Заслуженные почести

«Ах, как время летит!.. – грустная мысль кольнула под сердце Василия Сапожкова, но тут же его приободрила другая: – А с другой стороны – это же хорошо! Тем скорее я получу положенные мне воинские почести!» – от сердца отлегло, глаза потеплели, захотелось помечтать. Он поудобнее устроился на диване, с которого практически не вставал уже две недели.

Тихо вошла Ольга. Молча протянула таблетки: «Пора». Она строго следила за восстановлением здоровья супруга после внезапно обрушившегося на него недуга.

Василий Степанович послушно принял лекарства и возвратился к своим размышлениям.

Всю жизнь он посвятил военной службе, уже столько лет на пенсии, и никогда не болел. Впрочем, было однажды… Но как-то забылось. Ещё в лейтенантские годы сменился он как-то с караула, пришёл домой никакой – температура под сорок, головокружение, слабость… В общем, птичкой себя чувствовал, порхающей в небесах.

А завтра в отпуск ехать, в Союз! Служили они тогда в одной из групп советских войск в составе Варшавского Договора. Загранпаспорта и билеты на поезд прямо к вагону, на станцию должны были подвезти. Отпуск под угрозой!

Ольга тут же бросилась лечить его всеми методами и средствами: ноги парить с горчицей, одновременно – стакан водки с перцем, к тому же ещё и чай горячий с малиной… Что-то ещё там было… Словом, полетела душа Василия в рай. К поезду успели!

Они-то успели, да вот паспорта им оформить не успели. Пришлось возвращаться восвояси.
 
И благо, что так случилось!
Уже подъезжая к ДОСам, к военному городку, Василий обнаружил в кармане своего лёгкого, элегантного светло-жёлтого плаща, недавно им приобретённого, что-то тяжёлое, твёрдое, округлой формы – гранату Ф-1. А если бы паспорта привезли? Вот тогда б при пересечении границы узнали, что значит: «таможня даёт добро»! Трудно представить, по какому сценарию пошла бы жизнь молодого офицера.

«Да! – усмехнулся Василий Степанович, вспомнив случай с гранатой, – всё могло повернуться совсем в другую сторону… Что бы теперь со мной было?.. Ох уж, эти, если бы да кабы…».

В мгновение ока пролетела вереница мыслей, воспоминаний о молодых годах, и, вздохнув с лёгкой грустью, он добавил уже вслух, сам того не заметив:

– Где-то теперь этот «шутник» из Ташкента, забывший гранату в моём плаще? Жив ли? Пусть живёт! Думаешь, он специально? Что молчишь?..

Ответа не последовало. Сапожков поднял глаза, обвёл взглядом комнату – никого.

– Дожил! Сам с собой уже разговариваю! А граната? Конечно же, не специально он её подложил, я так и не думал никогда… Случайно вышло. Ну, попросил сослуживец мой плащ на выходные: куда-то ему нужно было сходить «по-гражданке»… Не мог же я ему отказать – взаимовыручка у нас на первом месте.

Снова появилась Ольга с таблетками на раскрытой ладони: «Пора».

Сколько же Василий Степанович этой химии проглотил за последнее время – глаза бы её не видели! Но «домашняя» дисциплина построже воинской будет – выпил. Выпил, повернулся на правый бок, закрыл глаза и сделал вид, что задремал, чтобы успокоить супругу.

Та прикоснулась ладонью ко лбу мужа, пощупала пульс и вышла – дел у неё хватает…
Василий Степанович, притворившись спящим, вернулся к вопросу о том, какие ему воинские почести положены по Уставу. «А что? – размышлял он, не открывая глаз. – Столько лет отдал военной службе, в старшие офицеры вышел… Заслужил! Дай вспомню, что там, в Уставе, прописано…».

Вся жизнь офицера, служба, боевая подготовка регламентированы воинскими уставами. Каждая строчка, каждая статья этих уставов оплачена кровью и жизнями предшествующих поколений – выше нет цены.

Все воинские уставы: «Боевой устав Сухопутных войск», «Устав гарнизонной и караульной службы», «Дисциплинарный устав», «Строевой устав», «Устав внутренней службы» – все статьи этих уставов Василий Степанович знал назубок, как православные знают «Отче наш», и строго им следовал.

«Служи по Уставу, завоюешь честь и славу!» – повторял он известную армейскую присказку – так и служил, но за славой и почестями не гнался. Много чего полезного можно было прочесть на стендах, плакатах, транспарантах, в большом количестве развешанных повсюду политработниками. Вот, например: «Сам погибай, а товарища выручай!» Или: «Принял присягу – от неё ни шагу!»

А вот ещё: «Я научу вас Родину любить!»

Ой, нет! Это из другого репертуара!
.
Проснулся Василий Степанович ровно через полчаса. Он не заметил, как уснул: видно, таблетки возымели своё действие, но организм отставника чётко чувствовал время. Ольга уже была рядом. «Пора!» – говорили её глаза. На этот раз пришла пора перекусить, и на столе рядом с диваном стояли две тарелки: от одной исходил аромат наваристых щей, в другой румянились две свежеприготовленные котлеты. Венчал своеобразный натюрморт «Обед отставника» компот – чисто по-армейски!

Чувство вины охватило Василия Степановича: «Сколько же тебе из-за меня достаётся, будь она неладна, эта хвороба! – он с нежностью посмотрел на супругу. – Сама уже не девочка…», – и, собравшись с силами, перебрался с дивана за стол.

– Вкусно! Как всегда! Не разучилась готовить! – решил похвалить супругу.

– На здоровье. Приятного аппетита! Не буду тебе мешать, – ответила Ольга и удалилась.

– Умаялась, бедняжка, – вздохнул Сапожков, поглядев вслед супруге, и вновь остался наедине со своими мыслями о заслуженных почестях.

«Что там, в уставе прописано?» – наморщил лоб, вспоминая, что когда-то читал…

Припомнилось, что там говорилось об орудийном лафете, эскорте, почётном карауле, военном оркестре, ружейном салюте…

«Да, красиво! – представил Василий Степанович. – Да вот только, ничего подобного я не видел, когда прошлой осенью троих к ряду своих бывших сослуживцев проводил… Ни лафета, ни эскорта, ни ружейного салюта – ни-че-го… Стоп! Так я же и своих почестей не увижу! – дошло до него. – Как же я их увижу, если… Если помру? Может, – мелькнула шальная идея, – может притвориться!?..»

Невесть откуда взявшаяся муха села на переносицу Василия Степановича и тут же улетела, испугавшись тонкого его посапывания, переходящего в мелодичное похрапывание, – сработала очередная порция лекарств.
.
Ну вот не зря в народе бытует мнение, что нельзя даже думать о плохом, тем более произносить вслух – обязательно сбудется!

На третий день траурная процессия шла следом за «орудийным лафетом» с телом Сапожкова. Под «лафет», правда, была приспособлена видавшая виды телега, умощённая сохранившимся ещё с советских первомайских праздников кумачом. Красавец конь в яблоках тащил этот «лафет» на бугор, заметно напрягаясь. Коню было бы, наверняка, легче, если бы не рога и вымя! Пеструшка – стельная корова – исполняла роль коня в яблоках. Медная труба издавала минорные звуки, ей в унисон мерно бухал барабан, позванивали тарелки…

В общем, всё шло обычным, размеренным порядком, как и должно быть в подобных случаях. Вдруг что-то произошло такое, что ни понять, ни объяснить.

В результате Сапожков оказался сидящим на краю свежевырытой ямы, напомнившей ему окоп для стрельбы стоя с необорудованным бруствером. Но как?! Как он здесь оказался и что делает? – ответа на эти вопросы не было. Стреляная гильза, валявшаяся неподалёку, дала подсказку: когда прозвучал ружейный салют, было слышно только два выстрела, вместо положенных по уставу трёх.

«Непорядок!» – подумал Сапожков и, не дыша, чтобы себя не выдать, слегка приоткрыл веки, покосился в сторону, откуда стреляли: заядлый местный охотник Михалыч – его только так все называли – перезаряжал свою двустволку… Третий, полагающийся по уставу, выстрел сделал его рыжий, веснушчатый внук Максимка из своей рогатки. Его заряд угодил прямо в пятнистый круп «коня в яблоках». Чернушка рванулась от боли и выскочила из упряжи; оглобли упали на землю, левое колесо телеги соскочило с оси.

В этот момент раздался душераздирающий вопль: «Не хочу! Не надо!» – это он, Сапожков, выскочил из своей «ритуальной упаковки» и, споткнувшись обо что-то, кубарем покатился вниз, вспоминая чью-то мать и каких-то чертей. Скорбящие с ужасом бросились врассыпную – их словно ветром сдуло.

«Всё равно ничего не пойму! – Василий Степанович потёр ушибленную ногу. – Наверно, и головой ударился, шумит в ушах, мозги не на месте… А это что?..»

На краю «окопа» он заметил венок из живых цветов. На чёрной ленте золотыми буквами надпись: «Любимому мужу от…».

Дочитать не успел. За спиной полыхнула молния, и прогремел гром, хотя в небе не было ни тучки.

Он оглянулся и увидел родное лицо, но с чужими, провалившимися глазами: в них полыхало чёрное пламя. Да, да! Есть такое, вы его ещё просто не видели.

– Ну что, старый дурак, – никогда Ольга не называла его так, – проверил меня? – это её звонкий подзатыльник он принял за удар молнии. – Удостоверился? Шестой десяток вместе разменяли, мало тебе было времени?

– Д-да, с чего ты взяла? Не тебя я проверял, – заикался он, пытаясь оправдаться перед супругой. – Хотел посмотреть, какие такие почести я заслужил…
.
…Неожиданно появился сын. Ему удалось ненадолго отпроситься из госпиталя, где он находился после ранения, полученного в зоне СВО. В глазах сына Василий Степанович увидел такую бурю эмоций, что невольно отвёл взгляд.

– Не делай так больше, – тихо, но твёрдо прозвучал голос сына. – Пожалуйста. Никогда не делай.

Не прощаясь, он похромал к поджидающему неподалёку такси…

Василий Степанович смотрел вслед жёлтому автомобилю с «шашечками», пока такси не скрылось из виду. Несостоявшийся получатель почестей силился понять, что произошло, в чём он виноват, что теперь делать.

Новый подзатыльник, но уже мягкий и даже нежный вернул его в реальность.

– Васенька ты мой, Вася! Дурачок ты мой, дурачок! Что же это ты надумал? – Ольга обняла супруга, прижалась лицом к его лицу; он почувствовал на своей щеке тёплую струйку её слезы.

– И правда, дурак я старый! Так теперь меня и называй! Почести надумал подсмотреть! Да на кой сдались мне эти почести, если я всё равно не смогу их увидеть?! – Василий Степанович виновато посмотрел в глаза супруги. – Прости, родная! Пожалуйста, прости… Всё я понял!

– И что же ты понял? – прозвучало в ответ.

– Да простую вещь я понял на старости лет. Понял, что надо просто жить, жить и наслаждаться жизнью, жить так, чтобы не видеть вот этих твоих слёз! А почести, те, что были прописаны в уставах Вооружённых сил СССР, наверное, давно отменили. Страны-то такой уже нет, да и Советской Армии, в которой я служил, тоже…

– Понял? Вот и молодец, ну и, слава Богу!

Ольга улыбнулась и смахнула набежавшую слезу. Они обнялись и затихли, думая каждый о своём. Вокруг никого не было. Только Пеструшка отдыхала в сторонке. Она понимала, что тащить «лафет» обратно, под горку, ей будет легче. «Всё закончилось благополучно», – это было ясно Пеструшке; спокойно наблюдала она за обнявшейся парочкой. А глаза, глаза коровы, были голубые – в них отражалось чистое небо…
.
– Пора… – услышал Василий Степанович голос супруги. – Не хотелось тебя будить – так сладко ты спал, но… – она протянула таблетки и повторила: – пора!

«Так это мне всё приснилось! – понял Сапожков, обливаясь холодным потом. – Это только сон! – и, приходя в себя, выдохнул с облегчением:

– Фу-у-у-ххх!

21.02.2026