Как я засимпатизировал дочке главбуха

Мы незаконно с точки  зрения дореволюционного законодательства, но радостно начинали жить здесь, в Нижнем  Отрадном, в усадебных деревьях, волею горисполкома освобожденных от своих усадеб.

По советскому  законодательству каждый работник получает  по  семь метров, а  усадебные деревья достались детворе. И трехсотлетний дуб, и столетняя красавица-сосна,  и семидесятилетние липы стояли крУгом и аллеями.

Топография наших гуляний и проказ была такова: деревня Акишево, находящееся на горке Нижнее Отрадное и  на горке же -  Верхнее Отрадное.

Разница между Отрадными была в том, что первое заселяли в основном рабочие, а второе – сплошь генералы. А деревня Акишево населена  была крестьянством, настолько  бедным,  что  молоко они получали от своей коровы, а уж  яйца – от государственного птичника, где сами и работали.

Наверное, это было бы унылое зрелище, но судьбе было угодно первые три дачи объединить в студенческий лагерь,   и он (и только он!)  затевал здесь всю музыку. Даже кубинские песни они привезли нам в 1956 году.

В 6 классе  у меня проявились  какие-то проблески отцова таланта. У него был хороший голос, он пел в серьезном хоре   типографии газеты «Правда».
 
Так вот в 6 классе,    когда я начал петь в школьном хоре, девочки отметили это.  Девочка Наташа, дочь главного бухгалтера нашего города,  пригласила меня  к себе  на день рождения.

В  общешкольный  хор брали  только с 6 класса, а по  5 класс были уроки пения.
Я  уже пел в хоре, а  Наташа собиралась поступить в него  на следующий год, и она позволила себе пригласить мальчика  на  перспективу. Это же большая редкость, когда мальчики выбирают хор, а не спорт.

Выглядела Наташа как русская красавица. Немного полноватая, с достатком, на что  клевали ее подруги, и с правом  выбрать симпатию  себе самой. Ведь многие девочки, дружа с обеспеченными, этого права не имеют.

Мы,  наверное,  в гардеробной или в коридоре  пересеклись с ней и сказали пару слов, а сейчас она официально пригласила меня и моего друга Юру  к себе в  воскресенье на день рождения.

Наверное,  в этом было что-то детское, но с другой стороны   -  вдвоем -  значит, не обидно для друга. Ведь я тоже ходил  в школу не сам по себе,  а с Юрой. Да и Наташа, когда стояла на перемене и приглашала  меня, тоже была не одна, а с подругой Ритой.

Ну и я, а точнее -  мы -  согласились на  ее  предложение. Я бы один  и не пошел, а когда вдвоем предлагают – это уже детская авантюра. Подъехать на велосипедах к девушкам –  звучит впечатляюще.

Наташа – симпатичная,  а то, что она дочь главного бухгалтера города – я по наивности и не знал. Хотя девочки  из ее класса всё прекрасно знали и наперебой хотели  с   ней дружить.

Юра всю дорогу молол, что он знает эту Риту  и давно хотел с ней познакомиться. В этом  смысле он ловко подыграл мне.

В воскресенье не без волнения свернули мы с Интернациональной  в маленький проулочек  на Народную улицу, проехали дом  главного терапевта города по фамилии Ейцук. Очень строгая женщина. Калитка и липы.  Ее окно  я почему-то всегда отмечал, спеша на электричку. Увидел ее окно -  считай два  километра – половина пути - пройдена.

Я четыре года   жил в Верхнем Отрадном   и не навещал улицу моего детства  - Народную. Половину улицы занимали дома старые, мне знакомые, а второй половины у улицы  не было.

Наверное, из-за плывуна  или вешних вод, всё время пробивавшихся по той стороне улицы, там стояло сплошное глиняное месиво. И как раз там,  на глиняной площадке,  стоял фундамент, а на фундаменте -  новенький финский домик.  Без сада, без огорода – как это может быть? Кто же в нем живет?

А это оказался главбух  всего нашего города. Ему лично поставили дом пожить  некоторое время, пока не подберут соответствующие апартаменты. Рядом  с Юрой тоже был  выстроен  финский дом из щитов. В него переехал жить  партработник  всей ростовской области.

Мы постучали и отвернулись. Первый раз,  при родителях,  мы ломимся в гости к девочкам. Мне и страшно было, и стыдно. Может потому,  что гражданской ответственности за себя как люди полугорода-полудеревни мы не имели.
Наташа вышла со своей подругой Ритой. 

Рита жила в общаге, в кирпичном дореволюционном доме в конце улицы. А  Наташа-то     - в личном доме.

Конечно, когда они открыли дверь, там была мама. Нас ждали. Мы прошли в комнату, сели за угощение  и каждому налили по чуть-чуть кагора.

 Потом как-то буднично пришел ее отец. Вот знаете? Человек из глубинки,  очень издалека – приехал и сделал тут  карьеру главного бухгалтера города. А муж приехал с ней. Может быть,  слесарил на заводе  или еще как, и совершенно спился. Все с ним разговаривали как с маленьким ребенком – по дружески и не обязательно.

Мы и сами стеснялись, а с  таким довеском как ее папа – ну что там могло быть? Юра плотно поел, а я не притронулся. Что-то при девушках я не мог есть, кроме как  при своей соседке Тане. Она была старше меня на четыре года.

А Наташин отец, видимо,  наоборот. До этого он  непроницаемо молчал, а когда выпил –  начал безудержно разговаривать.  Его осекли. Нечего, мол,  болтать. Так мы перекусили, помялись  и поехали восвояси.

Это было   слишком много для нас – первый официальный приход к девушке домой, и  мы поторопились выйти прогуляться по роще.
Потом Юра говорил, что ему очень понравилась подруга Рита. Я не мог поверить в такую пылкую любовь, но  и спорить не мог.

Юра в хор не ходит, он на физкультуру ходит, а я могу встретиться с Наташей  только   в хоре. Этого нам мало, но в   отдельном доме – много.

Не нужно  примешивать никаких больших чиновников-мам и фантастических алкоголиков-пап. Не влезало  в меня все это. Наверное,  с  первого  дня в том доме перед бухгалтером  всего города  я должен был себя вести как ответственное лицо.
 
 А в 7 классе нам стали преподавать физику. И с осени  я уже был полностью  влюблен в физичку, напоминающую мне тех  великих, коими  был увешен весь кабинет физики.

Она ходила в мужском костюме, с мужской прической 18 века, очень высокая,  и  выделила  в нашем классе двух любимчиков – Батурина и меня. Она устраивала нам все время соперничество, но и осекала, если Ее величество физику кто-то разменивал на бытовые разговоры.