Последний выстрел на Невском. Глава 2. Детективы

Кабинет Громова на Литейном проспекте больше походил на склад макулатуры, чем на присутственное место. Стопки протоколов громоздились на столе, на подоконнике и даже на полу, прижатые для тяжести медным подсвечником. Второй день сыщик читал показания свидетелей, и с каждым новым листом голова его тяжелела, словно в неё насыпали дроби.

Стук в дверь был робким, но настойчивым.

— Ваш-благородие, тут это... — поручик Савельев, молодой, но уже растерявший весь юношеский пыл, возник на пороге с новой кипой бумаг. — Ещё два десятка принесли. Извозчики, шарманщик один, мальчишки-газетчики. Всех, кого смогли найти.

Громов поднял голову. Глаза его покраснели от бессонницы, щетина пробилась на подбородке, но взгляд оставался острым.

— Клади, — кивнул он на единственный свободный угол стола. — Сам садись. Читать поможешь.

Савельев сел, взял верхний лист, пробежал глазами и присвистнул.

— Тут извозчик Иван Хромов (однофамилец, надо же!) пишет: «Стоял я на углу Садовой, лошадей кормил. Как пальнули, я и не слыхал сразу. А как народ побежал, гляжу — мужик какой-то бежит, вроде как в картузе синем. Но не уверен, потому что спиной видел». И подпись — крестиком.

Громов отложил один протокол, взял другой.

— А здесь купец второй гильдии Елисеев: «Изволите ли видеть, стоял я у витрины Гостиного двора, выбирал подарок супруге. Слышу — хлоп. Думал, петарда. А потом бабы завизжали. Бежал от места преступления человек в пальто с бобровым воротником, высокий, плечистый. Лица не упомню, но шляпа на нём была цилиндр». И подпись размашистая, с завитушками.

Савельев хмыкнул.

— Так картуз или цилиндр? У нас вчера один господин показывал, что убийца был в котелке.

— Был, — подтвердил Громов. — Вчера в четырёх показаниях фигурировал котелок. Сегодня уже ни одного. Сегодня у нас мода на картузы и цилиндры.

— А цвет? — Савельев заглянул в свой протокол. — У меня серое пальто.

— У меня — чёрное. Вон там, — Громов кивнул на стопку слева, — ещё двое видели зелёное. А мещаночка одна, Петрова, так та божится, что пальто было клетчатое, «английское», как она выразилась.

— Так не бывает, ваш-благородие, — растерянно сказал Савельев. — Не мог же убийца переодеваться на бегу?

— Не мог, — согласился Громов. — Если только он не был невидимкой. Или если...

Он не договорил, взял со стола пустую трубку, набил табаком, раскурил. Несколько минут в кабинете висела тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня да шелестом бумаг.

— Савельев, — сказал он наконец, выпустив клуб дыма к потолку. — А ты заметь: у нас тут не просто разнобой. У нас тут система.

— Система? — не понял поручик.

— А ты сложи. Один говорит: убийца был высокий. Другой — низенький, приземистый. Третий — среднего роста. Один говорит: бежал в сторону Адмиралтейства. Другой — к Казанскому. Третий — прямо через проспект, в подворотню.

— Значит, врут? — Савельев нахмурился. — Так давайте их сюда, я с ними по-свойски...

— Не торопись. — Громов поднял руку. — Если бы врали все, мы бы быстро нашли одного, кто скажет правду. А тут каждый говорит правду. Понимаешь? Каждый! Извозчик Хромов правду пишет: он лошадей кормил, не слышал выстрела, увидел бегущего — и не разглядел толком. Купец Елисеев правду пишет: он стоял у Гостиного двора, видел человека в цилиндре. Мещаночка Петрова правду пишет: она видела клетчатое пальто.

Савельев замер с открытым ртом.

— Так как же... если все правду говорят... то, где же убийца?

— А нет его, — усмехнулся Громов невесело. — Убийцы в этих показаниях нет. Потому что каждый видел что-то своё. Кто-то видел просто бегущего человека — и описал его как запомнил. Кто-то видел испуганного прохожего, который тоже бежал — и принял его за убийцу. Кто-то вообще ничего не видел, но стыдно признаться — вот и придумал на ходу.

— Так мы никогда не найдём! — воскликнул Савельев. — Если все правду говорят, а правда эта — сплошное враньё выходит!

— Умный мальчик, — кивнул Громов. — Именно. Правда каждого свидетеля — это его личная правда. А нам нужна не она. Нам нужна та правда, которая сложится из всех, если их правильно сопоставить. Но...

Он встал, прошёлся по кабинету, заложив руки за спину.

— Но кто-то очень хочет, чтобы мы этого сопоставления не сделали.

Савельев смотрел на него во все глаза.

— Кто-то из свидетелей? Подкупленный?

— Нет, — покачал головой Громов. — Свидетели честные. Они просто говорят то, что видят. Но кто-то заранее позаботился, чтобы видели они разное.

— Как это?

— А вот так. — Громов остановился у окна, глядя на заснеженный Литейный. — Представь: стреляют. Толпа в панике мечется. Кто-то бежит от выстрела, кто-то — к месту, кто-то просто в сторону. В этой сутолоке любой бегущий — потенциальный убийца для тех, кто ищет глазами преступника. И если в толпе есть несколько человек, которые одеты по-разному и бегут в разные стороны, — каждый свидетель запомнит кого-то одного. И все будут правы. И все ошибутся.

— Но... — Савельев наморщил лоб, силясь понять. — Это же надо было подстроить! Заранее! Чтобы в толпе были нужные люди в нужной одежде...

— Вот именно, — кивнул Громов. — Подстроить. Заранее. И очень умно.

Он вернулся к столу, выдвинул ящик, достал оттуда пуговицу, найденную на месте преступления.

— Помнишь это?

— Герб какой-то, — Савельев прищурился. — Не наш, не министерский. Может, ливрейный? У какого-нибудь богатого дома такие бывают.

— Может, и ливрейный, — согласился Громов. — А может, и нет. Я тут в справочнике рылся. Ни одного такого герба не нашёл. Будто его специально сделали, чтобы нельзя было опознать.

— Так что же это, ваш-благородие? — Савельев совсем растерялся. — Ложный след?

— А вот это — самый интересный вопрос, — Громов повертел пуговицу в пальцах. — След ли? Или нам её нарочно подбросили, чтобы мы за неё уцепились и потратили время?

В дверь постучали. Вошёл курьер, молоденький паренёк в форме, протянул пакет.

— Ваш-благородие, из министерства. Срочно.

Громов распечатал, пробежал глазами. Лицо его стало ещё мрачнее.

— Что там? — не выдержал Савельев.

— Верещагин. — Громов протянул бумагу поручику. — Наш статский советник. Две недели назад подал прошение об отставке. И за день до смерти получил расчёт и единовременное пособие — пять тысяч рублей.

Савельев присвистнул.

— Пять тысяч! Так он уходить собрался? Зачем?

— А вот это мы и должны узнать. — Громов снова заходил по кабинету. — Чиновник особых поручений при министерстве финансов подаёт в отставку. Получает кучу денег. И на следующий же день его убивают на Невском. Слишком удобно, да?

— Может, из-за денег? — предположил Савельев. — Узнал кто, что при деньгах, вот и...

— А кто знал? — перебил Громов. — В министерстве такие дела тихо делаются. Никто лишнего не скажет. И потом: если бы хотели ограбить, зачем стрелять прилюдно? Подкараулили бы в подворотне, сняли бы часы, бумажник — и всё.

— Так, может, не грабёж?

— Не грабёж, — согласился Громов. — Тут другое. Тут кому-то нужно было, чтобы Верещагин умер именно так. Громко. Прилюдно. Чтобы весь Петербург говорил.

Он остановился, посмотрел на поручика.

— Савельев, а ты помнишь, кто первым закричал «Убили!»?

Тот задумался, наморщил лоб.

— Так... в протоколах есть. Какая-то женщина. Мещанка или купчиха. Сейчас найду.

Он порылся в стопках, вытащил нужный лист.

— Вот! Анна Матвеевна Серебрякова, жена купца третьей гильдии. Показания давала первой. Пишет: «Шла я по проспекту, вдруг слышу — хлоп. Оглянулась — а господин падает. Я и закричала».

— Хорошо. — Громов кивнул. — А кто стоял рядом с ней в этот момент?

— Не записано, ваш-благородие. Она одна была, говорит.

— Одна, — повторил Громов. — Одна среди сотен людей. И первая закричала. Интересно.

Он подошёл к вешалке, снял шинель.

— Едем, Савельев. К этой Серебряковой. Хочу посмотреть в глаза женщине, которая первой увидела убийство, но не видела убийцу.

— Думаете, врёт?

— Думаю, она единственная, кто могла сказать правду. — Громов застегнул пуговицы. — Потому что, если бы она действительно видела, кто стрелял, она бы или молчала, или назвала бы имя. А она просто закричала. Слишком правильно для случайного свидетеля.

Они вышли в коридор, и Савельев, догоняя начальника, спросил:

— А если не врёт? Если действительно ничего не видела?

— Тогда мы спросим, почему она вообще там оказалась. В той точке Невского, откуда лучше всего видно место убийства, — бросил Громов, спускаясь по лестнице. — Потому что случайностей, Савельев, не бывает. Бывает только чья-то злая воля, которую мы пока не разглядели.

На улице мороз крепчал, и снег скрипел под ногами так, словно жаловался на стужу. Громов поднял воротник и шагнул в пролётку, уже зная, что этот визит ничего не даст. Или даст слишком много.

Потому что в расследованиях, где все говорят правду, ложь прячется в мелочах.

А мелочей он не пропускал никогда.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.