День сурка чернильный рассвет

Сознание вернулось к ней резким, болезненным толчком. Она почувствовала тот самый момент, когда сон заканчивается и начинается день.
Глаза приоткрылись лишь на узкую щель. Перед ней был тусклый серо-чернильный потолок, знакомый до последней ворсинки. Этот цвет — не утренний, а вялый, невыразительный, как плохо разведённая краска, — давно стал частью её будней.
«Нет», — прошептала она беззвучно.
Тело казалось тяжёлым. Она перевернулась на бок и крепко прижала подушку к лицу, словно могла спрятаться от того, что уже ждало её за тонкими стенами спальни.
День.
Не новый, не интересный, не обещающий ничего хорошего. Тот же самый день. Копия вчерашнего, отличающаяся только датой.
Она знала его наизусть.
Два тоста и чашка горького кофе.
Метро, пахнущее сыростью и чужими духами.
Десять часов за столом, где её работа заключалась в том, чтобы перекладывать слова из одной колонки в другую. Будто от неё требовалось только одно — снова и снова делать одно и то же.
Обеденный перерыв, проведённый за просмотром чужой идеальной жизни в новостной ленте.
Возвращение домой — еда, душ, молчание.
Потом сон. Чтобы утром всё началось сначала.
«Я просто топливо для следующего дня», — мелькнула мысль.
Она попыталась удержаться за остатки сна. Там она ещё могла летать. Лица людей оставались нечёткими, и никто ничего от неё не требовал. Она старалась вспомнить последний образ, последнее ощущение: тепло? Смех? Хоть что-нибудь, лишь бы ещё немного не возвращаться сюда.
Но реальность всё равно добралась до неё.
Сквозь подушку донёсся гудок машины — резкий, пронзительный, совершенно обыденный.
Она вздохнула и медленно откинула одеяло. На неё сразу навалилась тяжесть первого движения, первой необходимости что-то сделать.
Это было не пробуждение к жизни.
Просто начало ещё одного дня.
Она поднялась, чувствуя во рту привкус пепла.
Надо встать.
Надо начать.
Надо дожить до вечера.