-то от тебя какой идет — дамы будут нос зажимать.
     Нет, заявили, никогда они не поверят, чтобы хозяин с хозяйкой звали ее на бал. Это она все лжет! И давай ее колотить — тук-тук-тук — поварешкой по голове.
     На другой день уж и хозяйский сын зовет Моховушку на бал. Бал, говорит, был чудесный, напрасно она не поехала. А сегодня будет еще лучше.
 — Нет, — отвечает Моховушка. — Не поеду. Куда мне такой замарашке и оборванке?
     Сколько ни просил хозяйский сын, ни уговаривал, наотрез Моховушка отказалась. А слуги опять не поверили, что ее хозяева на бал звали, да еще хозяйский сын уговаривал.
 — Нет, вы только послушайте, что еще эта лгунья выдумала!
     А Моховушка взяла и собралась на бал, одна, чтобы не знал никто. Первым делом заколдовала служанок, навела на них сон. Потом вымылась хорошенько. Поднялась к себе наверх, сбросила рваную одежду и старые башмаки, надела белое атласное платье, золотыми листьями расшитое, серебряные башмачки и золотую корону на голову. Оглядела всю себя и пожелала очутиться на балу. На миг только почувствовала, будто летит по воздуху, не успела последнее слово промолвить — и вот уже, пожалуйста, очутилась на балу. Увидел ее хозяйский сын и глаз оторвать не может: отродясь такой красавицы, статной и нарядной, не видывал.
 — Кто это? — спрашивает у матери. Мать тоже не знает.
 — Узнай, матушка, — просит сын. — Пойди поговори с ней. Поняла мать, не успокоится сын, пока не поговорит она
     с незнакомой гостьей. Подошла к Моховушке, назвалась и спрашивает, кто она, откуда. Ничего не ответила Моховушка, сказала только, что там, где живет, ее то и дело поварешкой по голове бьют. Тогда хозяйский сын сам подошел к Моховушке, стал расспрашивать, а Моховушка даже имени своего не назвала;
     пригласил танцевать — не хочет. Не отходит от нее хозяйский сын, наконец стали они танцевать. Прошлись туда и обратно.
 — Домой пора, — говорит Моховушка.
     Просит ее хозяйский сын остаться, а Моховушка стоит на своем, и все тут.
 — Ладно, — говорит он, — пойду тебя провожу.
     А Моховушка пожелала в этот миг вернуться домой, только он ее и видел. Стояла рядом и в мгновение ока исчезла, он даже оторопел. Туда-сюда — нет Моховушки, и никто не видел, куда она делась.
     Очутилась Моховушка дома, смотрит, служанки еще спят. Переоделась в старое платье и разбудила служанок. Протирают они глаза, удивляются, что это — ночь или утро. А Моховушка говорит: будет им на орехи, ведь они весь вечер проспали. Умоляют ее служанки не выдавать их; одна ей юбку подарила, другая — чулки, третья — башмаки, хоть и старые, но надеть еще можно. Моховушка обещала ничего не говорить хозяйке. Обрадовались служанки, и колотушек в тот вечер не было.
     На третий день хозяйский сын места себе не находит. Ни о чем думать не может, кроме неизвестной красавицы, которую полюбил с первого взгляда. Придет ли она сегодня на бал? А вдруг опять исчезнет? Нет уж, сегодня он ее ни за что не отпустит. Бал-то последний, как бы совсем ее не потерять.
 — Полюбил я ее на всю жизнь, — сказал он матушке. — Если не женюсь на ней — умру.
 — Девушка она хорошая, скромная, — отвечает ему мать. — Только вот имени своего не говорит.
 — А мне все равно, чья она, откуда. Люблю я ее, и все тут. Не жить мне без нее, истинно говорю, не жить.
     У служанок, дело известное, уши длинные, а язык и того длиннее. Скоро на кухне только и разговору, что про неизвестную красавицу, в которую влюбился на балу хозяйский сын.
 — Ну что, Моховушка, — дразнят бедняжку злые служанки, — как поживает молодой хозяин? Он ведь, кажется, тебя на бал приглашал?
     Дразнят, насмехаются, схватила одна поварешку и давай ее бить — тук-тук-тук — по голове: в другой раз неповадно будет добрых людей морочить. Ближе к вечеру послали за ней хозяин с хозяйкой, опять зовут на бал. Моховушка опять отказалась. А сама навела сон на гадких служанок и отправилась, как в прошлый раз, на бал. Только теперь была в платье цвета небесной лазури.
     Вошла Моховушка в залу, а молодой хозяин уж заждался ее.
     Как увидел, просит отца послать домой за самым быстрым конем, пусть стоит оседланный у крыльца. А матушку просит поговорить с Моховушкой. Подошла мать к девушке и опять вернулась ни с чем. Тут слуга доложил, что оседланный конь уже стоит у крыльца. Пригласил хозяйский сын Моховушку танцевать. Прошлись они туда и обратно. Пора домой, говорит Моховушка. А хозяйский сын взял ее за руку и вышел с ней на крыльцо.
     Пожелала Моховушка вернуться домой и очутилась в тот же миг у себя на кухне. Сдуло ее как ветром, хозяйский сын только руками всплеснул. Да, видно, задел один башмачок, он и упал прямо к его ногам. А может, и не задел, но скорее всего именно так и было.
     Поднял он серебряный башмачок, держит в руке, а вот девушку-то не удержал. Куда там! Легче удержать порыв ветра в бурную ночь.
     Вернулась Моховушка домой, переоделась в лохмотья и разбудила служанок. Те протирают глаза, дивятся, чего это они так разоспались. Обещают Моховушке: одна — шиллинг, другая — полкроны, а третья — недельное жалованье, только бы Моховушка хозяйке не пожаловалась.
     А хозяйский сын слег на другой день — занемог смертельно от любви к красавице, потерявшей на балу башмачок. Каких только докторов не звали, а ему все хуже и хуже. Объявили по всему королевству, что спасти его может девушка, которой придется по ноге серебряный башмачок. Женится на ней молодой хозяин и выздоровеет.
     Понаехало к ним девушек видимо-невидимо из близка и далека. У кого маленькая ножка, у кого лапища — все спешат башмачок примерить. И так и эдак пытаются ногу втиснуть — никому башмачок не лезет. Даже самых бедных девушек пригласили, даже служанок — все без толку. А молодой хозяин уж едва дышит.
 — Неужели все девушки в королевстве башмачок примерили? — говорит в отчаянии мать. — Неужели ни одной не осталось, хоть богатой, хоть бедной?
 — Ни одной, — отвечают служанки. — Кроме грязнушки Моховушки.
 — Зовите ее скорее, — велит хозяйка.
     Взяла Моховушка серебряный башмачок, сунула в него ногу, а он ей в самую пору!
     Вскочил с постели хозяйский сын, хочет обнять Моховушку.
 — Подожди, — говорит девушка.
     Убежала наверх, возвращается — на ней золотая корона,
     серебряные башмачки и белое атласное платье, золотыми листьями расшитое.
     Хочет хозяйский сын обнять Моховушку, а она ему опять говорит:
 — Подожди!
     Убежала наверх, прибегает — на ней платье цвета небесной лазури.
     Обнял Моховушку хозяйский сын, на этот раз она ему ничего не сказала. Соскочил он с постели — жив, здоров, щеки румяные, как и не болел.
     Спрашивает хозяйка, отчего Моховушка сказала на балу, что дома ее поварешкой по голове бьют.
 — Правда бьют, — отвечает Моховушка, — злые служанки. Рассердились хозяин с хозяйкой и выгнали служанок из дома, да ещё и собак спустили, чтобы и духу их не было.
     Женились молодой хозяин и Моховушка. Зажили дружно и счастливо. Много детей народили. Может, еще и сейчас живут.
=================
.......
            Озерная дева!!
Давно-давно жил в горном Уэльсе юноша, сын вдовы. Как-то раз погнал он коров и овец своей матушки вниз к озеру, где росла высокая и сочная трава. Правда, день задался неудачный. Вершины гор с утра окутались густым туманом. Но когда он спустился к самому озеру, все вдруг озарилось ярким светом. Однако, приглядевшись внимательнее, юноша увидел, что это не солнце осветило все вокруг, а прекрасная дева, что сидела посреди озера на маленьком островке и расчесывала свои золотые волосы. Ее золотое платье так и сверкало, так и горело, разбрасывая вокруг яркие лучи.
     Не подумав, что он делает, юноша вытащил из кармана ломоть черствого ячменного хлеба с сыром, который мать дала ему с собой на обед, и протянул его прекрасной деве, окликнув ее при этом. Дева обернулась, увидела его, поднялась и, словно по мягкой траве, пошла к нему прямо по воде.
     Подойдя к самому берегу, она внимательно оглядела хлеб и сыр, которые он ей протягивал, и сказала, покачав головой:
 — Черств твой хлеб, слишком черств! Таким хлебом тебе не накормить меня.
     Юноша все продолжал протягивать к ней руку с хлебом, но дева уже исчезла.
     Вернувшись домой, он все рассказал матери и добавил, что умрет от горя, если не сделает прекрасную деву своей женой. И на другой день мать дала ему в дорогу совсем мягкий, только что испеченный хлеб с сыром — ведь черствый ячменный хлеб девушке не понравился, так, может быть, этот ей покажется лучше?
     Юноша долго ждал на берегу, не спуская глаз с озера. И наконец, словно опять заиграло яркое солнце, появилась на озере прекрасная дева с золотыми волосами и озарила все вокруг ярким светом.
     На этот раз она показалась юноше еще прекраснее. Он протянул ей хлеб с сыром, и позвал ее, и сказал, что хочет на ней жениться и умрет, если она отвергнет его любовь. Дева подошла к нему и внимательно оглядела, что было у него в руках, но, покачав головой, тихо сказала: — Не пропечен твой хлеб! Не пойду я за тебя!
     И сколько юноша ни просил, ни умолял, она опять исчезла.
     Он вернулся домой таким несчастным, что сразу бросился на кровать и не хотел вставать. Но когда мать спросила его, что случилось, он все ей рассказал.
     И вот матушка раздула пожарче огонь в очаге и на этот раз уж испекла не черствую ячменную лепешку и не сырой хлеб, а хрустящую, пышную булку.
     На другой день юноша опять погнал стадо к озеру. Долго ждал он у озера, опершись о палку. Все утро светило солнце, но воды озера оставались спокойны. Прошел день. Когда же начало смеркаться, юноша совсем приуныл. Он уж не надеялся увидеть опять свою прекрасную деву.
     Грустный и печальный, он собрал всех коров и овец, чтобы гнать их назад домой, и бросил последний прощальный взгляд на озеро, как вдруг, к своему великому удивлению, увидел на воде — нет, не прекрасную деву, а прекрасных черных, гладких коров, которые, словно по мягкой траве, шли прямо по озеру.
     Он так и застыл на месте: не могли коровы прийти сюда одни! Наверное, вслед за ними появится и их прекрасная хозяйка.
     И вот появилась дева озера, на этот раз еще прекрасней, чем раньше. Юноша сам пошел ей навстречу и протянул хрустящую, пышную булку с сыром. Она взяла булку и, когда юноша снова попросил ее стать его женой, сказала, что согласна, но должна спросить разрешения у своего отца.
     Юноша очень обрадовался, но прекрасная дева тут же исчезла. Он не знал, что же ему делать, и звал ее, и хотел даже прыгнуть в воду, чтобы искать ее на дне озера. Однако не успел он ступить в воду, как из озера появилась его прекрасная дева, на этот раз вместе с величественным старцем.
 — Если ты обещаешь быть добрым и верным мужем моей дочери, - сказал он, - я согласен отдать ее тебе в жены. И даже дам тебе хорошее приданое. Ты получишь столько коров и столько овец, сколько она сумеет насчитать зараз, не переводя дыхания. Но помни: если ты будешь несправедлив к ней или если ты, пусть даже случайно, заденешь ее чем-нибудь железным, она вернется в родное озеро. И все коровы и овцы уйдут следом за ней.
Юноша с радостью на все согласился. И старик соединил их руки.
 — А теперь пора подумать о приданом, - сказал старик и велел дочке считать, не переводя дыхания.
 — Раз, два, три, четыре, пять… раз, два, три, четыре,
     пять…- начала она считать и успела так насчитать семь раз.:
     И тут же из озера появилось тридцать пять тонкорунных овец.
     Во второй раз дева озера насчитала пятнадцать. И тут же из озера вышло четырнадцать черных, гладких коров и один белолобый красавец бык.
     Все стадо послушно вышло на берег и последовало за юношей и его невестой к его дому.
     Молодые жили очень счастливо. Ни у кого во всем Уэльсе не было такого сладкого молока и такого вкусного масла, какое давали их волшебные коровы. А что до овец, то вряд ли у кого-нибудь была лучшая шерсть для пряжи, чем у них. Так что можете сами догадаться, как осторожен был муж, когда держал в руках что-нибудь из железа, чтобы — не дай бог! — не коснуться им нечаянно своей любимой жены. Шли годы; у них родилось три сына. Сыновья выросли и стали юношами, столь лее умными, сколь красивыми. К тому времени отец превратился уже в седого, сгорбленного старика. Но он не горевал, ведь у него было три удачных сына, которые помогали ему во всем, и их ферма с волшебными коровами и овцами по-прежнему процветала. А прекрасная мать трех сыновей, его жена, оставалась все такой же молодой и красивой, как была когда-то давно-давно, когда он впервые увидел ее.
     И вот однажды была объявлена большая ярмарка, на которую со всех концов страны сгоняли на продажу скот. Оставив трех сыновей дома следить за фермой, муж: и жена решили тоже отправиться туда. Они вышли вместе из дому и поднялись в горы, чтобы поймать там двух пони — на них они бы скорей добрались до ярмарки.
     А надо вам сказать, что пони паслись как раз на том склоне горы, который спускался к самому озеру, где когда-то юноша увидел прекрасную деву озера.
     Жена, словно молодая девушка, легко взбежала по склону горы и сразу поймала за гриву одного пони. Но держать пони за гриву было неудобно, и она крикнула своему старику мужу, чтобы он кинул ей повод.
     И муж, не думая, что делает, кинул ей вместо повода уздечку. Ах, какая беда — одной железной скобой уздечка задела ее по руке! Жена грустно поглядела на него и отвернулась. Не сказав мужу ни слова, она отпустила пони и запела тихим, печальным голосом:
     Милые мои Чернушки,
Пеструшки, Веснушки,
Вострушки,
И ты, Белолобый,
Седой, удалой,
Домой! Домой! Домой!
Поднялся ветер, небо пожелтело, загремел гром. Но она все пела:
     И вы, мои белые,
И вы, мои серые,
Бросайте теплые хлевы
И спешите за мной
Домой!
Домой!
Домой!
Коровы, которые были привязаны в стойлах, вышли из коровника и спустились вниз к озеру. И четыре серых быка вместе с плугами спустились к воде. И овцы с ягнятами тоже сбежались к озеру.
     А через миг на берегу не осталось ни стада, ни прекрасной жены — все скрылись в водах озера.
     Муж; вернулся домой, плача горькими слезами. Он позвал своих сыновей и рассказал им, что случилось. До этого дня юноши не знали, кем была их прекрасная мать, и, когда они услышали всю историю, они как могли принялись утешать отца.
 — Не печалься, дорогой отец, - говорили они. — Вот увидишь, наша матушка нас не оставит.
     Они и сами верили в это, а потому каждый вечер все трое спускались к берегу озера и ждали. Много-много вечеров… Но воды озера оставались спокойны, лишь легкий ветерок иногда вызывал на них мелкую рябь.
     И вот однажды ночью, когда светила полная луна, а три брата, как всегда, сидели на берегу озера, она всплыла наверх — такая же прекрасная, как когда-то, когда была девой озера.
     Она вышла на берег, приблизилась к своим сыновьям, нежно поздоровалась с ними и сказала, что любит их по-прежнему. И попросила их хорошенько запомнить все, что она им сейчас скажет, и тогда очень скоро они прославятся и станут великими людьми.
     Она повела их за собой по берегу озера и дальше в горы, показала им все целебные травы и сказала, как они называются и какие болезни вылечивают. И очанку, которая помогает больным глазам, и пиретрум — от злой лихорадки, и подорожник- залечивать раны, и много других трав. Она сказала, когда какую траву собирать, как их смешивать и варить и какие при этом говорить заклинания.
     Все трое внимательно слушали ее и постарались все запомнить. И правда, очень скоро они стали самыми мудрыми и прославленными врачевателями во всем Уэльсе. А когда состарились, передали свое искусство сыновьям и внукам.
     Долгие годы, не одну сотню лет, из близка и далека приходили больные к их детям, внукам и правнукам, чтобы они излечили их болезни с помощью искусства, которому научила своих сыновей прекрасная дева озера.
=================
.......
            Пещера короля Артура!!
В глухой валлийской деревушке жил молодой человек по имени Эван. Зарабатывал он на пропитание тем, что помогал деревенскому пекарю. Но пекарь очень мало ему платил. И решил Эван покинуть родную деревню и пойти в Лондон — там-то он наверняка разбогатеет.
     Ранним утром попрощался он с пекарем и пустился в дорогу. Был у него с собой каравай ещё тёплого хлеба да несколько шиллингов в кармане. Шёл он всё утро, шёл ходко, устал, проголодался и сел поесть хлеба в тени большой скалы у дороги. У самого подножия скалы рос молодой орех; срезал Эван с него крепкую, ровную ветку для посоха и пошёл дальше.
     С посохом идти стало легче. Шагает Эван по дороге, весело насвистывает, и дошагал наконец до Лондона. Вошёл через городские ворота, каких много вокруг Лондона, и сразу двинулся к реке. Стоит на берегу, глазеет на корабли и лодки. Подходит к нему старичок, маленький, сгорбленный, с густой белой бородой почти до пояса.
     Остановился и смотрит пристально на него.
     Дивится парень, что это старик вздумал его разглядывать, и решил с ним заговорить.
 — По-моему, Лондон — очень хороший город, — сказал он.
 — Есть такие, кто так думает, есть, — ответил старик, покачивая головой. — А тебя что привело в этот очень хороший город?
 — Я иду счастье искать. В Лондоне, говорят, можно разбогатеть.
     Повернулся старик и вперился в него взглядом. Да так странно смотрит, Эвану даже не по себе стало. Помолчал старичок немного и говорит:
 — Если хочешь разбогатеть, зачем так далеко шёл? Возвращайся к тому месту, где эту палку срезал, что у тебя в руке.
 — Палку? А палка тут при чём?
 — Палка при чём? Ты где её взял?
 — А тебе какое дело? — буркнул Эван и пошёл было прочь: старик-то, верно, спятил.
 — А такое, — медленно произнёс старик, — что спрятаны в том месте груды золота и серебра, чаши и блюда всякие, самоцветами выложенные.
 — Золото, самоцветы! И я могу их найти?
 — Можешь, конечно, если вернёшься туда, где срезал палку. Помнишь ореховый куст?
 — Что растёт у подножия высокой скалы? Помню.
 — Это не простая скала. Про короля Артура слыхал?
 — Конечно слыхал. Многое рассказывают о великом короле и его рыцарях. Жили они когда-то в Уэльсе, да давно умерли.
 — Не умерли, а спят. Уже сотни лет спят они в недрах этой скалы. А вокруг них — несметные сокровища.
     У Эвана даже глаза полезли на лоб.
 — Вот бы добраться до этих сокровищ! Скажи скорее, добрый старик, может ли простой смертный войти в ту скалу, где спит король Артур со своими рыцарями?
     Старик ответил ещё медленнее:
 — Может-то может, но не так это просто. Пожалуй, я сам пойду с тобой. Без меня тебе ни за что до сокровищ не добраться.
     Обратная дорога в Уэльс показалась Эвану очень долгой. Старик шёл молча, не отвечая на расспросы, так что Эван больше ничего не узнал.
     Пришли наконец на место, где Эван остановился первый раз по пути в Лондон.
 — Вот он, куст, — сказал Эван и показал старику молодой орех. — Видишь, срез ещё свежий. Здесь я и срезал палку.
     Поглядел он на скалу — гладкая, ни щели, ни трещины.
 — Ступай за мной, — приказал старик. — И делай всё точно, как я велю, не то будет худо. Дело — это опасное.
     Раздвинул он ореховый куст, а там — расщелина. Вошли в неё и очутились в узком проходе. Посредине растопырился огромный серебряный колокол, на длинной цепи подвешен.
 — Осторожно, — предупредил старик. — Смотри не задень.
     Проскользнули благополучно; узкий ход привёл их в огромную залу. У Эвана даже дух захватило — такое странное открылось зрелище.
     Зала была полна спящих рыцарей; в блестящих доспехах, опоясанные мечами, сидели они вокруг длинного стола и, казалось, были погружены в глубокий сон. Одни спали, уронив голову на стол, другие — откинувшись на спинку стула, два или три рыцаря почивали прямо на полу; в зале ясно слышалось их мерное дыхание.
     Эван стал высматривать среди них короля Артура; во главе стола в большом кресле с высокой спинкой восседал рыцарь, у которого и во сне был королевский вид. На столе поблескивали золотые кубки, чаши, на мечах переливались изумруды и рубины.
 — Можно, я возьму что-нибудь? — прошептал Эван.
 — Нет, нет! К этим сокровищам нельзя прикасаться. Они должны оставаться здесь, покуда король Артур спит. Но взгляни, — махнул рукой старик, — здесь есть ещё кое-что. Это ты можешь взять.
     И Эван увидел целую гору золотых и серебряных монет. Он так и ринулся к ним, но старик удержал его:
 — Рыцари сейчас спят, но могут проснуться. И тогда тебе несдобровать. Пойдём обратно, смотри не задень колокол. Услышат рыцари, проснутся, и живым не выйдешь.
 — Не бойся, не задену.
 — Не заденешь, если жадность не одолеет. А заденешь — загудит колокол, разбудит рыцарей, и они спросят: «Уже день?» — ты им бесстрашно отвечай: «Спите, ещё ночь». И они опять погрузятся в сон. А теперь прощай. Пора мне. Смотри не забывай, что я тебе сказал.
     И старик исчез, как будто его и не было. Эван не мог понять, куда он делся, но не стал ломать голову — чего зря время терять?
     Приблизился он к груде монет, взял пригоршню, полюбовался. Набил карманы — больше сыпать было некуда, — зачерпнул ещё две пригоршни и с досадой отвернулся: груда золота и не уменьшилась.
     Пошёл он назад через зал, оглядывается на спящих рыцарей: боится выронить хоть монету, боится споткнуться и упасть, а пуще всего сокрушается, что так мало захватил золотых монет.
     Наконец вышел из зала, рыцари всё продолжали спать. Двинулся, осторожно ступая, мимо колокола, тут одна монетка возьми и выскользни сквозь пальцы. Эван нагнулся за ней и задел плечом колокол.
     Глубокий, чистый звук наполнил пещеру. Два рыцаря подняли головы. Эван с ужасом увидел, как они медленно поднимаются со своих стульев.
 — Уже день? — спросил один сонным голосом.
 — Спите, ещё ночь, — быстро промолвил Эван.
     Рыцари сейчас же опустились на стулья, и веки у них опять смежились.
     Гул колокола затих, Эван слышал только мерное дыхание спящих рыцарей и громкий стук собственного сердца. Наконец добрался он до выхода из пещеры и не помня себя выскочил наружу. Разжал ладони, и на землю упали тяжёлые круглые монеты. Вывернул карманы и как завороженный смотрел на рассыпанное золото.
 — Вот оно, богатство! Здесь столько, что хватит жить в довольстве до конца дней.
     Выстроил Эван на золото короля Артура большой, крепкий дом и стал жить припеваючи, не отказывая себе ни в чём. Золото быстро таяло, но он утешал себя тем, что всегда может вернуться в пещеру короля Артура и набрать золота сколько душе угодно.
     Прошло года три; половины монет не стало, и Эвану всё чаще мерещилась золотая гора у ног короля Артура.
 — Ах, как мало золота взял я тогда! — попрекал он себя. — Но ведь некуда было сыпать, кроме карманов. Надо вернуться туда с целым мешком, нет, даже с двумя мешками.
     Так манила его пещера короля Артура, что решил он не ждать, пока иссякнет всё золото. Сел утром на коня, взял с собой два больших мешка, много всякой снеди и поскакал к той скале. Скачет он на вороном коне и вспоминает тот дальний день, когда отправился пешком в Лондон на поиски счастья: был у него с собой каравай ещё теплого хлеба да несколько шиллингов в кармане.
     Прискакал он к скале, нашёл вход в расщелину, осторожно, бочком проскользнул мимо колокола и опять очутился в огромной зале. Там всё было как три года назад. Король Артур и его рыцари всё так же спали богатырским сном, а гора золота и серебра ничуть не уменьшилась.
     Сунул Эван руку в эту гору тяжёлых холодных монет и стал горстями сыпать их в свои мешки. Вот счастье-то — богаче его теперь никого не будет во всём свете. Наконец наполнил мешки, а они такие тяжёлые, что от пола не оторвешь, — волоком тащить и то трудно. Делать, однако, нечего — выволок Эван мешки из зала, присел на минутку отдохнуть, отдышаться не может.
     Вдруг почудилось ему — один рыцарь шевельнулся.
 — Скорей надо ноги отсюда уносить», — подумал Эван. И опять поволок мешки. Осталось только колокол миновать. Так и эдак пытался Эван просунуться и задел всё-таки одним мешком серебряный колокол.
     Громко загудел колокол, сильнее, чем в прошлый раз. Казалось, вся скала наполнилась гулом. Сразу десять рыцарей подняли головы.
 — Уже день? — вскричали они.
 — Нет, нет, — закричал Эван, — ещё не день!
     Позабыл от страха, какие слова надо сказать.
     Бросились на него рыцари и давай бить. Били, били, ни одной целой косточки не оставили. А потом взяли и выбросили из пещеры. Сколько времени Эван лежал без сознания, не помнит. Очнулся, рад, что жив остался, сел кое-как на коня и поскакал домой.
     С тех пор и стала у него одна нога короче другой. Скоро все деньги вышли, и пришлось ему опять браться за работу. Никогда больше не наведывался Эван в пещеру короля Артура. Мирно спят в ней рыцари и по сей день, а вместе с ними спят их несметные сокровища.
====================
.......
            Портной и Феи!!
     В прежние времена портные не сидели на одном месте, а ходили пешком по деревням и предлагали людям свои услуги: пошить или починить одежду. Один такой портной, по имени Томас, работал как-то на хуторе Норт-Райдинг в Йоркшире да за работой беседовал о том о сем с хозяйкой. Увидел Томас, как она налила в мисочку свежих сливок и выставила ее за порог для домовенка, или маленького брауни, и спрашивает:
 — Неужели вы и вправду верите в домовых, эльфов и всяких там фей?
 — А то как же! — отвечала жена фермера.
 — А я, - усмехнулся Томас, - если б я когда-нибудь повстречал фею… Я взял бы эту феечку и посадил в бутылочку, чтоб не проказничала.
 — Tсc! — испуганно прошептала женщина.
 — Как бы вас не услышала какая-нибудь фея. Они бывают довольно злопамятны, если их обидеть.
 — Подумаешь, как страшно, - хмыкнул Томас, перекусил нитку и разгладил рукавный шов на особой портняжной дощечке. - А я утверждаю, что никаких фей не существует.
 — И очень глупо, - сказала жена фермера. Стало смеркаться. Портной закончил свою работу, сложил иголку, нитки да ножницы в сумку, взял под мышку портняжную доску.
 — Надо бы успеть домой до темноты. Жена, наверное, заждалась.
 — Вот, возьмите для вашей женушки, - сказала хозяйка. - Это пирог из домашней поросятинки, ей понравится.
 — Спасибо,-ответил Томас. - Доброй ночи.
 — Будьте осторожны, - донеслось к нему на прощанье, - берегитесь фей!
 — Тьфу на них! — откликнулся портной и быстро зашагал домой.
     Сначала он шел по тропинке, но потом решил срезать путь и пройти напрямик через поле. Когда портной перелезал через изгородь, он неловко взмахнул сумкой и выронил на землю ножницы.
     Пришлось положить сумку и портняжную доску и заняться поисками ножниц. Казалось бы, ножницы — не иголка, да никак почему-то не хотели они отыскаться.
 — Вот незадача, -ворчал Томас. - Ножницы для портного — наипервейшая вещь, да еще такие отличные! Ладно. Вернусь утром на это место и отыщу.
     Он поднял свою сумку и пирог… но где же портняжная доска? Куда она могла запропаститься? Он снова положил пирог и сумку, обшарил все вокруг на коленях — и впустую.
     “Ну и дьявол с ней, - подумал он. - Все равно до утра никто не возьмет. Отправлюсь-ка я домой да поем с женой пирога, пока он еще свеж”.
     Не тут-то было! Он поднял сумку, но никакого пирога рядом не оказалось. Он излазил на четвереньках чуть не весь луг, но не нашел ничего, кроме камней и колючек. Осталось только облизнуться, вспоминая о пироге, и отправиться домой налегке, с одной сумкой. Вернулся Томас к тому месту, где оставил сумку, но ее там не было! Он подумал, что ошибся местом, однако все приметы сходились — вот изгородь, вот большой валун, только сумка исчезла.
 — Эх, был бы фонарь! — простонал Томас. - Что же теперь мне делать — без иголки и ниток, без ножниц и моей портняжной сумки?
     Он повернул было к дому… только где ж он, его дом? Он столько бродил и кружил в поисках своих вещей, что совсем сбился с пути, а ночь была черна, как яма. И вдруг, к великой своей радости, он заметил впереди огонек. Словно кто-то медленно шел с фонарем по лугу.
 — Сюда!-позвал Томас. - Эй, с фонарем! Сюда!
 — Сам иди сюда! Сам иди сюда! — отозвался насмешливый голосок.
     Портной побрел на свет, но таинственный огонек тоже не стоял на месте: он то приближался почти вплотную, - кажется, только руку протяни и схватишь! — то вдруг исчезал и вспыхивал где-то вдалеке, на краю поля.
     Томас по колено измазался в глине буераков, расцарапал терновником лицо, изорвал одежду. Он преследовал блуждающий огонек, пока вконец не выбился из сил и не отчаялся.
     Огонек окончательно пропал. Стало светать. Портной услышал звяканье молочных бидонов на ферме, оглянулся и увидел перед собой тот же хутор и тот же двор, из которого он вчера вышел. А рядом на траве лежали все его потерянные вещи!
     Томас был слишком измучен, чтобы идти домой в свою деревню. Он постучал в знакомую дверь. Увидела его хозяйка и всплеснула руками от изумленья:
 — Господи! Что с вами стряслось? Она помогла портному почистить одежду и накормила его завтраком, а потом вдруг улыбнулась и спросила:
 — Ну как? Посадили феечку в бутылочку? Но Томас ничего не ответил. И никогда в жизни не говорил больше о феях дурного слова.
==============
.......
            Робин Гуд и лесники!!
Высок и строен Робин Гуд.
Ему пятнадцать лет,
И веселее смельчака
Во всей округе нет.
     Пришел однажды в Нотингем
Отважный Робин Гуд.
Глядит — пятнадцать лесников
Вино и пиво пьют.
     Пятнадцать дюжих лесников
Пьют пиво, эль и джин.
«Все бедняки у нас в руках,
Не пикнет ни один!»
 — А ну, скажите, лесники,
Что нового в стране?»
«Король на спор зовет стрелков».
«Ну что ж, мой лук при мне».
 — Твой лук? — смеются лесники. —
Кто звал тебя, юнца?
Да ты, мальчишка, тетиву
Натянешь до конца?»
 — Я ставлю двадцать золотых,
Для ровного числа.
Оленя за пятьсот шагов
Убьет моя стрела».
 — Идет, — сказали лесники, —
Любой заклад хорош.
Оленя за пятьсот шагов,
Хоть лопни, не убьешь».
     Но не успел никто из них
Ни охнуть, ни моргнуть,
Как Робин за пятьсот шагов
Попал оленю в грудь.
     Один прыжок, другой прыжок —
Олень на землю лег.
«Моя победа, лесники,
Трясите кошелек!»
 — Не стоит, парень, наш заклад
Такого пустяка.
Ступай-ка прочь, не то, смотри,
Намнем тебе бока».
     Тут Робин взял свой верный лук
И связку длинных стрел
И, отойдя от лесников,
На них, смеясь, смотрел.
     Вовсю смеясь, за разом раз
Спускал он тетиву,
И каждый раз один лесник
Валился на траву.
     Последний бросился бежать,
Помчался что есть сил,
Но зоркий Робин и его
Стрелой остановил.
     Тогда шериф своим стрелкам
Велел бежать бегом,
За королевских лесников
Расправиться с врагом.
     Одних без ног несли домой,
Других стрелков — без рук,
А Робин Гуд ушел в леса,
Забрав свой верный лук.
============
.......
            Русалка из Колонсея!!
Жил когда-то на острове Колонсее молодой князь по имени Эндрю, и славился он на всю Шотландию своим воинским умением и доблестью. Любил князь прекрасную девушку Мораг, и она любила его. Вот раз сидят они вместе, мечтают о близкой свадьбе, как вдруг едет гонец от шотландского короля. Представился князю и говорит: – Привез я из-за моря колонсейскому князю письмо от короля. Распечатал Эндрю письмо, и лицо его омрачилось.
     – Враг напал на Шотландию, – сказал он невесте. – Король призывает меня под свои знамена. Не будет у нас через месяц свадьбы, дорогая Мораг.
     Приказал князь немедля снарядить ладью и пошел проститься с невестой. Взяла Мораг руку любимого и надела ему на палец перстень с красным камнем – рубином.
     – Не снимай его, – сказала. – Покуда горит рубин алым огнем, знай, сердце мое принадлежит тебе.
     Поцеловал ее князь и отплыл в Шотландию.
     Много недель длилась жестокая битва, наконец выгнали врага за пределы Шотландии. Исполнил Эндрю свой ратный долг и с легким сердцем пустился в обратный путь на запад. Часто смотрел молодой князь на заветный перстень, который горел у него на пальце, как капелька крови. Значит, верна ему Мораг, ждет его на родном острове.
     Море было спокойно, сильно и слаженно гребла дружина. Вот уж погас дневной свет, засеребрилась на море лунная дорожка, и поднялся вдали над водой родной остров. Не спится молодому князю, ходит он по ладье, мечтает о невесте.
     Вдруг – что это? Качается на волне красавица с распущенными золотыми волосами.
     Откуда она здесь, уж не упала ли с какой-нибудь лодки? Приказал князь своим людям сушить весла. А они как не слышат, и скользит ладья вперед все быстрее.
 — Это, верно, русалка», – решил Эндрю и поспешно отворотился: он любил свою Мораг и ни на кого больше не хотел смотреть.
     Но вот ладья поравнялась с русалкой, протянула она свою белую руку, обняла князя и увлекла с собой в морскую пучину.
     Все глубже и глубже опускались они сквозь толщу прозрачной, зеленоватой воды. Вот уже вокруг них глухое безмолвие.
     Мимо плывут рыбы и всякие чудовища. Дно усеяно обломками кораблей, среди них белеют кости мореходов, нашедших смерть на дне океана.
     Наконец приплыли они к дому русалки. Вместо пола – золотой песок, вместо крыши – где-то высоко-высоко – голубой воздух, вместо комнат – сотни пещер с бесчисленными переходами. Золотой песок пестрит кораллами, жемчугом, перламутром.
     – Смотри, как у меня красиво! – молвила русалка нежным голосом. – Будешь жить со мной в этих пещерах, и я буду вечно любить тебя.
     – Нет! – воскликнул князь. – Отпусти меня на землю к моей невесте. Ее одну я люблю во всем свете.
     – Ах, останься со мной! – сказала русалка и принесла ему пригоршню разноцветных ракушек.
     А потом спела сладкую русалочью песню и обмахнула его длинными шелковистыми волосами. Но Эндрю оттолкнул русалку, устремив взор свой на рубиновый перстень.
     – Отпусти меня обратно в надводный мир, – умолял князь. – Я никогда не полюблю тебя.
     – Подумай хорошенько, – тихо проговорила русалка. – Не останешься по доброй воле, запру тебя в пещеру и будешь моим пленником на веки вечные. Подумай хорошенько и полюби меня.
     – Никогда! – вскричал Эндрю. – Лучше умереть, чем нарушить верность любимой.
     Только он сказал эти слова, золотой песок, ракушки, самоцветы – все вдруг исчезло, и очутился князь в огромной черной пещере.
     Ладья с дружиной тем временем причалила к острову. Никто не видел, как русалка увлекла с собой князя, и все решили, что он упал в море и утонул. Вот с каким печальным известием вернулась дружина на Колонсей. Весь народ оплакивал погибшего князя, одна Мораг не поверила – сердцем чувствовала, что любимый жив, и ждала его возвращения.
     Но не выбраться Эндрю из пещеры – у входа ее пенятся и бурлят могучие волны. Много дней провел он в водяном заточении, но горел алым светом рубин у него на пальце, и надежда не гасла в его сердце.
     И вот однажды приплыла в пещеру русалка, распустила в воде золотые волосы.
     – Зачем ты приплыла сюда? – крикнул Эндрю.
     – Не сердись, князь! Я решила отпустить тебя. Только дай мне взамен одну вещь.
     Какую? – спросил князь.
     – Твой рубиновый перстень, – чуть заметно улыбнулась русалка.
     Она и не думала отпускать князя, хотелось ей выманить у него кольцо. Перестанет князь глядеть на рубин и забудет про свою земную любовь.
     – Я охотно подарю тебе перстень, – ответил князь, и навсегда останусь в подводном царстве. Только и ты выполни мою просьбу. Отнеси меня на поверхность моря, дай последний раз взглянуть на родной остров.
     Подхватила его русалка и понесла наверх сквозь толщу зеленоватой воды; видит Эндрю совсем близко что-то чернеет – да ведь это скалы, сбегающие с острова в море.
     – Дай мне отсюда взглянуть на землю, – попросил Эндрю. Всплыла русалка наверх, и увидел Эндрю опять звездное небо.
     – А теперь подари мне свой перстень, – протянула руку русалка.
     Глаза ее впились в горящий кровью рубин, и не заметила она, что земля совсем рядом.
     В мгновенье ока выскользнул Эндрю из объятий русалки, ухватился за выступ скалы, подтянулся что было силы и выскочил из воды на землю. Рванулась за ним русалка, да уж поздно, не достать ей князя. Крикнула она что-то гневное и упала обратно в пенистые волны.
==============
.......
            Рыжий Эттин!!
     Жила-была на свете вдова, возделывала клочок земли, да и тот не свой, а чужой, и растила двух сыновей. И вот настало время отправить сыновей искать по свету счастья.
     Как-то раз мать велела старшему сыну взять кувшин и принести воды из источника: она хотела замесить тесто, чтобы испечь сыну на дорогу пирог. Пирог мог получиться большой или маленький — смотря по тому, сколько воды принес бы сын. А кроме этого пирога, ей нечего было дать ему с собой.
     Отправился юноша с кувшином к колодцу и набрал воды. Но кувшин оказался с трещиной, и почти вся вода вытекла, прежде чем он вернулся домой. Вот пирог и получился совсем маленький.
     На прощание мать спросила сына:
 — Может, возьмешь только половину пирога? Тогда получишь мое благословение в придачу. А если возьмешь целый, я тебя прокляну.
     Сын подумал, что идти ему придется далеко, а где и как доставать еду, неизвестно, и ответил, что хочет получить целый пирог. Пусть даже с материнским проклятием в придачу, а там будь что будет. И мать дала ему целый пирог и прокляла его.
     Тогда он отозвал в сторону младшего брата, отдал ему свой нож и попросил хранить его.
 — Каждое утро смотри на него, — наказал он брату. — Если клинок будет чистый, значит, я жив-здоров. А если он потускнеет и заржавеет, знай, что я попал в беду.
     И вот отправился старший брат счастья по свету искать. Шел он весь день и еще день, а к концу третьего дня увидел пастуха, который пас стадо овец. Юноша подошел к пастуху и спросил, чьи это овцы. Пастух ответил:
 — Откуда ты, юноша, что не знаешь, кто владелец этих земель? — И поведал ему:
     Кровавый, страшный Эттин,
Эттин из Ирландии
Увез к себе на север
Дочь короля Шотландии.
Играть и петь ей не дает,
За смех хвостатой плеткой бьет.
Он угрожает ей мечом,
Лишь поведет она плечом.
Как Юлий Цезарь, он бесстрашен,
Но трехголовый лик его
Уродлив и ужасен.
Еще не знают, кто герой,
Но час его придет,
И Эттина Кровавого
Недрогнувшей рукой
С земли ирландской без помех
Он смело уберет.
     И еще пастух сказал юноше, что скоро ему повстречаются такие звери, каких он в жизни не видывал, — так пусть остерегается их!
     Пошел юноша дальше и вскоре увидел стадо страшных двухголовых зверей с четырьмя рогами на каждой голове. Он насмерть перепугался и со всех ног кинулся бежать. И как же он обрадовался, когда добежал, наконец, до замка на невысоком холме!
     Ворота замка были открыты. Юноша бросился во двор, потом в комнаты и увидел старую женщину у очага. Он спросил ее, нельзя ли ему здесь переночевать, — ведь он долго шел пешком и очень устал.
     Старуха ответила, что переночевать он может, но лучше ему не оставаться здесь — ведь это замок Рыжего Эттина, страшного трехголового чудовища, которое не щадит никого, кто попадет ему в лапы.
     Юноша хотел было уйти, да побоялся зверей, что бродили вокруг замка, и упросил старуху спрятать его хорошенько и не выдавать Рыжему Эттину. «Только бы как-нибудь переночевать, — думал он, — а утром, может, удастся ускользнуть от зверей». Но едва он успел спрятаться в укромном местечке, как вернулся домой страшный Эттин. И только вошел, тут же заревел:
     Я не слеп, я не глуп,
Дух британца чую тут.
Выходи, коли храбрец,
Тут придет тебе конец.
     Эттин сразу нашел бедного юношу и вытащил его из тайника. А потом сказал, что пощадит его, если тот разгадает три загадки. И вот первая голова чудовища спросила:
 — У чего нет конца?
     Юноша не сумел ответить. Тогда вторая голова спросила:
 — Чем уже, тем опаснее. Что это?
     Но юноша и тут не сумел ответить. Наконец третья голова спросила:
 — Мертвый живого несет. Отгадай, что это?
     Но юноша опять не отгадал.
     Тогда Рыжий Эттин схватил деревянный молоток, ударил им юношу по голове, и тот превратился в каменный столб.
     А наутро его младший брат достал нож, взглянул на него и опечалился — весь клинок побурел от ржавчины. Тогда он сказал матери, что пора и ему отправиться в путь. Мать попросила его взять кувшин и сходить к колодцу за водой, чтобы замесить тесто и испечь для него пирог. И вот, когда сын нес воду домой, над его головой пролетел ворон и каркнул:
 — Погляди на кувшин! Вода вытекает. Юноша был сметлив, увидел, что вода и впрямь вытекает, поднял кусочек глины и замазал трещины. Домой он принес столько воды, что хватило на большой пирог.
     На прощание мать сказала сыну, что если он хочет получить ее благословение в придачу, то пусть берет только половину пирога. И сын решил, что лучше взять половину, но с материнским благословением, чем целый, но с проклятием.
     Вот отправился младший брат в путь и уже забрел далеко, как вдруг повстречалась ему старушка. Она попросила у него кусочек пирога, и он ответил:
 — На, ешь на здоровье! — и отломил ей кусок.
     Старушка дала ему за это волшебную палочку и сказала, что палочка ему пригодится, если он будет правильно с ней обращаться. Старушка эта была фея. Она предсказала юноше все, что с ним случится, и научила его, что надо делать, а потом сразу исчезла.
     Юноша все шел и шел, пока не увидел старика, который пас овец, а когда спросил его, чьи это овцы, услышал ответ:
     Кровавый, страшный Эттин,
Эттин из Ирландии
Увез к себе на север
Дочь короля Шотландии.
Играть и петь ей не дает,
За смех хвостатой плеткой бьет.
Он угрожает ей мечом,
Лишь поведет она плечом.
Как Юлий Цезарь, он бесстрашен,
Но трехголовый лик его
Уродлив и ужасен.
Однако пробил час, и наконец
Эттину Кровавому
На радость всем придет конец.
Привет тебе, герой.
Как победишь злодея ты,
Владей его землей!
     Наконец юноша подошел к тому месту, где паслись рогатые чудовища. Но он не останавливался, не побежал прочь, а смело прошел среди них — так научила его добрая фея. Один зверь с ревом ринулся было на юношу, разинув пасть, чтобы его сожрать. Но юноша ударил зверя волшебной палочкой, и в тот же миг чудовище мертвым упало к его ногам.
     И вот юноша дошел до замка Рыжего Эттина, постучал в дверь, и его впустили. У огня сидела старуха. Она рассказала юноше о том, что случилось с его старшим братом, но юноша не испугался.
     Вскоре вернулся Эттин и заревел:
     Я не слеп, я не глуп,
Дух британца чую тут.
Выходи, коли храбрец,
Тут придет тебе конец.
     Эттин увидел юношу, велел ему подойти поближе и сказал, что загадает ему три загадки. Вот первая голова Рыжего Эттина спросила:
 — У чего нет конца?
 — У кольца, — ответил юноша.
     Тогда вторая голова спросила:
 — Чем уже, тем опаснее. Что это?
 — Мост, — сразу ответил он.
     Наконец третья голова спросила:
 — Мертвый несет живого. Отгадай, что это? И юноша не задумываясь сказал:
 — Корабль в море, а на корабле люди.
     Услышал Эттин его ответы и понял, что пришел конец его власти. А юноша поднял топор и снес чудовищу все три головы. Потом попросил старуху показать ему, где спрятана дочь короля Шотландии, и старуха повела его в верхние покои.
     Она открывала перед ним одну дверь за другой, и из каждой комнаты выходили красавицы. Все они были пленницы Рыжего Эттина, и среди них оказалась королевская дочь.
     Наконец старуха отвела юношу в подземелье, где стоял каменный столб. Юноша прикоснулся к нему своей палочкой, и брат его ожил.
     Пленницы радовались и благодарили своего освободителя. На другой день все они, радуясь и веселясь, отправились к самому королю, и он выдал свою дочь за младшего брата, а старшему тоже нашел знатную невесту, и братья жили счастливо до конца своих дней и свою старушку мать тоже не забывали.
=================
.......
            Сент-Панкрас и Кингс-Кросс!!
     Жили-были в Лондоне на одной площади два вокзала. Их звали Сент-Панкрас и Кингс-Кросс. Они жили бок о бок и вечно спорили, кто лучше.
 — А у моих перронов останавливаются не только паровозы, но и тепловозы, хвастал Сент-Панкрас.
 — Подумаешь! У моих тоже! — не уступал Кингс-Кросс.
 — А у меня ресторан есть, — говорил Сент-Панкрас.
 — И у меня!
 — Он и по воскресеньям открыт!
 — И мой тоже!
 — Подумаешь! — Кингс-Кросс не сразу нашелся, что ответить. — А зато у меня десять платформ, а у тебя только семь.
 — Но мои вдвое длиннее твоих! — ответил Сент-Панкрас. — Да еще у тебя часы отстают.
     Часы на вокзале Кингс-Кросс ужасно разозлились и затикали быстрее, чтобы догнать время. Они так поспешили, что скоро уже отставали часы на вокзале Сент-Панкрас и, чтобы догнать соседа, тоже затихали быстрее и быстрее. Теперь уже и те и другие часы спешили вовсю; пришлось и поездам поспешить, чтобы прийти без опоздания. Часы летели вперед, и поезда неслись вперед, и под конец у них даже не хватало времени, чтобы высадить своих пассажиров: они приезжали на вокзал и тут же отправлялись назад. Пассажиры очень сердились и махали из окон зонтиками.
 — Эй, остановитесь! — кричали они. Но поезда их не слушали.
 — Не можем! — отвечали они. — Иначе мы опоздаем. Посмотрите на часы!
     Да, теперь часы летели так быстро, что, не успев показать утро, тут же показывали вечер. Солнце недоумевало.
 — Наверное, я отстаю, — решило оно и помчалось по небосводу быстрей, быстрей, быстрей.
     Жителям Лондона тоже пришлось нелегко. Они вскакивали с постели и тут же ложились спать, но, не успев даже заснуть, опять вскакивали и спешили на работу. А дети бежали в школу и, не успев ответить, сколько будет дважды два, бежали назад домой.
     В конце концов лорд-мэр Лондона сказав королеве:
 — Ваше величество, так дальше продолжаться не может! Я предлагаю выдать медаль Юстонскому вокзалу. Тогда наши два вокзала от зависти перестанут спорить друг с другом.
 — Прекрасная идея! — сказала королева.
     И вот она выехала из Букингемского дворца в сопровождении лорд-мэра, конной гвардии и гвардейского духового оркестра, а впереди шел премьер-министр и на красной бархатной подушке нес золотую медаль.
     Мужчина несет медаль
     Когда королевский кортеж достиг Кингс-Кросса, оба вокзала перестали спорить и проводили его глазами.
 — Что я вижу, Сент-Панкрас! — воскликнул Кингс-Кросс. — А ты видишь?
 — Да! — ответил Сент-Панкрас. — Это медаль Юстонскому вокзалу за то, что у него пятнадцать платформ. Какая несправедливость! Ты-то уж наверняка лучше Юстона!
 — И ты лучше, Сент-Панкрас, — сказал Кингс-Кросс.
     Сент-Панкрас удивился, но подумал, что худой мир лучше доброй ссоры, и сказал:
 — Будем друзьями, Кингс-Кросс.
 — Будем! — ответил Кингс-Кросс.
     Так они стали друзьями и бросили спорить, а их часы перестали спешить, и поезда перестали торопиться. Все были довольны.
 — Вы умный человек, лорд-мэр! — сказала королева.
==============
.......
            Сон коробейника!!
В деревне Софэм, что в графстве Норфолк, жил коробейник Джон. Семья его была невелика: он сам, его жена да трое детей.
     Жили они бедно, в убогом домишке, и как ни старался Джон, а разбогатеть им все не удавалось. Не получилось из него настоящего торговца — слишком он прост был для этого дела, слишком честен, не умел выколачивать последние денежки из бедняков, которым продавал на ярмарках и базарах свои товары.
     День за днем шагал Джон по дорогам со своим мешком за спиной. Продавал булавки и кружева, ленты и платки всем, кто хотел их купить, да распевал на деревенских ярмарках старинные песни и баллады.
     Но вот в какой-то год весна выдалась поздняя, а когда она, наконец, пришла, задул такой ветер, полили такие дожди, что бедняга Джон почти совсем не мог бродить по дорогам с товаром.
     Тяжелое времечко это было для Джона и его жены. Им едва удавалось прокормить и одеть своих троих детей. У сына не было башмаков, не в чем было на улицу выйти. А дочки выросли из своих платьев, — хочешь не хочешь, а доставай новые.
 — Ума не приложу, как нам быть! — со вздохом сказала жена коробейника в одно дождливое утро. — И не придумаю… Придется, видно, тебе, Джон, наняться в работники на ферму. Торговлей много не заработаешь в нынешний год.
 — В этакую погоду на ферме тоже делать нечего, — ответил коробейник. — Но вот что я тебе скажу, жена! Пойду-ка я в Лондон, как только прояснеет.
 — В Лондон? — воскликнула жена. — А что тебе там делать? Хочешь разбогатеть, что ли? Да эти лондонские жулики тебя дочиста ограбят! Что это тебе взбрело в голову — в Лондон идти?
 — Так и быть, — ответил коробейник, — расскажу тебе все. Прошлой ночью, когда барабанил по крыше дождь, я не мог заснуть и все думал да ломал себе голову, как нам быть. Просто места себе не находил. А когда наконец заснул, приснился мне чудесный сон. Ей Богу, чудесный, жена!
 — Ты, верно, видел во сне, что с неба в камин свалился шкаф, набитый новой одежей! А когда проснулся, увидел, что в камине не шкаф, а всего-навсего старое грачиное гнездо, которое целый год торчало у нас на крыше.
 — Вот и нет! — сказал Джон. — Во сне я слышал голос, такой ласковый, только не знаю чей. И голос этот сказал мне: «Джон, пойди в Лондон, стань на Лондонском мосту, и ты услышишь удивительную весть».
 — Какую весть? — спросила жена Джона.
 — Ну, этого он не сказал, вернее, я не успел дослушать, как раз тут я и проснулся. А до чего ласковый был голос, до чего сердечный!
 — И ты собираешься тащиться в Лондон только потому, что видел ночью этот сон?! Да просто ты поел с вечера заплесневелого сыра, вот и приснилась тебе какая-то чушь!
 — Э, нет, милочка, после твоих ужинов сны не снятся! — сказал коробейник.
 — И немудрено! Из чего мне ужин-то готовить? Ну, а что это за удивительную весть ты должен услышать на Лондонском мосту? Может, надеешься узнать, что твой дядя оставил нам наследство?
 — Да, что-нибудь в этом роде, хотя у старика нет состояния и оставлять ему нечего. А впрочем, глупости все это, и говорить об этом больше не стоит.
     Но и в эту ночь коробейнику приснился тот же сон, а за ней и в третью. Три ночи подряд все тот же голос говорил ему во сне: «Джон, пойди в Лондон, стань на Лондонском мосту, и ты услышишь удивительную весть».
     Как ни прост был Джон, но уж если, бывало, вобьет себе что-нибудь в голову, ничем его не проймешь. И в конце концов жена согласилась отпустить его в Лондон. Благословила мужа на дорогу и сказала, что ей ничего не надо, лишь бы он живым назад вернулся. Заставила Джона одеться потеплее и отдала ему последние деньги. Джон расцеловал всю семью на прощание и отправился по дороге в Лондон.
     До Лондона ходу было четыре дня. На Джоново счастье, распогодилось, и он мог ночевать на гумне или под стогом сена. Так добрался он до Лондона и без труда нашел знаменитый мост. В те далекие времена на этом мосту стояли дома и лавки, через него шла широкая проезжая дорога. Другого моста через Темзу в Лондоне тогда и не было.
     Добравшись до моста, Джон остановился и стал ждать. Он смотрел на воду и видел, как проплывают мимо лодки; глядел на улицу и видел кареты, повозки, всадников и пеших прохожих. Но никто с ним не заговаривал, даже не замечал его.
     Когда спустилась ночь, Джон устроился поудобнее у стены одного дома и заснул.
     На другой день он решил попытать счастья на другом конце моста. Но опять никто не обратил на него никакого внимания. Когда Джон проголодался, он купил себе хлеба, немного сыра и кружку пива.
     Так он и стоял на мосту день за днем, пока не вышли у него все деньги.
 — Вот и конец моим приключениям, — подумал Джон. — Деньги все вышли и взять их неоткуда. Ни одна живая душа не перемолвилась со мной ни словечком. И никакой вести я здесь не услышал, ни простой, ни диковинной. И теперь я должен поворачивать домой и просить по дороге на хлеб, потому что у меня и двух пенсов, кажется, не осталось…».
     И только хотел Джон в последний раз взглянуть на Темзу, а потом уж поворачивать домой, как к нему подошел хозяин лавки, что стояла напротив, и заговорил с ним.
 — Мне очень любопытно узнать, кто ты такой и что тебе здесь надо? — сказал лавочник. — Я заметил, что ты каждый день стоишь здесь на мосту. Продавать тебе, видно, нечего, милостыню ты не просишь. Так что же ты тут делаешь? Успокой мое любопытство, если это не секрет!
     Джон замялся. Не хотелось ему рассказывать первому встречному, почему он столько времени простоял без дела на Лондонском мосту. Но человек он был простодушный, не мастер выдумывать всякие небылицы да отговорки, ну и выложил все начистоту.
 — Эх, соседушка, — начал он, — сказать по правде, я простой деревенский бедняк. Три ночи подряд мне снилось, что если я пойду и стану на этом вот мосту, то услышу удивительную весть. Но никаких вестей я не получал и теперь должен возвращаться домой, потому что все деньги у меня вышли.
     Лавочник в изумлении уставился на Джона, потом как прыснет со смеху.
 — Ну и умная ты голова! — наконец вымолвил он. — Ты что же, притащился из деревни в Лондон и простоял все это время на мосту только из-за своего глупого сна? Да такого другого простачка во всем Лондоне не сыщешь! Ха-ха-ха! Теперь у меня будет, о чем порассказать соседям да чем развеселить мою старуху, чтоб забыла она про свой ревматизм в ногах.
     И он опять так и покатился со смеху.
 — Послушай-ка ты, деревенщина! — продолжал лавочник; он был любитель поговорить. — Вчера вечером, когда я уже запер лавку и собрался было домой, подходит ко мне какой-то старик, весь в отрепьях, бродяжка, должно быть, — и говорит: «В деревне Софэм, что в графстве Норфолк…» Да, кажется, в Софэм, хотя точно не помню, никогда не слыхал про эту деревню. Так вот, значит: «…в деревне Софэм за домом коробейника под старым дубом зарыт клад». Сказал и пошел себе прочь. Слыхал, какие вести бывают? А ты мне про сон толкуешь! Так, может, теперь ты туда побежишь, в этот, как его, Соффолк или Сохэм?
     Не успел лавочник вволю посмеяться над Джоном, как тот сказал «до свиданья» и был таков. А лавочник решил, что Джон немножко рехнулся, и перестал о нем больше думать.
     Джон не шел, а прямо-таки летел к дому. Слова лавочника так и звенели у него в ушах. Всю дорогу он думал только об одном: о старом дубе, что рос за его домом. Он знал его как свои пять пальцев. Еще мальчишкой он каждый день лазил на него.
     Наконец, усталый и голодный, он достиг дома. Жена несказанно обрадовалась, когда увидела его целым и невредимым, и не успела поздороваться с ним, как принялась готовить ему завтрак. Но хотя Джону до смерти хотелось есть, он не стал терять времени на еду.
 — Неси-ка мне скорей лопату, женушка! — сказал он. — Ту, которой мы огород перекапываем.
 — Да вот она, Джон! — ответила жена. — Скажи спасибо, что я ее на хлеб не обменяла. А на что тебе сейчас эта лопата? Лучше поешь! Хотя, по правде сказать, угощать мне тебя почти нечем. Как говорится: хлебай маленькой ложкой.
     Но Джон ее и не слышал. Он кинулся вон из дома и стал копать землю под старым дубом.
 — Бедняга! — сказала жена своим двум дочкам (те как раз вошли в комнату поздороваться с отцом). — Бедняга… Этим лондонским жуликам нечего было взять с него, так они последний разум у него отняли. А много ли в нем корысти?
     Но она ошиблась. Не успел Джон немножко покопать, как наткнулся на большой деревянный сундук, весь перепачканный землей и почти сгнивший. Джон отнес его в дом и открыл. И тут все просто онемели от удивления. В сундуке лежали груды золотых монет и разная серебряная посуда, а еще были там драгоценные камни и богатые украшения из чистого золота.
 — Выходит, я не ошибся, — спокойно молвил Джон. - Голос меня не обманывал — то был голос самой правды! Ну, что же нам теперь делать со всем этим богатством?
     И вот, чтобы не быть в долгу перед богом, Джон пожертвовал большую часть денег на обновление старой деревенской церковки, которая грозила вот-вот обвалиться. А на остальные купил большой красивый дом и зажил в нем припеваючи с женой и детьми.
====================
.......
            Страшный дракон скалы Спиндлстон!!
     — Жил когда-то в замке Бамборо король. У него была красавица жена и двое детей. Сына звали Чайлд-Уинд, а дочь Маргарет. И вот Чайлд-Уинд отправился искать счастья, а вскоре после его ухода умерла королева-мать. Король долго и горько плакал по ней, но однажды во время охоты встретил прекрасную леди и так полюбил ее, что решил на ней жениться. И он послал домой известие, что скоро привезет в замок Бамборо новую королеву.
     Принцесса Маргарет не рада была узнать, что кто-то займет место ее матери. Но она не роптала и по приказу отца вышла в день его приезда к воротам замка, чтобы встретить мачеху и отдать ей все ключи. Вскоре показался свадебный поезд. Новая королева подошла к принцессе Маргарет, а та низко поклонилась ей и протянула ключи от замка Зардевшись и опустив глаза долу, принцесса сказала:
 — Добро пожаловать, дорогой отец, в ваши чертоги и покои! Добро пожаловать, моя новая мать? Все, что здесь есть, — все ваше! — И она опять протянула ключи королеве.
     Один рыцарь из свиты новой королевы воскликнул в восхищенье:
 — Право же, краше этой северной принцессы нет никого на свете!
     Тут новая королева вспыхнула и громко проговорила:
 — Не худо бы вам добавить: “кроме новой королевы!” Потом пробормотала вполголоса:
 — Скоро исчезнет ее красота… В ту же ночь королева — а она была знаменитая колдунья — прокралась в подземелье и принялась колдовать.
     Трижды три раза произнесла она заклинание, девятью девять раз сотворила волшебный знак и заколдовала принцессу Маргарет. Вот ее заклинание:
     Ты станешь отныне ужасным драконом
     И не спасешься, - так повелю я!
     И если твои брат, королевский сын,
     Тебе не подарит три поцелуя,
     Навеки останешься страшным драконом
     И не спасешься, - так повелю я!
     Так леди Маргарет легла спать прекрасной девушкой, а проснулась страшным драконом. Утром служанки вошли, чтобы одеть ее, и увидели на кровати отвратительное чудовище, свернувшееся кольцом Дракон вытянулся и пополз к ним навстречу, но они с криком убежали прочь.
     А чудовище извивалось и ползло, ползло и извивалось, пока не добралось до скалы Спиндлстон Оно обвилось вокруг скалы и лежало там, грея на солнце свою ужасную морду.
     Вскоре все окрестные жители поневоле узнали о страшном драконе скалы Спиндлстон, - ведь голод заставлял дракона выползать из пещеры и пожирать все, что попадалось ему на пути.
     И вот люди отправились, наконец, к могущественному волшебнику и спросили его, что им делать Волшебник посоветовался со своим помощником, заглянул в волшебные книги и объявил:
 — Страшный дракон — это принцесса Маргарет! Дракона терзает голод — вот он и пожирает все на своем пути. Отберите для него семь коров и каждый день на закате носите к скале Спиндлстон все молоко от них, — все до капли! — и он вас больше не будет трогать. Если же вы хотите, чтобы страшный дракон снова превратился в принцессу Маргарет, а королева, что заколдовала ее, понесла наказание по заслугам, вызовите из-за моря брата принцессы — Чайлд-Уинда.
     Так и сделали. Дракону носили молоко от семи коров, и он больше никого не трогал.
     Когда до Чайлд-Уинда дошли вести о горькой доле сестры, он торжественно поклялся освободить ее, а жестокой мачехе отомстить, и тридцать три рыцаря Чайлд-Уинда поклялись вместе с ним. И вот они принялись за работу и построили длинный корабль, а киль его сделали из рябинового дерева. Когда же все было готово, они взялись за весла и поплыли прямо к замку Бамборо.
     Не успели они завидеть угловую башню замка, как королева-мачеха узнала с помощью колдовства, что против нее что-то замышляют. Созвала всех своих приближенных бесов и сказала:
 — Чайлд-Уинд плывет по морю. Так пусть не доберется до суши! Поднимите бурю или разбейте его корабль!
     Делайте что хотите, только помешайте ему высадиться на берег!
     И бесы поспешили навстречу Чайлд-Уинду. Но как увидели они, что киль у корабля рябиновый, — отступили, бессильные. Вот вернулись они к королеве-колдунье, и та сначала ничего не могла придумать. Потом приказала своим воинам сразиться с Чайлд-Уиндом, если он высадится близ замка, а страшного дракона заставила стеречь вход в гавань.
     Когда корабль Чайлд-Уинда показался вдалеке, дракон кинулся в море, обвился вокруг корабля и отбросил его от берега.
     Трижды приказывал Чайлд-Уинд своим людям грести сильней и не падать духом, но каждый раз страшный дракон отгонял корабль от берега.
     Тогда Чайлд-Уинд приказал плыть в обход, а королева-колдунья решила, что он отчаялся и уплыл прочь. Но Чайлд-Уинд обогнул мыс и спокойно причалил к берегу в заливе Балд. Оттуда он и его рыцари с обнаженными мечами и натянутыми луками бросились разить страшного дракона, что мешал им высадиться на берег.
     Но в тот миг, когда Чайлд-Уинд ступил на землю, власть королевы-колдуньи над страшным драконом кончилась. И королева вернулась в свои покои одна — ни бесы, ни воины уже не могли ей помочь, и она знала, что час ее пробил.
     Когда же Чайлд-Уинд приблизился к страшному дракону, тот и не попытался его сожрать.
     Чайлд-Уинд уже занес были над драконом свой меч, как вдруг из страшной пасти чудовища послышался голос его сестры Маргарет:
     Оставь свой меч и лук тугой,
     Дракона не страшись!
     И трижды к чешуе моей
     Губами прикоснись.
     Чайлд-Уинд так и застыл с мечом в руке. Он не знал, что и думать. А страшный дракон опять проговорил:
     Оставь свой меч, склонись ко мне
     И трижды поцелуй!
     Спеши, пока не умер день,
     И чары росколдуй!
     И вот Чайлд-Уинд подошел к страшному дракону и поцеловал его. Но дракон как был, так и остался драконом. Чайлд-Уинд поцеловал его еще раз, но с драконом опять ничего не случилось. Тогда Чайлд-Уинд поцеловал чудовище в третий раз. И тут страшный дракон с шипеньем и ревом отпрянул назад, и перед Чайлд-Уиндом предстала его сестра Маргарет.
     Чайлд-Уинд закутал сестру в свой плащ и поспешил с нею в замок. Подошел к угловой башне, поднялся в покои королевы-колдуньи и дотронулся до нее веточкой рябины. Не успел он это сделать, как колдунья съежилась, сморщилась и превратилась в огромную, уродливую жабу с дико выпученными глазами. Жаба заквакала, зашипела и запрыгала со ступеньки на ступеньку вниз по лестнице.
     С этого дня Чайлд-Уинд стал править королевством вместо своего отца, и все они зажили счастливо.
     А возле угловой башни замка Бамборо и сейчас еще появляется мерзкая жаба. Это все она, злая королева-колдунья.
===================
.......
            Сэр Гаммер Венз!!
     Прошлым воскресным утром в 6 часов вечера, когда я плыл через горные вершины в моей маленькой лодке, я встретил двух мужчин, ехавших верхом на одной кобыле.
     Я спросил их: «Не могли бы Вы сказать мне, мертва ли та маленькая старуха, которую повесили прошлой субботой из-за того, что она утопилась в дожде из перьев?»
     Они сказали, что не могут с уверенностью рассказать мне об этом, но если бы я пошел к Сэру Гаммеру Вансу, то он бы мне рассказал.
 — Но как я узнаю дом?» — сказал я.
 — Ха, раз плюнуть», — сказали они, «ну, это кирпичный дом, построенный полностью из кремня, стоящий один сам по себе среди шестидесяти или семидесяти других таких же, как он».
 — О, проще простого», — сказал я.
 — Ничего не может быть легче», — ответили они, и я пошел своей дорогой. В то время этот Сэр Г. Ванс был гигантом и изготовителем бутылок. И, как и все гиганты, которые изготавливали бутылки и обычно выскакивали из маленькой, размером с большой палец, бутылки из-за двери, Сэр Г. Ванс делал так же.
 — Как поживаешь?» — спрашивает он.
 — Очень хорошо, благодарю Вас», — отвечаю я.
 — Не хочешь со мной позавтракать?»
 — С большим удовольствием», — говорю я. Он дал мне кусочек пива и чашечку холодной телятины; под столом была маленькая собачка, которая собирала все крошки.
 — Повесьте ее», — говорю я.
 — Нет, нельзя его повесить», — отвечает он, «потому что он убил зайца вчера. И если ты мне не веришь, я покажу тебе живого зайца в корзинке».
     Он отвел меня в его сад и показал мне всякие диковинки. В одном углу была лиса, высиживающая орлиные яйца; в другом — железное яблочное дерево, увешенное грушами и свинцом; в третьем был заяц, которого вчера убила собака, живой в корзинке; в четвертом было двадцать четыре кнута, молотящих табак, и на моих глазах они замолотили так сильно, что пробили прессованным табаком стену маленькую собачку, проходившую мимо по ту сторону.
     Я, услышав вой собаки, перепрыгнул через стену и вывернул ее наизнанку как можно аккуратней, как вдруг она убежала, будто ей осталось жить меньше часа.
     Затем он отвел меня в парк, чтобы показать мне своих оленей, и я вспомнил, что у меня есть ордер в кармане, чтобы настрелять оленины на ужин его величеству.
     Я поджег свой лук, зафиксировал стрелу и выстрелил между ними.
     Я сломал семнадцать ребер на одной стороне и двадцать одно с половиной на другой стороне; но моя стрела прошла навылет, даже не коснувшись их, и самое плохое было то, что я потерял свою стрелу; однако, я снова нашел ее в дупле дерева.
     Я потрогал стрелу, она была липкой. Я понюхал ее. Она пахла медом.
 — Ого» — сказал я, «да здесь пчелиное гнездо», как оттуда вылетела стая куропаток.
     Я выстрелил в них; некоторые говорят, что я убил восемнадцать, но я уверен, что убил тридцать шесть, не считая мертвого лосося, который перелетал через мост, из которого я испек лучший яблочный пирог, который я когда-либо пробовал.
================
            Тень!!
     Джеми Кармайкл был смышленый, бойкий мальчишка. Поэтому едва он прослышал о школе мистера Оррака, где обучают волшебному ремеслу, как сразу загорелся желанием попасть в эту школу.
 — Нет, нет и нет! — отрезал отец.
 — Нет, нет и нет! — сказала мать. - Разве ты не слышал? Говорят, что мистер Оррак — не кто иной, как сам дьявол.
 — Мало ли что болтают, - возразил Джеми. - Я ведь не из пугливых.
     В общем, отца с матерью он уговорил. Деньги на обучение дал своему любимчику дед, который в нем души не чаял, и вот в один прекрасный день отправился Джеми в путь с крепкой ореховой палкой и кошельком в кармане. Переваливает он гору, Минует болотистую пустошь, ночует в охапке вереска и на следующее утро прибывает в школу мистера Оррака. Стучит своей ореховой палкой в дверь: Тук-тук-тук! — дверь отворяется, и на пороге возникает Мистер Оррак собственной персоной.
 — Что тебе угодно, малыш?
 — Научиться всему, чему вы сможете меня научить, - отвечает Джеми.
 — Это тебе недешево обойдется.
 — Я принес деньги: вот, взгляните!
 — Ну, заходи! — говорит мистер Оррак. - Садись и выслушай мои условия — они не всякому по душе.
     Пригласил он Джеми в большой зал, усадил на стул против себя и начал читать правила, которым должны подчиняться все ученики его школы.
     Правила состояли из тринадцати пунктов. В них оговаривалось, когда ученикам вставать, и когда ложиться в постель, и когда приступать к занятиям; и как вести себя в классе, и как проводить свободное время. Все это звучало неплохо, пока мистер Оррак не приступил к чтению тринадцатого пункта. А он гласил (не больше и не меньше!), что по окончании учебы ученики прощаются с учителем, а последний, покинувший школу в этот день, будет принадлежать душой и телом, всецело и навеки, мистеру Орраку.
 — Вот так пунктик! — воскликнул Джеми. - На нем и споткнуться можно.
 — Как знаешь! Если тебя устраивают мои правила, поставь свою подпись на этом пергаменте. Если нет — прощай, счастливого пути!
 — Дайте мне одну минуточку подумать, - попросил Джеми.
 — Даю тебе пять минут, но не больше. Джеми задумался. Он оглядел просторный зал. Был полдень, и солнце ярко светило в окна и широко открытую дверь, четко обрисовывало на полу тени стола и стульев, мистера Оррака и Джеми.
 — Скажите, пожалуйста, из этого ли зала и через эту ли дверь будут выходить ученики в день выпуска? — спросил Джеми.
 — Да, – ответил мистер Оррак.
 — А в какое время суток состоится выпуск?
 — В такое же самое время.
 — Разверните свиток, мистер Оррак, я поставлю свою подпись, - заявил Джеми. - Надеюсь, ноги меня не подведут, и я не замешкаюсь больше других.
 — Все так говорят, - пробурчал мистер Оррак. Он отвинтил крышечку чернильницы, висевшей у него на поясе на золотой цепочке, вынул из-за уха гусиное перо и ткнул пальцем в пергамент:
 — Вот здесь!
     Джеми расписался и посмотрел, что у него получилось.
 — Чернила какие-то бурые. Похожи на кровь.
 — Ты недалек от истины, малыш, – заметил мистер Оррак. – Расплатишься сейчас или в день выпуска?
 — Лучше бы сейчас, – сказал Джеми. – Боюсь, что в тот день я буду спешить. – И он вручил кошелек мистеру Орраку. – Возьмите сколько нужно за ученье.
 — Сколько есть, столько и нужно, – возразил мистер Оррак и спрятал кошелек в карман. – Теперь пойдем, я познакомлю тебя с твоими однокашниками.
     Он провел Джеми в классную комнату, где стояли столы и десятка три мальчиков сидели перед раскрытыми книгами. Все они вскочили на ноги при появлении учителя.
 — Это — новый ученик. Зовут его Джеми Кармайкл, - представил его мистер Оррак.
 — Добро пожаловать! — хором прокричали ребята, и снова настала тишина.
 — Можете сесть, – произнес учитель и, словно вымуштрованные солдаты, школьники разом опустились на свои места.
     Усадив Джеми за свободный стол, мистер Оррак занял место на возвышении и начал урок.
 — Сегодня, друзья, я буду проверять, как вы усвоили искусство превращений.
     Ты, Джок Мэддок, станешь ястребом; ты, Тэмми Крокер, тигром; ты, Вилл Макдуфф, собакой; остальные — овцами, козами, котами, крысами, чем вам только вздумается.
     Тотчас комната огласилась странными криками, и ученики исчезли: вместо них появились рычащие львы, мяукающие коты, хрюкающие поросята, летучие мыши и всевозможные птицы, реющие и порхающие по всему классу.
 — Ура! — закричал Джеми от восторга.
     Но тут мистер Оррак хлопнул в ладоши; тотчас все звери и птицы исчезли.
     Вместо них появились школьники, чинно сидящие за столами. Лишь одно странное существо — с головой мальчика, но с ногами и телом горностая — неуклюже копошилось на полу.
 — Сэнди Макнаб! Ты сегодня останешься после уроков и внимательно перечтешь все, что недоучил, — сурово произнес мистер Оррак полугорностаю и подпихнул его своим остроносым ботинком, отчего непонятное существо тотчас превратилось в белобрысого, растерянного паренька. – Остальные до обеда свободны.
     Мальчишки гурьбой высыпали из класса, и за ними Джеми, он был совершенно ошеломлен и не переставал удивляться, потому что ребята снова стали показывать всякие чудеса. Каждый хотел покрасоваться перед новичком своим умением: один летал по воздуху на кленовом прутике, который послушно превращался в крылатого коня, другой показывал трюк с исчезновением — то он здесь, то его нет, то он снова здесь; третий набрал камушков и превратил их в пчелиный рой, четвертый карабкался по невидимой лестнице и окликал Джеми сверху…
 — Вот здорово! — воскликнул Джеми. – Вот ловко! Я буду не я, если всему этому не выучусь!
     И действительно, он стал прилежным учеником и в короткое время овладел всеми волшебными приемами, каким только пожелал обучить его мистер Оррак.
 — Ты станешь отличным волшебником, малыш, когда выберешься отсюда, - говаривал учитель и ехидно добавлял: — Если только выберешься. Думаю, что мои приятели там, внизу, были бы не прочь познакомиться с тобой.
 — А я не собираюсь к ним в гости, – отвечал Джеми.
 — Неужели? Ну, не ты, так кто-нибудь другой.
     И вот что было худо: проходили дни, недели, месяцы, и веселость учеников мистера Оррака таяла с каждым часом. Каждый из них подписал договор со зловещим тринадцатым пунктом, и как знать, кому из них придется в конце концов принадлежать — душой и телом, всецело и навеки — своему страшному наставнику? Беззаботное время кончилось. Ученики стали сторониться друг друга, ссориться из-за пустяков и обмениваться неприязненными взглядами.
 — Что, если я окажусь последним?» — думал каждый. – «О, если бы это был кто-нибудь другой!»
     Только Джеми, казалось, ничуть не беспокоился. Однажды он собрал ребят и обратился к ним с такими словами:
 — Друзья, мне не нравятся ваши хмурые лица. Обещаю вам, что, когда придет время, вы все выйдете отсюда прежде меня. Даю вам слово.
 — Опомнись, что ты говоришь!
 — Именно это и говорю. Я боюсь мистера Оррака не больше, чем любого из матушкиных гусей.
 — Но ад и преисподняя! — воскликнул один.
 — Всецело и навечно! — добавил другой.
 — К чертям ад и преисподнюю! К чертям всецело и навечно! Будьте спокойны, я их всех перехитрю.
     В конце концов, хотя и не сразу, товарищи поверили Джеми и стали смотреть на него, как на героя. Тревога и косые взгляды снова сменились весельем и улыбками.
     Но время летело, и настал день, когда мистер Оррак созвал своих учеников в большой зал для церемонии выпуска. Поперек зала мелом была проведена черта, и все ученики стали в ряд, наступив одной ногой на черту. Было такое же ясное утро, как в тот день, когда Джеми впервые пришел в школу, и солнце ярко светило в распахнутую дверь.
 — Итак, друзья, – сказал мистер Оррак, - чему мог, я вас научил и каждого из вас сделал искусным волшебником. У меня есть подписанные вами договоры, и все знают условие. Взгляните на этот колокольчик. Когда я дам сигнал, вы побежите к двери. Если бы я был коварным и злым, я мог бы заставить вас всех служить мне до скончания веков, но я честный малый и поэтому заявляю свои права лишь на последнего — согласно уговору.
     С этими словами мистер Оррак позвонил в колокольчик, и мальчишки бросились к двери.
     Всей кучей вылетели они наружу и пустились бежать, не разбирая дороги, через вереск и кусты, через луг и лог – без оглядки, пока школа мистера Оррака не осталась далеко-далеко позади.
     А что же Джеми? Услышав колокольчик, он помедлил немного, прищурился на солнце и не спеша направился к выходу. Мистер Оррак со злобной усмешкой протянул было руку, чтобы задержать его.
 — Руки прочь! — сказал Джеми.
 — Что, что? — удивился мистер Оррак. — Как ты смеешь так разговаривать? У меня есть договор, скрепленный кровью. Последний, покинувший этот зал, принадлежит мне, всецело и навеки.
 — Но я не последний!
 — Как не последний?! А кто же выходит вслед за тобой?
 — Взгляните на пол, — сказал Джеми и спокойно шагнул к двери. - Неужели вы не видите, кто идет следом?
     – Не вижу! — воскликнул мистер Оррак.
 — Как не видите? А моя тень? Вот кто идет вслед за мной. Забирайте ее, мистер Оррак, она ваша. Счастливо оставаться и спасибо за науку.
     С этими словами Джеми вышел за порог и пошел прочь по зеленой долине, залитой ярким светом. Легкий ветерок шевелил тени вереска и шиповника на тропинке впереди и позади Джеми, слева и справа от него. Но погодите-ка, где же тень самого Джеми? Ее нет ни слева, ни справа, ни впереди, ни позади. Она осталась там, где Джеми ее оставил, - на полу в школе мистера Оррака.
     Мистер Оррак наклонился, поднял тень, скатал ее в трубочку и засунул за шкаф.
 — Ах, Джеми Кармайкл! — вздохнул он. – Я не расстался бы с тобой за все души ада. Каким отличным, искусным волшебником сделаешься ты, когда станешь взрослым!
     И действительно, Джеми вырос и сделался отличным, искуснейшим волшебником, знаменитым по всей стране своими необыкновенными знаниями, умением исцелять недуги и давать мудрые советы. Ни разу в жизни не использовал он своего могущества во зло, но всегда на пользу людям. Имя его не забылось. И до сих пор вспоминают в народе Кармайкла Мудрого, или Человека Без Тени.
=====================
.......
            Том-Тит-Тот!!
     Жила-была на свете вдова. Однажды она испекла пять пирогов, но когда вынула их из печки, оказалось, что они слишком засохли, у них сделались такие жесткие корочки, что их невозможно было есть. Вдова сказала дочери:
 — Дочка, поставь пироги на полку, пусть они там постоят. Потом они вернутся в столовую.
     Вы понимаете? Она хотела сказать, что после того, как пироги постоят на полке, корочки станут мягче и тогда можно будет подать пироги на стол.
     Но девушка подумала: «Если они все равно вернутся к нам, я их съем сейчас».
     Недолго раздумывая, она принялась за дело, и скоро от пяти пирогов ничего не осталось.
     Когда наступило время ужина, мать сказала:
 — Пойди и принеси один из пирогов, я думаю, они теперь готовы.
     Девушка пошла в столовую, посмотрела, но, конечно, увидела только пустые тарелки. Она пришла назад и сказала:
 — Нет, я съела пироги, и ни один из них не вернется в столовую.
     Мать ее очень огорчилась, но делать было нечего, она взяла прялку, села у порога, принялась прясть и запела: «Моя дочка съела пять пирогов, моя дочка съела пять пирогов».
     По улице в это время проезжал король. Он услышал, что кто-то поет, но не мог разобрать слов песни. Король остановился и спросил:
 — О чем ты пела, добрая женщина, скажи мне?
     Вдове было стыдно сказать ему, что сделала ее дочка, и потому она пропела: «Моя дочка выпряла сегодня пять мотков пряжи, моя дочка выпряла пять мотков пряжи».
 — Что за чудо, — воскликнул король. — Я никогда не слыхивал, чтобы кто-нибудь мог в один день выпрясть пять мотков пряжи!
     Подумав немного, он сказал:
 — Знаешь что, я женюсь на твоей дочери, но вот с каким условием: одиннадцать месяцев она будет получать все свои любимые кушанья, всякие платья, какие ей вздумается, будет принимать кого захочет, но в последний месяц ей придется прясть каждый день по пять мотков пряжи. Если она не сделает этого, ей отрубят голову.
 — Отлично, — сказала вдова.
     Она обрадовалась, что ее дочь будет королевой. Что же касается пяти мотков пряжи, то вдова решила как-нибудь отделаться от этого.
 — Может быть, со временем король забудет свою выдумку, — сказала она себе.
     Король женился на дочери вдовы. Одиннадцать месяцев молодая королева ела самые лучшие кушанья, носила все платья, какие ей нравились, и приглашала к себе кого хотела.
     Но по мере того, как шло время, она стала задумываться и часто старалась угадать, помнит ли король о пряже. Он не говорил об этом ни одного слова, и она решила, что пряжа забыта.
     Однако в последний день последнего месяца король отвел королеву в такую комнату, которой она никогда еще не видела. В ней не было ничего, кроме прялки и стола.
     Король сказал жене:
 — Моя дорогая, с завтрашнего дня тебя запрут в этой комнате, дадут тебе еду на день, и если ты к ночи не выпрядешь пяти мотков, я велю отрубить тебе голову.
     И он ушел.
     Королева была вне себя от ужаса. Она всю жизнь ленилась, так что совсем не умела прясть.
 — Что я теперь буду делать? — говорила она. — Ведь никто не может прийти помочь мне!
     Она села на стул в кухне и горько-горько заплакала.
     Вдруг в дверь тихо постучали. Она поднялась со стула и отперла дверь. В ту же минуту в комнату вбежал маленький черный уродец с длинным хвостом. Он посмотрел на нее и спросил:
 — О чем ты плачешь?
 — Какое тебе до этого дело? — ответила она.
 — Все равно, скажи мне, о чем ты плачешь?
 — Ты мне не поможешь, если я и скажу.
 — Ты этого не знаешь, — заметил уродец и обвил себя хвостом.
 — Ну что ж, пожалуй, — сказала королева и объяснила ему все подробно.
 — Вот что, — проговорил черный уродец, — каждое утро я буду приходить к твоему окну и брать у тебя лен, вечером же — приносить готовую пряжу.
 — А что тебе нужно заплатить за это? — спросила она.
     Уродец искоса посмотрел на нее и сказал:
 — Каждую ночь я позволю тебе трижды угадывать мое имя, если ты не угадаешь его к концу месяца, я унесу тебя к себе.
     Молодая королева решила, что она узнает его имя до конца месяца, и ответила :
 — Хорошо, я согласна.
 — Отлично, — крикнул уродец. И если бы вы видели, как он завертел хвостом!
     На следующий день король отвел королеву в пустую комнату, в которой стояла пища на один день и лежал приготовленный лен. Он отдал все жене, ушел и запер за собой дверь.
     Едва он переступил порог, как кто-то постучал в оконное стекло. Королева открыла окошко и увидела уродца, сидевшего на подоконнике.
 — Где лен? — спросил он.
 — Вот, — сказала она и подала ему лен.
     Вечером уродец принес ей готовую пряжу.
 — Теперь скажи, как меня зовут? — спросил он.
 — Может быть, Биль?
 — Ну нет, — ответил уродец и повертел хвостом.
 — Тогда, значит, Нед? — сказала королева.
 — О, опять нет, — ответил он.
 — Тогда Марк?
 — Не угадала, — крикнул уродец, покрутил хвостом и улетел.
     На следующий день повторилось то же самое. Король ежедневно приносил утром лен и пищу, а черный уродец исполнял работу за королеву. Целый день молодая женщина сидела, стараясь придумать различные имена. Но она все не попадала на настоящее. По мере того, как месяц подходил к концу, черный уродец начинал смеяться все злее и злее и каждый раз, когда королева не угадывала его имени, все быстрее и быстрее крутил хвостом.
     Осталось всего два дня. Вечером предпоследнего дня уродец принес пряжу и сказал:
 — Неужели ты еще до сих пор не угадала моего имени?
 — Никодим? — спросила королева.
 — О, нет, — ответил он.
 — Сэм?
 — Нет.
 — Мафусаил?
 — Не угадала, не угадала, — закричал он.
     Уродец посмотрел на нее глазами, блестевшими, как раскаленные угли, и прибавил:
 — Знаешь, остался только завтрашний вечер, потом я унесу тебя к себе.
     И он улетел. Королева похолодела от ужаса. В эту минуту она услышала, что по коридору идет король. Он вошел в ее комнату и, увидев исполненную работу, сказал:
 — Я вижу, моя дорогая, что и завтра вечером пряжа будет готова, и, так как мне не придется тебя казнить, я поужинаю с тобою здесь сегодня.
     Принесли ужин, второй стул, стол. Сели. Едва король проглотил несколько кусков, как перестал есть и засмеялся.
 — Что с тобой? — спросила королева.
 — Знаешь ли, — сказал он, — сегодня я охотился и зашел в такое глухое место в лесу, какого еще никогда не видывал. Там посреди деревьев есть старая брошенная известковая яма, и я услышал, что в ней что-то жужжит. Мне захотелось посмотреть, в чем дело, я сбросил с себя охотничью обувь, подкрался к краю ямы и посмотрел вниз. И что же я увидел? Смешного маленького черного уродца! И знаешь, что он делал? На его хвосте была прялка, он прял очень хорошо и необыкновенно быстро вертел ее хвостом, в то же время он пел:
 — Я не кошка, я не кот, Мое имя Том-Тит-Тот».
     Услыхав это, королева чуть не подскочила от радости, но сдержалась и не сказала ни слова.
     Когда на следующее утро уродец пришел за льном, он был очень весел. Вечером королева услышала стук в стекло. Она открыла окно, уродец сидел на подоконнике, злобно улыбался во весь рот, который растянулся от уха до уха, и быстро-быстро крутил хвостом.
 — Как мое имя? — спросил он, передавая королеве пряжу.
 — Не зовут ли тебя Соломоном? — спросила королева, делая вид, что ей страшно.
 — Ну нет, — ответил уродец, подвигаясь в комнату.
 — Зиновий? — спросила она.
 — Нет-нет-нет, — весело сказал он, расхохотался и так завертел хвостом, что его почти не было видно.
 — Погоди немножко, — прибавил он, — еще одна минута — и ты будешь в моей власти.
     Он протянул к ней свои черные руки.
     Королева отступила шага на два, улыбнулась и, протянув к нему указательный палец, пропела:
 — Ты не кошка, ты не кот, Твое имя Том-Тит-Тот».
     Услышав это, уродец страшно закричал, улетел в темноту и никогда больше не появлялся.
     Увидев, что королева выдержала испытание, король стал ласково обходиться с нею. Она избавилась от лени, и они долго и счастливо жили в своем королевстве.
===============
.......
            Три баллады о Робин Гуде!!
     Рождение Робин Гуда
Он был пригожим молодцом,
Когда служить пошел
Пажом усердным в графский дом
За деньги и за стол.
     Ему приглянулась хозяйская дочь,
Надежда и гордость отца,
И тайною клятвой они поклялись
Друг друга любить до конца.
     Однажды летнею порой,
Когда раскрылся лист,
Шел у влюбленных разговор
Под соловьиный свист.
 — О Вилли, тесен мой наряд,
Что прежде был широк,
И вянет-вянет нежный цвет
Моих румяных щек.
     Когда узнает мой отец,
Что пояс тесен мне,
Меня запрет он, а тебя
Повесит на стене.
     Ты завтра к окну моему приходи
Украдкой на склоне дня.
К тебе с карниза я спущусь,
А ты поймай меня!
     Вот солнце встало и зашло,
И ждет он под окном
С той стороны, где свет луны
Не озаряет дом.
     Открыла девушка окно,
Ступила на карниз
И с высоты на красный плащ
К нему слетела вниз.
     Зеленая чаща приют им дала,
И прежде чем кончилась ночь,
Прекрасного сына в лесу родила
Под звездами графская дочь.
     В тумане утро занялось
Над зеленью дубрав,
Когда от тягостного сна
Очнулся старый граф.
     Идет будить он верных слуг
В рассветной тишине.
— Где дочь моя и почему
Не поднялась ко мне?
     Тревожно спал я в эту ночь
И видел сон такой:
Бедняжку-дочь уносит прочь
Соленый вал морской.
     В лесу густом, на дне морском
Или в степном краю
Должны вы мертвой иль живой
Найти мне дочь мою!
     Искали они и ночи и дни,
Не зная покоя и сна,
И вот очутились в дремучем лесу,
Где сына качала она.
     "Баюшки-б;ю, мой милый сынок,
В чаще зеленой усни.
Если бездомным ты будешь, сынок,
Мать и отца не вини!"
     Спящего мальчика поднял старик
И ласково стал целовать.
— Я рад бы повесить отца твоего,
Но жаль твою бедную мать.
     Из чащи домой я тебя принесу,
И пусть тебя люди зовут
По имени птицы, живущей в лесу,
Пусть так и зовут: Робин Гуд!
     Иные поют о зеленой траве,
Другие — про белый лен.
А третьи поют про тебя, Робин Гуд,
Не ведая, где ты рожден.
     Не в отчем дому, не в родном терему
Не в горницах цветных, —
В лесу родился Робин Гуд
Под щебет птиц лесных.
     Робин Гуд и мясники
Спешите на улицу, добрые люди,
Послушайте песню мою.
О славном стрелке, удалом Робин Гуде,
Для вас я сегодня спою.
     В лесу на рассвете гулял Робин Гуд.
Вдруг слышит он топот копыт.
Мясник молодой на лошадке гнедой
На рынок рысцою трусит.
 — Скажи, молодец, — говорит Робин Гуд, —
В какой ты живешь стороне
И что за товар ты везешь на базар?
Ты больно понравился мне.
 — Мне некогда, сударь, рассказывать вам,
В какой я живу стороне,
А мясо на рынок везу в Ноттингам
Продать там по сходной цене.
 — Послушай-ка, парень, - сказал Робин Гуд,
А сколько возьмешь ты с меня
За все целиком: за мясо с мешком,
Уздечку, седло и коня?
 — Немного возьму, — отвечает мясник, —
Чтоб в город товар не везти.
За мясо с мешком и коня с ремешком
Пять марок ты мне заплати.
 — Бери свои деньги, - сказал Робин Гуд, —
Бери заодно с кошельком
И пей за меня, чтобы с этого дня
Счастливым я стал мясником!
     Верхом прискакал Робин Гуд в Ноттингам,
Проехал у всех на виду,
К шерифу пошел — и деньги на стол
За место в торговом ряду.
     С другими купцами он сел торговать,
Хоть с делом он не был знаком,
Не знал, как продать, обмануть, недодать.
Он был мясником-новичком.
     Но шибко торговля пошла у него.
Что хочешь плати — и бери!
За пенни свинины он больше давал,
Чем все остальные за три.
     Он только и знал — зазывал, продавал,
Едва успевал отпускать.
Он больше говядины продал за час,
Чем все остальные за пять.
 — Дворянский сынок, — мясники говорят, —
В убыток себе продает.
Он, видно, отца разорит до конца,
Бездельник, повеса и мот!
Подходят знакомиться с ним мясники.
— Послушай, собрат и сосед,
На рынке одном мы товар продаем.
Должны разделить и обед.
 — Мы все мясники, — отвечал Робин Гуд, —
Одна небольшая семья.
Сочту я за честь попить и поесть
И чокнуться с вами, друзья!
     Толпою к шерифу пришли они в дом,
Садятся обедать за стол.
— А младший наш брат, - мясники говорят, —
Молитву за нас бы прочел.
 — Помилуй нас, боже, - сказал Робин Гуд, —
Дай хлеб нам насущный вкусить
И выпить винца, чтоб согрелись сердца!
Мне не о чем больше просить.
 — А ну-ка, хозяйка, — сказал Робин Гуд, —
Друзей угостить я хочу.
Давай нам вина, и по счету сполна
За всех я один заплачу.
 — Вы пейте и ешьте, - сказал Робин Гуд, —
Пируйте весь день напролет.
Не все ли равно, что стоит вино!
Беру на себя я расчет.
 — Дворянский сынок! — говорят мясники, —
Он продал именье отца
И весь свой доход за будущий год
Решил промотать до конца.
 — Давно ль, — говорит Робин Гуду шериф, —
Ты в наши приехал места?
Как жив и здоров и много ль голов
Рогатого держишь скота?
 — Рогатого много держу я скота —
Две сотни голов или три, —
А впрочем, наведайся в наши места
И сам на него посмотри.
     Пасется мой скот по лесам, по лугам,
Телята сейчас у коров.
И, если захочешь, тебе я продам
Задешево сотню голов!
     Садится шериф на гнедого коня,
Три сотни червонцев берет
И едет верхом за лихим мясником
В леса покупать его скот.
     В Шервудскую чащу въезжают они —
Охотников славных приют.
— Спаси меня, боже, — воскликнул шериф, —
Коль встретится нам Робин Гуд!
     По узкой тропе они едут вдвоем.
И вдруг увидал Робин Гуд:
Лесные олени меж темных ветвей
От них врассыпную бегут.
 — Вот здесь и живет рогатый мой скот!
Тут несколько сотен голов.
Коль можешь купить, — тебе уступить
Я сотню-другую готов!
     Протяжно в рожок затрубил Робин Гуд,
И разом явились на зов
С двух разных сторон и Маленький Джон,
И семеро лучших стрелков.
 — Что скажешь? — спросил его Маленький Джон.
Каков твой приказ, Робин Гуд?
— Пожаловал к нам Ноттингамский шериф.
Пускай ему ужин дадут!
 — Что ж, милости просим, почтенный шериф,
Тебя поджидаем давно.
Отличным жарким мы тебя угостим.
А ты нам плати за вино!
     Дрожащий шериф протянул кошелек,
Не молвив ни слова в ответ.
И так же без слов отсчитал Робин Гуд
Три сотенки звонких монет.
     Потом он шерифа повел за собой,
Опять посадил на коня
И крикнул вослед: — Поклон и привет
Жене передай от меня!
     Робин Гуд и шериф
Двенадцать месяцев в году,
Считай иль не считай.
Но самый радостный в году
Веселый месяц май.
     Вот едет, едет Робин Гуд
По травам, по лугам
И видит старую вдову
При въезде в Ноттингам.
 — Что слышно, хозяйка, у вас в городке? —
Старуху спросил Робин Гуд.
— Я слышала, трое моих сыновей
Пред казнью священника ждут.
 — Скажи мне, за что осудил их шериф?
За что, за какую вину:
Сожгли они церковь, убили попа,
У мужа отбили жену?
 — Нет, сударь, они не виновны ни в чем.
— За что же карает их суд?
— За то, что они королевскую лань
Убили с тобой, Робин Гуд.
 — Я помню тебя и твоих сыновей.
Давно я пред ними в долгу.
Клянусь головою, — сказал Робин Гуд, —
Тебе я в беде помогу!
     Вот едет, едет Робин Гуд
Дорогой в Ноттингам
И видит: старый пилигрим
Плетется по холмам.
 — Что слышно на свете, седой пилигрим? —
Спросил старика Робин Гуд.
— Трех братьев у нас в Ноттингамской тюрьме
На смерть в эту ночь поведут.
 — Надень-ка одежду мою, пилигрим.
Отдай-ка свое мне тряпье,
А вот тебе сорок монет серебром —
И пей за здоровье мое!
 — Богат твой наряд, — отвечал пилигрим, —
Моя одежонка худа.
Над старым в беде и над нищим в нужде
Не смейся, сынок, никогда.
 — Бери, старичок, мой богатый наряд.
Давай мне одежду свою,
И двадцать тяжелых монет золотых
Тебе я в придачу даю!
     Колпак пилигрима надел Робин Гуд,
Не зная, где зад, где перед.
— Клянусь головой, он слетит с головы,
Чуть дело до дела дойдет!
     Штаны пилигрима надел Робин Гуд.
Хорошие были штаны:
Прорехи в коленях, прорехи с боков,
Заплата пониже спины.
     Надел Робин Гуд башмаки старика
И молвил: — Иных узнают
По платью, а этого можно узнать,
Увидев, во что он обут!
     Надел он дырявый, заплатанный плащ,
И только осталось ему
Клюкой подпереться да взять на плечо
Набитую хлебом суму.
     Идет, хромая, Робин Гуд
Дорогой в Ноттингам,
И первым встретился ему
Шериф надменный сам.
 — Спаси и помилуй, — сказал Робин Гуд. —
На старости впал я в нужду.
И если ты честно заплатишь за труд,
К тебе в палачи я пойду!
 — Штаны и кафтан ты получишь, старик,
Две пинты вина и харчи.
Да пенсов тринадцать деньгами я дам
За то, что пойдешь в палачи!
     Но вдруг повернулся кругом Робин Гуд
И с камня на камень - скок.
— Клянусь головою, — воскликнул шериф, —
Ты бодрый еще старичок!
 — Я не был, шериф, никогда палачом,
Ни разу не мылил петлю.
И будь я в аду, коль на службу пойду
К тебе, к твоему королю!
     Не так уж я беден, почтенный шериф.
Взгляни-ка на этот мешок:
Тут хлеба краюшка, баранья нога
И маленький звонкий рожок.
     Рожок подарил мне мой друг Робин Гуд.
Сейчас от него я иду.
И если рожок приложу я к губам,
Тебе протрубит он беду.
 — Труби, — засмеялся надменный шериф, —
Пугай воробьев и синиц.
Труби сколько хочешь, покуда глаза
Не вылезут вон из глазниц!
     Протяжно в рожок затрубил Робин Гуд,
И гулом ответил простор.
И видит шериф: полтораста коней
С окрестных спускаются гор.
     И снова в рожок затрубил Робин Гуд,
Лицом повернувшись к лугам,
И видит шериф: шестьдесят молодцов
Несутся верхом в Ноттингам.
 — Что это за люди? — воскликнул шериф.
— Мои! — отвечал Робин Гуд. —
К тебе они в гости явились, шериф,
И даром домой не уйдут.
     В ту ночь отворились ворота тюрьмы,
На волю троих отпустив,
И вместо охотников трех молодых
Повешен один был шериф.
==================
.......
            Три желания!!
     Когда-то давно, и даже давным-давно, жил в дремучем лесу бедный дровосек. Каждый божий день он ходил в лес валить деревья. Вот как-то раз собрался он в лес, и жена набила ему котомку едой, а через плечо повесила полную бутыль, чтобы он перекусил и выпил в лесу.
     В этот день дровосек собирался свалить могучий старый дуб.
     “Немало крепких досок получится”,-думал он.
     Вот подошел он к старому дубу, вытащил топор да так замахнулся, словно хотел повалить дерево одним ударом. Но ударить он не успел: вдруг послышался жалобный голосок и появилась фея. Она стала просить и умолять дровосека не рубить старого дуба. Подивился дровосек, даже рта не смог открыть, чтоб хоть словечко вымолвить. Наконец очнулся и говорит:
 — Что ж, не буду рубить, коли просишь.
 — Так-то оно и для тебя лучше будет, - сказала фея. - А я тебя за это отблагодарю, три любые твои желания исполню.
     Тут фея исчезла, а дровосек отправился домой с котомкой за плечами и с бутылью на боку.
     До дому было далеко, и бедняга всю дорогу вспоминал о том, что с ним приключилось, — все дивился, никак опомниться не мог. Когда же он, наконец, пришел домой, на уме у него было только одно: посидеть да отдохнуть. Кто его знает — может, это опять фея голову ему заморочила. Так ли, этак ли, уселся он у огня и только уселся, как стал его голод терзать: а до ужина было еще далеко.
 — Ну как, ужинать скоро будем, старуха? — спросил он жену.
 — Часа через два, - ответила она.
 — Эх! — вздохнул дровосек, - вот бы мне сейчас кольцо кровяной колбасы, да потолще!
     И не успел он это вымолвить, как вдруг — хлоп! — в камин упало целое кольцо кровяной колбасы, да такой, что пальчики оближешь.
     Подивился дровосек, а жена его втрое больше удивилась.
 — Это что такое? — говорит.
     Тут дровосек вспомнил все, что с ним приключилось утром, и рассказал об этом жене, с начала и до конца. Но пока он рассказывал, жена все хмурилась да супилась, а как дошел он до конца, так и взорвалась:
 — Ах ты, дурак этакий! Дурак набитый! Чтоб твоя кровяная колбаса к носу твоему приросла!
     И не успели они глазом моргнуть, как кровяная колбаса выскочила из камина и приросла к носу дровосека.
     Дровосек дернул за колбасу, не отрывается; жена дернула, - не отрывается: дергали-дергали оба, чуть бедняге нос не выдернули, а колбаса все не отрывается — приросла крепко-накрепко.
 — Что же теперь делать? — спрашивает дровосек.
 — Да ничего! — отвечает жена, глядя на него со злобой. — Не так уж безобразно!
     И тут дровосек смекнул, что у него ведь осталось всего одно желание — третье, и последнее. И он тут же пожелал, чтобы кровяная колбаса отскочила от его носа.
     Хлоп! и колбаса плюхнулась на блюдо, что стояло на столе. И если дровосеку с женой так и не довелось кататься в золотой карете да одеваться в шелк и бархат, что ж, зато на ужин им досталась такая вкусная кровяная колбаса, что пальчики оближешь.
==========
.......
            Тристан и Изольда!!
     В те времена, когда рыцари Круглого стола совершали свои славные подвиги, жил король, по имени Ривален, владетель страны Лоонойс. Он не раз приходил на помощь своему могучему соседу, королю Корнуолла Марку.
     Вместе они были непобедимы.
     Чтобы навеки скрепить эту дружбу, отдал король Марк в жёны Ривалену свою сестру красавицу Бланшефлор. Король Ривален и его молодая жена полюбили друг друга всей душой. Радостно ожидали они рождения своего первого ребёнка.
     Королевский замок Каноэль стоял на морском берегу. Подойдёт красавица Бланшефлор к окну своей опочивальни и увидит, как пенятся волны у подножия скал. А там далеко, за туманным морем, прячется берег ирландской земли. Царствует в Ирландии король, воинственный и беспощадный.
     В одну злосчастную ночь, под покровом тумана, высадились в Лоонойсе ирландские воины.
     Слишком поздно прозвучала боевая тревога. Наспех вооружился король Ривален. Во главе небольшой дружины, не дожидаясь подмоги, бросился он в бой.
     Всю ночь стояла на башне замка королева Бланшефлор. С башни было видно, как пылают в море ирландские корабли. Наконец занялось утро. И тогда принесли королеве Бланшефлор радостную весть: враг отбит и побеждён. А вслед за этим горестную весть: погиб в бою король Ривален.
     В тот же самый день королева Бланшефлор родила прекрасного сына. Люди радуются, когда рождается ребёнок, а в замке плач и стоны.
 — Ах, сын мой! — тихо вздохнула королева. — В печальный для меня час ты увидел свет. Пусть же назовут тебя Тристаном.
     Так она пожелала, потому что «Тристан» означает «печальная пора». И склонилась её голова на плечо. Умерла королева.
     Собрались все вассалы короля Ривалена на большой совет и решили доверить воспитание Тристана верному оруженосцу погибшего короля Горвеналу.
     Горвенал обучил мальчика всему, что умел сам: владеть копьём и мечом, охотиться на оленя и вепря. Научил он его объезжать диких коней, править кораблём в бурю, а самое главное, он научил Тристана быть добрым и верным и великой жалостью жалеть всех слабых и обиженных.
     А когда увидел Горвенал, что больше ничему не может научить своего питомца, отправился он вместе с ним через море во Францию. Там Тристан постиг прекрасные обычаи французской земли. У самых лучших менестрелей обучился пению и искусству играть на арфе.
     А когда исполнилось Тристану девятнадцать лет, дошла до него весть, что дядя его король Марк в большой беде. Бесчисленное ирландское войско осадило замок короля Марка Тинтагель. В тот же день без промедления пустился Тристан в дорогу, сел на корабль и отплыл к берегам Корнуолла.
На седьмой день плавания показался вдали скалистый берег, а на нём замок Тинтагель. Был этот замок сложен из тяжёлых каменных плит, голубых и зелёных.
 — Говорят, построили его великаны, — сказал Горвенал Тристану. — Но вглядись лучше, глаза у тебя молодые. Что там виднеется возле берега?
     И тогда увидел Тристан: стоят вдоль всего берега остроносые ирландские корабли. На самом большом из них — кроваво-красный парус.
     Пришлось Тристану с Горвеналом высадиться в дальней гавани, оттуда на конях поспешили они к королю Марку.
     Обрадовался король Марк долгожданной встрече со своим племянником. Увидел он, что Тристан красив и строен. А глаза у Тристана разноцветные: один золотой, другой синий, как у покойной матери его королевы Бланшефлор.
 — Узнай, Тристан, какое несчастье постигло меня. Вот уже три года, как я плачу; дань ирландскому королю, — поведал Тристану король Марк. — Первый год заплатил я триста фунтов меди, во второй год триста фунтов чистого серебра, на третий год триста фунтов золота. А потом потребовал безжалостный король Ирландии, чтобы отдал я ему в рабство триста юношей и триста девушек. Не мог я пойти на это злое дело, отказал ему. В гневе послал ирландский король к берегам Корнуолла могучее войско на многих кораблях. Грозит он предать моё королевство огню и мечу. А ведёт это войско сам прославленный рыцарь Морольт, непобедимый Морольт — брат ирландской королевы.
     И тут умолк король Марк. Тревога! В стане врагов заревели трубы и боевые рога.
     С главной башни, с зубчатых стен видна долина: в долине пестреют шатры, лагерь Морольта Ирландского. Видно, как строятся воины Ирландии. В боевом порядке двинулись они к замку Тинтагель. Сверкают шлемы, развевается зелёный шёлк знамён, колышется лес копий.
     Навстречу врагу выехали рыцари Корнуолла и сам король Марк. Сзади за конным войском идут простые лучники. Идут горожане и вилланы с топорами и дубинками защищать свою родную землю и своих детей.
     У Тристана в руках секира. Он ещё не посвящён в рыцари, не дозволено ему рубиться рыцарским мечом. Страшные удары наносит секира Тристана.
     Уже трижды спускалось солнце в море, трижды сходились и расходились войска Ирландии и Корнуолла. И стало ясно — только единоборством можно решить, на чьей стороне будет победа!
     На поле боя вышел ирландский герольд. Трижды протрубил он в золочёную трубу и громко возгласил:
 — Кто из вас, рыцари Корнуолла, выйдет на бой против Морольта Ирландского? Кто сразится с ним один на один? Поединок решит исход войны — такова воля благородного Морольта.
     Смолк герольд, но никто из рыцарей-вассалов короля Марка не сдвинулся с места. Слышали они: непобедим Морольт. Видели, как могуч и яростен он в бою.
     Тристан покраснел от гнева и стыда.
 — О, почему я ещё не рыцарь! Будь я посвящён в рыцари, я бы принял вызов Морольта. Король Марк, добрый мой дядя, умоляю вас, позвольте мне с ним сразиться!..
 — Молод ты и неопытен, Тристан, а хочешь померяться силами с, таким противником, как Морольт. Ведь это твой первый бой.
 — Лучше смерть, чем бесчестье!
     Уступил, наконец, король Марк просьбам Тристана:
 — Делай так, как велит тебе твоё мужество.
     И тут же на поле боя посвятил его в рыцари. Тристан преклонил одно колено, а король Марк ударил его плашмя мечом по плечу и подвязал ему правую шпору.
     Тогда снял с своей руки Тристан железную перчатку и бросил её на землю перед ирландским герольдом.
     Было решено, согласно древнему обычаю: сражаться один на один, вдали от своих воинов, на пустынном острове, чтобы никто не помешал поединку.
     Две ладьи отчалили от берега, поплыли к острову Святого Самсона. Полощет ветер паруса: белый — на ладье Тристана, кроваво-красный — на ладье Морольта.
     Привязал Морольт свою ладью у скалистого берега. Ногой в море оттолкнул свою ладью Тристан. Всё равно только один вернётся живым.
     В тревоге ждут жители Корнуолла, чем кончится бой. Медленно течёт время.
     Но вот вдалеке показалась ладья. О горе! Кроваво-красный парус Морольта!
     Удивлён Тристан. Почему не радуются на берегу? Не трубят победу? Разве не везёт он свободу Корнуоллу? Совсем забыл Тристан, что плывёт он в ладье Морольта. Только когда вскинула волна на свой гребень ладью, все узнали Тристана. Держит Тристан два меча над головой: один из них Морольтов, а другой меч его собственный, покрытый кровью и в одном месте выщербленный. Остался осколок меча в черепе убитого Морольта.
 — Тристан! Тристан! — прокатилось по долине.
     Отовсюду устремился народ навстречу победителю. Юноши размахивают плащами, девушки бросают цветы, колокола звонят на всех колокольнях.
     Король Марк прижал Тристана к сердцу:
 — Ты спас моё королевство, Тристан, я вечно буду благодарен тебе!
     Но не все радовались победе Тристана. Позавидовал Тристану герцог Андрэт. Он тоже был родным племянником короля Марка. Никогда не сомневался герцог Андрэт, что станет он королём Корнуолла после бездетного Марка. Что, если теперь король Марк объявит своим наследником Тристана? Вот как любовно смотрит король на Тристана, как народ славит его!
     Призвал к себе герцог Андрэт старших вассалов короля Марка. Граф Риоль, первый хитрец королевства, сэр Гондуайн, смутьян и злобный клеветник, всегда готовы слушать недоброе, и многие другие бароны тоже позавидовали Тристану.
 — Берегитесь, — сказал им герцог Андрэт, — худо придётся вам, если король наш объявит Тристана своим наследником. Не в меру возгордился Тристан — он упоён своей победой. Говорят, нашёптывает он королю Марку: «Жалкие у вас рыцари, трусливые, не приняли вызов Морольта».
     Добился своего герцог Андрэт. Порешили бароны между собой: не бывать Тристану наследником короля Марка.
     Вот пришли к королю герцог Андрэт и граф Риоль с прочими баронами и сказали ему:
 — Вы ещё не стары, государь. Возьмите себе жену, чтобы подарила она вам наследника, а Корнуоллу будущего короля. А иначе не будем служить вам. Не согласны мы признать Тристана наследником.
     Слишком дерзки строптивые бароны. Но и ссориться с ними нельзя королю Марку. Разъедутся они по своим замкам, начнут войну за власть в Корнуолле. Как вороньё, станут терзать Корнуолл.
 — Послушайтесь их совета, женитесь, государь, — стал просить и Тристан. — Пусть никто не думает, что я служу вам из честолюбия и корысти.
     И решился король Марк на хитрость.
     Как-то раз смотрел он, как ласточки вьют гнездо между зубцами башни. Заметил король Марк в клюве одной из них длинный золотой волос и подозвал племянника:
 — Смотри, Тристан, видишь, ласточки гнездо лепят? Одна принесла в клюве комочек глины, другая — золотой волос. Словно луч солнца блестит этот волос. Из-за какого моря прилетела ласточка, не знаю. Отыщут мне золотоволосую дочь короля — женюсь, если нет — не бывать этому!
     Так и вассалам своим объявил король Марк.
     Вознегодовали они:
 — Посмеялся над нами король Марк! Обманул нас! Где же отыщешь эту невесту?
     И тогда опять попросил Тристан:
 — Отпустите меня за море, король. Чего бы мне это ни стоило, а привезу в Корнуолл золотоволосую принцессу. Клянусь памятью моей матери: найду для вас невесту или не вернусь живым. Докажу вам свою любовь и верность.
 — Что ты задумал, Тристан? Этого ли хотел я?
     Долго не соглашался король Марк, но наконец уступил. Увидел он, что твёрдо решился Тристан и не отговорить его.
     Оснастили большой корабль. Десять знатных рыцарей сопровождают Тристана. С ним на корабле и его любимый конь.
     Взял он с собой дары для невесты: драгоценные украшения, парчу, шёлк и меха… Парчовый шатёр для неё приготовлен.
     Поднял корабль паруса и поплыл неведомо куда, по воле ветра и волн.
     Вот вдали показалась земля.
     Переоделся Тристан купцом и отправился к королю той страны просить покровительства в торговле. Но не столько Тристан торговал, сколько старался выведать, нет ли у короля золотоволосой дочери.
 — Нет, — ответили ему, — черней воронова крыла косы у дочери короля.
     И снова ветер надувает паруса на корабле Тристана. Тристан правит к новому берегу. Вошёл корабль в незнакомую гавань.
     Нарядился на этот раз Тристан бродячим певцом, взял в руки арфу и запел. Удивились люди:
 — Что за прекрасная песня! Верно, из королевства фей прибыл к нам незнакомец…
     Повели его в королевский дворец.
     Поглядел Тристан на смуглых черноволосых дочерей короля — и снова отплыл в море.
     Много стран посетил он, но всё без толку.
Однажды разыгралась на море сильная буря.
     Ветер сломал мачту, унёс паруса и к утру выбросил корабль на берег. Что этот берег сулит Тристану? Не в этой ли стране живёт золотоволосая принцесса?
     Поверх рыцарских доспехов накинул Тристан плащ паломника, спрятал коня и оружие в чаще леса, взял в руки посох и пошёл по неведомо чьей земле. Что-то недоброе чудится ему вокруг. Пусто. Смрад стелется повсюду. Древняя старуха, еле переставляя ноги, бредёт с кувшином воды, озираясь по сторонам.
 — Отчего озираешься ты, старая, чего боишься? — спросил её Тристан.
 — Верно, нездешний ты, издалека пришёл, раз не слышал про нашу беду. Поселился в нашей стране кровожадный дракон, пожирает юношей и девушек. Каждый день требует новых. Многие рыцари выходили на бой с драконом — все погибли. Спасайся, беги отсюда в другие земли и поведай людям:
 — Беда в земле ирландской! Кто поборет дракона, тому король Ирландии отдаст в жёны свою дочь Изольду Золотоволосую».
     Ирландия. Родина Морольта! Так вот куда волны принесли корабль! Если опознают здесь Тристана, не сносить ему головы.
     Но разве не обещал Тристан королю Марку любой ценой добыть золотоволосую дочь короля?
     Узнал Тристан от старухи, где логово дракона, сел на своего боевого коня и с копьём наперевес поскакал по мёртвым, выжженным полям навстречу дракону.
     Вдруг за холмом раздался чудовищный рёв. Всё ближе. Всё громче.
     Показался на холме дракон — страшный и безобразный. Клубы дыма и пламени извергает драконья пасть. На лбу рога, уши длинней слоновьих, когти острей львиных, чёрные крылья волочатся по земле; ударит змеиным хвостом — скала расколется.
     И весь покрыт чешуёй, как панцирем. Не пробьёшь такую чешую ни копьём, ни мечом. Понял это Тристан. Ещё понял он: надо бить копьём в открытую пасть — только так поразишь чудовище в самое сердце. Не меньше, чем смелость, нужна бывает воину хитрость в битве.
     Спрятался Тристан позади обгорелых деревьев и ждёт. Совсем близко подполз дракон, жаром и тяжёлым смрадом обдало Тристана. Тогда хлестнул Тристан своего коня, вонзил ему в бока шпоры, прикрылся щитом и неожиданно появился перед драконом.
     Замер от изумления дракон, широко открыл пасть. А Тристан метнул копьё в разинутую пасть — и пронзил сердце дракона.
     Отпрянул дракон, земля закачалась. Зашумели деревья, завыли звери, кричат птицы.
     Грызет копьё дракон, ударами хвоста валит вокруг деревья, словно косарь траву. Ударил он Тристана лапой с когтями — порвал кольчугу. Дохнул огнём на Тристана — и почернели на Тристане доспехи, а конь его зашатался и упал бездыханным.
     Увидел Тристан, что издох дракон, отсёк у него язык и спрятал у себя на груди. Но, на беду, язык дракона источал смертельный яд. Страшная жажда мучит Тристана. С трудом добрёл он до ручья, припал ртом к воде и уже не мог встать, остался лежать в камышах. Тело у него стало чёрным, словно обуглилось. Глаза померкли и не видят света. Едва дышит Тристан.
     Но с дальнего холма сенешаль ирландского короля видел, как Тристан бьётся с драконом. Сенешаль этот был отъявленный трус, да в придачу ещё лжец и хвастун. Каждое утро он торжественно облачался в доспехи и выезжал на бой с драконом, а слуги в замке славили его смелость, потихоньку посмеиваясь.
     Каждый вечер сенешаль, вернувшись в замок, клялся и божился, что дракон уполз в своё логово.
 — Увидел меня и уполз. Ничем я не мог выманить его из логова. Только и слышно было, как плачет дракон, скулит, как щенок, от страха, — рассказывал сенешаль.
     Смеялся король ирландский, слушая похвальбу сенешаля, улыбалась королева, хмурила брови Изольда Золотоволосая.
     По правде сказать, за всё золото Ирландии не посмел бы сенешаль приблизиться к дракону. К живому не посмел бы! Но к мёртвому поскакал без всякой опаски, когда увидел, что уже слетелись вороны выклевать глаза дракона. Вынул сенешаль меч, отрубил дракону голову и привязал к седлу. А потом отыскал Тристана в камышах.
 — Какое счастье! Он не дышит!» — подумал сенешаль и спрятал рыцаря под ворохом сухих веток.
     С великим торжеством вернулся он в королевский замок. Во дворе окружила его толпа удивлённых воинов и слуг.
 — Чему дивитесь? — спросил сенешаль. — Сегодня дракон наконец выполз из своего логова, и я снёс ему голову одним ударом.
     Услышала об этом Изольда и в большом горе побежала к своей матери-королеве.
 — Я никогда не стану женой лжеца и труса! — сказала она ей. — Не верю, что сенешаль убил дракона: он боится собственной тени. Присвоил он чужую славу. Матушка, умоляю вас, поспешим на место битвы! Наверно, дракона сразил какой-нибудь храбрец и сейчас лежит там израненный! Найдём его! Спасём, если это ещё возможно.
 — Охотно, дочь моя, — ответила королева.
     Умела она варить целебные настои из трав; многие звали её чародейкой.
     Наполнила королева ирландская золотой флакон целительным бальзамом. Мать с дочерью вышли из замка через потаённую дверь. Было уже темно, но золотые волосы Изольды освещали дорогу ярче факела.
     Вот у подножия холма чернеет безголовое туловище, и зловонная кровь ещё льётся потоком. А поблизости лежат мёртвый конь и опалённый пламенем щит. Видно, выронила его рыцарская рука.
 — Никогда не было у сенешаля ни этого коня, ни этого щита! — воскликнула Изольда. — Подлый обманщик!
     Кто это простонал так жалобно? Откуда донёсся стон?
     Побежала Изольда к ручью. На берегу груда сухих веток, а среди них блестит золотая шпора. Отбросила Изольда ветки в сторону.
     Вот победитель дракона!
     Сняли они шлем с Тристана. Королева ирландская влила несколько капель бальзама в полуоткрытый рот Тристана. Вздохнул рыцарь, пошевелился.
     По приказу королевы перенесли Тристана в замок. И увидела королева: отравлен Тристан ядом, который источал язык дракона, ранен драконьими когтями, обожжён пламенем. Поручила она больного рыцаря заботам дочери своей Изольды.
     От матери своей научилась Изольда лечить болезни и раны.
     Страшно лицо рыцаря, обгоревшее, с невидящими глазами. Но велико искусство Изольды-целительницы.
     Наложила Изольда одну повязку на лицо рыцаря, другую на глаза, третью на грудь. Десять дней, десять ночей нельзя прикасаться к повязкам. На одиннадцатый день можно снять их. К этому времени заживут самые глубокие раны, ни одного рубца не останется.
     Десять дней томится Изольда — ждёт, кого судьба судила ей в мужья. Десять дней томится Тристан в полной тьме.
     Но вот пришёл срок. Сняла Изольда повязки с Тристана. Сейчас снова увидит он солнечный свет…
     Открыл глаза Тристан и увидел — перед ним золотоволосая дочь короля. Никогда не видел подобной красоты Тристан.
     Стал Тристан беседовать с Изольдой, но не открыл ей своего имени.
 — Как прекрасен этот рыцарь — так же красив, как и храбр, — подумала Изольда. — Только почему хмурится чужестранец? Чем не угодила я ему?»
     И вспомнила Изольда! Не приказала она слугам вычистить оружие прекрасного рыцаря.
     Принесли слуги меч незнакомца. Смотрит Изольда: меч с одной стороны выщерблен. Словно кто-то толкнул Изольду прямо в сердце. Побежала она к себе в покои, достала из ларца осколок стали.
     Осколок этот собственными руками вынула она из черепа дяди своего Морольта.
     Приставила к мечу осколок — пришёлся в точности.
     Это Тристан, убийца дяди. Вот почему он скрывает своё имя. Потемнело в глазах у Изольды. В гневе поднялась она со скамьи. Нет, не останется Морольт Ирландский неотомщённым. Своей рукой вонзит она кинжал в грудь убийцы.
     Крепко спал Тристан. Не ведал, какая опасность над ним нависла.
     Вот вошла Изольда, приблизилась к спящему Тристану, вот занесла над ним кинжал. Но в этот миг очнулся Тристан и открыл глаза. Видит Тристан кинжал, занесённый над ним, но не на кинжал глядит Тристан. Не отрываясь, смотрит он на прекрасное лицо Изольды. И опустилась рука с кинжалом. Молча ушла Изольда.
 — Она раскрыла мою тайну и теперь ненавидит меня, — в тоске подумал Тристан. — Не согласится она уехать со мной в Корнуолл. Надо бежать отсюда».
     Но королева-мать, не ведая ни о чём, стала просить Тристана:
 — Чужестранец, дочь моя Изольда Золотоволосая исцелила тебя. Спаси и ты Изольду. Легче ей умереть, чем стать женой сенешаля. Раскрой же его обман перед королём. В присутствии всех наших рыцарей уличи сенешаля во лжи. Тогда отдаст тебе король Изольду в жёны. Только храбрый рыцарь достоин стать её мужем.
 — Хорошо, королева! — обещал Тристан. — Изольда станет женой храброго рыцаря.
 — Но не моей, — сказал он себе. — Королю Марку привезу её, сдержу свою клятву. Станет Изольда королевой Корнуолла, и я хоть издали смогу любоваться её красотой».
     Созвал король Ирландии всех своих вассалов на великое торжество. Хочет он сдержать слово: выдать дочь свою Изольду за победителя дракона — сенешаля.
     В тронном зале на высоких креслах восседают король и королева. По правую их руку сидит Изольда Золотоволосая, по левую руку стоит сенешаль. В стороне молча ждёт Тристан.
     Но вот король подал знак рукой.
     Сенешаль выступил вперёд, гордо подбоченясь:
 — Мой государь, я сразил дракона. Вот его голова! Кто из рыцарей может похвалиться подобным подвигом? Требую обещанной награды! Отдайте мне в жёны дочь вашу Изольду.
 — Клянусь, — сказала Изольда, — бесчестен тот, кто просит платы за подвиг, совершённый другим. Дёшево ты купил меня, сенешаль, ценой головы мёртвого дракона. Но не ты убил его. Пусть откроют драконью пасть — в ней нет языка.
 — Это я убил дракона, король! — воскликнул Тристан. — Вот его язык. Рассудите же нас: кто говорит правду, а кто низкий обманщик.
 — Послушайте и меня, — промолвила королева. И рассказала всё, что видела и о чём знала.
     Тут распахнулись двери. Десять рыцарей в великолепных одеждах вошли в зал и сложили дары к ногам Изольды.
     Тогда спросил король Ирландии:
 — Кто ты, благородный рыцарь, не пожалевший своей жизни? Кто ты, победитель дракона? Открой своё имя, чтобы знали мы, кому отдаём дочь нашу.
     Тристан ответил:
 — Государь, я племянник славного короля Марка из Корнуолла, моё имя — Тристан.
     Зашумели ирландцы, злобой засверкали у них глаза. Как? Убийца Морольта?
     Но Тристан продолжал говорить:
 — Да, я убил Морольта, могучего рыцаря. Убил в честном бою. И я победил дракона. Согласны ли вы признать это? Согласны ли выполнить своё обещание?
     Шумят ирландцы. Задумался король. Ждет Тристан.
     Но вот встал король, и смолкли его вассалы.
 — Сеньоры бароны! Рыцарь Тристан сполна искупил всю вину. «Он освободил нас от власти дракона!» —торжественно возгласил король. — Пора кончать распрю между королевством Корнуолл и нашим королевством. В знак мира я отдаю свою дочь Изольду Золотоволосую доблестному рыцарю Тристану и принимаю свадебные дары. А лжеца-сенешаля повелеваю навеки изгнать из нашей страны. Согласны ли вы со мной?
     Пошептались между собой вассалы и ответили:
 — Согласны.
     Но тут снова заговорил Тристан:
 — Не спешите, король, раньше выслушайте меня… Занесла ласточка к нам в Корнуолл золотой волос. Увидел его король Марк и пожелал жениться на девушке с золотыми волосами. Обещал я королю Марку найти и сосватать ему золотоволосую дочь короля, чтобы она стала королевой Корнуолла. Не от своего имени, а от имени короля Марка прошу я руки прекрасной Изольды.
     Что ж тут скажешь?
     Дал согласие король-отец. Дала согласие королева-мать.
     Но померк свет в глазах Изольды. Не Тристану в жёны отдают её. Должна стать она женой короля Марка. Завоевал её Тристан и пренебрёг ею — отдаёт другому.
     Молча опустила голову Изольда, не смеет ослушаться воли отца.
     Начались сборы к отъезду. И пока готовили приданое и грузили его на корабль, королева-мать три дня и три ночи не выходила из своей башни. Два напитка варила королева из таинственных трав, что собрала она в полнолуние.
     Один — напиток смерти на случай, если нападут на корабль морские разбойники. Выпьет его Изольда и не достанется им живою.
     Второй — напиток любви. В день свадьбы должны испить его из одной чаши король Марк и Изольда, чтобы любили друг друга в жизни и смерти. Если двое выпьют этот волшебный напиток, то навеки полюбят друг друга.
     Когда напитки были готовы, королева налила их в два серебряных кувшина и с многими наставлениями вручила эти кувшины Бренгене, верной служанке Изольды. Никогда не покидала своей госпожи Бренгена и сейчас должна была плыть с ней в далёкий Корнуолл.
     Подул попутный ветер, и корабль вышел в открытое море. Долго видели люди на берегу, как развевает ветер золотые волосы Изольды.
     Сам Тристан взялся за руль: бережно повёл он корабль к берегам Корнуолла. А в парчовом шатре, украшенном королевским гербом, ничком лежала Изольда и горько плакала. Не чародейка она, не знает заклинаний, а не то велела бы морским ветрам утопить корабль вместе с нею.
 — Очнитесь, госпожа, — просит Изольду верная Бренгена. — К вечеру достигнем мы берегов Корнуолла.
 — Нет, никогда не ступлю я на землю Корнуолла, ни сегодня, ни завтра! Подай мне напиток смерти, Бренгена.
     Неспокойно у Тристана на сердце. Передав руль опытному кормчему, подошёл он к шатру Изольды Золотоволосой.
     Уж не ослышался ли он? Что задумала Изольда?
 — Подай мне, Бренгена, напиток смерти, — услыхал Тристан.
     Молит Бренгена:
 — Не надо, не надо, госпожа моя!..
     Но снова услыхал Тристан:
 — Подай мне напиток смерти, Бренгена.
     Хотел Тристан ворваться в шатёр, но не мог от испуга сразу найти завесу, прикрывавшую вход. Мечом рассек он тяжёлую парчу. Если успела Изольда выпить напиток смерти, то и он умрёт.
     Бросился вперёд Тристан. В глубине тёмного шатра сияют золотые волосы Изольды. Увидел Тристан, что пьёт она напиток смерти. Вырвал кубок у неё из рук.
     До дна осушил кубок Тристан.
 — Что ты сделал, Тристан! Теперь и ты тоже умрёшь! — горестно воскликнула Изольда.
 — Тогда я не стану больше молчать, прекрасная любовь моя, — ответил ей Тристан. — С первого взгляда я полюбил тебя.
 — И я полюбила тебя, Тристан. С первого взгляда полюбила. Обними меня крепко, обними, и я забуду о том, что должна умереть!
     И только одна Бренгена знала: не смерть суждена Тристану и Изольде — на муки сильнее смерти обречены они. Не напиток смерти подала служанка, а напиток любви. Пожалела Бренгена юную госпожу свою, не хотела, чтобы умерла Изольда.
     В страхе призналась Бренгена Изольде и рыцарю Тристану, что дала она им выпить напиток любви.
     И без того любили друг друга Тристан и Изольда. Что же будет теперь? Решится ли Тристан отдать другому Изольду?
     И Тристан начал спор со своим сердцем.
     Хочет Тристан соблюсти верность королю Марку, призывает на помощь свою честь: «О чём думаю я? Чего желаю? Изольда — невеста короля Марка. Я поклялся памятью матери, что привезу дяде своему, королю Марку, золотоволосую принцессу».
     Разумом всё понимает Тристан, а сердцем понять не может. Не в силах он победить своей любви.
     А морской ветер надувает паруса, гонит корабль к берегам Корнуолла.
     Никогда не получал король Марк более счастливой вести: вернулся Тристан и привёз с собой золотоволосую дочь короля. И привёз мир с Ирландией!
     Король Марк на великолепном коне сам выехал навстречу своей прекрасной невесте.
     Торжественно и пышно отпраздновал он свадьбу с принцессой Изольдой.
     Радостен был король, веселились гости, созванные со всего королевства, и только двое печалились на этой свадьбе: Тристан и Изольда.
     В тоске не спит Тристан ночь за ночью. А днём ещё сильнее сердечная мука. Видит он Изольду — и не смеет заговорить с ней, желает подойти к ней — не смеет приблизиться. Боится, что разгадает король Марк тайну их любви.
     А Изольда? Счастлива ли она? Все вокруг на лету ловят любое желание королевы. Знаменитые менестрели, бродячие жонглёры, весёлые шуты с утра до вечера стараются позабавить Изольду. Но грустит Изольда Золотоволосая. Только одного хочет Изольда: видеть Тристана и говорить с ним.
Не в силах был Тристан терпеть сердечную муку и попросил он короля Марка:
 — Отпустите меня, государь. Здесь нечего делать воину, с тех пор как помирились вы с королём Ирландии. Я пойду по свету искать подвигов и приключений, помогая слабым и страждущим.
     Неохотно отпустил король Марк своего любимого племянника:
 — Жаль мне расстаться с тобою, Тристан, но если рыцарь хочет мечом завоевать себе славу, я не вправе удерживать его. Даю тебе дозволение уехать, хоть это мне и не по сердцу.
     Так Тристан стал странствующим рыцарем. Он отправился бродить по свету вместе с верным Горвеналом. Множество подвигов совершил Тристан во время своих скитаний.
     Побывал Тристан при дворе короля Артура и был принят в число рыцарей Круглого стола. Великой славой покрыл себя рыцарь Тристан.
     Рассказывают, что великан Оргилус победил многих рыцарей, срезал у них бороду и сделал из этих бород себе шубу. Он похвалялся, что добудет бороду самого короля Артура. Но в бою с Тристаном лишился Оргилус и шубы своей и головы.
Далеко уехал Тристан от Изольды.
     Только не спасает бегство от любви. Не спасло оно и Тристана. Повсюду, даже за дальним морем, тосковал Тристан по Изольде, не мог позабыть её ни на пиру, ни в разгаре битвы.
     Давно бы уже Тристан позвал к себе смерть, если бы не знал: умри он — умрёт Изольда.
     Доходили до него вести: королева Изольда всегда бледна и печальна. Неужели погибнут они в разлуке, как гибнут сплетённые от корня до кроны омела с орешником, если оторвать их друг от друга?
     Бренгена, верная служанка, увидела, что угасает в разлуке её госпожа, и послала гонца к Тристану. Пусть поспешит к Изольде, иначе она умрёт.
     Тайно высадился Тристан на берег Корнуолла. Как известить королеву, что он здесь, рядом? Как повидаться с ней наедине?
     И вот что придумал Тристан.
     Каждый день королева Изольда гуляла в густом тенистом саду. А через весь этот сад бежал ручей, прозрачный, словно кристалл.
     Тристан начал бросать в ручей ветки орешника. На каждой из них он искусно вырезал надпись.
Увидела Изольда — плывёт в ручье ветка орешника, а на ней белеют какие-то знаки. Наклонилась королева к ручью, поймала ветку и прочла надпись:
 — Не можем мы дольше жить в разлуке. Ни я без тебя, ни ты без меня».
     Сразу поняла Изольда, кто написал эти слова.
     В самой глухой части сада, отдалённой от людских глаз, в тени старых сосен стали встречаться Тристан и Изольда.
     Счастливы любящие. Наконец-то они свиделись друг с другом. Зато в тревоге верный Горвенал, не просыхают от слёз глаза Бренгены. Как дугами капкана, сжаты их сердца страхом за Изольду, за рыцаря Тристана. Боятся они: быть беде!
     И правда, случилась страшная беда.
     Приметил лесничий спрятанного в лесу коня Тристана. Выследил и самого Тристана. Видел он, как, оседлав коня, окольной дорогой скакал Тристан к замку Тинтагель, и донёс об этом господину своему — герцогу Андрэту.
     А герцог Андрэт поспешил с недоброй вестью к королю Марку.
     Не поверил король Марк.
 — Лжёшь, коварный завистник! — вскричал он. — Знаю я, давно знаю: ты чёрной ненавистью ненавидишь Тристана.
 — Слишком вы добросердечны и доверчивы, государь. Но сегодня же увидите вы, как верны вам и своему долгу королева и ваш племянник. Сами убедитесь в их измене. Следуйте за мною.
 — Хорошо, я пойду с тобой. Но знай: если ты оклеветал их, вот этим самым мечом я убью тебя на месте.
     Узкой тропинкой по влажной ночной траве привёл герцог Андрэт короля Марка к старым соснам. Услышал король Марк, как говорит Тристан Изольде:
 — Не могу я дольше жить вдали от тебя.
 — Я умерла бы, если б ты не вернулся, — отвечает Изольда.
     И тогда повелел король Марк схватить обоих.
     Король Марк добр и простодушен, и не из тёмной ревности пришёл он в великий гнев, а от того, что предателями счёл Тристана и Изольду. Он верил им как себе, а они обманули его!
     А уж когда гневался король Марк, то не знал удержу.
 — Почему, почему ты полюбил королеву Изольду, жену мою? Разве мало на свете прекрасных девушек? — спросил он Тристана.
     Но разве можно рассказать словами, почему любишь?
 — Тебе не понять этого, король, — грустно ответил Тристан.
     Ещё больше разгневался король Марк.
 — Завтра вы умрёте! — сказал он Тристану и Изольде.
     Разнеслась молва — королеве и рыцарю Тристану грозит костёр.
     Люди Корнуолла любили золотоволосую королеву. Любили они и своего спасителя Тристана. Плач и вопли слышны в Корнуолле.
     А герцог Андрэт прячет улыбку радости:
 — Теперь я один наследник престола!
И вот настало утро казни.
     Первым на костёр повели Тристана. Связанным ведут освободителя Корнуолла! Слёзы льются по лицу Тристана. Не смерти страшится Тристан — он плачет от бессилия помочь королеве.
     Когда Тристана повели мимо часовни, попросил он стражников впустить его туда — помолиться, приготовить себя к смерти.
     Сжалились воины над благородным рыцарем. Знали они, что безоружен Тристан, часовня стоит на скале над пропастью, окна в ней зарешёчены. Нельзя убежать из часовни. Развязали стражники веревки, опутавшие Тристана, и позволили ему войти в часовню.
     Подумал Тристан: «Должен я спастись и освободить королеву». Раздвинул Тристан своими сильными руками прутья оконной решётки и со страшной высоты прыгнул в пропасть. Но ветер парусом раздул полы его плаща, и невредимым опустился Тристан на уступ скалы. С той поры и по сей день называют эту скалу в Корнуолле Прыжок Тристана.
Спасся Тристан. И первая мысль его о королеве. Быстрее в лес за оружием!
     А королеву уже повели на костёр. Сорвана с её головы золотая диадема, волосы рассыпались по плечам.
     Кругом кричат и рыдают женщины. Бренгена ногтями разрывает себе лицо.
     Но вдруг затрещали трещотки прокажённых.
 — Дорогу, дайте дорогу!
     Раздвинулась перед ними толпа. Каждый боится прикоснуться к прокажённому.
     Во главе прокажённых идёт их предводитель Ивен. Лицо его изуродовано болезнью. Ненавидит всех людей Ивен за то, что они здоровы, и за то, что бегут от него.
 — Король Марк, — заговорил Ивен, — не сжигай королеву на костре. В дыму быстро умрёт королева, лучше обреки её на долгую смерть. Нам отдай! Пострашнее костра это наказание.
     На пеньковом поводу, как добычу, повели прокажённые королеву Изольду. Но недолго тащили они её по дороге. На свободе Тристан. Без труда отбил он королеву у прокажённых.
     В обход замка, вдоль реки, сквозь густой прибрежный кустарник бегут Тристан и Изольда. Спешат скрыться в лесу Моруа.
     Здесь нашли они приют, в непроходимой чаще, где привычно жить только дикому зверю.
     Лесная дичь, дикие плоды и коренья служили им пищей. Родник поил их водой. Пришлось беглецам позабыть вкус хлеба и вкус соли. Позабыть о тёплом домашнем очаге. Шалаш, сплетённый из веток, спасал их от непогоды. Шкуры зверей защищали от ночного холода.
     Как часто, заслышав охотничий рог, лай собак и топот копыт, поспешно рушили Тристан с Изольдой свой шалаш и убегали в глубь леса.
     Сами как затравленные звери, они обречены жить среди диких зверей, всегда в тревоге. Изношено, изорвано платье Изольды. Такими тонкими стали её пальцы, что травинками перевивает она перстни, чтобы не соскользнули.
     Но счастливы Тристан и Изольда. Никогда не были они так счастливы в королевском дворце. Вечно хотели бы любящие жить в лесу Моруа. Только недолго длилось их счастье.
Однажды король Марк выехал на охоту в лес Моруа. Попалась ему быстроногая лань, и, преследуя её, углубился он в дремучую чащу. Уже не слышит он ни звука рогов, ни лая собак, ни крика егерей.
     Вдруг увидел король Марк убогий шалаш, прижавшийся к стволу старого дуба. А в шалаше на подстилке из сухих листьев спят Тристан и Изольда. Сейчас они во власти короля Марка. Он волен убить их.
     Но, разделяя Тристана и Изольду, лежит между ними меч. Ясны и спокойны лица спящих. Скользит солнечный луч по лицу Изольды. Вздохнула во сне королева и прикрыла глаза рукой.
     Как она бледна, как измождён Тристан!
     И почувствовал король Марк: нет гнева в его сердце.
 — Не напрасно меч разделяет их, — подумал он. — Не могу я убить их и не хочу».
     Своей перчаткой заткнул король просвет между ветками шалаша, чтобы не тревожило солнце королеву. Снял с руки кольцо, надел его на палец Изольде. Заменил меч Тристана своим — взял меч с зазубриной, оставил с изумрудом на рукояти — и тихо ушёл, ведя за узду своего коня.
     Проснулась Изольда и вскрикнула:
 — Кольцо! Кольцо короля Марка у меня на пальце. Он был здесь.
 — Здесь — и не убил нас! О благородный, добрый король Марк! Он пожалел нас и простил.
     И поняли Тристан и Изольда, что настал час разлуки. Пока гневался король, могли они свободно любить друг друга. Теперь иное дело. Король простил их, и долг велит Тристану возвратить Изольду королю Марку.
     Ночью привёл Тристан королеву Изольду к стенам замка.
 — Прощай, Изольда, любовь моя! Знай: если понадобится тебе моя помощь или просто захочешь ты меня увидеть — разумно ли, безумно ли будет твоё желание, — но по первому зову моей королевы прибуду я в Корнуолл.
 — Прощай, Тристан, любовь моя! Знай и ты: если позовёшь меня, ни стены замка, ни запрет короля не удержат меня в Корнуолле.
     Последним взглядом проводил он Изольду. Золотую нить, переплетавшую волосы, отдала она Тристану на память о счастливых днях в лесу Моруа.
Снова пустился Тристан в скитания. Но время не лечит его тоску. Смотрит Тристан на море, на звёздное небо, а видит только Изольду. Не выдержал рассудок Тристана — стал безумным Тристан.
     Сам он спрашивает себя, сам громким голосом себе отвечает:
 — Не любит меня Изольда. Если б любила, то пришла бы мне на помощь… А ради чего?.. Ради моей муки? Но где ей найти меня?.. Здесь, в этом краю… Но знает ли Изольда, куда бежал я?.. Что ж, пусть велит меня разыскать… Нет, нет, она не посмеет, она покорна королю, она забыла меня…
     Убежал Тристан от верного Горвенала; босым по снегу, в отрепьях бродит по зимним лесам и зовёт: «Изольда! Изольда!» Покормят его пастухи, отогреют, и снова бежит он в лес.
     Иногда надоедало пастухам слушать его бессвязные речи, и они гнали прочь Тристана, смеялись над ним и бросали в него камни.
     Безумие привело Тристана к голубым стенам замка Тинтагель. Но лишь увидел он башню, где жила Изольда, как прояснился разум Тристана. И захотелось ему ещё хоть раз взглянуть на Изольду.
     Для этого надо неузнанным проникнуть в замок Тинтагель. Тристан перерядился бродячим шутом и так изменил свою внешность, что и не узнать. Теперь он — горбатый урод, косматый, краснолицый.
     Стража охотно пропустила шута в замок — пусть потешит господ.
     В зале, украшенном ткаными коврами, сидят король Марк и королева Изольда. По обе стороны короля и королевы — рыцари и прекрасные дамы.
     Вошёл бродячий шут, перебирает струны лютни.
 — Король Марк, сеньоры бароны, прекрасная королева, прекрасные дамы! Не хотите ли послушать скорбную и жалобную повесть о моей злосчастной любви? Я расскажу её для тех из вас, которые любят, и ни для кого иного. Слушайте, и каждый увидит, есть ли боль сильнее моей боли. Смерть держит меня в своей пасти. Не глотает, но и жить не даёт.
 — Кто же, дружок, твоя возлюбленная? — с улыбкой спросил король Марк.
 — Разве ты не знаешь, король? Я люблю королеву Изольду и пришёл, чтобы увести её с собой. Ты давно уже её любишь, король, она наскучила тебе. Давай устроим мену. Я дам тебе мою сестру, черноволосую красавицу. Её родила в море кит-рыба, вскормила тигрица своим молоком. А ты отдашь Изольду Золотоволосую.
     Засмеялся король. Умеет потешить шут.
 — Но почему, дружок, ты думаешь, что пойдёт за тобой королева? Ты не слишком красив.
 — Король Марк, я столько претерпел ради своей любви к Изольде! Я, как оленёнок, скакал за ней по лесу, бросался в пропасть. Из-за неё тоскует и жалуется моё сердце, а она не узнает меня. Прикажи ей любить меня. Прикажи, король!
     Как смешно запрыгал шут, закрутился волчком, как завизжали струны под его рукою…
     Заливается смехом король, хохочут рыцари и дамы.
     Но замерло сердце Изольды.
 — Хорошо, хорошо, дружок, прикажу, — говорит король. — Но ты не сказал нам, какой землей владеешь? Куда увезёшь с собой королеву? Как твоё имя?
 — Зовут меня Тантрис.
 — Тантрис, Тантрис? Что говорит этот урод, он издевается надо мной, хочет напомнить мне Тристана», — подумала в смятении Изольда.
 — Государь, он пьян, этот шут, прикажите его выгнать!
 — Потерпите, дорогая, — ответил король Марк. — Пусть ещё потешит нас. Он так забавен.
 — Видно, зажился я на свете, — раз не узнаёт меня золотоволосая Изольда», — подумал Тристан, а вслух сказал:
 — Милостивый король, я землёй не владею. Не на земле и не на небе живу я. Увезу с собой королеву в стеклянной ладье на волшебный остров Авалон, где не будет она знать никаких печалей. Там, на острове, всегда звучат бретонские песни. Вот послушайте одну из них.
     Нелепыми прыжками приблизился шут к королеве, сел у её ног, провёл рукой по струнам лютни, и зазвучала любимая песня Изольды.
     Но успел уже наскучить шут королю Марку. Да и настало время охоты. Слышно, как бьёт конь копытом, лают псы в нетерпении.
     Сказалась Изольда больной и не поехала на охоту. У себя в покоях горько жалуется королева Изольда верной Бренгене:
 — И без того жизнь моя печальна и тяжка. В недобрый час пришёл этот шут в Тинтагель. Он словно читает в моей душе, знает то, что ведомо лишь тебе да Тристану. А как? Откуда?
 — Мне кажется, госпожа моя, что это сам Тристан и есть.
 — Нет, нет, Тристан так строен, так прекрасен, а этот шут горбат, уродлив, мерзок. Мне страшно, Бренгена.
     Приплясывая, волоча ногу, притащился шут в покои королевы.
 — Что тебе нужно от меня? — в отчаянии крикнула королева.
 — Королева Изольда, ты не узнаешь меня? Я — Тристан.
 — Нет, нет, ни твой крикливый голос, ни твои шутки, ни ты сам — ничто не напоминает мне Тристана.
 — Ты могла не узнать моего лица, моего голоса, но разве не услышала ты, как стучит в груди моё сердце?
     Вдруг в покои королевы ворвался пёс. Прыгнул он на грудь Тристана, едва не повалил его. Лизнул в лицо с радостным визгом. С того самого дня, как покинул Тристан замок, редко поднимался пёс со своей подстилки, скулил — тосковал по любимому хозяину.
 — Смотри, королева Изольда, мой пёс меня узнал, — печально сказал Тристан.
     Но уже припала к груди Тристана королева.
     Омыл своё лицо Тристан, выпрямился и вернул себе свой прежний прекрасный облик.
     Не успели любящие порадоваться друг на друга, не успели наговориться, как уже встревожилась Бренгена.
 — Слышите, трубит охотничий рог? Это возвращается с охоты король Марк. Бегите, господин мой, бегите!
     И тогда воскликнула королева:
 — О жестокая любовь! Она дарит недолгую радость и долгую муку — на всю жизнь.
     Тристан возразил ей:
 — Нет, королева, не браните любовь, владычицу нашу. Сильна радость любви: один её миг стоит больше, чем тысяча жизней, проведённых в тусклой тьме, без света любви. Прощайте, королева, навсегда прощайте!
     Снова пустился Тристан в скитания; он искал смерти в бою, но ни разу не встретил равного себе противника.
Стали говорить при дворе короля Артура:
 — Тристан из Лоонойса превзошёл всех рыцарей Круглого стола своими подвигами.
     Дошли эти речи до герцога Андрэта, и ещё сильней загорелись в его сердце ненависть и злоба. Он приютил у себя сенешаля, изгнанного королём Ирландии. Вдвоём сговорились они убить Тристана, но не в честном поединке, не как рыцари, а как подлые предатели.
     Герцог Андрэт устроил засаду на пути Тристана, а сенешаль метнул ему в спину отравленное копьё.
     Пробило копьё кольчугу, на два вершка вонзилось в тело. Потёк смертельный яд по жилам Тристана.
     Тяжело занемог Тристан. Отвёз его верный Горвенал в родной замок Каноэль. Отовсюду созвал он лекарей, но не смогли они помочь больному.
     Сочится зараженная ядом кровь Тристана, не закрывается рана. И понял Тристан, что пришло ему время умереть. Одна Изольда ещё могла бы спасти его.
     А если нет, то хоть бы увидеть её перед смертью. В последний раз.
     По просьбе Тристана искусный ваятель сделал статую Изольды. Похожа статуя на Изольду, но нема она и безжизненна, и от этого ещё сильнее боль в душе Тристана.
     Стал он просить Горвенала привезти к нему Изольду.
 — Приготовь, Горвенал, паруса двух цветов: чёрные и белые. Пусть белые паруса будут знаком, что едет ко мне Изольда. А чёрные паруса скажут мне: нет на корабле Изольды. Смерть они возвестят мне.
     Не медля ни одного дня, отплыл Горвенал к берегам Корнуолла.
 — Королева, — с мольбой сказал он Изольде, — умирает сэр Тристан. Вспомните, сколько мук претерпел он из любви к вам. Вы одна можете исцелить его. Спасите Тристана, госпожа.
 — Его жизнь — моя жизнь, его смерть — моя смерть. Если король Марк не отпустит меня, я умру.
     В горе и смятении бросилась Бренгена к королю Марку. Упала она к его ногам и во всём призналась ему:
 — Убейте меня, король, я дала Тристану и Изольде напиток любви. Выпьют двое этот напиток и никогда не разлюбят друг друга.
     И рассказала Бренгена королю Марку всё, как было.
 — Значит, невиновен мой племянник Тристан и ни в чём не повинна королева Изольда. Всему причиной напиток! Теперь я всё понял.
     Поспешил он к королеве Изольде и сказал ей:
 — Я отпускаю тебя к Тристану, Изольда. Спеши, может, ты ещё успеешь спасти его. Отныне ты вольна поступать как хочешь.
     Белее лебединого крыла паруса на корабле. Звала Изольда попутный ветер, заклинала его полней надувать паруса. И каждая минута тянулась для неё как год. Везла она с собой настои из целебных трав. Только успеть бы!
     Слабеет Тристан, не может поднять головы. Неподвижно лежит его ладонь на рукояти меча, не в силах он сжать пальцы, он, побеждавший драконов и великанов!
     Золотой нитью обвита рукоять меча — то был последний дар Изольды.
     Одного за другим посылает Тристан гонцов — спросить у дозорного на сторожевой башне, не виден ли парус в море и какого он цвета.
     Но злобный сенешаль, изгнанный ирландским королём, не оставлял мысли погубить Тристана. Под чужим именем прокрался он в замок Каноэль и поступил как воин на службу к Тристану.
     В тот день, когда приплыл корабль, нёс сенешаль дозор на башне.
     Крикнул гонец:
 — Эй, дозорный, показался ли корабль?
 — Вижу корабль, вижу! — отозвался сенешаль.
 — А какого цвета на нём паруса?
 — Паруса на корабле чёрные, как ночь.
     Принёс гонец эту весть Тристану. Тяжело вздохнул он, повернулся к стене лицом, воскликнул тихим голосом:
 — Изольда, любовь моя! — и умер.
     Причалил корабль к берегу Лоонойса, и первая сошла с него Изольда. Побежала она мимо плачущих людей, ни о чём не спрашивая. А увидев мёртвого Тристана, стала говорить с ним как с живым:
 — Почему ты не дождался меня, о вероломный Тристан? Лишь один час был мне нужен, чтобы исцелить тебя. Ещё живёт на земле твоя Изольда, но лишь на один шаг отстала она от тебя.
     Она легла на ложе возле Тристана, прижалась устами к его устам, глубоко вздохнула и умерла.
     Разнеслась горестная весть по всем окрестным странам.
     Больше никто не винил Тристана и королеву Изольду.
     Тот, кто не ведал любви, во всём обвинял колдовской напиток. А тот, кто знал в жизни любовь, плакал и не мог утешиться.
     Горько сожалели о Тристане рыцари Круглого стола. Узнали они, кто и как погубил Тристана, потому что всегда выходит наружу измена и предательство. Прекрасный рыцарь Ланселот вызвал на поединок герцога Андрэта и убил его.
     А верный Горвенал долго искал коварного сенешаля. Как затравленный зверь в логове, прятался сенешаль в лачуге виллана, но Горвенал и там нашёл сенешаля и в ярости пронзил его копьём. Так да погибнут все предатели!
     Но не кончилась любовь Тристана и Изольды вместе с их жизнью.
     Велел король Марк сделать два гроба — из халцедона для Изольды, из берилла для Тристана — и похоронить любящих поблизости друг от друга, на одном кладбище.
     Между их могилами возвели высокую часовню.
     И увидели люди чудо.
     На могиле Тристана вырос куст терновника, цветущий, благоуханный. Только не вверх, не к солнцу поднялся, а, перекинувшись через часовню, врос в могилу Изольды, чтобы уже больше никогда не разлучаться Тристану с Изольдой.
===================
.......
            Уиттингтон и его кошка!!
     Очень давно, с тех пор прошло уже лет пятьсот, а то и больше, жил в Англии мальчик по имени Дик Уиттингтон. Отец и мать его умерли, когда он был совсем маленьким. Дик был так мал, что еще не мог работать. Туго приходилось бедняжке. Обедал он скудно, а завтракать часто и вовсе не завтракал. Люди в его деревне были бедные и не могли ему дать ничего, кроме картофельных очисток да изредка черствой корки хлеба.
     Но Дик не унывал и чувствовал себя совсем неплохо. Особенно любил он послушать, что говорят фермеры или какие-нибудь заезжие торговцы. Каждое воскресенье Дик приходил к деревенскому трактиру и, примостившись у придорожного столба, стоял и слушал. День бывал базарный, и все заходили в трактир выпить кружку-другую эля, а заодно и обсудить сделку или рассказать новости. Там Дик и наслушался всяких небылиц про большой город Лондон.
     А в те времена, надо вам сказать, деревенские жители полагали, что в Лондоне живут одни знатные господа, которые целыми днями только и делают, что поют да танцуют, и что все улицы в Лондоне вымощены чистым золотом. И вот раз, когда Дик, как обычно, стоял у придорожного столба, через деревню проезжала большая повозка, запряженная восьмеркой лошадей с бубенчиками. У трактира возчик соскочил с козел, чтобы выпить кружку эля, и Дик, набравшись храбрости, спросил его:
 — Куда вы едете?
 — В Лондон, куда же еще! — ответил возчик.
 — Эх, вот бы мне туда попасть! — вздохнул Дик.
     И он рассказал возчику, что у него нет ни отца, ни матери и что ему давно хочется поехать в Лондон, посмотреть на чудеса, про которые он слышал. Ну, возчик был малый добрый и велел ему садиться рядом на козлы.
 — А когда в другой раз поеду через вашу деревню, отвезу тебя назад, — сказал он, и они тронулись в путь.
     Добрались благополучно до Лондона и покатили по лондонским улицам. Дик не уставал дивиться высоким башням, богатым соборам да церквам. Но ему не терпелось увидеть скорее золотую мостовую. И когда возчик остановился у какой-то гостиницы, Дик соскочил на землю и стал оглядываться по сторонам. Ему казалось: стоит только завернуть за угол, и он сразу увидит мостовую, мощенную золотом. Но он обегал все улицы, а золота не нашел. Дик устал, и есть захотелось. И вот, измученный, полумертвый от голода, он свалился у дверей мистера Фитцуоррена, богатого купца. Там его приметила кухарка — презлая женщина.
 — Что тебе здесь надо, ленивый бродяга? — закричала она на бедного Дика. — Отбою нет от этих нищих! Если ты не уберешься отсюда, я тебя помоями окачу!
     Но тут как раз вернулся домой к обеду сам мистер Фитцуоррен. Он увидел у своих дверей грязного и оборванного мальчика и спросил его:
 — Почему ты здесь лежишь? Ты ведь большой, мог бы работать. Лентяй, верно?
 — Что вы, сэр! — ответил Дик. — Вовсе я не лентяй. Я всей душой рад бы работать, да никого здесь не знаю.
 — Бедняга. Ну, вставай! Пойдем со мной.
     И он отвел его в свой дом, велел накормить хорошенько и дать ему посильную работу. Дик совсем счастливо зажил бы в доме этого доброго купца, если бы не злобная кухарка. Она то и дело говорила ему:
 — Помни, ты подчиняешься только мне. А ну-ка, живей поворачивайся! Вычисти вертел, отмой противень, разведи огонь, открой трубу, перемой всю посуду, да попроворней, а не то!.. — И она замахивалась на Дика черпаком.
     Кроме того, она так привыкла одно сбивать, другое отбивать, что, когда не было мяса для отбивных, она била бедного Дика — по голове и плечам — половой щеткой и всем, что попадалось ей под руку. В конце концов про дурное ее обращение с Диком узнала мисс Алиса, дочь мистера Фитцуоррена. И Алиса пригрозила кухарке, что прогонит ее, если она не станет к Дику добрее. Кухарка стала чуть потише, зато на Дика свалилась новая беда. Кровать Дика стояла на чердаке, а там и в полу, и в стенах было столько дыр, что мыши и крысы просто изводили его по ночам.
     Как-то раз Дик вычистил одному господину ботинки, и тот дал ему за это целый пенни. Дик решил купить на эти деньги кошку. На другой день он увидел девочку с кошкой в руках и сказал ей:
 — Продай мне кошку за пенни!
 — Что ж, берите, господин! — ответила девочка. — Хотя моя кошка стоит дороже: она отлично ловит мышей!
     Дик спрятал кошку на чердаке и никогда не забывал приносить ей остатки от своего обеда. Не прошло и нескольких дней, как мыши и крысы перестали его тревожить, и он мог крепко спать, но ночам.
     Вскоре после этого один из торговых кораблей мистера Фитцуоррена стал готовиться в дальнее плавание. По обычаю, слуги купца могли попытать счастья вместе с хозяином и послать за море какие-нибудь вещи на продажу или деньги на покупку товара. Однажды купец пригласил всех слуг к себе в кабинет и спросил, что они желают послать. У всех нашлось, чем рискнуть, кроме бедняги Дика. У него не было ни денег, ни вещей.
 — Нет у меня ничего, — сказал бедный Дик. — Вот разве что кошка… Я ее недавно купил за пенни у одной девочки.
 — Так неси свою кошку! — сказал мистер Фитцуоррен. — Можешь послать ее.
     Дик сходил на чердак за кошкой и отдал ее капитану корабля, сказав со вздохом:
 — Теперь мыши и крысы опять не дадут мне спать по ночам.
     Все посмеялись над необычным «товаром» Дика, одна мисс Алиса пожалела его и дала ему денег на новую кошку. Это вызвало зависть у злой кухарки. Она стала издеваться над ним хуже прежнего и то и дело колола его злыми словами, насмехаясь, что он послал за море кошку.
 — Как думаешь, — говорила она, — дадут за твою кошку столько денег, чтоб хватило на палку — тебя колотить?
     В конце концов бедный Дик не вытерпел и решил бежать. Собрал он свои пожитки и рано утром первого ноября тронулся в путь. Дошел он до Холлоуэйя, присел там на камень — этот камень и по сей день называется Камнем Уиттингтона — и стал раздумывать, какую дорогу ему выбрать. И пока он раздумывал, колокола Бау-Чёрч — а их в то время было всего шесть — начали звонить, и Дику показалось, будто они говорят ему:
     Вернись скорее в Лондон,
Уиттингтон!
Дин-дон, дин-дон!
Лорд-мэр Уиттингтон!
 — Лорд-мэр — я? — удивился Дик. — Да я что угодно вытерплю, лишь бы стать лорд-мэром и кататься в роскошной карете, когда вырасту большим! Ну что ж, пожалуй, вернусь и даже внимания не стану обращать на колотушки и воркотню кухарки, раз в конце концов мне суждено стать лорд-мэром Лондона». Дик повернул обратно и, к счастью, успел проникнуть в дом и приняться за работу раньше, чем злая кухарка вошла в кухню.
     А теперь последуем за мисс Кошкой к берегам Африки. Корабль с кошкой на борту долго плыл по морю. Наконец ветер пригнал его к той части африканского берега, где жили мавры — народ, англичанам не знакомый.
     Мавры толпами сбежались посмотреть на моряков, а когда ближе познакомились с ними, охотно принялись раскупать все удивительные вещи, которые привез корабль. Тогда капитан послал образцы лучших товаров царю этой страны. Царь был так этим доволен, что пригласил капитана и его помощника к себе во дворец. По обычаю той страны гостей усадили на дорогие ковры.
     Царь и царица сели на возвышение в конце зала. Но не успели внести кушанья, как в зал ворвались полчища крыс и мышей и вмиг сожрали все яства. Капитан был поражен и спросил:
 — Как вы терпите, чтобы какие-то твари бесчинствовали на вашем столе? И часто это случается, ваше величество?
 — Увы, — вздохнул царь, — каждый раз, когда вносят еду. Мои советники и ученые уже не раз держали совет по этому делу, но выхода нет! Я бы отдал половину моих богатств, лишь бы избавиться от этих тварей!
 — У нас в Англии, — сказал капитан, — в каждом доме есть животное, которое прекрасно ловит мышей и крыс. Его зовут кошка. А разве в вашей стране кошки не водятся?
     Царь попросил подробнее описать кошку, но все равно никто из придворных никогда не видел ее. И тогда царь спросил, где же достать это удивительное животное.
 — У нас тут есть одна на борту корабля, — сказал капитан: он хорошо знал свое дело и не преминул расписать все достоинства мисс Кошки. — Правда, нам очень не хотелось бы с ней расставаться. Ведь если ее не будет, мыши и крысы, чего доброго, уничтожат все наши товары!
     Но царь так просил капитана уступить ему кошку! Он даже пообещал заплатить за нее золотом и драгоценными камнями.
 — Ну что же, — молвил капитан, — чтобы услужить вашему величеству, так и быть, я принесу ее.
 — Бегите, бегите! — вскричала царица. — Ах, как мне хочется поскорее увидеть это милое животное!
     И капитан отправился на корабль. А тем временем для гостей приготовили новый обед. Капитан сунул мисс Кошку под мышку и прибыл во дворец как раз вовремя: весь стол опять был усеян крысами. Как только кошка увидела их, она не стала ждать приглашения — вырвалась из рук капитана и в несколько минут расправилась с этими тварями. Царь был в восторге, а царица сказала:
 — Пусть это чудное животное останется у нас! — и попросила царя: — Дайте за нее капитану что он хочет!
     И царь заключил с капитаном сделку на все товары, какие были на корабле, причем за кошку дал в десять раз больше, чем за все остальное! Вскоре капитан покинул царский дворец и отплыл с попутным ветром в Англию.
     После удачного путешествия он благополучно прибыл в Лондон. И вот однажды утром, только мистер Фитцуоррен пришел к себе в контору и сел за письменный стол, чтобы проверить выручку и распределить дела на день, как вдруг кто-то постучал в дверь.
 — Кто там? — спросил мистер Фитцуоррен.
 — Ваш друг, — услышал он в ответ. — Я принес вам добрые вести о вашем корабле «Единороге».
     Купец бросился скорее открывать дверь. И кого же он там увидел? Капитана и своего агента с большой шкатулкой под мышкой.
 — Ваш корабль благополучно прибыл, — сказал капитан. — А вот список всех сделок, какие мы заключали на своем пути. — И он протянул мистеру Фитцуоррену накладную.
     Купец пригласил капитана и агента к столу, велел подать им вина и тогда только начал читать накладную. Он удивился и очень обрадовался огромной выручке, какую привез капитан «Единорога», но, когда капитан рассказал ему про небывалую удачу Дика и открыл шкатулку с золотом и драгоценностями, он еще больше изумился.
 — Пригласите скорей сюда мистера Уиттингтона! — приказал он слуге.
     А Дик в это время чистил в кухне горшки. И как есть, весь в саже, явился к своему господину. Тот предложил ему сесть, обратился к нему на «Вы» и назвал его «мистер Уиттингтон», так что бедняга Дик решил, что над ним просто смеются. Но мистер Фитцуоррен рассказал ему, что произошло, и показал шкатулку с его сокровищами. Дик был на седьмом небе от счастья. Он попросил хозяина принять хоть часть его богатств: ведь он всем обязан был доброте мистера Фитцуоррена.
 — Ах нет, что Вы! — ответил купец. — Это все Ваше! И я не сомневаюсь, что Вы прекрасно всем распорядитесь.
     Тогда Дик попросил хозяйку, а затем и мисс Алису принять часть его состояния. Но они тоже отказались, уверяя, что от души радуются его удаче. Не мог бедный малый оставить все себе одному. Он сделал богатые подарки капитану, его помощнику и всем слугам мистера Фитцуоррена. Даже злой старухе кухарке. Мистер Фитцуоррен посоветовал Дику послать за хорошим портным и одеться, как подобает джентльмену, и предложил Дику остаться в его доме, пока не найдется для него лучшего.
     Уиттингтон умылся, завил волосы, надел шляпу и хороший костюм и стал не менее привлекательным и элегантным, чем любой из молодых людей, бывавших в гостях у мистера Фитцуоррена. И мисс Алиса, которая раньше только жалела его и старалась ему помочь, теперь нашла его подходящим женихом. К этому стоит лишь добавить, что и сам Уиттингтон только и думал о том, как бы угодить мисс Алисе, и беспрестанно делал ей всякие подарки.
     Мистер Фитцуоррен вскоре заметил их взаимную любовь и предложил им обвенчаться, на что оба охотно согласились. Был назначен день свадьбы, и в церковь жениха и невесту сопровождали лорд-мэр, свита олдерменов, шерифы и самые богатые купцы Лондона. После венчания всех пригласили на богатый пир.
     История повествует нам, что мистер Уиттингтон и его супруга жили в богатстве и роскоши и были очень счастливы. Ричарда Уиттингтона (теперь его стали величать полным именем) один раз избрали шерифом Лондона и трижды лорд-мэром, а при Генрихе V он удостоился рыцарского звания.
     До самого 1780 года можно было видеть фигуру сэра Ричарда Уиттингтона с кошкой в руках, высеченную из камня, над аркой старой Ньюгетской тюрьмы, которую он, видно забыв о своем прошлом, приказал выстроить для нищих и бродяг.
==============
.......
            Хромая Молли!!
     На одной ферме жили две работницы — Молли и Нелли. Однажды, возвращаясь домой, они услышали шум в хлебном амбаре. Молодым девушкам захотелось узнать, в чём дело. Подойдя к амбару, Молли заглянула в замочную скважину. Вся внутренность амбара была залита ярким светом, и при этом свете молодая девушка увидела множество крошечных хорошеньких человечков с прозрачными крылышками. Они возились в закромах и наполняли пшеничными и ржаными зёрнами сумочки, висевшие у них на плечах. Впрочем, сумочки эти были так малы, что в них помещалось всего по два-три зёрнышка.
     Молли сразу догадалась, что она видит эльфов — маленьких волшебных обитателей лесов и полей, которые спят в чашечках цветов, пьют росу, качаются на паутинках, но могут награждать людей, сделавших что-нибудь хорошее для них, и наказывать не угодивших им.
 — Ах вы, маленькие воры, — сказала она, — погодите, вот я вам!
     Она шёпотом рассказала Нелли обо всём, что увидела, и попросила подругу помочь ей. Как только первый эльф показался из замочной скважины, девушки схватили его за прозрачные, как у стрекозы, нежные блестящие крылышки. А надо вам сказать, что тот, кто держит за крылышки эльфа, лишает его власти. Молли и Нелли знали это. Маленький эльф гневно отбивался, но так как в эту минуту у него не было его волшебной силы, он ничего не мог сделать, а на его беду, остальные лесные духи замешкались в амбаре.
 — Отпусти меня, — сказал эльф голоском тоненьким, как жужжание мушки в летний день.
 — Ах ты, маленький воришка, — ответила ему Молли, — отпустить тебя! А зачем вы крадёте рожь и пшеницу нашего хозяина? Вы крадёте, а нас бранят за то, что мы тратим много зерна…
 — Отпусти, — опять пропищал эльф.
     Молли оглянулась. Она не увидела поблизости ни одного эльфа и решила, что ей можно ещё немного поторговаться с маленьким пленником.
 — Ну, мы отпустим тебя, какая же польза будет нам от того, что мы поймали за крылышки лесного духа? Ведь поймать эльфа непросто, и это нечасто удаётся людям. Так неужели же отпустить тебя без всякого выкупа? — сказала Нелли.
 — Только отпустите меня, — проговорил эльф, — и вы не будете жалеть об этом. Но вот что: каждый день ставьте возле вашего порога по две чаши с водой. Мы будем выпивать воду или уносить её к себе домой для поливки наших растений, а вы на рассвете берите то, что окажется в чашах. Только никогда не забывайте ставить чаши с водой. Мы хорошо платим за услуги, но жестоко наказываем забывчивых и ленивых. Да, вот ещё что: если вы будете аккуратно ставить нам воду, мы вдобавок ко всему перестанем таскать у вашего хозяина зерно: нам достаточно будет дела и с водой.
 — Ну ладно, лети себе на свободу, — в один голос сказали Молли и Нелли и отпустили крылатого духа.
     Он взмахнул своими серебристыми крылышками и скрылся в темноте ночи. В ту же минуту из замочной скважины вылетел целый рой крошечных эльфов: все они светились, как маленькие яркие светлячки, и беззвучно трепетали сверкающими прозрачными нежными крылышками.
     Девушки пошли спать. На следующий же вечер они поставили у порога две чаши с чистой водой, а утром нашли в них две серебряные монеты. С тех пор они аккуратно исполняли обещание, данное эльфам, и на рассвете получали награду.
     Так продолжалось какое-то время. Но однажды Молли и Нелли отправились на деревенский праздник, долго танцевали там и очень устали. Они вернулись домой поздно и сразу легли спать, забыв на этот раз поставить эльфам воду. Молли тотчас же заснула, а Нелли лежала с открытыми глазами, вспоминая о том, как она веселилась на деревенском балу.
     Вдруг возле закрытой двери комнаты девушек послышались жужжание и какой-то негромкий ропот [недовольство, выражаемое негромкой речью, в неясной форме]. Нелли приподнялась на постели и прислушалась. Вскоре она различила целый хор тоненьких голосков эльфов, которые жаловались на леность и забывчивость девушек, говорили, что им очень нужна вода именно в этот день, так как от летнего зноя в лесу засохли все незабудки и кукушкины слёзки.
     Нелли вскочила с постели и принялась будить подругу, говоря:
 — Вставай, Молли. Мы забыли поставить эльфам воду, и они вьются возле нашей двери, плачут и упрекают нас за леность и забывчивость.
 — Ах, оставь меня! Мне так хочется спать, — ответила Молли. — Иди, ставь воду, если тебе хочется, я же не шевельнусь, даже если сюда слетятся все эльфы Англии.
     Нелли поставила чашу с водой у порога. Потом она вернулась в комнату и со спокойной совестью легла в постель. Молли в это время заснула крепким сном. Нелли всё ещё не спалось. И вот она опять услышала, что возле двери зажужжали тонкие голоски, но на этот раз они были не жалобные, а серьёзные и даже сердитые. Эльфы совещались между собой, как им наказать ленивую и нелюбезную Молли.
     Одни предлагали накинуться на неё и приняться щипать её руки и лицо, другие желали испортить её новую лиловую шляпку с завязками, третьи — послать ей зубную боль. Какой-то эльф придумал сделать её нос ярко-красным, но другие нашли, что это слишком жестокое наказание для такой хорошенькой девушки. Наконец на совете было решено, что Молли сделается хромой на семь лет.
     Кроме того, эльфы дали ей возможность вылечиться в самом скором времени, приложив к ноге траву, название которой они произнесли. Нелли, слушавшая всё это, ясно различила название лечебного растения, состоявшее из целых семи слогов. Она хотела хорошенько запомнить его, найти траву и таким образом вылечить хромую подругу. Несколько раз повторила она длинное и трудное слово и, думая, что хорошо запомнила мудрёное название, заснула, а наутро совсем забыла его. Как она ни ломала голову, каких слов ни придумывала — настоящее название не приходило ей на ум.
     Молли сильно хромала, но с этих пор она заботливо и аккуратно ставила свою чашу воды у порога. Иногда, чтобы умилостивить эльфов, она, кроме того, клала на порог соты мёда, ложечку варенья, кусочек сахару, несколько зёрен ржи, ячменя или пшеницы. Утром обе девушки находили в чашах серебряные монеты, но нога Молли не поправлялась.
     Так прошёл год. Наступил июль. Стояли жаркие тихие дни. Все луга и опушки лесов пестрели чудными цветами. Однажды Молли по поручению своего хозяина понесла яйца на продажу в соседний городок. Хромая девушка ходила медленно, и ей пришлось возвращаться домой вечером. Солнце заходило, Молли торопилась, но не успела вернуться домой раньше сумерек. Стало темно. Над землёй потянулся лёгкий туман, и вот, проходя через большой цветущий луг, Молли в полусумраке увидела, как из маков, колокольчиков, васильков, маргариток, ромашек и иван-чая стали роем вылетать маленькие крылатые существа.
 — Эльфы, — подумала она и, с грустью взглянув на свою ногу, пошла дальше.
     Вдруг возле её уха что-то зазвенело, и она почувствовала нежное прикосновение к щеке. Она оглянулась и увидела, что вокруг летают маленькие эльфы, слегка освещённые серебристыми лучами поднимавшейся над землёй луны.
 — Погоди, Молли, — сказал один из них, — постой здесь. — И он улетел в лес.
 — Благодарим тебя, Молли, за мёд, — пропели голоса.
 — Благодарим тебя за сахар, — пропищали другие.
 — Благодарим за варенье, — прозвенели третьи.
 — Погоди, погоди, — закричал целый хор тонких голосков, — наш старший брат эльф Крольф сейчас поможет тебе в беде.
     Из леса вылетели четыре громадные ночные бабочки, которые в лапках несли невиданный странный цветок тёмно-лилового цвета. В его чашечке сидел удивительно красивый эльф, немного покрупнее, чем все остальные, с четырьмя прозрачными крылышками на спине и с маленькой красивой коронкой на светло-золотистых волосиках.
 — Крольф! Крольф! — запели эльфы.
     В эту минуту эльф Крольф вылетел из цветка. Своими маленькими ручками он взял его из лапок бабочек, с весёлым лицом подлетел к Молли и, глядя ей прямо в глаза, сказал длинное название цветка из семи слогов.
     Такого удивительного слова Молли никогда не слыхала, а потому тотчас же и забыла его. Между тем Крольф спустился в траву и положил фиолетовый цветок на ступню её хромой ноги. В ту же минуту молодая девушка услышала:
 — Выздоровела, выздоровела!
     Крольф сел на одну из бабочек, приветливо махнул Молли рукой и улетел. За ним, извиваясь длинной вереницей, улетели и остальные эльфы. Молли осталась одна.
     Совсем здоровая, не хромая, она вернулась домой. Нечего и говорить, что с этого времени ни Молли, ни Нелли никогда не забывали об эльфах. Обе они ставили им воду, а утром получали от них новые чистенькие серебряные монеты.
================
.......
            Чайлд-Роланд!!
     Три принца в солнечном саду
Играли в мяч с утра,
И с ними вышла погулять
Их милая сестра.
Чайлд-Роланд, догоняя мяч,
Ногой его поддел,
И мяч, подпрыгнув к облакам,
За церковь улетел.
За улетающим мячом
Бежит принцесса вслед;
Проходит час, за ним другой,-
Ее все нет и нет.
Три брата бросились за ней
Во все концы земли,
В тоске искали много дней,
Но так и не нашли.
И вот старший брат отправился к знаменитому волшебнику Мерлину, рассказал ему обо всем что случилось и спросил, не знает ли он, где леди Эллен.
 — Прекрасную леди Эллен, наверное, унесли феи, — ответил Мерлин. — Ведь святое место — церковь — она обошла против солнца! И теперь она в Темной Башне короля эльфов. Только самый храбрый из рыцарей может освободить ее.
 — Я освобожу ее или погибну! — сказал старший брат.
 — Что ж, попытай счастья, — ответил Мерлин. — Только горе тому, кто отважится на это, не ведая, как взяться за дело!
     Но старший брат леди Эллен не боялся опасности и попросил волшебника Мерлина помочь ему. Мерлин научил юношу, что ему следует делать и чего не следует; потом заставил его повторить все сказанное. И вот старший брат отправился в страну эльфов, а двое младших и королева, их мать, остались ждать его дома.
     Они с надеждой и тоской
Ждут брата много лет
И горько плачут по ночам,
А принца нет и нет.
Тогда второй брат пошел к волшебнику Мерлину, и тот сказал ему то же, что и старшему. И он также отправился на поиски леди Эллен, а младший брат и королева-мать остались ждать его дома.
     И брат и королева-мать
Ждут много долгих лет
И горько плачут по ночам,
А принца нет и нет.
И вот решил отправиться на поиски леди Эллен младший брат — Чайлд-Роланд. Он пошел к своей матери, доброй королеве, и попросил ее позволить ему уйти. Королева сначала не хотела его отпускать — ведь Чайлд-Роланд был ее младшим и самым любимым сыном, и потерять его значило для нее потерять все. Но он просил и умолял, и, наконец, добрая королева отпустила его. Она дала ему славный отцовский меч, разивший без промаха, и произнесла над ним заклинание, дарующее победу.
     Вскоре Чайлд-Роланд распрощался с матерью, доброй королевой, и пошел к пещере волшебника Мерлина.
 — В последний раз, — попросил он Мерлина, — скажи, как может мужчина или юноша спасти леди Эллен и ее братьев-близнецов!
 — Сын мой, — ответил Мерлин, — для этого нужно соблюсти всего два условия, и хоть они покажутся тебе очень простыми, но выполнить их нелегко. Одно: надо тебе кое-что делать; другое — надо кое-чего не делать. Делать надо вот что: как попадешь в страну фей, руби отцовским мечом голову каждому, кто с тобой заговорит, пока не встретишься с леди Эллен. А не делать ты должен вот что: не ешь ни куска и не пей ни глотка, как бы ни хотелось тебе есть и пить. Выпьешь глоток или съешь кусок в стране эльфов, и не видать тебе больше солнца.
     Чайлд-Роланд повторял слова волшебника Мерлина, пока не выучил их на память, поблагодарил его и тронулся в путь.
     Он шел и шел и шел, все дальше и дальше и наконец увидел табунщика, что пас коней короля эльфов. И Чайлд-Роланд сразу понял по их огненным глазам, что наконец-то попал в страну фей.
 — Скажи, друг, — спросил Чайлд-Роланд табунщика, — где находится Темная Башня короля эльфов?
 — Не знаю, — ответил табунщик. — Пройди еще немного и увидишь пастуха. Может, он тебе укажет путь.
     Тут Чайлд-Роланд, недолго думая выхватил свой славный меч, разивший без промаха, и голова табунщика слетела с плеч.
     А Чайлд-Роланд пошел дальше. Он все шел и шел, пока не увидел пастуха, который пас коров короля эльфов. Пастуху он задал тот же вопрос.
 — Не знаю, — ответил ему пастух. — Пройди еще немножко и увидишь птичницу. Уж она-то знает.
     Тут Чайлд-Роланд снова поднял свой славный меч, разивший без промаха, и голова пастуха тоже слетела с плеч.
     А Чайлд-Роланд прошел немного дальше и увидел старуху в серой накидке. Он спросил ее, знает ли она, где находится Темная Башня короля эльфов.
 — Пройди еще немного, — сказала ему птичница, — и ты увидишь круглый зеленый холм. От подножия до самой вершины он опоясан террасами. Обойди трижды вокруг холма против солнца и каждый раз приговаривай: «Откройте дверь, откройте дверь, Позвольте мне войти»
     На третий раз дверь откроется, и ты войдешь.
     Чайлд-Роланд уже хотел было двинуться дальше, да вспомнил наказ волшебника. Выхватил свой славный меч, разивший без промаха, и голова птичницы слетела с плеч.
     И пошел Чайлд-Роланд дальше. Шел и шел, пока не дошел до круглого зеленого холма, что от подножия до самой вершины был опоясан террасами. Трижды обошел он холм против солнца и каждый раз приговаривал:
     Откройте дверь, откройте дверь
Позвольте мне войти.
     На третий раз дверь и впрямь открылась.
     Чайлд-Роланд вошел, дверь захлопнулась за ним, и он остался в темноте. Правда, здесь было не совсем темно, откуда-то проникал слабый свет, но Чайлд-Роланд не видел ни окон, ни свечей и не мог понять, откуда он проникает — разве что через стены и потолок? Вскоре он различил коридор со сводами из прозрачного камня, выложенного серебром, шпатом и разными сверкающими самоцветами. И хотя вокруг был только камень, воздух оставался чудесно теплым, как это всегда бывает в стране фей.
     Вот миновал Чайлд-Роланд этот коридор и подошел, наконец, к высокой и широкой двустворчатой двери. Она была полуоткрыта, и когда Чайлд-Роланд открыл ее настежь, то увидел чудо из чудес.
     Перед ним был огромный просторный зал, потолок которого подпирали колонны, такие толстые и высокие, каких и в кафедральном соборе не увидишь. Золотые и серебряные, они были покрыты резьбой, а между ними тянулись гирлянды цветов из бриллиантов, изумрудов и разных драгоценных камней. Даже своды и те были украшены гроздьями жемчуга, алмазов, рубинов и других самоцветов. Все ребра сводов сходились в середине потолка, и оттуда на золотой цепи свешивался огромный светильник, сделанный из одной полой и совершенно прозрачной жемчужины невиданной величины. Внутри жемчужины беспрестанно вращался громадный карбункул. Его яркие лучи озаряли весь зал, и казалось, будто светит заходящее солнце.
     Зал был роскошно убран, и в конце его стояло пышное ложе с бархатным покрывалом, расшитым шелком и золотом, а на ложе сидела леди Эллен и расчесывала серебряным гребнем свои золотистые волосы. Едва она увидела Чайлд-Роланда, как поднялась и сказала:
     Помилуй бог, зачем ты здесь,
Мой неразумный брат?
Запомни — кто сюда пришел,
Тот не уйдет назад!
Мой милый брат, мой младший брат,
Тебя ведь дома ждут!
Будь сотни жизней у тебя,
Ты все оставишь тут.
Садись сюда. О, горе нам!
О, как несчастна я!
Сейчас придет сюда король,
А с ним и смерть твоя!
Они сели рядом, и Чайлд-Роланд поведал ей обо всем, что с ним было, а она рассказала ему, как их братья один за другим пришли в Темную Башню, но злой король эльфов заколдовал их, и теперь они лежат здесь словно мертвые. Пока они говорили, Чайлд-Роланд почувствовал, что очень проголодался после долгого пути. Он сказал об этом сестре, леди Эллен, и попросил у нее поесть, совсем позабыв про наказ волшебника.
     С грустью поглядела на Чайлд-Роланда леди Эллея и покачала головой, но она была заколдована и не могла предостеречь брата. Вот поднялась она, вышла из зала и вскоре вернулась с хлебом и молоком в золотой миске. Чайлд-Роланд уже готов был отведать молока, как вдруг взглянул на сестру и вспомнил, зачем пришел. Тогда он схватил миску и бросил ее на землю.
 — Ни глотка я не выпью, ни куска не съем, — сказал он, — пока не освобожу леди Эллен!
     Тут они услышали чьи-то шаги и громкий голос:
     Фи-фай-фо-фам,
Кровь человека чую там.
Мертвый он или живой, —
Здесь не ждет его покой!
И тотчас широкие двери распахнулись, и в зал ворвался король эльфов.
 — Выходи биться, если посмеешь, нечистый дух! — вскричал Чайлд-Роланд и бросился к нему навстречу со своим славным мечом, разившим без промаха.
     Они бились, и бились, и бились, и, наконец, Чайлд-Роланд поставил короля эльфов на колени, и тот взмолился о пощаде.
 — Я пощажу тебя, — сказал Чайлд-Роланд — Но сначала ты должен расколдовать мою сестру, вернуть к жизни моих братьев и выпустить нас всех на свободу. Тогда будешь помилован!
 — Согласен! — сказал король эльфов.
     Он поднялся с колен, подошел к сундуку и вынул из него склянку с кроваво-красной жидкостью. Этой жидкостью он смочил уши, веки, ноздри, губы и кончики пальцев обоим братьям-близнецам, и те сразу ожили и сказали, что души их где-то витали, а теперь прилетели назад.
     Потом король эльфов прошептал несколько слов леди Эллен, и волшебные чары спали с нее. Тогда все четверо вышли из зала, миновали длинный коридор и навсегда покинули Темную Башню короля эльфов.
     Они вернулись домой к своей матери, доброй королеве, и леди Эллен никогда больше не обегала вокруг церкви против солнца.
=====================
.......
            Черный бык Норроуэйский!!
     В старину, много веков назад, жила-была одна вдовствующая королева, и были у нее три дочери. Королева была такая бедная, что ей с дочерьми часто даже есть было нечего.
     И вот старшая принцесса надумала идти по свету счастье свое искать, и мать согласилась ее отпустить.
     – Лучше уж на чужой стороне работать, чем дома с голоду помирать, – говорила она.
     Неподалеку от их замка жила старуха птичница. Она слыла колдуньей, и говорили, будто она может предсказывать будущее. Вот королева и послала к ней старшую принцессу спросить, в какую из четырех стран света ей лучше пойти счастье свое искать.
     Птичница жалела королеву и ее красавиц дочерей и была рада подать им добрый совет.
     – Тебе незачем идти далеко, милочка, – сказала она старшей принцессе.
     – Дойди только до задней двери моего дома и выгляни из нее.
     Принцесса побежала по сеням к задней двери старухиного дома, и что же она увидела? Великолепная карета, запряженная шестеркой буланых лошадей, катила по дороге.
     Девушка всполошилась и побежала назад в кухню рассказать птичнице про карету.
     – Хорошо, отлично! – сказала ей старуха, очень довольная. – Вот ты и увидела свое счастье! Эта карета приехала за тобой.
     И правда, карета остановилась у ворот замка, и средняя принцесса уже побежала к птичнице сказать сестре, чтобы та поскорее возвращалась домой, – ведь карета за ней приехала!
     Не помня себя от радости, старшая принцесса поспешила домой и простилась с матерью и сестрами. Потом села в карету, и лошади помчали ее вдаль.
     Говорят, будто эта карета направилась ко дворцу могущественного и богатого принца, и он женился на старшей принцессе.
     Несколько недель спустя средняя принцесса решила по примеру сестры пойти к птичнице и спросить, в какую сторону ей пойти счастья своего поискать. И, конечно, она в глубине души надеялась, что с нею случится то же, что случилось со старшей ее сестрой.
     Так оно и вышло. Старуха птичница велела ей выглянуть за дверь ее дома, что выходила на задний двор. Принцесса выглянула и увидела, что к их замку подъезжает карета, запряженная шестеркой. Она рассказала про это старухе, а та ласково улыбнулась и велела ей бежать домой, потому что она уже нашла свое счастье. Ну, принцесса побежала домой, села в карету и уехала.
     Младшей принцессе тоже захотелось попытать счастья. Веселая, полная надежд, она в тот же вечер побежала к колдунье.
     Старуха велела младшей принцессе подойти к задней двери, и та пошла.
     Она думала, что третья карета, запряженная шестеркой, вот-вот подкатит к воротам замка.
     Но не тут-то было! Никакой кареты она не увидела. Никто не ехал по дороге. Младшая принцесса в досаде побежала к птичнице и сказала, что кареты нет.
     – Ну, значит, счастье твое придет к тебе не сегодня, – молвила старуха. – Подожди до завтра.
     Младшая принцесса вернулась домой и на другой день опять пошла к птичнице. Но и на этот раз надежды ее не сбылись. Как она ни всматривалась в даль, никакой кареты не появлялось. А вот на третий день… Что же она увидела на третий день? По дороге, свирепо дергая головой, с ревом мчался громадный черный бык.
     Принцесса очень испугалась, захлопнула дверь и побежала к птичнице сказать, что к дому бежит страшный, свирепый бык.
     – Ох, милочка, – воскликнула старуха, всплеснув руками, – кто бы мог подумать, что счастьем твоим будет Черный Бык Норроуэйский!
     Услышала это бедная принцесса и побледнела. Ведь она пошла искать свое счастье, но никак не ожидала, что оно окажется таким страшным.
     – Да разве этот бык может быть моим счастьем! – вскричала она в ужасе. – Не могу же я уйти с быком!
     – Придется, – спокойно молвила птичница. – Ты выглянула за дверь моего дома, чтобы найти свое счастье. Значит, раз уж счастье твое пришло, придется тебе его взять.
     Принцесса в слезах побежала к матери. Она твердила, что не хочет никуда уходить из дому. Но королева-мать сказала ей то же, что говорила птичница. И вот, когда громадный черный бык подошел к воротам замка, пришлось принцессе сесть к нему на спину. Пока она садилась, он стоял смирно, а как только села, сразу пустился вскачь. Бедная принцесса крепко ухватилась за его рога, а сама плакала и дрожала от страха.
     Бык все бежал и бежал, а несчастная девушка наконец совсем ослабела от страха и голода, так что едва держалась на его спине. Она боялась, что вот-вот выпустит из рук рога и свалится на землю. Но бык вдруг чуть-чуть повернул к ней свою огромную голову и проговорил удивительно ласковым и приветливым человеческим голосом:
     – Скушай то, что у меня в правом ухе лежит, и выпей то, что у меня в левом ухе. Это тебя подкрепит.
     Принцесса сунула дрожащую руку в правое ухо быка и вынула оттуда ломоть хлеба с мясом. Она съела хлеб с мясом, и ей полегчало. Потом сунула руку в левое ухо быка и вытащила маленькую склянку с вином. Выпила вино, и силы чудом вернулись к ней.
     Долго бежал бык. Принцесса уже подумывала, что скоро будет Край Света. Но вот впереди показался великолепный замок.
     – Тут мы переночуем, – сказал Черный Бык Норроуэйский. – Это дом одного из моих братьев.
     Принцесса очень удивилась, но ничего не ответила – слишком уж она устала. А бык пробежал по двору замка и боднул рогами парадную дверь.
     Дверь тотчас открыл слуга в роскошной ливрее. Он очень почтительно приветствовал быка и помог принцессе спешиться. Потом проводил ее в богато убранный зал, где ее встретили сам владелец замка с супругой и их гости. А Черный Бык Норроуэйский ушел ночевать на лужайку в парк, что раскинулся вокруг замка.
     Владелец замка и его супруга приняли принцессу очень радушно. Накормили ее ужином и проводили в богато убранную спальню, где все стены были увешаны зеркалами в золотых рамах.
     Наутро, когда Черный Бык Норроуэйский подбежал к парадной двери, владелец замка и его супруга подарили принцессе крупное красивое яблоко и сказали:
     – Положи его в карман и бережно храни. Не трогай этого яблока, пока не попадешь в большую беду – такую, что хуже и быть не может. А тогда разломи яблоко, и оно вызволит тебя из беды.
     Принцесса положила яблоко в карман, потом ее подсадили на спину к быку, и он снова тронулся в путь.
     Весь день они провели в дороге, а вечером впереди показался другой замок, еще выше и богаче, чем первый.
     – Тут мы переночуем, – сказал принцессе Черный Бык Норроуэйский. – Здесь живет другой мой брат.
     Эту ночь принцесса провела в роскошной спальне, где стены были сплошь увешаны шелковыми тканями. Владелец этого замка и его супруга тоже встретили принцессу приветливо и всячески старались ей угодить.
     А наутро они на прощанье подарили ей огромную грушу, какой принцесса в жизни не видывала, и сказали, что разломить ее она должна лишь тогда, когда попадет в большую беду, такую, что хуже и быть не может. И как только она разломит грушу, та вызволит ее из беды.
     Третий день прошел так же, как и второй. Много-много миль пробежал Черный Бык Норроуэйский с принцессой на спине, а когда зашло солнце, впереди показался замок, еще более роскошный, чем первые два.
     Этим замком владел младший брат Черного Быка, и здесь принцесса переночевала. А бык опять ушел на всю ночь в парк. На этот раз принцесса получила перед отъездом чудесную большую сливу с наказом разломить ее, только если принцесса попадет в большую беду, такую, что хуже и быть не может. И тогда пусть разломит сливу, и та вызволит ее из беды.
     Однако четвертый день выдался непохожим на первые три. Вечером принцесса не увидела никакого замка. К тому времени, когда тени на земле стали удлиняться, бык вошел в темное глубокое ущелье, такое мрачное, такое жуткое, что у бедной принцессы сердце захолонуло.
     Перед тем, как войти в ущелье. Черный Бык Норроуэйский остановился и сказал:
     – Тут тебе придется спешиться, госпожа моя. В этом ущелье я буду сражаться не на жизнь, а на смерть. Биться я буду один, и никто не должен мне помогать. Темное мрачное ущелье, что лежит перед нами, – это логово Духа Тьмы. Он творит много зла в нашем мире. Я хочу с ним сразиться и победить его и надеюсь, что смогу. А ты сядь вот на этот камень и не шевели ни рукой, ни ногой, ни языком, пока я не вернусь. Если только чуть шевельнешься, попадешь под власть Злого Духа, что обитает в этом ущелье.
     – Но как же я узнаю, что с тобой случилось, если мне нельзя ни говорить, ни шевелиться? – в тревоге спросила принцесса.
     За эти четыре дня она уже успела привыкнуть к огромному Черному Быку.
     – Ты узнаешь это, когда оглянешься кругом, – ответил Черный Бык. – Если все вокруг тебя посинеет, знай, что я победил Злого Духа. Если же все покраснеет, знай, что Злой Дух одолел меня.
     И тут Черный Бык Норроуэйский отошел от нее и вскоре скрылся в темной глубине ущелья. А принцесса села на камень и сидела неподвижно – старалась даже пальчиком не пошевельнуть – до того она боялась, как бы не настигло ее неведомое несчастье.
     Так она просидела с добрый час. И вдруг все вокруг нее начало менять свой цвет – сначала стало серым, потом лазурным, словно само небо спустилось на землю.
     Черный Бык победил! Какой молодец! – подумала принцесса и от радости пересела поудобнее и скрестила ноги. Но вот горе! Сразу же на нее пали злые чары, и она стала невидимой для принца Норроуэйского.
     Ведь Черный Бык на самом деле был человеком. Его звали Черный Рыцарь, принц Норроуэйский. Когда-то его заколдовали и обратили в черного быка.
     А теперь он победил Злого Духа, снова стал человеком и уже бежал по ущелью к принцессе, чтобы показаться ей в настоящем виде. Ведь он ее полюбил и хотел на ней жениться.
     Но он не увидел принцессы. Долго-долго искал он ее, да так и не нашел. А она в это время с нетерпением ждала его на камне и дождаться не могла. Она тоже его не видела, как он не видел ее.
     И так она все сидела и сидела и наконец до того утомилась и до того ей стало страшно и одиноко, что она расплакалась и плакала, пока не уснула. А когда утром проснулась, поняла, что, сколько ни сиди на камне, толку не будет. И вот она встала и пошла куда глаза глядят.
     И она все шла и шла, пока дорога не уперлась в огромную стеклянную гору. Принцесса много раз пыталась подняться на эту гору, но не могла.
     Гора была такая скользкая, что стоило путнице вскарабкаться на несколько футов, как она сейчас же опять соскальзывала вниз.
     Тогда она решила обойти гору в надежде отыскать тропинку на вершину.
     Но гора была такая большая, а принцесса так устала, что потеряла всякую надежду и совсем приуныла. Она плелась, еле передвигая ноги и проливая слезы, и уже боялась, что скоро совсем выбьется из сил. И тогда останется ей только лечь и умереть.
     Но вот около полудня она подошла к какому-то домику. Близ него была кузница, и старик кузнец работал у наковальни.
     Принцесса вошла и спросила его, нет ли тут где-нибудь тропинки на вершину стеклянной горы. Кузнец отложил свой молот, посмотрел на нее и покачал головой.
     – Нет, девушка, – сказал он, – через стеклянную гору дороги нет.
     Правда, ее можно обойти, но это нелегко – сотни миль отшагать придется.
     Да если кто и попытается обойти эту гору, все равно заблудится. Подняться на вершину горы можно, но только в железных башмаках.
     – А где достать железные башмаки? – спросила принцесса. – Ты бы не мог мне сковать такие, добрый человек? Я охотно за них заплачу.
     Но тут она вдруг вспомнила, что денег у нее нет.
     – Эти башмаки не продаются за серебро, – ответил старик. – Их можно получить только в награду за свою работу. Я один умею ковать такие башмаки, да и кую для тех, кто согласен мне послужить.
     – А как долго мне придется служить, чтобы ты сковал мне железные башмаки? – спросила принцесса.
     – Семь лет, – ответил старик кузнец. – Ведь это башмаки не простые, а волшебные. И семь тоже волшебное число.
     Делать нечего, пришлось принцессе наняться к старику кузнецу. Семь долгих лет она ему служила – стряпала, шила, штопала, стирала, убирала дом. Когда же срок ее службы кончился, старик кузнец сковал ей железные башмаки. Принцесса надела их и поднялась на стеклянную гору. И так легко ей было подниматься, словно гора поросла свежей травой.
     Вот принцесса добралась до вершины горы, потом спустилась в долину и направилась к первому же дому. В нем жила старуха прачка со своей единственной дочерью. Принцесса подошла к ее двери, постучалась и попросилась переночевать.
     Прачка, безобразная старуха с хитрым и злым лицом, сказала, что пустит ее переночевать, но только если она сумеет выстирать белый плащ Черного Рыцаря Норроуэйского. В нем Черный Рыцарь сражался не на жизнь, а на смерть, и плащ весь покрыт пятнами крови.
     – Вчера я целый день старалась отстирать этот плащ, – говорила старуха, – но все без толку. Вечером вынула его из корыта, а пятна как были, так и остались. Может, тебе, девушка, удастся его отмыть. Очень уж мне хочется угодить Черному Рыцарю Норроуэйскому, ведь он – богатый и могущественный властитель.
     – А что. Черный Бык Норроуэйский это не его бык? – спросила принцесса.
     Старуха подозрительно посмотрела на нее.
     – Черный Бык это и есть сам Черный Рыцарь, – ответила она. – Когда-то Черного Рыцаря заколдовали – обратили в Черного Быка. И чтобы снова стать человеком, он должен был вызвать на бой и победить могучего Злого Духа, что жил в темном ущелье. Ну, он сразился со Злым Духом и победил его и опять стал человеком. Вот только ходит слух, будто на него иногда помрачение находит – все говорит про какую-то девушку. Будто он хотел взять ее в жены, да потерял. Но кто она такая, никому не известно.
     Впрочем, тебе это ни к чему, ты ведь здесь чужая, – добавила прачка, словно пожалев, что сказала лишнее. – Некогда мне с тобой болтать! Хочешь попытаться отмыть плащ – оставайся ночевать, а нет – ступай своей дорогой.
     Принцесса, конечно, сказала, что постарается выстирать плащ. И вот не успела она положить плащ в воду, как все пятна на нем исчезли, словно по волшебству, и он стал чистым и белым, как новый.
     Старуха прачка обрадовалась, но тут же ее взяло сомнение. Ей показалось, что между Черным Рыцарем и этой девушкой есть какая-то таинственная связь. Ведь сама она, прачка, да и дочь ее, как только ни старались, как ни выбивались из сил, не сумели отмыть плащ. А эта девушка отстирала его сразу.
     Черный Рыцарь должен был в тот же вечер прийти к прачке за своим плащом. И вот она надумала сказать ему, что плащ выстирала ее дочь. И старуха посоветовала принцессе поскорее лечь спать, чтобы хорошенько отдохнуть. Принцесса послушалась и уже крепко спала в чулане, когда Черный Рыцарь Норроуэйский пришел к прачке за своим белым плащом.
     Надо сказать, что все последние семь лет, с тех самых пор, как он бился в ущелье с Духом Зла, он многих женщин просил выстирать ему плащ.
     Но ни одна не смогла его отмыть. Тем временем одна вещунья предсказала ему, что та, кто отмоет добела этот плащ, станет его женой, кто бы она ни была – красавица или уродина, старуха или молодая девушка. И жена эта будет ему любящей и верной помощницей.
     И вот Черный Рыцарь пришел к прачке и получил обратно свой плащ, белый, как первый снег. Когда же ему сказали, что это дочь прачки отстирала плащ, он решил обвенчаться с ней на другой же день.
     Наутро принцесса проснулась и узнала, что Черный Рыцарь приходил сюда, пока она спала, получил плащ и сегодня же обвенчается с дочерью прачки. Тут бедная принцесса чуть не помешалась от горя. Она подумала, что никогда уже ей не свидеться с Черным Рыцарем. Но вдруг вспомнила про яблоко, которое получила семь долгих лет назад и все это время носила с собой.
     Хуже той беды, в какую я попала теперь, быть не может, – подумала она. Взяла яблоко и разломила его. И что же в нем оказалось? Такие драгоценные самоцветы, каких она в жизни не видывала. Тут принцесса сразу придумала, что ей делать, – вынула из яблока драгоценные камни, высыпала их в свой платок и понесла к прачке.
     – Смотри! – сказала она. – Я богаче, чем ты думала. Если хочешь, все эти камни будут твоими.
     – А что для этого надо сделать? – спросила старуха.
     Она никогда не видела таких драгоценных камней, и глаза у нее загорелись.
     – Только отложи на один день свадьбу своей дочери, – ответила принцесса, – и позволь мне нынешней ночью посидеть в спальне Черного Рыцаря, пока он будет спать. Мне давно хочется на него поглядеть.
     К ее удивлению, прачка согласилась – очень уж ей хотелось получить самоцветы и разбогатеть. А в просьбе принцессы она не видела ничего опасного для себя и своей дочери. Но она все-таки решила опоить Черного Рыцаря сонным зельем, так, чтобы он за ночь ни разу не проснулся и не увидел девушки.
     И вот прачка взяла самоцветы и убрала их в свой сундук, а свадьбу дочери отложила на один день.
     Вечером принцесса вошла в спальню Черного Рыцаря, когда он уже спал.
     Всю долгую ночь просидела она у его ложа и всю ночь пела песню в надежде, что он проснется и услышит ее. Она пела: Семь долгих лет я служила ради тебя, На стеклянную гору всходила ради тебя И белый твой плащ отмыла ради тебя, Что же ты не проснешься, не поглядишь на меня?
     Она снова и снова пела эту песню, и сердце у нее разрывалось, но он ничего не слышал и даже не шевелился, потому что выпил сонное зелье старой прачки.
     На другой день принцесса разломила грушу в надежде, что она поможет ей лучше, чем помогло яблоко. Но в груше она опять нашла только самоцветы, правда, еще более крупные, чем те, что были в яблоке. Делать нечего.
     Пришлось ей отнести и эти самоцветы старой прачке.
     – Отложи свадьбу еще на один день, – попросила принцесса старуху, – а мне позволь просидеть и эту ночь в спальне Черного Рыцаря.
     Прачка согласилась. Эдак я разбогатею быстро, – подумала она и заперла самоцветы в сундук.
     Но все было напрасно! Принцесса всю ночь сидела у ложа Черного Рыцаря и, с нежностью глядя на него, пела:
     Семь долгих лет я служила ради тебя, на стеклянную гору всходила ради тебя И белый твой плащ отмыла ради тебя, Что же ты не проснешься, не поглядишь на меня? а он лежал неподвижный, как камень, и ничего не слышал.
     Наутро принцесса уже почти потеряла надежду. У меня осталась только слива, и уж если она не поможет, так ничто мне не поможет, – думала она. Дрожащими пальцами она разломила сливу и нашла в ней самоцветы, еще более редкие и драгоценные, чем те, что были в яблоке и груше. Принцесса побежала к прачке и высыпала ей самоцветы на колени.
     – Бери! – сказала она. – Только отложи свадьбу еще на один день и позволь мне посидеть в спальне принца еще одну ночь.
     Прачка, хоть и очень удивленная, опять согласилась.
     А Черному Рыцарю уже надоело ждать свадьбы, и в тот день он поехал на охоту вместе со своими слугами. По дороге слуги стали говорить между собой о том, что их так поразило в прошлые две ночи. Наконец один старик охотник подъехал к Черному Рыцарю и сказал:
     – Господин мой, нам очень хотелось бы знать, кто это всю ночь так чудесно поет в твоей спальне?
     – Кто поет? – повторил принц Норроуэйский. – Да никто не поет! В спальне моей тихо, как в могиле, а сам я, с тех пор как поселился в этом доме, сплю как убитый и даже во сне ничего не вижу.
     Старый охотник покачал головой.
     – Нынче вечером, господин мой, – сказал он, – не пей того напитка, что подает тебе прачка. Тогда и ты услышишь то, что слышали все прочие.
     В другое время Черный Рыцарь лишь посмеялся бы над такими бреднями.
     Но в этот день слова старика запали ему в душу, и он послушался совета.
     И вот настал вечер. Старуха прачка опять что-то подмешала в чашку эля и принесла сонное зелье Черному Рыцарю. Но он только чуть пригубил и сказал, что питье недостаточно сладко. Старуха пошла в кухню за медом, чтобы подсластить эль. А Черный Рыцарь в это время быстро встал с постели и вылил питье в окошко. Когда же старуха вернулась, он сказал, что уже выпил всю чашку.
     И в ту ночь он не заснул. Он услышал, как принцесса вошла в спальню и как она запела свою жалобную песню: Семь долгих лет я служила ради тебя, на стеклянную гору всходила ради тебя И белый твой плащ отмыла ради тебя, Что же ты не проснешься, не поглядишь на меня?
     А когда услышал, вспомнил все. Он вскочил, обнял и поцеловал принцессу и попросил ее рассказать про все, что с нею приключилось с тех пор, как они расстались. Принцесса рассказала, и тогда принц так рассердился на старуху прачку и ее обманщицу-дочь, что выгнал их из своих владений.
     Потом он женился на принцессе, и они всю жизнь жили счастливо.
==================
.......
            Черри из Зеннора!
Черри Притти жила в Зенноре вместе с отцом и матерью, братьями и сестрами. Хижина у них была совсем маленькая, а клочок земли такой каменистый и неудобный, что, сколько они ни трудились на ней, родила она всего-навсего немного картошки и чуть-чуть зерна. Еще была у них коза, но бедняжка едва находила травы, чтобы утолить голод, и молока давала — кот наплакал.
     Кормились они рыбой и моллюсками, которых собирали на прибрежных скалах. А хлеб ели только по большим праздникам.
     Несмотря на такую бедность, все дети росли крепкими и здоровыми. Но лучше всех была Черри — ладная, работящая, быстроногая. Бывало, затеют бегать вперегонки, она всегда прибежит первая.
     Исполнилось Черри шестнадцать лет, и стала она печалиться. Другие девушки ходят нарядные, рассказывают, как веселились на ярмарке в соседнем городке, а Черри еще ни разу на ярмарке не была; и хотя матушка все обещала ей сшить новое платье, денег на него всегда не хватало.
     Вот и решила Черри покинуть родительский дом и наняться к кому-нибудь в услужение. Попрощалась с отцом и матерью, завязала в узелок свои немудрящие пожитки и, обещав найти место поближе к дому, отправилась куда глаза глядят.
     Шла она, шла, дошла до развилки, села на придорожный камень и горько заплакала, так ей стало одиноко и грустно. Совсем было решила вернуться домой, вдруг, откуда ни возьмись, — хорошо одетый джентльмен.
     Очень удивилась Черри: она и не заметила, как этот джентльмен подошел к ней. Но еще больше удивилась, когда он обратился к ней по имени:
 — Доброе утро, Черри! Куда путь держишь?
 — Ищу место служанки, сэр.
 — Вот как мы удачно встретились, Черри. Мне как раз нужна помощница в дом, девушка прилежная и аккуратная. Жена моя умерла, и остался маленький сынок. Если ты любишь детей и умеешь доить коров, место — твое.
     Черри очень обрадовалась и согласилась пойти с добрым джентльменом. Она и не вспомнила, что обещала отцу с матушкой не уходить далеко от родных мест.
 — Ну тогда идем, Черри, — сказал новый хозяин, и они пошли. Дорога показалась Черри совсем незнакомой. По сторонам пестрели душистые цветы, плакучие деревья навевали прохладу, а в одном месте тропу пересекал прозрачный ручей. Хозяин обнял ее одной рукой и перенес на другой берег, так что Черри и ног не замочила. Постепенно тропа становилась все уже, темнее, и Черри поняла, что они куда-то спускаются. Сначала Черри испугалась, но хозяин взял ее за руку, и ей стало так хорошо, что она могла идти за ним хоть на край света.
     Наконец они подошли к высокой ограде. Хозяин отпер калитку и ласково сказал:
 — Входи, милая Черри. Вот тут мы и живем.
     Черри вошла и остановилась в изумлении. Она и не знала, что бывают такие красивые сады. Кругом благоухали яркие цветы, на ветках зрели плоды и ягоды, над головой порхали диковинные птицы, оглашая воздух веселым пением. Навстречу им выбежал маленький мальчик.
 — Папа! Папа! — кричит.
     Мальчик был совсем маленький, а лицом как есть недобрый старик. Выскочила откуда-то уродливая старуха и увела его в дом.
     Черри опять испугалась, а хозяин успокоил ее, сказал, что это его свекровь Пруденс: как только Черри совсем освоится, уедет старая карга, откуда приехала.
     Вошли в дом, в комнатах было так красиво, что у Черри немного отлегло от души.
     Сели за стол ужинать, отведала Черри всевозможных яств и совсем забыла про свой страх. После ужина отвела Пруденс девушку наверх в комнату внука, показала ее постель и не велела ночью глаз размыкать, а то, не ровен час, поблазнит. Запретила со внуком разговаривать, а утром наказала встать пораньше, отвести мальчишку на родник, умыть его родниковой водой и еще глазки протереть зельем из хрустального пузырька, что стоит рядом на большом камне. Велела затем подоить корову и напоить мальчишку парным молоком. Вот и вся работа.
 — Только смотри, — прибавила старуха, — не прикасайся этим зельем к своим глазам, худо тебе будет.
     Слушала Черри старуху и дивилась: видно, неспроста все это, кроется тут какая-то тайна. Вот бы в нее проникнуть. Попыталась Черри выведать у мальчишки, а он нахмурился и обещал бабке пожаловаться.
     Утром пошли на родник. Умыла девушка хозяйского сынка и глазки зельем протерла, как было велено. Потом подоила корову и отнесла молоко в дом.
     Позавтракали, и Пруденс опять принялась за свои поучения: из кухни не выходить, в комнаты не заглядывать, запертые двери не отпирать, словом, не совать носа куда не следует.
     На другой день Робин, так звали хозяина, послал за Черри — пусть идет в сад, поможет ему. Обрадовалась Черри — хоть ненадолго избавится от докучливой старухи. Окончили они работу, хозяин, довольный ее старанием, поцеловал девушку, и Черри всем сердцем полюбила его.
     Спустя немного дней кликнула старуха Черри и повела ее по длинному темному коридору. Шли они, шли и уперлись в запертую дверь. Приказала старуха девушке снять башмаки, отперла дверь, отворила створки, и вошли они в большую залу, пол у которой был как будто стеклянный. Огляделась Черри, а зала полна каменных изваяний — дам и кавалеров.
     Черри от страха слова не могла вымолвить. Старуха рассмеялась хрипло, дала девушке небольшую шкатулку и велела изо всех сил тереть. Стала Черри тереть, а старуха стоит рядом и велит тереть все сильнее. Устала Черри и уронила шкатулку на пол. Раздался такой страшный, неземной звон, что бедная девушка потеряла сознание.
     Услышал хозяин шум, вбежал в залу. Увидел, в чем дело, сильно рассердился на старуху и велел ей немедля убираться из его дома. Потом поднял Черри на руки, отнес на кухню, побрызгал на нее водой, и она сразу пришла в себя.
     Убралась старуха куда-то, и хотя стала Черри полновластной хозяйкой в доме, счастья ей от этого не прибавилось. Робин был всегда добр и приветлив, но запертые комнаты не давали ей покоя. Запрется он в зале с каменными людьми, и доносятся оттуда веселый смех и громкие голоса. В доме было столько таинственного — Черри просто сгорала от любопытства.
     Каждое утро протирала она хозяйскому сыну глаза зельем из хрустального пузырька. Они начинали чудесно блестеть, и Черри казалось, что мальчишка видит в саду что-то ей незримое. Вот однажды не выдержала Черри и плеснула зельем себе в глаза.
     В тот же миг вспыхнуло все вокруг ослепительным светом, глаза точно огнем опалило. Испугалась Черри, нагнулась над родником зачерпнуть холодной родниковой воды и видит: бегают на дне крошечные человечки, а среди них такой же крошечный ее хозяин. Подняла Черри голову, огляделась кругом: что это? Весь сад кишит маленькими эльфами: одни высунулись из бутонов, другие качаются на ветках, третьи бегают взапуски по зеленым лужайкам.
     Вечером Робин вернулся домой, высокий и статный, как обычно. Отужинав, он пошел в залу к каменным людям, и Черри могла поклясться, что слышит оттуда прекрасную музыку. Приблизилась она тихонько к запертой двери и глянула в замочную щелку. Робин стоял в окружении прекрасных дам. Одна была одета как королева. Хозяин подошел к ней и поцеловал. Бедняжка Черри чуть не умерла от огорчения. Бросилась к себе в комнату, упала на постель и залилась слезами.
     На другой день Робин опять позвал ее в сад — в саду ведь всегда работы хоть отбавляй. Когда Черри подошла к хозяину, он улыбнулся и поцеловал ее. Не совладала с собой Черри.
 — Целуй своих эльфов! — крикнула она. Печально поглядел на нее Робин.
 — Милая Черри, — сказал он, — зачем ты нарушила запрет? Зачем плеснула себе в глаза волшебное зелье? Завтра ты навсегда покинешь мой дом и вернешься к отцу с матерью.
     Утром разбудил он ее до свету и велел собираться. Подарил ей платья и другие подарки и дал много денег.
     Увязала Черри вещицы, а сердце у нее так и разрывается.
     Вышли за калитку. Робин нес в одной руке ее узелок, в другой — фонарь. Обратный путь показался Черри таким долгим. Они шли по темным тропам через густой, темный лес и все вверх, вверх. Наконец тропа привела их на ровное место, и Черри узнала знакомую развилку.
     Робин был так же печален, как и Черри; поцеловал ее на прощание; глаза у Черри застили слезы, и она не заметила, как он ушел. Исчез так же тихо и таинственно, как появился здесь год назад. Долго сидела Черри на придорожном камне и плакала. Потом встала и медленно, понуро побрела домой в Зеннор.
     Мать с отцом давно уж оплакали ее, думая, что дочери нет в живых. Она рассказала им свою странную историю, и они сначала не поверили ей. Потом, конечно, поверили, но Черри с тех пор сильно изменилась. Соседи говорили, что она повредилась в уме. Каждую лунную ночь выходила она к развилке и долго бродила там в ожидании Робина, но он так и не пришел за ней.
===========
.......
            Чудовище Уинделстоунского ущелья!!
     Жили некогда в Бамбургском замке могучий король и прекрасная королева, и было у них двое детей — сын по имени Чайлд-Винд и дочь Маргрит.
     Чайлд-Винд вырос и уехал за море — мир повидать и себя показать. Вскоре после его отъезда королева-мать заболела и умерла. Долго горевал король, но однажды на охоте повстречался он с прекрасной чужеземкой, влюбился и решил на ней жениться. Был отправлен гонец с приказом, чтобы в замке готовились к прибытию новой королевы — хозяйки Бамбурга.
     Принцесса Маргрит не очень обрадовалась этой вести, но и не слишком огорчилась. Она выполнила повеление отца и в назначенный день сошла к воротам, готовая встретить новую королеву и передать ей ключи от замка.
     Но случилось так, что, когда Маргрит приветствовала отца и мачеху, один из новых рыцарей свиты воскликнул:
 — Клянусь, прелестней этой северной принцессы нет никого на свете!
     Королева-мачеха была глубоко уязвлена, но не показала виду, лишь злобно пробормотала про себя:
 — Ну ничего! Я позабочусь об этой прелести!»
     В ту же ночь королева (а на самом-то деле она была ведьмой!) поднялась на самую-самую старую, самую-самую высокую башню замка и стала вершить там магические обряды. С помощью амулетов — драконьего зуба, совиных когтей, змеиной кожи-наложила она на свою падчерицу злые колдовские чары и закляла ее неслыханным, ужасным заклятием.
     Наутро служанки, и фрейлины не нашли принцессу в ее постели, и никто в замке не мог сказать, куда она исчезла.
     В тот же самый день в Уинделстоунском ущелье, неподалеку от Бамбурга, появилось страшное и отвратительное чудище — громадный кольчатый змей с железной чешуей и огнедышащей пастью. Чудище это пожирало овец и коров, которые забредали в ущелье, а по ночам наводило страх на всю округу своим протяжным, жутким ревом.
     Король был очень опечален этими двумя напастями — пропажей дочери и появлением ужасного змея. Послал он гонца с письмом за море, к сыну своему Чайлд-Винду, умоляя его вернуться домой. “Ибо сам я слишком стар, мой сын, и не под силу мне бремя этих бедствий”, - писал он в письме принцу.
     Чайлд-Винд, получив это известие, начал готовиться к отплытию — велел оснастить корабль и отобрал из своего отряда тридцать лучших воинов, самых смелых и надежных. Да не забыл посоветоваться с чародеем, знатоком белой магии. И вот что сказал ему мудрый старик:
 — Чтобы твой поход был успешным, вырежь бушприт своего корабля из целого ствола рябины, ведь рябина отвращает злые чары; да возьми с собой этот рябиновый прутик. Прикоснись им к своей мачехе-королеве. Вреда от этого не будет, а истина откроется.
     Поблагодарил Чайлд-Винд чародея, взял прутик, укрепил бушприт из рябины на носу корабля и на рассвете отплыл на запад.
     Но королева (которая, как вы знаете, была ведьмой!) разложила в уединенной башне свои амулеты, просеяла лунный свет сквозь решето и узнала, что Чайлд-Винд с тридцатью отборными воинами возвращается в Бамбургский замок.
     Тогда она вызвала подвластных ей духов и приказала:
     Слуги мои черные,
Мне одной покорные!
Вихрями летите,
Море возмутите,
Корабль утопите,
Принца погубите!
Полетели черные духи, стали дуть встречь кораблю, подымать вокруг него огромные волны, но бушприт из рябины рассеивал и отражал все злые чары, так что корабль Чайлд-Винда как ни в чем не бывало приближался к берегу.
     Вернулись духи к королеве, признались в своем бессилии повредить принцу. Скрипнула королева зубами от злости, но не успокоилась. Приказала войску двинуться в гавань, встретить корабль, напасть на него и умертвить приплывших людей всех до единого.
     Вот приближается Чайлд-Винд к берегу и вдруг видит: плывет навстречу огромный страшный змей с огнедышащей пастью. Подплывает вплотную, толкает корабль обратно, не дает войти в гавань. Снова и снова разворачивается корабль принца, пытается пройти к пристани, но каждый раз ужасный змей преграждает путь. Бессильны удары весел и копий против его железной чешуи.
     Говорит Чайлд-Винду опытный кормчий:
 — Отойдем в море, а потом развернемся и высадимся незаметно — вон там, за мысом.
     Так и сделали. Но едва Чайлд-Винд высадился на берег и ступил несколько шагов по земле, как выползает из леса тот самый змей — отвратительное чудище с кольчатым телом и головой дракона.
     Выхватил меч Чайлд-Винд, изготовился… И вдруг вместо страшного рева из пасти чудовища раздался нежный девичий голос:
     О, спрячь свой меч и щит отбрось,
Не бойся ничего!
Три раза поцелуй меня —
И сгинет колдовство.
Чайлд-Винду кажется, словно узнает он голос… Что за наваждение! Или впрямь нечистая сила морочит его? Содрогнулся от ужаса принц, а чудовище говорит:
     Не думай, что перед тобой
Лукавит гнусный змей,
Три раза поцелуй меня
И колдовство развей!
Это же голос сестры — Маргрит! Заколебался принц, шагнул было вперед, но вспомнил, как бывают коварны злые духи. Снова поднял Чайлд-Винд свой меч, а чудовище покачало головой и говорит:
     Без страха подойди ко мне
И поцелуй трикрат;
Лишь в том спасение мое.
Молю тебя, мой брат!
Тогда отбросил принц свой меч и щит, шагнул к чудовищу и трижды поцеловал его в страшную огнедышащую пасть.
     В тот же миг со свистом и шипением чудовище отпрянуло назад, и — о чудо! — перед Чайлд-Виндом предстала его сестра Маргрит.
 — Спасибо тебе, милый брат! — сказала принцесса. - Знай, что это наша мачеха-ведьма превратила меня в чудище и наложила заклятие, чтобы не знала я избавления до тех пор, пока мой брат трижды не поцелует меня в этом ужасном образе. Но отныне чары рассеялись и та, которая послала их, потеряла всю свою колдовскую силу.
     Когда Чайлд-Винд об руку с сестрой и в сопровождении своих воинов вступил в отцовский замок, злая королева сидела в своей башне и без умолку твердила заклинания: очень ей мечталось наколдовать принцу и принцессе какое-нибудь несчастье.
     Услыхала она шаги Чайлд-Винда, хотела убежать, но принц прикоснулся к ней рябиновым прутиком, и ведьма прямо на глазах стала уменьшаться и съеживаться, съеживаться и уменьшаться, пока не превратилась, в отвратительную жабу, которая — чоп-шлеп! чоп-шлеп! — ускакала из замка в лес.
==================
.......
            Юный Поллард и Окландский вепрь!!
     Давно это было, на севере Англии тянулись тогда дремучие леса, бродили в них дикие звери — медведи, барсуки, кабаны, — и встреча с таким зверем не сулила путнику ничего доброго. И вот одной осенью завелся в окрестностях Окландского замка, что в графстве Дарем, свирепый кабан, который навел страх на всю округу.
     Был этот вепрь огромен и страшен, на морде у него топорщилась черная щетина, из пасти торчали изогнутые клыки, маленькие глазки злобно рыскали из стороны в сторону, а бегал он так быстро — на коне не угонишься.
     Питался вепрь травой, корешками и тем, что растили крестьяне на полях, да не столько съедал, сколько вытаптывал. Он ненавидел всех других тварей, но больше всего ненавидел людей; по вечерам хоронился в кустах, поджидая крестьянина, устало бредущего с поля. Живым от него никто не уходил.
     Земля в округе принадлежала богатому и могущественному даремскому епископу, хозяину Окландского замка. Вепрь так застращал окрестных крестьян, что не выдержали они и написали письмо епископу, слезно умоляя помочь им в беде: даже днем нет спасенья от лютого зверя, а как солнце сядет — и за калитку носа не высунешь.
     Согласился епископ, что дело плохо, и обещал по-королевски наградить храбреца, который убьет вепря.
     Молодые люди, однако, качали головами. Сколько смелых рыцарей приезжало из южных графств сразиться с вепрем, немало убитых драконов и других чудовищ было на их счету. И что же? Ни один не вернулся из леса Этерлидин, в котором было, логово вепря. Какой толк в награде, рассуждали местные храбрецы, если некому ее получать?
     Нашелся все—таки юноша, которого прельстила обещанная награда. Это был младший сын старинного рода по имени Поллард; ему не маячили ни деньги, ни родовой замок, оставалось надеяться на самого себя.
 — Недурно придумано — наградить смельчака по-королевски, — сказал он себе. — Но мертвым награда не нужна. Вепрь убивает не только крестьян сколько вооруженных рыцарей погибло, сражаясь с ним. Видно, вепрь не только силен, но и хитер. Значит, надо разведать его повадки. И сначала потягаться с ним хитростью. А не выйдет — помериться силой».
     Оставил дома юный Поллард меч, коня, доспехи, сунул в карман ломоть хлеба и кусок сыра и пошагал в лес Этерли—дин, где хоронился вепрь. Идет, вслушивается в каждый шорох, вглядывается в звериные тропы. Наконец напал на след вепря и много дней крался по его пятам. Ночью зверь петлял по лесам и полям, днем отсыпался в своем логове и ни разу не почуял близости человека.
     Прошел месяц, юный Поллард все разузнал о вепре зверь огромен и свиреп, силен и проворен. К тому же на редкость прожорлив. Ест все подряд, но больше всего любит буковые орешки • — они толстым слоем устилали землю в буковых лесах. Вызнал Поллард, где вепрь отсыпается днем — в самой глубине леса, в гуще могучих буков. Нашатавшись вдоволь по окрестностям, вепрь под утро возвращался в свою чащобу, лакомился буковыми орешками и валился спать.
     Теперь юный Поллард знал, что ему делать. Взял кривой, как серп, меч, оседлал свою лошадь и поскакал вечером к одинокой ферме, стоявшей у самого леса Этерли—дин; оставил лошадь на соседней ферме и пошел в лес. Он знал, что до рассвета вепрь не вернется, будет рыскать по округе и только под утро явится в Этерли—дин, набьет брюхо буковыми орешками и заснет у себя в логове. Нашел Поллард высокий развесистый бук, что рос в двух шагах от логова вепря, — он еще раньше его заприметил. Залез на него, натряс целую гору орешков, чтобы вепрь налопался до отвала и поскорее заснул.
     Чуть только забрезжило на востоке, послышалось приближение вепря: сопит, хрюкает, роет носом опавшие листья. Вдруг стало тихо—тихо: зверь учуял приготовленное Поллардом угощение. И сейчас же раздалось торопливое чавканье, как будто вепрь куда—то очень спешил. Поллард думал, что натряс орешков на целое стадо кабанов, но, видно, у этого вепря брюхо было бездонное — он все ел, ел и никак не мог насытиться. У Поллар—да затекли ноги, онемела рука, сжимавшая меч, но он не смел шелохнуться: у вепря такое чутье, что малейший шорох мог испортить все дело.
     Наконец съеден последний орешек. Зверь хрюкнул от удовольствия и тяжело двинулся к логову, с шумным вздохом улегся на землю, повернулся на бок и зажмурил глаза, разомлев от такой сытной еды.
     Дождавшись, когда вепрь как следует разоспится, Поллард осторожно спустился с дерева и, не дыша, пополз к логову — надо убить вепря, пока он спит. Но не тут—то было, зверь и спящий учуял опасность: с ужасающим рыком поднялся он на ноги и ринулся на юношу — тот едва успел отскочить в сторону. Хоть вепря и разморило от еды, все равно это был хитрый и опасный соперник.
     Весь день сражались в Этерлидине Поллард и вепрь, и ни тот, ни другой не могли одержать верх. Вот уже и солнце село, на небе зажглись одна за одной звезды, и юный Поллард стал уставать — вепрь теснил его все дальше и дальше в дебри дремучего леса. Часы на Окландском соборе пробили полночь. Поднапрягся Поллард, собрал все силы и вот уже стал одолевать зверя. Всю ночь при свете звезд длилось единоборство. Только когда первый луч солнца позолотил верхушки деревьев, размахнулся Поллард мечом во всю ширь плеча и убил вепря.
     В полном изнеможении, с кровоточащими ранами, нагнулся он над мертвым зверем и еще раз подивился его громадности: да, такое чудище могло причинить еще много бед. Теперь скорее на ферму, вскочить в седло и скакать с хорошей вестью к епископу. Но юный Поллард не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Тяжело вздохнув, он раскрыл зверю пасть, отсек язык и спрятал его в карман; затем доковылял до зарослей папоротника, зарылся в пожухлую зелень, свернулся калачиком и тотчас уснул.
     Спал он весь день. Сон его был так крепок, что не пробудило его ни пение птиц в кронах над головой, ни кролики, шуршащие совсем рядом, ни лисица, кравшаяся мимо на своих бархатных подушечках.
     Не слышал он и всадника, который скакал после полудня как раз вдоль этой опушки. Увидев огромного кабана, лежащего неподвижно, он подъехал ближе и спешился.
 — Эге, да, никак, тот самый вепрь, за которого епископ обещал по-королевски наградить», — подумал он. Оглянулся кругом — никого: видно, вепрь погиб, сражаясь с каким—то другим зверем.
 — А почему бы мне не получить награды? Кто узнает, что не я его убил? — сказал он себе.
     Отрубил зверю голову, привязал к седлу и, радуясь такой удаче, поскакал в Окландский замок.
     Тут вскоре проснулся юный Поллард, потянулся, вскочил на ноги — пора и за наградой ехать. Вот только умыться бы в соседнем ручье. Сделал два шага, вдруг видит — о ужас! — вепрь—то без головы. Поллард чуть сам замертво не упал.
 — Было бы мне тут же ехать к епископу, — сокрушался он. — Но ведь я на ногах не держался, шутка ли — весь день и всю ночь биться с диким вепрем. Кто угодно заснул бы. И вот все мои старания, смертельная схватка — все, все зря. Награду вместо меня получит ловкий обманщик. Но может, еще не поздно? Может, я еще успею попасть к епископу и докажу, что я победитель вепря?
     И Поллард со всех ног бросился на ферму, где оставил лошадь. Вскочил в седло и стрелой понесся в Окландский замок.
 — Мне нужно видеть епископа! — крикнул он страже, преградившей ему путь. — Меня зовут Поллард. Я убил вепря и прискакал за обещанной наградой.
 — Может, ты и убил, — отвечает стража, — но только что в замок прискакал незнакомец, и у него к седлу приторочена голова вепря. Так, наверное, все—таки он победитель.
     Юный Поллард поднял в ответ такой шум, что стража, спокойствия ради, пропустила его в замок, а мажордом провел в зал церемоний, где епископ во всем своем облачении принимал посетителей. Как раз в этот миг перед ним предстал незнакомец, держащий голову вепря, а приближенные и слуги собрались вокруг и, охая, разглядывали страшные клыки, восхищаясь победителем и завидуя его счастью.
     Только что юный Поллард вступил в зал, епископ мановением руки воцарил тишину и, благосклонно глядя на незнакомца, промолвил:
 — Храбрый незнакомец, ты освободил наш край от ужасного бедствия и за свою отвагу будешь награжден по-королевски.
 — Стойте, Ваше Преосвященство! — воскликнул Поллард, раскидывая слуг, которые пытались задержать его. — Вепря убил я, а не этот чужеземец.
     И Поллард рассказал, как бился с чудовищем весь день и всю ночь, как упал на землю в полном изнеможении и проспал до вечера.
 — Возможно, возможно, — с насмешкой проговорил незнакомец. — Тем не менее вепря убил я. И у меня есть доказательство. — Он поднял высоко голову вепря и бросил ее к ногам епископа.
 — Голова доказывает только то, что ты ее отрубил, — возразил юный Поллард, сунул руку в карман, достал язык вепря и бросил его на пол рядом с головой. — Вот свидетельство, что я настоящий победитель.
     Медленно поглаживая бороду, епископ посмотрел на язык, на голову, потом перевел взгляд с юного Полларда на заезжего гостя. Он был человек мудрый и сразу понял, кто из двух говорит правду.
 — Откройте пасть вепрю и посмотрите, есть ли у него язык, — приказал он.
     Слуги поспешили выполнить приказание, и незнакомец, зная, кто прав, круто повернулся и чуть не бегом покинул зал. Вскочил во дворе на коня и умчался прочь, только его и видели.
     И тогда юный Поллард стал рассказывать, как он целый месяц выслеживал вепря, выведал все его повадки, как придумал убить вепря, когда он уснет, сморенный усталостью и любимой едой.
 — Поразительно! — восхищенно воскликнул епископ. — Ты поистине заслужил величайшую награду. Теперь слушай, в чем она состоит. В этот час я всегда ухожу обедать. Возвращайся к концу моей трапезы. Вся земля, что ты объедешь за время, пока я ем, будет твоя.
     И епископ подал прислуге знак растворить двери в столовую.
 — Сколько времени обедает епископ? — спросил юный Поллард у привратника, выйдя во двор.
 — Обычно около часа, — ответил тот, — но я видел восхищение епископа и уверен, что сегодня он продлит трапезу.
 — Отлично, — обрадовался юный Поллард, оседлал кобылу и не спеша выехал из ворот замка.
     Епископ, как и думал слуга, на сей раз не торопился, и обед растянулся на полтора часа.
 — Ну как, юный Поллард уже вернулся? — спросил епископ.
 — Вернулся? Мой господин, он ожидает в зале добрых три четверти часа, если не больше.
 — В самом деле? — Лицо епископа расплылось в довольной улыбке. — Он, очевидно, столь же скромен, сколько храбр. Я сразу подумал это, только увидел его. Да и то сказать, я ведь знаток человеческого сердца.
     Величавой походкой прошествовал епископ обратно в зал церемоний. При виде его юноша упал на одно колено, епископ улыбнулся, милостиво протянул руку, и Поллард поцеловал бриллиантовый перстень, играющий всеми цветами радуги.
 — Мне сказали, что ты уже давно ждешь меня. А ведь ты мог бы объехать в два раза больше земли за то время, что я подарил тебе, — любезно проговорил он.
 — Знаю, мой господин, — ответил Поллард с тонкой улыбкой.
 — Какой необыкновенно скромный юноша, — удивился епископ. — И сколько же земли ты объехал?
 — Вокруг вашего замка, Ваше Преосвященство, — сказал юный Поллард.
     Улыбка исчезла с лица епископа.
 — Вокруг моего замка? — повторил он.
 — Да, Ваше Преосвященство.
 — Вокруг моего замка... — опять повторил епископ.
     Не отводя глаз от юного Полларда, он медленно опустился в кресло и, откинув назад голову, вдруг безудержно захохотал. Все придворные и слуги поглядели друг на друга и тоже давай смеяться, покачают головой и опять закатятся.
 — Но ведь я должен был сообразить, — сказал наконец епископ, переводя дыхание и вытирая бегущие по щекам слезы, — что человек, сумевший перехитрить вепря, окажется слишком твердым орешком для такого простака, как епископ. — Вздохнув, он устремил взгляд на юного Полларда, стараясь прочесть его мысли: — Так ты, значит, претендуешь на мой замок? — проговорил он задумчиво.
 — Его Преосвященство дал обещание, — напомнил ему юный Поллард.
 — Верно, верно. Но мне кажется, ты не совсем ясно представляешь, что значит владеть замком. Прежде всего в нем круглый год сыро и холодно. Сейчас у тебя нет ревматизма, а поживешь в замке годок—другой, и кости заноют, как у старика. А сколько надо запасать дров, сколько я плачу слугам... — Епископ тяжело вздохнул. — Нет! Младшему отпрыску благородного рода лучше всего иметь собственную землю.
     И епископ приказал слуге подать ему карту. Развернув пергамент, он оглядел свои владения.
 — Вот, — сказал он, ткнув в карту пальцем, — видишь, отличная земля. Тут и охотничьи угодья, и поля. А на этом бугре можно построить небольшой замок, удобный и теплый, на нынешний манер.
     Посмотрел епископ на юного Полларда и опять рассмеялся. И все тоже засмеялись, некоторых даже слеза прошибла. Вот так и выкупил епископ свой замок у юного Полларда. А на фамильном гербе Полларда появилась с тех пор рука, сжимающая кривой, как серп, меч.
================
.......