Даргинцы и их союз Акуша-Дарго - акушинцы

Дагестанские историки Алиев Б. Г. и Муртазаев О. А. пишут — Акуша-Дарго — это федерация, или союз пяти верхне-даргинских союзов сельских общин (Акушинского, Цудахарского, Мекегинского, Усишинского и Мугинского), расположенных в Центральном Дагестане и занимавших довольно большую территорию Горного Дагестана. Это одна из наиболее известных политических структур Дагестана, игравших в восемнадцатом — первой половине девятнадцатого века довольно значительную роль в его политической жизни.

Находясь в составе Казикумухского шамхальства, верхне-даргинцы выступали как значительная сила, влиявшая на происходившие события. Известно, что ещё крупнейший завоеватель средневековья Тимур в 1396 году совершил в Верхнее Дарго свой «священный» поход, в результате чего были разрушены и разграблены не только тогдашний центр верхне-даргинцев — село Усиша (Ушкудже — по персидским источникам), но и другие сёла, такие как Мекеги, Муги и так далее. В начале 17ого века войска персидского шаха Аббаса Первого тоже совершили несколько походов в Верхнее Дарго, в результате которых только в одном бою с завоевателями около села Усиша верхне-даргинцы потеряли более четырёх тысяч воинов. Это была месть за разгром верхне-даргинцами за год до этого войск ставленника шаха Юсуф-хана — ширванского правителя, который потерял 2 тысячи воинов только убитыми.

Значимость и роль верхне-даргинцев, их объединения, уже ставшего известным как Акушинское общество, ввиду главно-действующей роли Акуша в союзе (федерации) Акуша-Дарго после выхода из состава шамхальства ещё более усиливаются. Выйдя из состава Казикумухского шамхальства ещё до 40х годов 17ого века, когда шамхал из Казикумуха переехал в Тарки и освободившись из-под его опеки, Акуша-Дарго продолжало тесные взаимоотношения с шамхальством, но уже с центром в селе Тарки. Оно, как и ранее (например, в 1604 году когда на Дагестан был совершён поход русских стрельцов во главе с воеводами Бутурлиным и Плещеевым, разгромлённых дагестанцами), продолжало оказывать военную помощь шамхалу. В 1725 году Акуша-Дарго участвовало в осаде шамхалом Адиль-Гиреем русской крепости Святого Креста, а также в междоусобице в шамхальстве, имевшей место в шестидесятые годы 18ого века.

Но Акуша-Дарго помогало военными силами и другим феодальным владетелям — уцмию Кайтага, кубинскому правителю Фатали-хану, а затем его сыну — дербентскому правителю Шихали-хану и так далее. Всё это, безусловно, делало Акуша-Дарго известным не только в Дагестане, но и за его пределами. Восточные завоеватели — турецкий султан и персидский шах посылали свои фирманы и к феодальным владетелям Дагестана и к акушинскому кадию, призывая его поддерживать их внешнеполитические акции и выступать против их противников. Как и феодальным владетелям Дагестана, персидский шах и турецкий султан посылали кадию деньги и различные подарки.

Именно своей активностью в политической жизни Дагестана, своим участием в политических событиях, в которых оно играло не последнюю роль, а часто и решающую, Акуша-Дарго стало известно и России, которая практически не отделяла его от феодальных владений. И естественно, Россия тоже желала иметь в лице Акуша-Дарго союзника, хотя часто она не могла добиться этого. Акуша-Дарго в силу традиционных связей, а также выгодности занимаемой им позиции и других обстоятельств часто оказывалось на стороне противников России, когда она после заключения Кючук-Кайнарджийского мирного договора с Турцией в 1774 году приступает к проведению активной политики в Дагестане. Сначала Акуша-Дарго было на стороне Фатали-хана дербентско-кубинского правителя, которого поддерживал и шамхал Тарковский — постоянный союзник и «сюзерен» верхне-даргинцев, считавших его своим покровителем. Затем мы видим Акуша-Дарго союзником Шихали-хана, выступавшего против политики России в Дагестане. Собственно, с этого времени и начинается характеристика Акуша-Дарго, оценка его роли в политической жизни Дагестана, его участия в различных событиях со стороны русских офицеров, занимавших в дислоцированных на Кавказе воинских частях различные командные посты.

Характеристика Акуша-Дарго, оценка его роли и влияния на другие политические структуры Дагестана, на обстановку в нём в целом даются при описании многих событий, в которых оно принимало участие. Поэтому для раскрытия поставленного в статье вопроса следует остановиться на событиях, которые, как правило, были связаны с антироссийской политикой Шихали-хана Дербентского и Сурхай-хана Второго Казикумухского, не прекращавших свои выступления против России вплоть до 20х годов 19ого века.

Писавшие об Акуша-Дарго авторы прежде всего отмечали или характеризовали его как наиболее влиятельную политическую структуру Дагестана. Поэтому военное командование на Кавказе не могло не обращать внимание на участие Акуша-Дарго в военных акциях, направляемых на территорию, находящуюся под покровительством России. Так, статский советник Ковалевский 14 августа 1806 года писал генерал-лейтенанту Кноррингу, что акушинский кадий намерен вместе с андийским кадием участвовать в нападении на Грузию, планируемом Ума-ханом Аварским, Сурхай-ханом Казикумухским и Магомед-ханом Дженгутаевским.

В 1805 году Шихали-хан Дербентский писал акушинскому и цудахарскому кадиям, что собирается воевать «против гяуров» и что пришли посланцы персидского шаха «с известиями, с уверением нас и вас о больших милостях и с предложением, чтобы мы отправили к шахскому двору избранных людей, а потому сообщаем вам это известие на тот конец, чтобы и вы прислали лучших людей, дабы с нашими людьми отправиться ко двору шаха». Акуша-Дарго находилось на стороне и другого противника России — казикумухского Сурхай-хана Второго. Как писал Джафар-Кули-хан Шекинский генерал-майору Несветову, вместе с Сурхай-ханом, к которому присоединились также джарцы, аварцы, дженгутаевцы и цахурцы, в нападении на него участвовала и тысяча акушинцев и цудахарцев.

Естественно, такое поведение Акуша-Дарго не могло быть оставлено кавказским командованием без внимания. Согласно предписанию гр. Гудовича следовало задерживать
приезжающих для торговли горцев и в конце 1807 года было задержано «27 человек из провинций Цудахарской и Акушинской».

Агитировали Акуша-Дарго вести антирусскую политику и правители Турции и Ирана. Как писал подполковник Тихоновский гр. Гудовичу 6 марта 1807 года, у пойманного турецкого посланца было 15 писем к дагестанским владельцам, среди которых 2 письма были адресованы акушинскому кадию. Жители Акуша-Дарго участвовали и в грабительских походах. В июле 1807 года в рапорте генерал-майору кн. Орбелиани гр. Гудовичу сообщалось: «Дагестанской провинций Осоколо (Унцукуль) и Цудахар… Лезгины, подстрекаемые их старейшинами… до 700 человек» во главе с последними «вступили в Ахалцих», совершая в Грузии «как во время следования» по её территории, так во время набегов «хищничество и грабежи жителям её». Они отогнали скот у жителей сёл Корале, Мохиси и Цахи. В связи с этим Орбелиани писал о необходимости задержать скот цудахарцев и унцукульцев, который те пасли «на степях Кумыкских» и запретить им покупать хлеб в Эндирее, продавать «садовые и прочие свои продукты» и покупать одежду. В случае же появления их в этих местах арестовывать. \ Это была не просто угроза. В предписании гр. Гудовича генерал-майору кн. Орбелиани от 7 ноября 1807 года сообщалось, что в Кизляре задержали 24 цудахарца. Он предписывал «дать знать» в цудахарские деревни, «чтобы они всех пленных Грузин представили к вам», если же откажутся, то эти 24 цудахарца будут «прогнаны сквозь строй и сосланы в каторжную работу в Сибирь».

Шихали-хан и Сурхай-хан продолжали вести антироссийскую политику, привлекая на свою сторону жителей других владений и обществ. Так, в письме к Мирза-Шефи в 1806 году Шихали-хан писал, что после утверждения русских в Кубинском ханстве он в течение двадцати дней собрал из даргинцев и других горцев («дагестанцев») «около 10 тысяч отборных людей».

Шихали-хан и Сурхай-хан вызывали у русского командования серьёзное беспокойство. Хотя оба и говорили о своей верности и преданности России и клялись в этом, но через некоторое время нарушали их и опять собирали силы из горцев против России и её сторонников, о чём сохранилось много документов. Они постоянно меняли места своего пребывания. В 1809 году неоднократно отказавшись от приглашения гр. Гудовича прибыть в Тифлис для дачи присяги на верность России, Шихали-хан бежал к акушинцам со своими немногими приверженцами, «вырубив знамёна свои и бросив пушки, у которых он просил помощи возвратить Кубу». Акушинцы отправили к шамхалу Тарковскому 5 почётных стариков, чтобы узнать его мнение. По возвращении они скрыли от народа ответ шамхала, а 5 января акушинцы пригласили к себе мехтулинцев, усишинцев и цудахарцев и все они, собрав до 10 тысяч человек, отправились с Шихали-ханом через Табасаранские горы под Кубу. Значит, шамхал дал добро на оказание помощи Шихали-хану, иначе акушинцы не посмели бы сделать это, так как на его приморских землях паслись их стада, которые за непослушание шамхал мог бы задержать.

На помощь Шихали-хану пришла ещё небольшая часть акушинцев, о продвижении которых мимо Дербента писал в своём рапорте гр. Гудовичу полковник Ахвердов первого февраля 1809 года что Шихали-хан «со своим Акушинским народом расположился в Кубинских деревнях». Бой русских войск и Шихали-хана произошёл недалеко от Кубинского уезда в Шабране. После перемирия горцы «скрылись», так как их потери были больше, чем у русских. Шихали-хан укрылся у своего зятя Абдулла-бека Ерсинского в селе Ерси. Он подружился с дженгутаевским Али-Султаном и его сыном Султан-Али-Ахмедом. На его стороне была и часть даргинцев, другая часть даргинского народа служила шамхалу и «не предаётся к Ших-Али», — доносил Ахвердов гр. Гудовичу.

После этих событий в апреле 1809 года состоялась встреча Шихали-хана и Сурхай-хана, которые заключили мир и договорились общими силами напасть на Кубинскую провинцию, что и было совершено последними 12 апреля, где они занялись грабежом и убийством жителей.

В письме к шамхалу от 6 февраля 1809 года гр. Гудович выразил недовольство, что тот позволил акушинцам помочь Шихали-хану и потребовал не разрешать пасти их скот на его зимних пастбищах, а скот, который пасётся там, взять в казну, из которых одну — третью часть оставить себе.

Даргинцы не подчинялись шамхалу. Это видно из того, что шамхал оправдывался перед русским командованием, что он якобы не давал согласия своего помогать Шихали-хану. Об этом говорят и последующие события. В письме к генералу Тормасову Джафар-Кули-хан в июле 1809 года писал, что Шихали-хан и Сурхай-хан назначили встречу, на которой должен быть и акушинский кадий и они должны наметить «смуты и возмущения». На состоявшемся 8 сентября 1809 года съезде в деревне во владении Сурхай-хана, где, кроме последнего и Шихали-хана, присутствовали и 50 акушинских старшин, было решено через 10 дней собраться для нападения на Кубу, для чего Шихали-хан «собрал партии дагестанцев». Ещё в июле 1809 года он вызвал в Казикумух до 200 акушинских старшин и дал присягу с ними вместе действовать против Кубинского владения. Они должны были соединиться с Шихали-ханом, о чём рапортовал главкому Тормасову генерал Репин 9 августа 1809 года. О намерении Сурхай-хана идти на Кубинское владение «с многочисленными горцами» писал Тормасову и шекинский Джафар-Кули-хан 20 января 1810 года.

Шихали-хан имел успехи. В предписании Небольскому и Лисаневичу Тормасов писал в августе 1810 года что все кубинцы перешли к Шихали-хану, с ним «разные дагестанские народы» и что «почти все беки и народ приложились к Ших-Али». Однако, как всегда, Шихали-хан потерпел поражение и бежал в Табасаран, в Ерси.

В конце 1810 года намечалось выступление горцев. Из Дербента в Акуша и Цудахар был послан шпион, чтобы узнать об их планах. По сообщению табасаранских правителей, горцы собирались напасть на них: с одной стороны Сурхай-хан, с другой — акушинцы. В марте 1811 года Сурхай-хан и акушинцы были у шекинского хана и просили его поддержать поход на Кубу. Затем все они собрались в Акушах. Сурхай-хан подталкивал акушинцев содействовать Шихали-хану, обещав помочь, когда пойдут на Кубинское владение. Было решено в первых числах апреля идти в Кубинскую провинцию. По имеющимся сведениям, «акушинцев и других горцев» собралось 19 тысяч. План был пойти через Кайтаг в Табасаран и далее в Дербент. В июне они заняли Табасаран. Как писал генерал-лейтенант Репин генералу Тормасову в конце июля, было неизвестно какие намерения были у Шихали-хана. Акушинцы действовали по совету Сурхай-хана и они старались, заняв Табасаран, разбить русский отряд, стоявший на границах Сурхай-хана и Кубинского владения «и ворваться большими силами в Кубинскую провинцию для грабежей». Что это были в основном акушинцы, говорилось в предписании генерала Ермолова генерал-лейтенанту Репину от 14ого августа 1811 года.

Выше было отмечено, что шамхал якобы не давал согласия акушинцам помогать Шихали-хану. Даже в письме к генералу Тормасову шамхал хвастался, что «все жители Дарго следуют моим словам, а других жителей не Дарго я также надеюсь сделать мне послушными… Я стараюсь склонить их на моё желание». И в то же время в другом письме Тормасову он писал, что «даргинцы и акушинцы совместно» с аварским правителем Султан-Ахмед-ханом «помогают Ших-Али», что говорит о неподчинении акушинцев шамхалу. Об этом сообщал в предписании генералу-лейтенанту Репину и генерал Тормасов 23 апреля 1811 года: «общество Акушинских народов от шамхала не только независимы, но он ещё сам их боится как народа более его сильного». Шихали-хан старался склонить акушинцев на свою сторону через бывшего кадия Абакара. Сообщая об этом, Тормасов писал шамхалу в мае 1811 года что акушинцы и цудахарцы хотят возвратить Шихали-хану Кубинское владение и упрекал его, почему если они находятся под его влиянием, то намерены выступить против российских войск, «а вы, увлекаемые мятежным их духом, бездействуете». Он требовал убедить акушинцев отказаться от их вредных намерений и прекратить связи с Шихали-ханом. Тормасов писал о «равнодушном бездействии» шамхала и даже о его «сообществе с разбойниками», за что тот может «навлечь на себя праведный гнев Е.И.В.». \ (Его Императорского Величества).

Сильное общество даргинцев хотели привлечь не только Шихали-хан и Сурхай-хан. Во всеподданнейшем рапорте маркиза Паулуччи от 26 марта 1812 года говорилось, что «Мустафа-хан Ширванский секретно участвует в возмущениях Акушинцев», с помощью которых хотел держать у себя кубинские семьи, которые искали у него убежища от бесчинств, чинимых Шихали-ханом.

Акушинцы постоянно фигурируют в рапортах, донесениях и письмах военного командования на Кавказе. В рапорте генерал-лейтенанта Репина маркизу Паулуччи от 11 октября 1811 года сообщалось, что в Дженгутаевском владении и в Акуша приказано всем деревням выпечь хлеб и быть готовыми выступить тот-час после байрама (праздника) в поход. С ними совещался и Шихали-хан, который предложил до Кубинской провинции пойти на шамхала. Дербентским комендантом полковником Адриановым сообщалось также, что в октябре Шихали-хан, акушинский кадий с двумя тысячами человек и дженгутаевский Хасан-хан встретятся в Каякенте с уцмием кайтагским, чтобы обсудить вопросы о выступлении. Причём Шихали-хан был со своими людьми, которые были расквартированы в уцмиевых деревнях. От Аббас-Мирзы он получил 4 тысячи червонцев.

По сообщению дербентского коменданта, в конце октября 1811 года Шихали-хан вместе с акушинцами опять появился в Табасаране. С ними были дженгутаевский Хасан-хан и люди
аварского хана. Всё это было дело рук Сурхай-хана, который подговаривал акушинцев и других горцев выступить против российских войск. Русское командование послало генерала Хатунцева в Кубинскую провинцию, чтобы заставить Сурхай-хана подписать трактат на верность России, а если откажется, — выгнать из Кюры и поставить правителем Аслан-бека — его племянника. Как писал генерал-лейтенант Ртищев маркизу Паулуччи в начале ноября 1811 года — «с усмирением сего сильного владельца Дагестана, можно надеяться со временем покорить и самих Акушинцев». Шихали-хан, с которым были 6 — 7 тысяч дагестанцев, в основном акушинцев, не успел напасть на Кубу. Когда генерал Гурьев пошёл в Табасаран, Шихали-хан ушёл к реке Самур, а за ним и Гурьев. Бой произошёл в деревне Рустау. Дагестанцы проиграли сражение, потеряв несколько орудий, более 500 лошадей, свыше 100 человек было убито, русские потеряли 317 человек. Был убит в этом бою и акушинский кадий Абакар. Шихали-хан вместе с сыном Сурхай-хана Нух-беком убежал. Русские войска преследовали дагестанцев. Генерал Хатунцев наказал всех сторонников Шихали-хана и Сурхай-хана. Последний обратился к Хатунцеву с письмом, что раскаивается в своих поступках против России и просил исходатайствовать ему прощение и милость у императора. У него была отнята часть ханства и во главе него был поставлен Аслан-бек. При сражении за Кюринскую крепость Сурхай-хан потерял 80 человек убитыми. Дагестанцы, в том числе и акушинцы, как писал в донесении военному министру маркиз Паулуччи 9 февраля 1812 года, оставили Сурхай-хана и «удалились к своим независимым обществам». Здесь уместно привести слова маркиза Паулуччи, отмечавшего, что после разгрома Сурхай-хана в Кюре в ноябре 1811 года «слабейшие независимые общества, по необходимости, признававшие некоторую над собою власть Сурхай-хана, как сильнейшего владельца, ныне от него отломились, начинают искать покровительства России, засылая с предложениями, что они будут жить покойно и в залог преданности своей дают аманатов». Хотя акушинцы и цудахарцы и не были в числе «слабейших», они также отошли от Сурхай-хана. Когда тот после указанных событий в Курахе находился в Казикумухе, опасаясь нашествия российских войск и намеревался «собрать значительное число войск, акушинцы, как и аварцы, „в пособии“ ему отказали, хотя, как писал в рапорте генералу Ртищеву генерал майор Хатунцев 1 июля 1812 года было „несколько вооружённых“ акушинцев и из „других вольных деревень послано к нему… для предпринимаемого, намерения овладеть Кюринской провинцией“. Но с прибытием в Кайтаг Хатунцева с войсками акушинцы и другие горцы возвратились в свои села и оставили замыслы собирать войско для Сурхай-хана.

К этому времени относятся обращения многих аварских горных („вольных“) обществ к русскому командованию с просьбой принять их в российское подданство.

Шихали-хан и Сурхай-хан, однако, не оставляли своих планов совершить поход в Кубинскую провинцию. Предложение жить в Кубе с содержанием десяти рублей серебром в день Шихали-хан отверг и ответил, что не желает быть под покровительством России, пока не возвратят ему Кубинское владение. Генерал Хатунцев сообщал главкому на Кавказе генералу Ртищеву, что сын персидского шаха Баба-хан послал Шихали-хану через посланцев последнего, которые пробрались через табасаранские горы, 1500 червонцев и множество подарков как ему, так и Сурхай-хану, а также брату аварского Султан-Ахмед-хана Хасан-хану и разным акушинским старшинам с призывом собрать как можно больше войска и через Ширванское владение напасть на Кубинскую провинцию.

После похода 28 июня 1812 года в Башлы русских войск во главе с генерал-майором Хатунцевым, а также с уходом акушинцев и других горцев „в свои селения“ и с принятием башлынцами подданства России и их обязательства выполнять требования русского командования, русские войска расположились в сорока вёрстах от Казикумуха и шестидесяти вёрстах от Акуша. Сурхай-хан боялся их прибытия и ему ничего не оставалось, как послать к Хатунцеву „депутатов, прося с покорностию прощения в своих поступках и что оной охотно даёт присягу в верности всероссийскому г. и.“. Признали свою покорность и акушинцы, поклявшись на Коране. После этого „приехавшие от Акушинского и всего Даргинского народа кадии и почётнейшие старшины от имени всего народа, равномерно учинили присягу на верность Е. И. Величеству и почётнейшего из них утвердили оную своими печатями“. Шихали-хан в это время был в Акушах и русское командование потребовало прекратить неприятельские действия. Акушинцы сказали, что они примут под свою ответственность Шихали-хана и просили не выгонять его, так как он их кунак, сын Фатали-хана, „которому акушинцы были обязаны многими благодеяниями“. Акушинцы просили также разрешить им торговать, как и раньше, в Дербенте и Кубе без пошлин. Хатунцев удовлетворил их просьбу. Описывая эти события, главком на Кавказе генерал Ртищев писал кн. Горчакову 22 ноября 1812 года что акушинцы — „весьма сильный, вольный народ“ и с принятием их в подданство положен конец и беспокойствам Шихали-хана, который с помощью „горских Дагестанцев совершал неприятельские свои действия на Кубу“.

Но Шихали-хан не думал об обязательствах своих союзников, данных ими русскому командованию и хотел с их помощью и дальше продолжать свою антирусскую политику. Как писал генерал Ртищев наследнику шаха Аббас-Мирзе в августе 1815 года Шихали-хан „в надежде на покровительство высочайшего персидского двора начинает опять делать шалости“. Ещё в мае 1813 года подполковник Жикович писал генералу Ртищеву, что Шихали-хану из Персии отправили 120 тысяч денег, а по сообщению генерал-майора Хатунцева к генералу Ртищеву от 16 мая 1813 года Шихали-хан всё ещё находится в Акушах и получил от наследника шаха Аббас-Мирзы 2 тысячи червонцев, 3 лошади и другие подарки, чтобы он склонил дагестанцев „на поднятие оружия против здешних провинций, но акушинцы и цудахарцы, коих он к себе приглашал, колеблются и не обнадёживают его в том предприятии до удобного случая“.

Не сидел спокойно и Сурхай-хан. Он опять совершал набеги на Кюринское ханство и на передовые пикеты русских, привлекая при этом даргинцев. Акушинцы поддерживали Сурхай-хана. Однако для сдерживания Сурхай-хана и акушинцев в Чирахе русскими был образован „воинский пост“. Но Сурхай-хан не прекращал нападения и грабежи в Кюринском владении. В августе 1815 года он был разбит, после чего обратился к Ртищеву с желанием вступить в подданство России, на что последний потребовал дать присягу на верность России в присутствии штабс-офицера, старшин и народа.

12 декабря 1815 года генерал-майор Хатунцев рапортовал генералу Ртищеву, что, по сообщению шамхала, „весь Дагестан пришёл в волнение и собрал уже войска, чтобы напасть на него“. Действительно, как сообщал шамхал генерал-лейтенанту Дельпоцо, „акушинский народ“, „соединясь с прочими горскими народами, разорил его и пограбил все имущество“.

Выше было отмечено, что Сурхай-хан продолжил свою антирусскую политику и его обращение к генералу Ртищеву, по словам Г. Э. Алкадари, было вынужденной мерой, а сам он своим подчинённым говорил, что это „хитрость и обман и не переставал готовиться к войне с русскими“. Он агитировал горцев и в этом ему помогали Турция и Иран, о чём докладывал генерал Ртищев в столицу. Сурхай-хан в письме к генералу Ермолову писал, что он уже 4й год как „вступил в службу великого Падишаха“, но ничего хорошего от этого не имеет, а напротив, у него отняли Чирак, запретили продавать земли, запретили въезд в Кубу и так далее. В свою антирусскую политику Сурхай-хан опять вовлекал и акушинцев.

С назначением главнокомандующим на Кавказе А. П. Ермолова антирусские настроения в Дагестане ещё больше усилились. Колониальная политика, проводимая им, вызвала недовольство всех слоёв населения. Даже те феодальные владетели, которые постоянно пользовались щедротами российских властей, получали большие жалованья, генеральские чины, различные земли и так далее, выражали недовольство политикой России. Практически верой и правдой служили России только шамхал Тарковский и кюринский Аслан-хан. Конечно, не стояло в стороне и Акуша-Дарго, которое вовлекалось антироссийски настроенными владетелями в свои мероприятия, направленные против России. Интересно, что все они практически заигрывали с даргинскими обществами. В этом плане весьма показательно отношение к Акуша-Дарго уцмия Кайтага, который всё больше и больше отходил от России. В рапорте подполковника Рябинина генерал майору Сталю от 16 мая 1818 года говорилось, что уцмий „старается ласкать значущий в Дагестане вольный Акушинский народ, у которого и Ших-Али имеет пристанище, но и он, уцмий, не только имеет беспрерывные с ним сношения, но отнимая насильственно у своих подвластных скотину и разные избытки все дарит и пересылает в Акушинские деревни“.

Акушинцы были активны. Они вместе с Шихали-ханом летом 1818 года были в Хучни. Затем они вместе с другими горцами собирались напасть на владения уцмия и шамхала. Генерал Ермолов писал 24 июля 1818 года аварскому Султан-Ахмед-хану, что „имеется злонамеренный замысел Акушинского народа и прочих обществ сделать нападение на владения Уцмия и Шамхала“. Уже в августе того же года Шихали-хан приглашал в Акуша своих сторонников на собрание для обсуждения вопроса о возбуждении в Табасаране возмущения. Именно в это время шамхал сообщал русскому командованию, что „дагестанский народ собирается действовать общими силами против России“.

Зная первенствующую роль Акуша-Дарго в антироссийском союзе и что акушинцы являлись наиболее грозной силой против сторонников России, Ермолов обратился с угрозами в их адрес, направив объявление „всем обществам и народам Акушинского и Даргинского“ от 24 июля 1818 года где говорилось, что дошли до него сведения, что собираются они напасть на шамхала и уцмия. „Если что-нибудь дерзнёте вы предпринять против Уцмия и Шамхала, я предупреждаю, что победоносные войска Г. И. явятся среди жилищ ваших, а вам останется одно безчестное средство бегства в горы, или за наглый поступок ваш заплатите всем вашим имуществом“.

Что интересно, все феодальные владетели, настроенные против России, надеялись на акушинцев. В предписании генерал-майору Пестелю генерал Ермолов в конце июля 1818 года, писал: „Всех их надежды на народ Акушинский, — сильный, склонный к мятежам и гордящий прежнею высокою славою, приобретённою при отце Ших-Али-хана“. И далее: „Весьма полезно будет, если представится случай взять благонадёжных аманатов от Акушинского, Цудахарского и Даргинского обществ“. Об этом писал Ермолов и аварскому Султан-Ахмед-хану 17 сентября 1818 года: „Аманаты Даргинского народа мне надобны и я их иметь буду и присягу они должны мне дать“. Его возмущало поведение акушинцев. Он писал, что примет „меры отнять у народа Акушинского возможность вредить ему“ и советовал шамхалу „не ехать на собрание горских народов, так как будут требовать изменить России“. Шамхал жаловался, что акушинцы ему угрожают и он находится под страхом, что они пребудут в Тарки. Он в письме к Ермолову сообщал, что в Губдене собралось от каждого магала (союза) Акуша-Дарго по тысячи человек и требуют его приезда. Даргинцы требовали от шамхала не пропускать через своё владение русские войска. 12 дней совещались даргинцы с шамхалом, он не соглашался с их планами и говорил им: „Не предлагайте невозможного. Я не в состоянии запретить войску Падишаха (царя) перейти через Дербент, Кизляр и Тарки по эту сторону“.

Антирусская коалиция в период Ермолова расширилась и теперь в неё, кроме Шихали-хана и Сурхай-хана, вошли Султан-Ахмед-хан Аварский и поддерживающий его Гасан-хан Мехтулинский, к ним примкнули уцмий Кайтага и табасаранский майсум. Все они имели намерение напасть на шамхала Тарковского. Как писал В. Потто, Шихали-хан при помощи персидского золота „привлёк“ на сторону союза акушинского кадия „и поднял воинственный, сильный и в высшей степени свободолюбивый народ акушинский“. Далее В. Потто указывал, что А. П. Ермолов понимал, что „решающее значение в этом движении будут иметь акушинцы“. Поэтому он приказал генералу Пестелю немедленно с двумя батальонами пехоты и кюринской конницей занять пограничный с Акушой Каракайтаг, а от акушинцев потребовать присяги и аманатов.

В этих условиях, как сообщал в предписании к кн. Мадатову от 5 сентября 1818 года генерал-лейтенант Вельяминов, „50 Акушинцев и 30 Цудахарцев с сыном кадия Акушинского Харуном прибыли к Сурхай-хану, который переправил их через Нуху в виде купцов к Мустафе-хану, где они встречались с племянником шаха, который им лично объявил волю шаха и ожидающие их награды“ за выступления против России. В предписании также говорилось, что „Дарго и Башлы все делают приготовления к войне вместе с Ахмед-ханом Аварским и Адиль-ханом Уцмием Каракайтагским“. На сообщение, что „Акушинцы и Даргинцы пошли на помощь Кайтагу“ Ермолов спрашивал, „но против кого? Российские войска не нападают на Кайтагцев, ибо они подданные Императора. Если против русских, то я приказал прогнать сих бунтовщиков, изменивших их присяге. Пусть дадут аманатов. Аманатов или разорение“.

Хотя против Пестеля собралось 20 тысяч дагестанцев, в конечном итоге русские войска разгромили их. Как писал Ермолов Мустафе-хану Ширванскому в начале 1819 года Пестель взял Башлы, „прогнал всех изменников и совершенно истребил гнездо разбойников, — одним словом в Башлах не осталось камня на камне и следы основания его совершенно изглажены“.

Но горцы и после этого поражения не успокоились и не прекратили антирусские действия. После победы в Башлах Ермолов разорил сёла аварского хана и его брата Гасан-хана, а из Кайтага был изгнан уцмий. Все они были лишены власти. Именно после этих событий Ермолов писал, что „народ Акушинский, сильный и довольно воинственный один остался в Дагестане, дерзающий поднимать против нас оружие“ и он имел „с давнего времени сильное в Дагестане влияние, Персия разсылает свои деньги, против нас его возбуждая“. А в рапорте императору от 19 января 1819 года он сообщал, что этот народ можно смирить только оружием, что „сей есть единственный способ смирить их“ и далее он отмечал, что „Народ Дагестанский Акушинцы виною всех беспокойств и так далеко простирается их дерзость, что я должен непременно идти для наказания сего народа“. 13 февраля 1819 года генерал Ермолов в отношении к д. т. с. Урьеву писал, что разорил владение Султан-Ахмед-хана, „но некоторые из сильнейших независимых обществ остались не наказанными“, так как нет возможности пройти к ним из-за снегов до лета. Есть сведения, что они готовят новые беспокойства. Конечно, речь здесь идёт прежде всего об Акушинском обществе. Как отмечал В. Потто, после покорения Мехтулы и Кайтага Ермолов действительно не пошёл дальше, хотя горцы думали, что русские войска „двинутся на них“. Ермолов „не двинулся дальше, … он возвратился на Линию. Окончательный расчёт с акушинцами был отложен на следующий год“. Наказать акушинцев Ермолов хотел. В предписании начальнику Кубинской провинции генерал-майору барону Вреде он писал, что „все в Дагестане беспокойства происходят от Акушинского народа — сильного, довольно воинственного и уважаемого прочими Дагестанскими обществами, которого за поднятие в прошлом году против нас оружия непременно наказать должно“. В то же время он предписывал: „С сим народом извольте соблюдать прежнее поведение, как будто бы со стороны их ничего не сделано нам противного, не возбраняйте торговли их в Кубе и Дербенте, но если чего будут они от вас просить, ответствуйте, то испросите моё приказание. Во всяком случае остерегайтесь обещать им прощение или ненаказанность, но избегайте объяснений по сему предмету, требуйте настоятельно, чтобы прекратили они разбои на дороге от Дербента на Кизляр, где грабят они торгующих“. Но уже в предписании Вреде от 17 марта Ермолов указывал: „Хотя я поручил соблюдать прежнее поведение в отношении к Акушинскому народу, но если удостоверитесь вы, что стараются они влиянием своим на Дагестан возбудить против нас народы оного, разрешено вам воспрещением им торговли в провинциях наших и на неприязненные против них действия, как злейших врагов наших“.

Как было сказано выше, волнения в горах продолжались и после разгрома Мехтулы и Кайтага. Готовилась новая акция. Было решено воспрепятствовать строительству крепости Бурная. „Сильные акушинцы со своей стороны угрожали тем, которые хотели остаться верными русским“. В предписании генерал-майору Пестелю от 14ого февраля 1819ого года Ермолов писал, что „акушинцы, опасаясь наказания, за вероломство [и] желая усилить себя, стараются склонить на свою сторону Сурхай-хана Казикумухского. Но он не решился на это, учитывая нахождение русских войск в Кубе“. Акушинцы взяли в аманаты сына шамхала Сулеймана. Народы Дагестана продолжали выступления. В рапорте кн. Волконскому генерал Ермолов 27 мая 1819 года сообщал, что они „обязавшись взаимною присягою в больших силах приблизились к г. Тарку“, обещая шамхалу примирить с неприятелями и возвратить сына, находящегося у акушинцев. Отказавшись ранее помогать акушинцам, Сурхай-хан в мае 1819 года послал своего сына, обещая помощь при нападении на Кубу. Но акушинцы не стали нападать на Кубу. И тем не менее генерал Ермолов принял меры для их наказания. Как и другим горцам, которые пока не приняли подданство России и участвовали в каких-то антироссийских действиях, акушинцам было запрещено торговать на территориях, подвластных России. Но, как писал в предписании генерал-лейтенанту Вельяминову 10 октября 1819 года генерал Ермолов, акушинцы, которых он называл „народом нам враждебным“, „не осмеливаясь торговать в городах наших, все торговые свои сношения производят чрез жителей Казикумуха“. Он предписал, чтобы акушинцы „не находили прибежище в Нуханской области и Елизаветполе, смирить Акушинцев и познакомить [их] с нищетой, которую избалованный сей народ никогда не чувствовал“.

Акушинцы, как отмечалось выше, были единственным народом, который продолжал политику против России и пророссийских владетелей Дагестана после поражения Кайтага, Мехтулы и Аварского ханства.

Но волнения в Дагестане не прекращались и виною этому являлись акушинцы. Генерал Ермолов, характеризуя феодальные владения, в предписании генерал-майору Вреде ещё от 4 марта 1819 года писал, что „все в Дагестане беспокойства происходят от Акушинского народа, сильного, довольно воинственного и уважаемого прочими Дагестанскими обществами, которого за поднятие в прошлом году против нас оружия непременно наказать должно“. Акушинцев Ермолов называл злейшим врагом, которым надо запретить торговать „в провинциях нишах“, не пускать их в Кубинскую провинцию, не давать им хлеб из Кюринского ханства. В августе 1819 года акушинцы, узнав о приходе русских войск в Эндирей, не решились напасть на Кубу, „невзирая на все убеждения Ших-Али-хана, у них живущего“.

Народы Дагестана продолжали выступления. И в этом активны были и уцмий Адиль-хан и аварский Султан-Ахмед-хан и Сурхай-хан Казикумухский. Последний послал своего сына на помощь акушинцам, „собрал 6 тысяч человек“ и „пошёл взбунтовать владения по Тереку, был разбит, вооружил акушинцев, обещая придти на помощь и теперь связан с Ших-Али-ханом“. Так рапортовал генерал Ермолов кн. Вельяминову 27 мая 1819 года.

После отказа напасть на Кубу акушинцы вроде не предпринимали никаких антироссийских действий. Тем не менее генерал Ермолов предписал генерал-майору барону Вреде 12 июля 1819 года, чтобы не оставляли „наблюдений за акушинцами, которые хотя опасаются наказания за гнусную измену, могут иметь глупость, надеясь на свои силы и подстрекаемые“ Ших-Али-ханом, „иметь какое-нибудь намерение к вреду нашему“.

И на самом деле, акушинцы не смирились и продолжали антироссийскую политику. В августе 1819 года они приняли у себя Абдулла-бека Ерсинского, ярого врага России, который был разбит в Табасаране генерал-майором кн. Мадатовым. Бежал к акушинцам, поселившись в селе Герх-махи и разбитый также Мадатовым уцмий Кайтага Адиль-хан.

Акуша-Дарго осталось ненаказанным. Жители верхне-даргинских обществ, по словам генерала В. Потто, были „знамениты в горах любовью к независимости и гордым воинственным духом“. По его же словам, „акушинский народ нанёс страшное поражение Надир-шаху“ в кровавой битве под Иран-Харабом, что значит „гибель Персии“. „Акушинцы после этой блестящей победы слыли в горах непобедимыми и как сильнейший народ привыкли с давних пор вмешиваться в посторонние распри и играть в событиях первенствующую роль“. Этот народ предстояло покорить Ермолову. К этому времени Акуша-Дарго действительно стояло одно против России, которая покорила всё каспийское побережье: из своих земель были изгнаны уцмий Кайтага Адиль-хан, Гасан-хан Мехтулинский и Шихали-хан Дербентский, а также лишённый генеральского чина аварский Султан-Ахмед-хан. Все они „стояли перед весьма живым свидетельством грозящими горам опасностями.“

В такой обстановке у дагестанских владетелей опять возникла идея объединения всех в один союз, чтобы противостоять проникновению Ермолова в горы и строительству здесь опорных пунктов, какие он поставил в Чечне и на Кумыкской плоскости. Во главе движения стояли „гордые акушинцы“ и „акушинская земля должна была сделаться ареной кровавого столкновения“. Акушинский кадий принял на себя главное руководство, ему помогали аварский хан, уцмий, Сурхай-хан Второй и Шихали-хан, располагавший значительными суммами, которые он получил из Персии.

Акуша-Дарго после изгнания многих феодальных владетелей, их разгрома в сражении с русскими войсками действительно было наиболее сильной и влиятельной политической структурой в Дагестане и не без основания сам Ермолов писал, что „акушинцы (верхне-даргинцы в целом) служили твёрдою опорою всем прочим народам и могущественным своим влиянием их против нас вооружали“. Уместно привести здесь и слова другого очевидца — полковника Н. Н. Муравьёва-Карского, посланного Ермоловым в Тарки начальствовать над двумя батальонами, чтобы завершить строительство Таркинской крепости и наблюдать за покорёнными жителями. Он писал, что акушинцы богаты, многочисленны и сильны в Дагестане. „Общество сие, — указывал он, — отличается от прочих образований своим мудрым правлением и силою, всегда имело большое влияние на все другие общества и владения Дагестана, так что оно даже имело у себя в залоге сыновей владельческих (шамхалов сын находился в залоге до 1819 года). Многочисленные войска акушинские считались непобедимыми до вторжения к ним Алексея Петровича [Ермолова]“. Поэтому Ермолов отмечал, что „народ дагестанский акушинцы является виновником всех беспокойств и так далеко простирается его дерзость., что я должен непременно идти для наказания сего народа“.

Целью дагестанских владетелей было, объединившись в союз, отстоять общую независимость, принудив войной примкнуть к союзу „отпавшихся“, восстановить весь политический строй Дагестана в том виде, каким он сложился в течение веков и существовал до появления русских. Сначала предполагалось напасть на шамхала, чтобы заставить его отойти от русских и одновременно атаковать Чирахский пост, чтобы отсечь дорогу в Кубу и разорить владения преданного России Аслан-хана Кюринского. При удачном осуществлении этих планов возникла бы возможность предъявить русским условия мира и заставить их возвратить Дербент, Кубу, Кайтаг и Дженгутай.

Конечно, в этих обстоятельствах новый поход в Дагестан был неизбежен. В Южном Дагестане действовал Сурхай-хан Второй, в Мехтулу опять пришёл Гасан-хан. Брожение охватило даже Тарки. Ненависть горцев к шамхалу была настолько велика, что мать аварского хана, выдавшая за шамхала двух дочерей, писала акушинскому кадию, чтобы тот постарался захватить шамхала живым и „доставил бы ей удовольствие напиться его кровью“.

Наконец Ермолов решил пойти против Акуша-Дарго. По его приказу генерал Мадатов из Кайтага двинулся к границам Акуша-Дарго. Сам Ермолов из Чечни пришёл в Тарки во главе девяти батальонов пехоты и с сильной артиллерией. Из-за непогоды он здесь пробыл две недели. Мадатов, прибыв в Карабудахкент, послал к акушинцам прокламации, в которых требовал от них аманатов (заложников) и выдачи пленных. Акушинцы ответили отказом. Они писали Ермолову: „Знай, что мы люди вольные, у нас нет эмиров и нет могущественных владельцев в наших деревнях, мы люди, называвшиеся узденями Мехти-Шамхала“.

Сильные отряды акушинцев (по данным Ермолова, тогда их было более 10 тысяч человек) двинулись к границам шамхала, который, по словам Н. Н. Муравьёва-Карского, „боялся своих подданных и соседей Акушинцев“ Акушинцы, которых, по данным В. Потто, было 25 тысяч могли преградить единственную дорогу, идущую в горы в этом месте. В такой обстановке Ермолов „мастерскими переговорами, то льстя, то угрожая акушинцам, задерживал их движение, усыпляя их внимание и тем самым дал возможность отряду Мадатова, двигающемуся из Карабудахкента, занять выгодную позицию. В результате дорога в Акуша была открыта“. Переговоры с акушинцами не привели ни к чему. Акушинцы под Левашами потерпели поражение, хотя им помогали койсубулинцы, казикумухцы со старшим сыном Сурхай-хана Второго и многие „вольные общества Дагестана и силы… неприятеля, — как писал В. Потто, — доходили до двадцати тысяч“. В бою участвовал сам акушинский кадий Магомед, уцмий Кайтага Адиль-хан, Амалат-бек, родной племянник и зять шамхала Тарковского, Шихали-хан Дербентский. После этого был взят и разрушен „прекрасный городок Уллу-Айя“ и другие сёла. „Разрушение нужно было, — писал Ермолов, — как памятник наказания гордого и никому доселе не покорствовавшего народа, нужно в наставлении прочим народам на коих одни примеры ужаса надобны наложить обуздания“.

21 декабря русские войска вошли в Акуша и заняли её без боя, „город Акуша, почитаемый столицею Дагестана“ был пуст. Жители, бежавшие из него, укрывались в горах. Их не преследовали. Приказано было не трогать и имущество жителей. Разорены были дома только тех, кто принадлежал к друзьям Шихали-хана и участвовал с ним в действиях против русских. Видя такое великодушие, акушинцы постепенно возвратились в селение. „Все прибегают просить пощады и покорны. Бежавшие из Акуши кадий и многие старшины уже возвратились и народ собирается. Покорность и послушание свыше ожиданий“, — писал Ермолов в предписании генерал-лейтенанту Вельяминову 22 декабря 1819 года. Почётнейшие 150 акушинцев явились к Ермолову, чтобы объявить от лица народа покорность.

Когда везде водворился порядок, акушинцы и собранные сюда „главнейшие из старшин от всех селений Даргинского общества были приведены к присяге русскому императору“. В отношении к барону Строганову Ермолов 27 февраля 1820 года сообщал, что „народ Акушинский наиболее воинственный между жителями гор, приведён в подданство“. Церемония происходила в великолепной городской мечети. В приказе по корпусу Ермолов писал: „Труды ваши проложили нам путь в середину акушинского народа, воинственного и сильнейшего в Дагестане“. Ермолов „сменил прежнего кадия, бывшего в связи с Ших-Али-ханом и причиною возмущения против России“. Главным кадием был назначен имевший это звание незадолго до описываемых событий Зухум, „известный кроткими свойствами и благонамеренный“, „спокойный характером и умом“. „От знатнейших фамилий“ были взяты 24 аманата с пребыванием в Дербенте. Было взято большое количество скота в контрибуцию и наложена дань ежегодно 2000 баранов, „ничтожная в материальном смысле“, но важная „в доказательстве их зависимости“.

Жестоко были наказаны те, кто примкнул к Акуша-Дарго. Так, многие мехтулинцы, „приставшие к мятежу“, были отправлены в Кизляр и там повешены, значительная часть ханства была отдана шамхалу Тарковскому. Но Ермолов не пошёл на другие горные общества, которые помогали даргинцам.

26 декабря русские войска ушли из Акуша, в Мехтуле был оставлен особый отряд под командованием Верховского.

Принятию в подданство Акуша-Дарго Ермолов и другие военные деятели на Кавказе придавали большое значение. В отношении к Нессельроде от 10 января 1820 года Ермолов писал, что горы Дагестана наполнены вольными и никому неповинующимися народами, где всегда изменники находили убежище. Но многое, однако, изменилось и следует ждать ещё больших перемен „после покорения Акушинской области, сильнейшей и многолюднейшей в Дагестане, где досель жил Ших-Али-хан и куда стекались все враги наши“.

После похода Ермолова в Акуша Акуша-Дарго вплоть до начала 40х годов 19ого века было верно России. „Поражение в декабре 1819 года надолго смирило Акуша, — писал А. Берже в первой части 6ого тома АКАК, — оставшемся безучастным во время беспокойств в Дагестане в 1823х и 1825х годах“. Уже в январе 1820 года в предписании жителям Шекинской провинции Ермолов писал:

„Бедствия войны настигли акушинцев и народ сей, добрый и благонамеренный, покорился власти великого Государя“. Поэтому он дал поручение „всем начальствующим в областях Российских“ „верноподданному Даргинскогому обществу давать повсюду проезд в торговле, давать защиту и прочее пособие без различия с самими россиянами“. А в предписании Бакинской таможне 19 января 1820 года Ермолов указывал, что запретить торговать горцам заставили его двухлетние беспокойства и возмущения. „Ныне многие из сих народов и главнейший в Дагестане Акушинский покорены оружием Е.И.В. и приняли на подданство присягу“. Поэтому, разрешив торговать в областях, подвластных России, Ермолов дал предписание Дербентской и Бакинской таможенной заставам взимать с них положенную пошлину „в самих местах, не отправляя для того их в Баку“.

Но и после покорения Акуша и принятия в подданство России многих горских обществ недовольство и противороссийские действия в горах не прекращаются. Известно, что Шихали-хан после покорения Акуша перебрался в Койсубулинское общество. Продолжали вести антироссийскую политику Сурхай-хан Казикумухский и аварский Султан-Ахмед-хан. Россия, конечно, была обеспокоена, как будет вести себя Акуша-Дарго в такой обстановке. Тем более что, как сообщал генерал-майор барон Вреде генерал-лейтенанту Вельяминову 27 апреля, после ухода русских войск из Мехтулинского владения „народ тамошний, а также акушинцы колеблются сохранить верность к нашему правительству“. А в предписании генерала Ермолова генерал-лейтенанту Вельяминову от 4 мая 1820 года говорилось, что Сурхай-хан, Шихали-хан и аварский хан „все средства употребят“, чтобы „поколебать верность Акушинцев“, подчёркивая в то же время, что сомнительно, что после недавних „чувствительных разрушений“, больших выгод от „свободного обращения торговли Акушинский народ лишится оных из-за одного угождения мятежникам“. В свою очередь, в обращении к „Даргинскому обществу, главному Зухум-кадию, духовенству, всем старшинам и народу“ от 4 мая 1820 года Ермолов писал, чтобы не верили Сурхай-хану, что придут персидские войска, а Турция объявит России войну.

Акушинское общество обратилось с просьбой снять с них дань в 2000 баранов. Но Ермолов не согласился и в письме к Мехти-шамхалу в конце сентября 1820 года писал: „Весьма неразумно издумало Акушинское общество просить об уничтожении подати из 2 тысяч баранов“, что это желание исходит от „людей неблагонадёжных“. Ермолов подчёркивал, что „не менее сильные народы, как и самое Даргинское, дают подати великому нашему Государю“ и обращаясь к шамхалу, отвечал: „Старайтесь между Даргинским обществом удерживать тишину вашими советами. Мне жаль было бы, если бы добрый и честный народ сей не разумел своих выгод и последовал наущениям каких-либо мошенников“. В письме к Зухум-кадию и другим кадиям, старшинам и народу от 28 сентября 1820 года Ермолов высказался, что 2000 баранов не могут быть отяготительны для сильного даргинского народа.

Акуша-Дарго было всегда в центре внимания русского командования на Кавказе. В письмах, рапортах, приказах, предписаниях постоянно фигурирует Акуша-Дарго. Русских властей интересовало все, что касается Акуша-Дарго, — его положение, отношение к происходящим событиям, связи с другими обществами и владениями и так далее и тому подобное. Так, в письме к Аслан-хану Кюринскому от 7 октября 1820 года Ермолов писал, что хотя акушинцы не позволили жить у себя Шихали-хану и его жёнам и этот „народ хотя и дал присягу, но прежние его злодейские дела заставляют меня иметь в верность его сомнения“. В ноябре 1823 года в письме к Зухум-кадию Ермолов отмечал, что Цудахар послал несколько человек на собрание горцев в Гергебиль, чтобы „не допустили русские войска, если пойдут они на Гергебиль“. Ермолов успокаивал кадия: мол, не стоит „беспокоиться Даргинскому обществу, когда он придёт через Леваши в Хаджал-махи, что он ничего плохого не сделает“. Дело в том, что в те годы в Андии и в Койсубуле было неспокойно. Поэтому ещё в 1822 году Ермолов запретил им торговать в шамхальстве. Койсубулинцы поддерживали „мятежников“ Мехтулы и шамхальства. Мятеж был подавлен в конце 1823 года. Что интересно в связи с этим: хотя в августе 1823 года Ермолов писал, что не сомневается в „спокойствии акушинцев“, однако уже в сентябре того же года в отношении к барону Дибичу отметил, что он опасается, „чтобы не приняли участие в беспокойствах сильнейшие в Дагестане народы, из коих акушинцы одни могут без затруднения вооружать 15 тыс. человек“.

Между тем, Шихали-хан, проживавший в Койсубулинском обществе, „где имел пристанище“, по сообщению Зухум-кадия, в августе 1824 года пришёл в Акуша, так как у него был долг и он испытывал притеснения со стороны койсубулинцев. Зухум-кадий просил позволить людям Шихали-хана пойти в Дербент, чтобы занять деньги. Генерал-майор Краббе писал генерал-лейтенанту Вельяминову, что люди Шихали-хана без разрешения койсубулинцев и участия акушинцев не смогут совершить побег. Русское командование потребовало от Зухум-кадия немедленно выслать семейство Шихали-хана и сопровождающих его людей „из владений Акушинских“.

Конечно, Акуша-Дарго оставалось верным своей клятве и русское командование ценило это. В рапорте генерал-лейтенанта Мадатова генерал-лейтенанту Вельяминову от 11 ноября 1825 года отмечалось: „Когда Акушинский народ пребывал верным, а ханство Казикумухское в управлении Аслан-хана, то всякие предприятия против Лезгин ничтожны и Персиянами уважаемы не будут“. Именно за эту верность в 1826 году с акушинцев была снята дань в 2000 баранов, о чём писал Ермолов генерал-майору фон Краббе 20 мая 1826 года, упомянув при этом о верности Акуша-Дарго во время мятежа в Мехтуле и „части владения шамхала“, а также во время бунта в Чечне в 1825 году Ермолов отмечал, что за всё перечисленное, за верность Акушинского общества „уничтожаю день сие на будущее время“. Об этом же Ермолов писал и в рапорте Николаю Первому в июле 1826 года дав характеристику Акуша-Дарго как одной из сильнейших политических структур Дагестана. „Вольное Даргинского общество, — рапортовал он, — верноподданное В.И.В., или так называемые жители Акушинской области, народ воинственный сильнейший в Дагестане со времени покорения его в конце 1819 года был постоянным в преданности своей, сохраняя внутреннее спокойствие непоколебимым“.

В обращении к Даргинскому обществу от 11 августа 1826 года генерал Ермолов, говоря о нападении Персии на русские войска, писал, что Персия постарается с помощью казикумухского Сурхай-хана Второго „вовлечь горские народы в новые беспокойства, обещая помощь Персии“. Ермолов предупреждал „Даргинское общество“ не верить лжи изменника и жить спокойно в своих жилищах. В ответном письме Даргинского общества говорилось, что они „не нарушили клятвы и твёрдых обетов“. „Мы, — писали они далее, — не любим смут и интриг, не желаем войны в городах, не подчинимся никому из посторонних эмиров и останемся постоянно спокойными“. Акушинцы также получили фирман Аббаса-Мирзы. В рапорте Николаю Первому Ермолов писал, что акушинцы отказались вооружаться против русских и доставили копию фирмана ему с уверением, что они не изменят „верноподданнической преданности своему Государю. На них, — указывал Ермолов далее, — смотрят другие народы Дагестана и доселе со стороны их нет никаких беспокойств“. В рапорте Николаю Первому от 12 сентября 1826 года Ермолов, говоря о беспокойствах в Джаре, извещал, что в Дагестане всё спокойно „и есть надежда, что сильнейший народ Акушинский не изменит верноподданническим обязательствам“. В письме к шамхалу от 6 октября 1826 года Ермолов отмечал: „Прошу вас приятельски объявить благодарность мою Даргинскому обществу и койсубулинцам за похвальное их поведение и удерживаемое ими спокойствие. В особенности же Даргинскому обществу за постоянную верность“. А барон Дибич в письме к генералу Ермолову от 9 декабря 1826 года писал, что, „народ Дагестанской провинции Акушинцы при вторжении персиян в пределы наши твёрдо сохранили верность и повиновение к России, прибыв в спокойствии посреди других обольщённых горских племён, подвластных Империи“. Поэтому он просил даровать им знамя или какой-либо клейнод „для хранения в потомстве их по примеру пожалованных таковых регалий войскам казачьим“. И наконец, в извещении генерала Ермолова Даргинскому обществу от 22 января 1827 года сообщалось, что за верность даргинского общества предписывается не взыскивать с него следующих в подать с первого сентября 1826 года по первое октября 1825 года двух тысяч рублей серебром. Уже при Паскевиче по его ходатайству и по повелению императора акушинцам была пожалована хоругвь, на которой арабскими буквами изображена следующая надпись: „Николай Первый император Всероссийский, Государь христианских народов разных наименований, повелитель многочисленных племён и орд мусульманских, Вольному Акушинскому обществу за соблюдение долга верности, даровал Хоругвь сие в управление Магомед-кадия“. Характеризуя акушинцев, Паскевич писал: „Народ Акушинский, издревле свободный, благоустроенный, сильный влиянием на всю восточную часть Кавказа в первый раз в 1819 году смирился пред Российским оружием и заплатил нам дань“.

И когда началась Кавказская война, Акуша-Дарго оставалось верным своей клятве в подданстве России. В рапорте генерал-адъютанта Панкратова барону Розену от 11 ноября 1831 года отмечалось, что „вольное“ общество Акушинское, при самом начале военных действий в Дагестане, присылало ко мне управляющего своего кадия и почётных жителей с объявлением, что оно всегда оставалось Российскому правительству преданным и не оказало Кази-Мулле никакой помощи.

Конечно, как и повсюду в Дагестане и в Акуша-Дарго были сторонники движения горцев. Но в целом многие годы Акуша-Дарго оставалось верным России. Тем не менее, как и ранее, оно находилось в центре внимания российского военного командования на Кавказе и во все годы Кавказской войны. Даже в начале 40х годов 19ого века как писал в апреле 1842 года генерал-адъютант Граббе в рапорте генералу Головину, „одно из многолюднейших племён Дагестана, общество Дарго, заключающее Акушу и Цудахар, сколько известно, оставалось непоколебимым при всех угрозах Шамиля“. Но через два года русское командование серьёзно было озабочено поведением Акуша-Дарго. В рапорте от 22 июля 1844 года генерал Нейдгардт писал военному министру князю Чернышёву, что „в самом центре земли Акушинцев сосредоточено самое значительное население сего общества и что без покорности Дарго нельзя рассчитывать на спокойствие в Среднем и Южном Дагестане“. Именно тогда Акуша-Дарго под влиянием успехов Шамиля примкнуло к нему. Но Шамиль, на стороне которого воевали и акушинцы, был разбит русскими войсками. В Акуша-Дарго были введены русские войска. После этого оно не могло участвовать в движении горцев.

Как видно из приведённого материала, Акуша-Дарго находилось в центре всех событий, происходивших в Дагестане в период активизации здесь политики России. Поэтому русское командование на Кавказе, зная и видя роль и значимость Акуша-Дарго в политической жизни Дагестана, постоянно интересовалось проводимой им политикой, его участием в различных событиях и принимало всевозможные меры, чтобы не допустить его участия в антироссийских акциях феодальных владетелей Дагестана и в конечном итоге присоединить к Российской империи, что и было сделано генералом Ермоловым в конце декабря 1819 года.

ССЫЛКА — САЙТ — CYBERLENINKA. СТАТЬЯ — Акуша-Дарго в политике России в Дагестане в первой трети 19 века. Алиев Б. Г. Муртазаев О. А.