Святая любовь Глава 25 Возвращение в Вену

Всё лето Эгрим восстанавливался. Культя заживала плохо. И, хотя болей не было, ежедневные перевязки, жгучие мази изматывали больного. Страдало тело, но пела душа.
После встречи с Ксавией Эгрим ожил. Даже вынужденное бездействие и лежание в постели не могли испортить радость, поселившуюся в его душе. Со временем он и свою инвалидность стал воспринимать по-другому, без сожаления и печали.
 
В мечтах о будущем Эгрим видел себя двуногим, может с протезом, а может нога отрастёт каким-то чудом, но он будет двигаться полноценно без хромоты и боли.
 
Ах, мечты…Они спасают не только душу, но и тело.
 
Не раз и не два он думал и о будущей жизни. Где будет жить? Как?

Вариантов много. Можно остаться в монастыре, заниматься ремеслом или постричься в монахи, как и планировал раньше. Препятствий к этому теперь вообще не было. Была бы только воля.

Можно взять документы и отправиться в поместье, и стать бароном. Хотя, Эгрим не совсем чётко представлял, как будет править землями, но что для этого нужно, какие обязанности ему придётся выполнять, он знал, учили когда-то.

 Барон, его опекун, видимо, предполагал сделать его наследником, поэтому вводил в курс дела. Но тогда это мало интересовала юношу, главным было пение и служение Богу. Может и будет тяжело, но стоило попробовать.

Можно было вернуться в Вену и зажить на те средства, которые заработаны в театре и, как оказалось, никуда не делись.

А можно было купить какое-нибудь поместье в глухой деревеньке, обзавестись семьёй. Эгрим впервые задумался, а хотел бы он детей? И какой могла бы быть его жена?
Сердце резануло воспоминание о Луизе. Нет, Луизы в его жизни больше никогда не должно быть и не будет.

Другая женщина станет его женой. Какая? Как Хельга? Тихая, скромная, правильная?

 Конечно, с такой было бы проще. Но Эгрим чувствовал, что это не его тип, ему нужна сильная, живая, может даже бунтарка, а не серая покорная мышка.
 
«Да, зачем мне эти женщины? – вздохнул он, - хватит, натерпелся. Одному гораздо лучше. Нужно интересное, увлекательное занятие, мужское, и никакие женские прелести и душевные переживания не понадобятся».

Ему даже весело стало от таких мыслей.

Выбор, вот что самое тяжёлое для человека. Свободная воля, дарованная нам Богом.

 Не видя всей жизненной перспективы, мы делаем выбор пути, ориентируясь на сиюминутные желания, или, в крайнем случае на ближайшее будущее, а ведь «жизнь прожить, не поле перейти».
 И хорошо бы, в этой жизни учитывались только наши желания, поступки и влияния, а то ведь жизнь одного индивидуума – совокупность влияния жизней окружающих близких и даже очень далёких, а также самой природы.

Бога мы представляем, как дирижера этого оркестра жизни, без Его воли ничто не происходит, и это правда. Но нас в мире так много, что невозможна реализация одного направления, одной жизненной линии вне зависимости от других.

 Только гармоничное переплетение, своевременное вступление в общую какофонию каждого создаёт величественную мелодию бытия. И это должно понимать.

Осенью все боли и страдания Эгрима закончились. Бинты сняли, молодая розовая кожа и затянувшийся рубец уже не вызывали тревоги и не болели.

 Эгрим уверенно передвигался с помощью костыля. Он подолгу бродил в парке, иногда даже ковылял по дорожке к лесу. Ходить с опорой мужчина научился быстро, но вот силы восстанавливались постепенно. Преодолеть одышку и ручьи холодного пота оказалось не так-то и просто.
 
Когда деревья окончательно озолотились и зашумели холодные осенние дожди, Эгрим попробовал вернуться в мастерскую.

 «Мастерство не пропьёшь», как гласит народная мудрость, первая же его работа это доказала.
- Ты вернулся, слава Иисусу, - улыбался староста мастеровых, любуясь его резьбой.

Эгрим был счастлив. Какое-то время он занимался ремеслом. Даже сумел вырезать себе деревянный протез, придумал и приделал кожаные ремни для крепления, подобрал мягкий наполнитель, чтобы не натирало культю и принялся учиться ходить без костыля.

Когда на землю полетели первые снежинки, мужчина засобирался в Вену.
- Куда ты собрался? Смотри, здесь тебя уважают, ты создаёшь шедевры, у тебя есть деньги, кров, Бог рядом. Что ещё тебе надо? – Пытался отговорить его старый друг Филип.
- Ты прав, дружище, - улыбался Эгрим, - только там у меня осталось прошлое, дом. Пришло время позаботиться об этом. Как живёт моя старая Марта? А вдруг она бедствует, ведь я пропал, понимаешь? Наведу порядки и вернусь. Ты не успеешь и глазом моргнуть, вот увидишь.
- Нет, - с грустью покачал головой друг, - ты не вернёшься. Ну, и Бог с тобой. Удачи тебе и счастья.
 
Ранним утром в Вену отбывала телега с очередным заказом, и Эгрим отправился с ними.
Вена встретила молодого человека шумом и суетой.
За время его отсутствия город немного изменился, стало заметно больше повозок, пешеходов, торговцев, грязи, крика и беготни.

 Мальчишки сновали между прохожими туда-сюда, выполняя чьи-то поручения,или по своим делам, а то и просто дурачась. Дамы, кавалеры, мужчины и женщины спешили, каждый в свою сторону.
Экипажи вереницей двигались по улицам в обоих направлениях, еле-еле вмещаясь, чтобы не сталкиваться. Жизнь бурлила.
 
Эгрим сошёл с повозки в центре города и поспешил в свой особняк.
Конечно, он был мало похож на вельможу, но надеялся, что служанки и старая Марта не забыли хозяина и признают его.
И он не ошибся. Когда молодой человек с бешено бьющимся сердце вошёл в прихожую, навстречу ему вышла пожилая Марта, и тотчас же узнала своего названого сына.

 Она бросилась к нему и, схватив его руку, стала целовать, обливаясь слезами радости и причитая, мол, как же они все переживали и уже почти похоронили барина.

Эгриму еле удалось успокоить бедную женщину, а затем расспросить о житье-бытье без него. Служанка вкратце отчиталась перед хозяином и обещала предоставить полный отчёт из домовой книги о поступлениях средств от нотариуса и тратах.

- Не волнуйся, Марта, об этом. Посмотрю позже. Я полностью доверяю тебе и уверен, что ни одного геллера ты не потратила зря. А сейчас мне бы хотелось горячую ванну, чистую одежду и сытный обед. Это можно сделать?
- Само собой. Как прикажешь, - и служанка помчалась раздавать поручения и накрывать на стол.
Эгрим придвинул кресло поближе к камину, который тут же раскочегарили и задремал.

И приснился ему сон. Стоит он на сцене своего театра, только что отзвучали последние аккорды какой-то музыки, и огромный зал взрывается рукоплесканиями, криками восторга, публика встаёт в знак признательности и восхищения. А он… Он на сцене, в костюме и гриме, ликующий и возбужденный хорошо выполненной работой.

Эгрим проснулся. Восторг в душе ещё не улёгся, сердце частило и щёки горели то ли от жара, исходящего от камина, то ли от переживаний во сне.
«Как бы я хотел хотя ещё раз постоять на подмостках и создать музыку, - с грустью подумал молодой человек.
 
И завертелось. Эгрим отчетливо понял, как много проблем накапливается, стоит только хозяину надолго отлучиться из дома.

Хотя, все записи и подсчёты в книге были упорядочены и правильны, запустение виднелось во всём: и в обстановке(мебель нужно было профессионально чистить, а не только сметать пыль), и в платье прислуги и его самого (у прислуги всё поизносилось, а его  костюмы давно вышли из моды), и в питании (Марта жёстко экономила, боясь лишнее тратить), и в целом: атмосфера в доме была гнетущая, безрадостная (хозяин ведь пропал!).

Немного разобравшись с домашними делами, Эгрим решил выбраться в люди. К тому времени новые костюмы были сшиты, башмаки приобретены, экипаж заложен, даже конюха нового наняли.
 
Нотариус, прибывший по приглашении уже на второй день по приезду Эгрима, выразил неподдельную радость, пересказывая все новости и заверяя, что в театре и венском обществе Эгрима помнят и будут счастливы видеть вновь. Ненавязчиво, не единожды он пытался выведать, а что, собственно, случилось с его самым уважаемым клиентом? Эгрим обещал рассказать свою историю в другой раз. Покончив с делами, они расстались.

Само собой, к вечеру уже вся венская знать была в курсе, что премьер, контртенор и барон фон Бок вернулся в полном здравии, правда без ноги, но весел и счастлив.

 Тут же поползли слухи и сплетни о причине потери конечности бедолагой. Всем захотелось немедленно увидеть героя этих домыслов. И посыпались приглашения посетить…, и к чаю, и на обед, и на вечер в салон, и так далее, и тому подобные. Эгрим, как мог, вежливо отказывался, но напряжение нарастало, нужно было появиться в обществе, чтобы не прослыть самовлюблённым невежей.

Эгрим решил посетить званный литературный вечер в одном доме местного мецената, где обещали изысканное общество и новые знакомства.
Он подумал:
- Может я уже и не могу относить себя к творческой элите, так как не пою, но слушать и слышать прекрасное я ещё не разучился.

Надежно приколотив башмак к протезу, а протез прикрепив к ноге, одевшись в новый стильный костюм, после захода солнца к определённому времени Эгрим отправился в своём экипаже на вечер.
 
Он догадывался, что изюминкой сборища выпало быть ему, но с чего-то нужно было начинать, и к тому же прекратить пересуды о нём в городе.

И всё же, молодой человек не ожидал такого приёма.
Буквально все, казалось бы, воспитанные и деликатные люди, лезли с вопросами, пялились на его необычную ногу, перешёптывались и чуть ли не тыкали пальцами.

 С первых минут Эгриму захотелось забиться в дальний угол или раствориться без следа. Он вспомнил свои ощущения на том, первом балу у друга, когда ему указали на его место паяца в их компании.

 Теперь же он был барон, кто мог его явно унизить? Явно и открыто – никто. А за спиной… Если бы все их слова были огненными стрелами или хотя бы искорками, спина уже сгорела бы.

 Неприятно. Но Эгрим был уже не тот, молодой юноша, прославленный на сцене, но не искушённый в отношениях. Теперь он – стреляный воробей. И вместо того, чтобы бежать и прятаться, стал острить. О, как это удивило гостей, и как понравилось ему.
- Сударь, - обратилась к нему немолодая дама, сидящая у стены, тогда как мужчины стояли, количество стульев было ограничено, - не хотите ли присесть?
- О нет, мадам, - улыбнулся Эгрим, - моя нога, как деревянный столб, даёт мне такую устойчивость, какая и не снилась никому даже в лучшем сне.
Женщина только вздохнула, смешавшись, и нервно замахала веером.

- Говорят вы жили в монастыре? – Вступил в разговор молодой человек весьма живописной наружности вельможи. - И как там вблизи от Бога?
- Хорошо. Только у кого в душе Бога нет, тот его и в монастыре не найдёт.
- А вы знаете, барон, что без вас наш оперный театр в упадке? И вся культура остановилась…Буквально, - оскалился улыбкой другой молодой завсегдатай вечеринок.
- Да. Вы правы, культура исчезает, я это наблюдаю прямо сейчас, - с притворной серьёзностью закивал Эгрим.

- Барон! - почти бежал к нему через всю залу один из друзей Луизы, правда не её любовник, которого Эгрим спустил с лестницы. – Куда же вы пропали? Мы, правду сказать, волновались.
- Свежим воздухом дышал, если вам будет угодно. Вена – та ещё клоака. И вам полезно бы пожить на природе, - ответил Эгрим и демонстративно отвернулся, как бы к другому разговору.

Молодой человек затормозил, не добежав, и глупо заулыбался.

- А вы к нам на долго? – Допытывался пожилой гость с геральдическими знаками графа.
- К вам только на вечер, а к себе домой может навсегда, - с серьёзным видом произнёс Эгрим.
 
Затем на маленькой домашней сцене началось представление отрывка из какой-то пьесы. Костюмы актёров были прекрасны, а вот игра несносна, и Эгрим потихоньку переместился в сад.
Погода стояла холодная, и, помёрзнув несколько минут, молодой человек решил ехать домой.
 
Как правило, после спектакля всех пригласят за стол. Скорее всего ужин будет приятным и сытным, может даже изысканным, судя по аромату, исходящему из обеденной залы.

 Но Эгрим представил, как сидя за столами, чавкая и перекидываясь словами, все гости будут глазеть на него, какое там удовольствие от блюд.

 Нет. Он сделал запланированное – представился, появился, выслушал их колкости, теперь домой.

Он планировал, что заживёт в своё удовольствие, будет читать, гулять, может заведёт собаку. Ленивая жизнь богатого человека.

Но Вена – есть Вена. Невозможно усидеть дома, когда из окна слышатся звуки вальса, пение флейты или плач скрипки, а по брусчатке важно шествуют разодетые красавицы и бравируют кавалеры всех мастей.
 
Спрятаться от жизни можно только в глубинке или за монастырской стеной, да и то не всегда.

Теперь уже не по необходимости, а по собственному желанию Эгрим стал выезжать на балы и рауты.
Как ни странно, он быстро освоился, перестал быть белой вороной, и даже ему это понравилось.
 
Пришло время присмотреться к особам женского пола. Не то, чтобы он очень хотел жениться, но, если тебя сватают на каждом шагу ненавязчиво или даже открыто, трудно не поддаться.

О! Стоило только ему показать свой интерес, дамы – мамаши молодых красавиц набросились на него, как голодные волчицы на молодого ягнёнка.

А Эгрим только с виду был ягнёнком… Он флиртовал со всеми, и каждая девушка была уверена, что скоро получит предложение, и не получала.

На встречах они хвастались одна перед другой своими предчувствиями, но колечком на руке не могла похвастаться ни одна.
«Да, что с него взять, - шептались мамаши, - хоть и богат, и знатен, но не отёсан, ведь незаконнорожденный, одно слово».

До Эгрима доходили такие речи, но он только криво улыбался.
Жизнь в Вене для него была, как бокал вкусного изысканного вина после долгих лет воздержания. И он не спешил что-либо менять.