Поминальная трапеза

Штаб размещался в землянке, отрытой в склоне холма. Пахло сырой глиной, махоркой и той особой, тоскливой затхлостью, которая въедается в блиндажи за долгую позиционную войну. На столе, сколоченном из снарядных ящиков, лежала карта. Подполковник Вересов сидел над ней неподвижно уже битый час, с тех пор как из корпуса прискакал вестовой с пакетом.

Приказ был кратким и ясным, как удар штыка: «Завтра, на рассвете, перейти в наступление по всему фронту».

Вересов знал этот участок фронта, как свои пять пальцев. Он знал, что напротив, в трёх линиях окопов, заваленных пулемётными гнёздами, сидит отдохнувшая и прекрасно вооружённая германская пехота. Он знал, что N-ский пехотный полк, который он курировал, за сутки пополнили зелёными новобранцами, мужиками в лаптях, которых даже не успели обучить как следует заряжать винтовку.

Если полк пойдёт в атаку, его положат за час, — подумал Вересов, глядя на карту. — Если полк не пойдёт...

Он перевёл взгляд на список офицеров, приколотый к планшету. Двенадцать фамилий. Двенадцать человек — и полк останется без управления. Без командиров атака невозможна. Мысль была дикой, невозможной для русского офицера — но она не уходила. Она впивалась в сознание, как заноза.

В углу землянки стоял ящик с вином, который он берёг чёрт знает с каких времен. Для какого-то особого, светлого случая. Вересов посмотрел на ящик, потом снова на список. Двенадцать офицеров. Двенадцать бутылок.

Он закрыл глаза и сидел так очень долго. Когда он их открыл, лицо его было спокойно, и руки не дрожали.

Вересов поднялся, одёрнул китель и велел вестовому принести тот ящик, что стоит в углу, а после — обойти всех офицеров: командир полка собирает.

Вестовой обежал землянки и блиндажи, передавая приказ командира полка: явиться к полковнику через час.

Командир полка, полковник Храпов, грузный, с красным от постоянного напряжения лицом, подождал, пока все утихнут, и тяжело поднялся из-за стола.

— Господа офицеры, — начал он хрипло. — Получен приказ из корпуса. Завтра, на рассвете, переходим в наступление по всему фронту.

По землянке прокатился глухой ропот, который тут же угас. Кто-то крякнул, кто-то выругался сквозь зубы. Вересов молча смотрел на них: на Храпова, сжавшего кулаки; на молодого прапорщика Петрова, побледневшего под пушком усов; на щеголеватого барона фон Клейста, который лишь усмехнулся углом рта. Штабс-капитан Лисовский шумно сглотнул, уставившись в пол. Капитан Озеров нервно теребил ремешок планшета.

Все, — подумал Вересов. — Все здесь.

Храпов помолчал, давая осознать, и уже открыл рот, чтобы добавить что-то ещё, но Вересов шагнул вперёд и негромко, но отчётливо произнёс:

— Господа, прошу ко мне. В штабную землянку. У меня есть вино. Помянем...

Все обернулись к нему. Храпов нахмурился, махнул рукой:

— Идите, я скоро...

— И вы, полковник, прошу, — ровно сказал Вересов.

Они вышли под холодную апрельскую изморось и через несколько шагов один за другим нырнули в землянку Вересова. Там, на столе, сколоченном из снарядных ящиков, уже стояли двенадцать открытых бутылок тёмного стекла и серебряные чарки.

Вересов закрыл дверь, жестом указал на стол и, взяв бутылку, начал разливать.

— Прошу, господа. Это не пьянка перед смертью. Это поминальная трапеза. По себе.

Храпов усмехнулся горько, но шагнул к столу первым. За ним потянулись остальные. Вересов разливал сам, ровным, спокойным движением, ни капли не проливая мимо. Тёмное вино плескалось в серебре, как кровь.

— За нас, — сказал Вересов, поднимая свою чарку. — За то, чтобы завтра мы встретили свой час с честью.

— За нас! — раздалось несколько голосов.

Штабс-капитан Лисовский выпил залпом, крякнул, поставил чарку.

— Хорошее вино, — сказал он с удивлением. — Терпкое только что-то. Спиртом отдаёт, что ли?

— Мадера, — спокойно ответил Вересов. — Креплёная.

Он снова наполнил чарки. Офицеры пили, разговаривали, вспоминали мирную жизнь, кто-то даже засмеялся нервным смехом. Барон фон Клейст рассказывал что-то о своём имении под Смоленском, о собаках, об охоте. Прапорщик Петров, мальчик с пушком на верхней губе, слушал его, раскрыв рот, забыв о завтрашнем дне. Вересов подливал.

Первым начал клевать носом Лисовский. Он сидел на снарядном ящике, голова его клонилась к груди, и вдруг он мягко завалился набок, уткнувшись лицом в стену землянки.

— Перебрал штабс-капитан, — хмыкнул кто-то. — Слаба нынче пехота на спиртное.

— А мы покрепче будем, — усмехнулся Храпов, протягивая чарку.

Вересов налил. Смотрел, как пьют. Как фон Клейст, допив, замер с открытыми глазами, потом медленно, как во сне, опустил голову на грудь. Как Храпов вдруг поперхнулся, схватился за горло, но тут же обмяк, сползая со стула на пол.

— Господа… что-то я… — начал было капитан Озеров, но не закончил.

Они уходили тихо. Кто-то засыпал, уронив голову на стол, кто-то оседал на пол, кто-то просто замирал, глядя в одну точку, и жизнь уходила из их глаз, как вода уходит из разбитого кувшина.

Прапорщик Петров, последний из молодых, смотрел на Вересова мутнеющим взглядом. Губы его шевелились, пытаясь спросить, но сил уже не было. Он просто смотрел — удивлённо, обиженно, как ребёнок, которого обманули. Вересов подошёл к нему, опустился на корточки, поправил ему воротник, пригладил волосы.

— Тихо, голубчик, — сказал он почти неслышно. — Тихо. Так лучше.

Прапорщик вздохнул в последний раз и застыл.

Вересов поднялся, оглядел землянку. Тела лежали в самых разных позах. Кто-то с чаркой в руке, кто-то растянулся на полу, кто-то сидел, прислонившись к стене, как куклы, брошенные небрежной рукой. Двенадцать офицеров N-ского пехотного полка. Все до единого.

Он подошёл к столу, взял последнюю бутылку,налил себе, поднёс к губам.

Вино было терпким, горьковатым, с непривычным привкусом.

Вересов выпил до дна, поставил чарку на стол, рядом с чаркой фон Клейста. Сел на свой табурет, одёрнул китель, положил руки на колени. Закрыл глаза.

Тепло разливалось по телу, унося прочь сырой запах глины, страх завтрашнего дня и тяжесть того, что он только что сделал. Он не хотел, чтобы они знали. Не хотел, чтобы они выбирали. Он выбрал за них.

Завтра утром, — подумал Вересов, чувствуя, как мысли становятся вязкими и тягучими, как это вино, — завтра утром полк не выйдет из траншей. Будут метаться, искать командиров, передавать в штаб, ждать приказаний...  Солдаты останутся в окопах.

Я остановил это, — успел подумать Вересов, прежде чем тепло окончательно разлилось по телу и погасило свет. — Я остановил атаку...

———————-
 Прибывший из корпуса подполковник, брезгливо морщась от сладковатого запаха, осмотрел землянку.

— Пьянка? — спросил он хмуро. — Перепили? Все до одного?

Он наклонился над Храповым, потрогал пульс, зачем-то заглянул в остекленевшие глаза. Выпрямился.

— Какая, к чёрту, пьянка, — сказал он тихо. — Это отрава.


— Командование принимает на себя капитан Скворцов из второго батальона, — приказал он наконец. — Офицеров похоронить после боя.

Полк пошёл в атаку.

Через час всё было кончено.