День Сурка чернильный рассвет

Сознание вернулось к ней резким, болезненным толчком, словно кто-то грубо дёрнул за верёвку. Она почувствовала этот незримый щелчок, который означал: Ты проснулась.
Глаза приоткрылись лишь на узкую щель, достаточную, чтобы увидеть тусклое, серо-чернильное пятно на потолке, знакомое до последней ворсинки. Этот цвет — не утренний, а вялый, невыразительный, как плохо разведённая краска — был фирменным знаком её будней.
«Нет», – прошептала она беззвучно, и это «Нет» было не отрицанием, а глубоким, изнуряющим стоном души.
Тело стало тяжёлым, как свинец, мгновенно отказываясь подчиняться. Она перевернулась на бок, крепко прижимая подушку к лицу, будто пытаясь задушить самого монстра — время. Она почувствовала знакомый, вязкий страх, который приходил каждое утро, зная, что за тонкими стенами её спальни уже ждёт Он.
День.
Не новый, не интересный, не несущий надежды. А тот самый день. Копия вчерашнего, отличающаяся только датой, но не содержанием.
Она знала его наизусть:
Два тоста и чашка горького кофе.
Метро, пахнущее сыростью и чужими духами.
Десять часов за столом, где её задача — перекладывать слова из одной колонки в другую, будто Вселенная требует от неё лишь постоянной, бессмысленной каталогизации.
Обеденный перерыв, проведённый за просмотром чужой идеальной жизни в новостной ленте.
Возвращение домой — еда, душ, молчание.
И этот момент, когда она ложится, чтобы закрыть глаза, понимая, что единственный смысл всех этих часов — это обеспечить энергией следующий цикл.
"Я просто топливо для того, чтобы завтра родилось снова, таким же пустым и предсказуемым", – промелькнула мысль.
Она вцепилась в остатки сна, как в единственное спасение. Сон был свободным пространством, где она ещё могла летать, где лица людей были нечёткими и не требовали от неё никакой реакции. Она пыталась вспомнить последний образ, последнее ощущение из того мира: тепло? Смех? Что угодно, лишь бы отсрочить неизбежное.
Но реальность была немилосердна. Сквозь подушку до неё донёсся звук: гудок машины. Резкий, пронзительный, обыденный.
Этот звук стал её будильником. Звук, разбивший её хрупкую надежду на продолжение небытия.
Вздохнув, она медленно откинула одеяло. На неё навалилась тяжесть первой минуты, первого действия. Это было не пробуждение к жизни, а начало марафона выносливости, который продлится лишь для того, чтобы завтра наступил... ещё один точно такой же день.
Она поднялась, чувствуя во рту привкус пепла. Надо встать. Надо начать. Надо дожить.