Барин. День второй

                День второй
       На утреннем разводе весь предстоящий день командир пообещал посвятить близкому знакомству с парком боевых машин и тылом. Разумеется, он побывал там и ранее, принимая дела и должность. Но одно дело ходить со старым командиром, сверяя указанное в акте вооружение, технику, имущество, и при этом важно и глубокомысленно кивать головой, поводя ушами.  Другое дело посетить уже СВОЮ вотчину, и перстом СВОИМ указующим туда-сюда потыкать.  А остальные, при сем присутствующие,  должны ручонки по швам и ушки на макушке. И рот у них открывается, чтобы только на вопрос  ответить. И не шире, и не чаще, и не более того. Это своего рода мечта почти каждого начальника! Вот и отправился новый командир, важно топча отглаженными еще в академии сапогами остатки асфальта на убогом плацу, чтобы, значит, мечту эту воплотить.  И если стоящая в хранилищах, выровненная по ниточке и натертая до блеска соляркой техника пока особых вопросов не вызвала  (к великому удовольствию и облегчению заместителя по вооружению), то на свинарнике разыгралась  настоящая трагедия. Дело в том, что проживающий там среди других заслуженный хряк Василий привык к тому, что все гости свинарника угощают его капустными кочерыжками. И тазик с вожделенным продуктом всегда присутствовал на входе. Но сопровождавший командира  заместитель по тылу из-за волнения про тазик этот забыл. И командир был не только не снабжен угощением, но даже  не предупрежден о такой славной традиции.  Естественно, что Вася, удивленный тем, что люди прошли мимо тазика, встал на задние копыта и всей своей многопудовой массой горячо навалился на хлипкую, как оказалось, перегородку. Та, разумеется, рухнула, и Вася, испугавшись то ли ответственности, то ли грохота, со всей своей неизрасходованной прытью бросился на выход, сметая все на своем пути. Правда, на пути следования, кроме командира, ничего другого не оказалось, и разрушения свинарника оказались минимальными. Чего не скажешь о командире. Пока солдат-свинарь бегал по хозяйственному двору, пытаясь подчинить себе обезумевшего от свежего воздуха хряка, заместитель по тылу извлекал из отделения для молодых поросят тело командира. Тело оказалось целым, без видимых повреждений, но в безнадежно испорченном новеньком повседневном обмундировании из сукна для старшего офицерского состава. Ярко блестел только академический значок.  Выплюнув солому и что-то еще, командир потребовал немедленно застрелить хряка, а ему дать зеркало. Ни того, ни другого выполнить сразу оказалось невозможным. Дрожащим голосом заместитель по тылу объяснил, что Вася…, то есть хряк, … то есть… эта сука, - является, по сути, главным действующим лицом,… то есть, рылом в деле дальнейшего повышения мясного поголовья во всей дивизии. Да, вдобавок, еще и собственностью Министерства обороны, а потому ликвидировать его можно только в установленном порядке, и с согласия вышестоящего начальства. И тут же, словно заглаживая свою вину, пообещал уже сегодня решить этот вопрос с начальником тыла. Хотя знал, что будет послан очень далеко и, одновременно, близко, ибо хряк Василий был гордостью  этой танковой дивизии. Во всяком случае, тыловой ее части.  Ну, а зеркало на свинарнике не водилось вовсе, так как оно не было включено в опись имущества. Хотя, наверное, все-таки где-то и было.
    На том обход тыла на сегодня был завершен. Со свинаря, под страхом никогда не уволить его в запас, была взята страшная клятва о неразглашении прошедшей здесь корриды. А спешно вызванный  УАЗик с командиром, замаскированным на заднем сидении одеялом под возимую радиостанцию, умчался к нему домой для ликвидации последствий изучения этой самой  вотчины. В части наступило некоторое затишье, но не облегчение. Ставшие уже через полчаса известными всем подробности визита командира на подсобное хозяйство особого веселья не вызвали. Ваську, правда, прапорщики немедленно накормили мороженым. За храбрость, а также за полное отсутствие субординационных условностей. Ну, и для снятия стресса, наконец. Водку, - этот почитаемый у военных и единственно доступный антидепрессант, - хряку дать побоялись. А вдруг его потом потянет к давней подружке Машке, которая у соседей-танкистов обреталась? Двухметровый бетонный забор вокруг части ляжет также легко, как легла перегородка! А вот мороженое было в самый раз. Он почему-то его уважал  больше, нежели капустные кочерыжки. И есть у меня такое подозрение, что любовь Василия к мороженому носило не просто гастрономический характер. Это было своего рода его личным ностальжи,  ибо продукт этот у него, видимо, ассоциировался  с  одним приятным для него приключением.
    А дело было так. Однажды заместитель командира батальона по тылу получил распоряжение  доставить хряка куда-то в другую часть. То ли для любовного свидания, то ли на прививки. Надобно заметить, что Василий уже тогда имел немалый вес, огромную силу и непоколебимое свободолюбие. И это создавало определенные трудности для выполнения столь важного задания. Ибо свинарь, которого хряк иногда слушался, пребывал на тот момент в госпитале. И из людей, кому позволено было беспрепятственно почесать Василия за ушами, в части оставался только сам заместитель по тылу.  И пришлось майору лично сопровождать Василия в эту командировку. Соорудили сходни,  кое-как загнали Ваську всем хозяйственным взводом по этим сходням в кузов ГАЗ-66, поставили ему тазик с кочерыжками, и наглухо  зашнуровали брезент. И майор с солдатом-водителем тронулись в путь. Ехать было недалеко, но через центр города. В данном случае, это была традиционно круглая для маленьких  немецких городков  рыночная площадь, где сходились несколько улиц. Транспортный поток двигался по периметру площади, стекаясь и растекаясь в разных радиальных направлениях. Движение было вполне приличным, и на этом кольце с его малой пропускной способностью в полном соответствии с законом физики образовалась пробка.  А движение в пробке сами знаете,  какое. Тронулись, затормозили, остановились. Снова тронулись. И снова затормозили. В общем, тоска! Вот и Василия, видимо, эта тоска взяла. А может, такое рваное движение мешало ему опустошать тазик?  Или посетило его простое любопытство, и захотелось ему взглянуть на город? Так или иначе, но Василий распорол своими клыками брезент и, на удивление всем водителям и пешеходам, спрыгнул на проезжую часть. Приземление прошло вполне благополучно. Отряд в составе майора и водителя, как поется в полузабытой песне, потери бойца не заметил, и продолжил свое рваное движение. А Василий, видимо, считавший себя в глубине души больше танкистом, нежели десантником, в непривычной для себя обстановке не растерялся и принялся таранить легкие немецкие «Трабанты». Когда ему это надоело, он покинул проезжую часть и перешел на тротуар, где, то ли опять с тоски, то ли по случайной неосторожности, незамедлительно опрокинул лоток продавщицы мороженого. Было жарко, а мороженое было холодным. Так, наверное, и родилось это гастрономическое пристрастие. Нет, погулять ему, конечно, не дали. Немецкая полиция традиционно очень быстро восстановила порядок и вернула пропажу майору. Но при этом наотрез отказалась помогать загружать Васю обратно. И пришлось майору вдвоем с водителем гнать хряка по улицам города назад в часть пешим порядком, и в сопровождении ватаги вездесущей детворы. К немалому удивлению и на потеху немецких граждан.  И к огромному своему стыду. По прибытии в часть майор сразу же сунулся в свой сейф за патроном, но водку сквозь слезы обиды он нащупал раньше.  И Вася остался жив…
   …И вот сейчас, пока Василий снимал стресс и предавался, наверное, воспоминаниям, все остальные подчиненные нового командира с покорностью ожидали  санкций за позорное нападение на святая святых батальона, святее которого было только знамя. Командир взвода материального обеспечения, который отвечал за свинарник, а также за воспитание и дисциплину в нем проживающих, даже начал готовиться взвод свой сдавать. Пересчитал портянки, трусы, мыло и оружие в пирамиде. Все вроде было на месте, и даже с излишками. И в голове уже начал рождаться план, как эти излишки вывезти за территорию и сдать немцам, чтобы, значит, хоть как-то компенсировать  закат карьеры.  Но командир в расположении  части до обеда так и не появился. По непроверенным слухам, начальник продовольственной и вещевой службы батальона сопровождал его в гарнизонное  ателье, где при помощи тушенки, сгущенки и других продуктов полулитрового исчисления решал вопрос  о пошиве нового обмундирования в количестве двух комплектов. А также модной тогда, с огромным  донышком и высоченной тульей, фуражки.  Двух фуражек. И в кратчайший срок!...

   После обеда, на построении, командир вел себя на удивление ровно, словно ничего не произошло. Примерно  сотня глаз стоящих в строю подчиненных пытливо, словно судебные патологоанатомы, искали на теле командира следы происшествия, но, кроме запудренного носа и плохо отглаженного полевого обмундирования с сияющим академическим значком, ничего не обнаружили. С тревогой ожидали также решения судьбы Василия.  Но комбат, выслушав доклад о наличии личного состава, тут же поручил начальнику штаба продолжить развод, а сам немедленно убыл на совещание к командиру дивизии. И батальонный хряк таки снова остался жив. Уже во второй раз. Видимо, пошив двух наимоднейших головных уборов, да еще за казенный кошт, делает человека великодушным, а главное, глубоко нравственным в отношении к братьям нашим меньшим.

    Ровно в 18.00 уже упомянутая выше категория офицеров вновь привычно прибыла в штаб батальона. Но совещаться было пока не с кем, так как главное действующее лицо, командир, еще не вернулся из штаба дивизии. Такое случалось нередко, и особого беспокойства не вызвало. Мало ли там комдив чего задержал?...  Поэтому, все расселись в тенечке штабной курилки, и начался обычный в таких случаях армейский треп. Главной темой было, естественно, происшествие на свинарнике. Но так как это было тайной, то говорили вполголоса и недолго. Незаметно перешли на анекдоты, местные бабьи сплетни гарнизонного масштаба и обсуждение начавшегося массового клева леща на близлежащем озере. Эта тема особенно волновала, ибо подобный клев, когда леща под килограмм может вытащить и ребенок, заканчивался очень быстро. Иногда в течение двух-трех дней. И офицеру с его вечной занятостью иногда и полчаса побывать на такой рыбалке было счастьем. Тем более, что лещ, засушенный или копченый, был весьма уважаем в народе, который страстно любил не только все, что горит, но и пиво тоже. И все мечтали еще сегодня попытать рыбацкого счастья.

    Где-то после 19-ти часов начали потихоньку беспокоиться, так как командира все еще не было. Тут же выбрали депутата  –  командира отдельного взвода, и, как самого молодого, отправили к начальнику штаба за информацией. Но начальник штаба ею не владел, так как был занят другими важными делами, а потому снабдил лейтенанта полномочиями выяснить все самому.  Полномочный депутат тут же, ничтоже сумняшеся, позвонил оперативному дежурному штаба дивизии и узнал, что совещание у комдива благополучно закончилось еще в 17.30. И что в штабе дивизии, по причине бешеного клева леща на озере, а также отъезда комдива на полигон, практически уже никого нет. И что о судьбе комбата связистов, кроме того, что его забодал бык, ему ничего не известно. Лейтенант тут же передал начальнику штаба содержание своего разговора с  оперативным дежурным, особо беспокоясь за командира, которого, говорят, еще и БЫК ЗАБОДАЛ. Видавший виды майор, блеснув фиксой, живо смекнул, что происшествие на свинарнике не только стало известно в народе, но и успешно обрастает фантастическими подробностями. И тут же лично занялся поисками командира. Пока с помощью телефона. А лейтенант  понес новость в курилку. Два дня, проведенные под началом нового командира, давали знать, и новость офицеры встретили с воодушевлением. Хотя, конечно же, не поверили своему счастью. И правильно сделали, ибо начальник штаба через окошко быстренько эту тему закрыл и пригласил всех на совещание. Там и выяснилось, что комбат скоропостижно нашелся, и что они с начальником связи дивизии где-то наверняка банально кушают водку. В целях закрепления знакомства, укрепления обороноспособности, и за женщин тоже. А как же без них?... И ожидать командира в такой ситуации довольно глупо. Поэтому, начальник штаба, как первый заместитель командира, принимает волевое решение проводить совещание без него.  Что и сделал при некотором слабом сопротивлении замполита.  Причем, настолько успешно, что уже через полчаса радостная толпа офицеров и прапорщиков вывалила на берег озера, чтобы, значит, половить рыбку и попить пивка. Но наткнулась на идиллическую картину маслом с акварельными вкраплениями камыша по углам. На мостках, свесив волосатые ноги в воду и касаясь друг друга плечами, аки братья, мирно отдыхали командир их части, майор,  и начальник связи их же дивизии, подполковник.  По обе стороны от них лежали удочки, а между ними расстеленная газетка, на которой стояли две бутылки и одна банка.  То ли с дефицитной в ГДР килькой в томате, то ли с червяками. Тут же двумя горками высились аккуратно сложенные кителя, галстуки, фуражки, ремни и сапоги. И ярко горел на солнце новенький академический значок. На шум парочка обернулась. Начальник связи приветственно взмахнул рукой, а командир, сузив глаза, посмотрел на часы. После чего парочка отвернулась, и знакомство было продолжено. А офицеры на цыпочках двинулись берегом подальше от  этих мостков. И, естественно, от  самых рыбных мест. Их, глубоко возмущенных таким наплевательским к себе отношением, ни рыба, ни эта пастораль на мостках уже не интересовала. Благо, что водка еще продавалась, и магазин был недалеко…