Oneiros

Рудик, похоже, ведёт двойную игру, смысла которой я пока не понимаю. Я попросил его уточнить номер квартиры мальчика, а он сказал, что это невозможно, паспорта при нём не было. На мой вопрос: «А как же установили адрес?» Рудик ответил: «У нас свои приёмы».

И я продолжал ходить в этот дом, как на работу. Обычно вечером. У подъезда неизменно сидел бигль. С глазами цвета варенья из крыжовника с грецким орехом, которое варил мой дед. Он сидел на одном и том же месте и явно кого-то ждал. После этой аварии я оказался в необычной для себя реальности и меня качало на волнах новых впечатлений, ассоциаций, интерпретаций. Мой фокус с финансового анализа резко сместился на живых людей. Материализовались вдруг даже дети.

На лавочке у подъезда сидели две девочки, лет семи. Одна в белом шерстяном шлеме и голубой курточке, а другая, повыше и посмуглее, в стёганом тёмно-зелёном пальто с капюшоном. В руках у них были куклы: фарфоровая, в шляпе с пером и шоколадными локонами, и японка, в шёлковом алом кимоно, с высоким шиньоном, подколотым белой шпилькой. Когда я подошёл, они ссорились. Румяная девочка в белом капоре почти басом кричала на «мать японки»: «Если твоя Герда посмеет обидеть мою Иечку, я её выдру долыса».

Проходя мимо них, я спросил:
— Девочки, а чья это собака?

Смуглая хозяйка Герды-японки ответила:
— Это одного больного мальчика из нашего подъезда, он ушёл куда-то.

Я спросил:
— А этот мальчик катается на велосипеде?
— На каком велосипеде?! Он даже ходить не умеет, — ответила скандальная девочка, спрыгнула с лавочки и, словно застывшая в полёте птица, спланировала на землю. И, как сломанная марионетка, на скованных ногах и с тяжёлой опущенной головой она сделала несколько шагов. Её смуглая подруга хохотала, а собака перевела взгляд с дороги, по которой текла струйка людей, возвращавшихся с работы, на девочку. Видимо, она точно изображала походку хозяина.

— Как зовут собаку? — спросил я.
— FOMO, — не теряясь, ответила басовитая девочка.
— Fear of missing of what?
— Да не «what» , а «whom», — ответила она.
— И whom? — спросил я.
— Мальчика, — тут же сказала она и добавила, — знаете, дядя, она есть хочет.
— Что ей купить?
— Сникерс, а лучше два, — ответила бойкая девочка.

Сегодня я собирался зайти в квартиру под Томом Вейтсом. Вчера, когда я был у него, мимо кухонного окна пролетел плюшевый медведь, а вслед за ним сверху упало три тела. Я остолбенел. «Похоже, массовый суицид», — произнёс я и приготовился набирать «112». Вейтс, не прерывая музыки, спокойно сказал: «Ослобони. У нас тут как вечер, так суицид. Через 15 минут опять со своим Винни-Пухом с крыши полетят. Китайцы с 6 этажа, подо мной живут, бизнес у них цирковой, практикуются». Я сначала подумал, что он шутит, но с вызовом всё-таки повременил.

И вот сегодня я стоял перед дверью китайцев. Звонил в кожаную дверь, но никто не открывал. В квартире слева щёлкнул замок, из неё вышел мальчик, крупный, похожий на взрослого, и направился к лифту походкой скандальной девочки, теми самыми шагами марионетки, от которой убежал кукловод. На ходу он, не глядя на меня, бросил: «Китайцев дома нет, они на гастролях». «А у них есть мальчик?» — спросил я. Ребёнок с РАС, запрокинув голову, выпалил в потолок: «На этом этаже только один мальчик» — и вошёл в лифт.

Продолжение следует:
Рассказ «NB»
http://proza.ru/2026/02/28/2217