Встреча

В пятом классе я больше всего любил литературу. К нам пришла новая учительница – сухощавая женщина лет пятидесяти с огромными выразительными зелеными глазами и мягкими, интеллигентными интонациями. Я сразу полюбил ее, ведь она влюбила меня в литературу. На всю жизнь.
На одном из уроков учительница попросила меня рассказать басню «Стрекоза и муравей». С видом самодовольного отличника я встал из-за парты, покрытой бежевой лущенной краской, и начал декламировать:
Попрыгунья Стрекоза
Лето красное пропела;
Оглянуться не успела…

Тут я запнулся. На самом деле, я помнил из басни только эти три строчки, а другие не выучил.
- Ха-ха! Отличник, а басню не выучил! – злобно крикнул Димка Бугаков. Он был главным хулиганом в классе и сидел сзади меня. На уроках он любил таращить свои огромные серые глаза навыкате. Его глаза выражали тупое, волчье равнодушие.
В ухо мне прилетела слюнявая бумажка. Ну и «подарочек»! В отличие от басенной Стрекозы, я успел оглянуться, и увидел, что запульнул её (бумажку, не Стрекозу) Димка. 
Тогда я решил отомстить ему. Сев за парту, я повернулся к моему обидчику. Свирепым взглядом я впился в жирную Димкину шею, от злости желая перерезать её. Недолго помолчав, я треснул кулаком по парте, за которой сидел Димка, и тихо прошипел: «Сволочь! Сволочь! Сволочь!».  Затем я схватил орудие мести – ручку без стержня – и пульнул слюнявую бумажку ему в нос. От моей неожиданной наглости Димка сконфузился.
На минуту в классе повисла тишина. Затем одноклассники вновь рассмеялись – теперь уже над Димкой. От страха и унижения он заплакал и быстро нырнул под парту. Я встал и триумфальным, победоносным взглядом обвел класс. Месть вполне удалась. Столь же победоносно я посмотрел на учительницу. В своих морщинистых розовых руках она держала раскрытый учебник литературы.
- Даня, на конкурс чтецов ты не поедешь, - строго, но с любовью сказала она. И звонко захлопнула учебник – так, что хлопок оглушил меня. Но ещё больше оглушила меня обида на мерзкую Светлану Викторовну! Надо же было ей при всем классе сказать, что я не еду на конкурс! Я! Не еду!
 

***
Прошло много лет. Теперь я учился на журфаке и работал репетитором. Преподавал русский и литературу, как когда-то преподавала ее мне Светлана Викторовна.
Как-то раз, выходя с очередной скучной лекции об этике, я увидел в конце длинного коридора небольшую фигуру немолодой женщины. Она медленно шла к лестнице.  Лучи солнца ласково падали на её темные крашеные волосы, прилежно убранные в пучок. Женщина была одета в розовый пиджак и такую же юбку со скромным вырезом сзади. Костюм был в тон журфаковским стенам, тоже нежно розовым.
На секунду я остановился и, повернув голову вправо, посмотрел сквозь огромное стрельчатое окно вниз, на внутренний журфаковский дворик. Там вовсю наступала весна: снег энергично таял, растекаясь по гладкому асфальту, кое-где подсвеченному лучами мартовского солнца. По асфальту бежали ручьи цвета ржавой воды. А одна растаявшая снежинка искрой сверкнула мне прямо в глаз. Я перепугался и вновь уцепился взглядом в женскую фигуру. Она начала спускаться по лестнице. Только теперь я решился догнать её и, одурелый, побежал по коридору, постукивая черными туфлями по сверкающему паркету.
- Светлана Викторовна-а-а! – закричал я на ходу. Эхо резво раскатилось по коридору, похожему на галерею готического собора. Женщина, уже готовая спуститься на первый этаж, остановилась, обернулась и с едва заметным удивлением посмотрела на меня. Да, это она! Вот так встреча через много лет! Вы что, не верите?
***
Подойдя к учительнице, я сказал ей, как рад её видеть, как не ожидал её встретить здесь. Спросил, почему она сюда пришла. Она ответила, что на лекцию.
- Как вам лекция? – иронично спросил я. Иронично, потому что лекция мне не понравилась: пузатый и самодовольный дядя журналист по фамилии Киселькин рассказывал, что его профессия – самая честная. При этом он хитро и сладострастно улыбался молодым студенткам, задававшим ему вопросы.
- Да так… - Светлана Викторовна замялась. – А тебе?
- Да так… скучно, когда у человека слова расходятся с делами.
- А у тебя они не расходятся? – вдруг спросила она, пристально посмотрев на меня своими честными зелеными глазами.
От её взгляда я покраснел: вспомнил, как обозвал Димку сволочью. И не извинился. 
Между нами повисла многозначительная пауза.
- У меня к вам разговор, - решившись, наконец прошептал я.
- Давай присядем, - предложила Светлана Викторовна и показала рукой на балюстраду. Да-да, вы не ослышались, на ба-лю-стра-ду. Вот такая хитрая штука есть на журфаке.
Балюстрада помещалась в центре второго этажа, куда снизу вела белоснежная мраморная лестница. Была перемена, так что многие студенты стояли здесь и что-то живо обсуждали. По квадратному периметру балюстрады стояли лавки. Мы со Светланой Викторовной сели на одну из них, свободную. прямо напротив гигантского – во весь этаж – портрета Ломоносова. Портрет, казалось, говорил мне: «Вспомни, что ты сделал. Прости Димку… и себя тоже» Противный портрет! Зачем он напомнил мне об этом… Я погрузился в мрачные мысли и совсем забыл о предстоящем разговоре со Светланой Викторовной.
- О чем же ты хотел поговорить со мной, Даня? – ласково, но твердо спросила учительница. Её вопрос словно разбудил меня. Я вздрогнул и, помолчав минуту, нерешительно начал говорить:
- Помню, как в пятом классе вы не пустили меня на конкурс чтецов. Тогда я жутко обиделся. Все эти годы я судорожно пытался понять, почему вы так поступили. Наверное, чтобы чему-то научить меня, ведь вы же учительница.
Тут я замолчал и жалобным, едва улыбающимся взглядом посмотрел на нее.
- И чему же ты научился? – спросила она.
- Я понял, что был неправ в тот день. Я потом жалел…
Тут я вдруг замолчал и тихо заплакал.
Учительница обняла меня и прошептала на ухо:
- Даня, я так рада за тебя! Ты освоил главный предмет – Жизнь.
Глядя на Светлану Викторовну, я мягко улыбнулся ей. Я шепнул ей: "Спасибо" и, уткнувшись ей в плечо, заплакал от радости.


2022, 2026