Последний выстрел на Невском. Глава 1. Детективы

Пролог. Выстрел в сердце столицы

Описание дерзкого убийства на Невском проспекте. Дым, паника, сотни глаз, которые ничего не видели.
Невский проспект в тот час походил на дорогую игрушку, заведённую искусным мастером. Сияли зеркальные стёкла кондитерской Вольфа и Беранже, цокали копыта по торцам мостовой, шуршали кринолинами дамы, и важные господа в цилиндрах неспешно обсуждали последние биржевые новости. Петербург наслаждался собой.

Первый звук, что расколол этот благопристойный шум, был не похож на выстрел.

Он был скорее хлопком, каким-то нездешним, сухим треском, словно кто-то сломал увесистую книгу в добротном сафьяновом переплёте. Но тотчас же вслед за хлопком пришёл крик. Крик был страшнее всякого выстрела — тонкий, бабий, полный не верящего в реальность ужаса.

— А-а-а! Уби-и-ли!

И всё смешалось.

Господин во фраке, только что покупавший апельсины у разносчика, дёрнулся и осел на подножку экипажа, оставляя на лакированном дереве тёмный, влажный след. Крупный мужчина в шинели, стоявший рядом, взмахнул руками, словно пытаясь поймать улетающую шляпу, и рухнул лицом вниз, даже не вскрикнув.

На миг наступила мёртвая, звенящая тишина. Даже лошади, словно понимая случившееся, замерли, кося бешеными глазами.

А потом тишина взорвалась адовым грохотом.

— Держи! Держи его!
— Вон туда побежал! В подворотню!
— Полиция! Полиция!!

Толпа, ещё секунду назад чинная и благообразная, превратилась в бурлящий водоворот. Дамы визжали и прятали лица в кружевные платочки. Господа, побросав трости, кинулись врассыпную, давя друг друга. Какой-то юнкер, побледневший как полотно, пытался вытащить саблю из ножен, но руки его тряслись так, что он лишь царапал металлом по металлу.

Человек в сером пальто с поднятым воротником, тот самый, кто стоял у витрины книжной лавки, вдруг сорвался с места и побежал. Он не кричал, не размахивал руками, он просто нырнул в людское месиво, как щука в тину, и через мгновение его уже нельзя было отличить от прочих бегущих.

Городовые, свистя в свистки и расталкивая публику, бросились к телу. Один из них склонился над упавшим господином в шинели, перевернул его и тут же отдёрнул руки. Лицо убитого было спокойно, почти удивлённо, но под головой уже расползалась по булыжникам мостовой густая, неестественно чёрная лужа.

— Господи Иисусе... — выдохнул городовой, крестясь. — Кто стрелял-то? Кто видел?

И тут началось самое странное. Вокруг стояли сотни людей. Кто-то смотрел из окон карет, кто-то — с тротуара, кто-то — из дверей магазина. Каждый что-то видел. Каждый был свидетелем.

— Да вон же он! В сером! В подворотню шмыгнул! — крикнул приказчик из мясной лавки, размахивая окровавленным передником.
— Нет, батюшка, не в сером! — перебила его дородная купчиха, прижимая к груди болонку. — Двое их было! Один в картузе, другой в шинели, как этот... убиенный!
— Врут они всё! — подал голос господин в цилиндре, который всё ещё не мог отдышаться после бега. — Из кареты стреляли! Из той, что уехала! Я своими глазами видел дуло!

Городовой, молодой ещё парень с рыжими усами, заметался между показаниями, хватаясь то за свисток, то за голову. Десятки голосов, десятки версий, и ни одной, за которую можно было бы уцепиться. Словно невидимый дирижёр взмахнул палочкой, и каждый запел свою партию, заглушая соседа.

В морозном воздухе ещё пахло порохом, смешанным с запахом свежих калачей и дорогих духов. На мостовой, среди соломы и лошадиного навоза, алела лужица крови, быстро темнея и замерзая на глазах.

Невский проспект, ещё минуту назад бывший парадным фасадом империи, вмиг обнажил своё нутро — тёмное, испуганное и крикливое. И только мёртвый человек на мостовой хранил молчание. Он знал теперь то, чего не знали эти сотни кричащих, тычущих пальцами в разные стороны людей: он знал имя своего убийцы. Но унёс его с собой туда, откуда не возвращаются.

Глава 1. Слишком удобная смерть

К моменту прибытия Громова Невский уже очистили от праздной публики, словно хирург смахнул с операционного стола всё лишнее. Толпу оттеснили за оцепление, экипажи пустили в объезд, и только труп под белой простынёй лежал на булыжной мостовой, как укор городской чистоте.

Громов вышел из пролётки, не дожидаясь, пока кучер осадит лошадей. Прыгнул в грязь, запахнул шинель, коротким кивком ответил на приветствие городового. Лицо его, обветренное петербургскими ветрами, казалось высеченным из того самого камня, которым мостили набережные. Глаза смотрели устало и цепко.

— Кто? — коротко спросил он, подходя к телу.

Околоточный, молодой, но уже с пробивающейся лысиной, вытянулся во фрунт и зачастил, заглядывая в записную книжку, хотя всё и так помнил наизусть:

— Ваш-благородие, убиенный — статский советник Пётр Игнатьевич Верещагин. Чиновник особых поручений при министерстве финансов. Пуля в затылок, навылет. Смерть наступила мгновенно. Дерзость какая, средь бела дня...

Громов присел на корточки, откинул край простыни. Лицо у Верещагина было холёное, благообразное, с холёной же бородкой, теперь залитой кровью. Глаза закрыты — или их закрыли сердобольные прохожие. Пальцы, унизанные перстнями, судорожно сжаты в кулаки.

— Министерство финансов, — повторил Громов задумчиво. — Чиновник особых поручений. Идёт по Невскому среди дня без охраны, без сопровождающих. Один. Почему?

— Так, может, по своим делам, ваш-благородие? — предположил околоточный. — Или к даме...

— К даме, — усмехнулся Громов, разглядывая безукоризненно чистый воротник сюртука и свежие перчатки. — К даме поутру, в такой мороз? Да он из дому вышел час назад, не больше. И прямиком сюда, на пулю.

Он поднялся, отряхнул колени.

— Кто стрелял? Свидетели?

Околоточный замялся, переступил с ноги на ногу.

— Свидетелей, ваш-благородие... много. Очень много. Уже человек сорок опросили, ещё столько же ждут. Только толку...

— Что, никто ничего не видел? — Громов вскинул бровь.

— Видели, ваше благородие. Даже очень много видели. Только... — околоточный развёл руками. — Один говорит: из толпы стреляли, высокий такой, в сером пальто. Другой божится: с крыши стреляли, из окна. Третий про экипаж говорит, что удирал во весь опор. Четвёртый — что двое было, в сговоре. Барыня одна, из богатых, так та прямо в истерике: стреляли, говорит, сразу из двух пистолетов!

Громов слушал молча, и чем дольше слушал, тем мрачнее становилось его лицо. Когда околоточный закончил, сыщик невесело усмехнулся.

— Стало быть, сорок человек видели сорок разных убийц. Красиво.

— Что ж тут красивого, ваше...

— А то, что так не бывает. — Громов обвёл рукой место преступления. — Когда стреляют средь бела дня, всегда найдутся двое-трое, кто видел одно и то же. Кто запомнил лицо, рост, особую примету. А здесь — каша. Словно...

Он не договорил. Словно кто-то заранее позаботился о том, чтобы свидетели говорили кто во что горазд. Словно в эту толпу запустили не пулю, а слух, и слух этот разлетелся осколками по сорока разным зеркалам.

— Что с пулей? — спросил он резко.

— Извлекли, ваш-благородие. «Вот», — околоточный протянул завёрнутый в платок небольшой предмет.

Громов развернул. Пуля была странная — не круглая, как обычно, а продолговатая, с какими-то насечками, и отлита из светлого металла, почти серебристого. Таких он не видел.

— Из какого оружия? — спросил он.

— Непонятно пока, ваше благородие. Доктор говорит, рана странная. Не от обычного пистолета. Может, из винтовки какой охотничьей...

— Среди бела дня на Невском из охотничьей винтовки? — перебил Громов. — Чушь.

Он ещё раз оглядел место преступления. Витрина кондитерской, у которой упал Верещагин, была чиста — ни одной пробоины. Значит, стреляли не с той стороны. Крыши домов напротив — далеко, с такого расстояния из пистолета не попадёшь. Значит, либо стрелок был рядом, в толпе, либо...

— А это что? — Громов наклонился и поднял с мостовой, у самого края тротуара, маленький, почти незаметный предмет. Пуговица. Обычная, форменная, но с каким-то странным гербом. Он повертел её в пальцах, понюхал. Порохом не пахло. Просто пуговица. Но лежала она слишком близко к телу, чтобы быть случайной.

— Городовой! — окликнул он. — Кто первым подбежал к убитому?

— Так я, ваш-благородие! — вытянулся рыжий унтер, стоявший в оцеплении.

— Обыскивал убитого? Вещи проверял?

— Никак нет, ваше благородие! Доктор велел не трогать до вашего приезда. Только простынёй накрыли, чтоб народ не глазел.

— Умно, — Громов кивнул. — Значит, пуговица эта не с его сюртука? И не с вашей шинели?

Унтер подошёл, глянул, покачал головой:

— Никак нет. У нас форма без таких гербов. Может, с пальто убийцы? Когда падал, оторвал...

— Может, и так. — Громов спрятал пуговицу в карман. — А может, и не так.

Он ещё раз посмотрел на труп. Чиновник особых поручений. Министерство финансов. Мёртв от пули в затылок. Свидетели, которых слишком много, чтобы сказать правду. Пуговица с чужим гербом. И странное ощущение, которое не оставляло Громова с той минуты, как он ступил на это место.

Ощущение, что всё это — не просто убийство.

Это спектакль.

И убитый здесь — не главное действующее лицо.

— Так что будем делать, ваш-благородие? — робко спросил околоточный. — Какие распоряжения? Свидетелей ещё опрашивать?

Громов посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Опрашивайте. Всех. До единого. Пусть каждый напишет, что видел, своей рукой. А потом принесёте мне. Я сам сравню.

— Слушаюсь!

— И вот ещё что. — Громов понизил голос. — Узнайте всё про этого Верещагина. Где служил, с кем дружил, кому деньги должен был и кто ему. Быстро.

Околоточный кивнул и убежал. А Громов остался стоять над телом, глядя, как дворники посыпают мостовую песком поверх тёмного пятна, словно торопятся стереть само воспоминание о смерти.

— Слишком удобно всё, господин статский советник, — прошептал он одними губами, глядя на закрытые глаза убитого. — Слишком удобно вы умерли. Для кого-то очень удобно.

Ветер с Невы донёс запах пороха, смешанный с дымом тысячи труб, и Громов вдруг понял, что это расследование будет особенным.

Потому что первый раз в жизни он стоял на месте преступления и не знал, с какого конца за него браться. Слишком много нитей сразу тянулись в разные стороны. И все они, как назло, были тонкими, как паутина.

А паутина, как известно, всегда держится на одном пауке.

Оставалось лишь найти того, кто её сплёл.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.