Последний выстрел на Невском. Глава 3. Детективы

Купеческая вдова Серебрякова проживала в доходном доме на Загородном проспекте. Громов поднимался по лестнице, покрытой следами грязных калош, и чувствовал, как с каждым этажом нарастает глухое раздражение. Визит к свидетельнице ничего не дал. Женщина была искренна, глупа и говорила только о том, как она испугалась. Нет, убийцу не видела. Да, закричала от страха. Нет, не знает, почему оказалась именно там. «Гуляла, ваше благородие, погода хорошая стояла».

Погода в день убийства была собачья — ветер, слякоть, холод. Но баба твердила своё, и Громов понял: она действительно гуляла. Потому что кто-то велел ей там гулять. Кто-то, кого она боится больше, чем полиции.

Он уже садился в пролётку, чтобы ехать обратно на Литейный, когда его окликнули.

— Громов! Стой! — Высокий мужчина в штатском, но с выправкой военного, махал рукой от подъезда соседнего дома. — Не признал, что ли?

Громов всмотрелся. Знакомое лицо, но где встречал — не вспомнить.

— Полковник Зуров, — представился мужчина, подходя ближе. — Третье отделение. Вместе дело о подкидышах вели года три назад.

— А, помню, — кивнул Громов без особой радости. Третье отделение он не жаловал, но ссориться не стоило. — Здравствуйте, полковник. По делу здесь?

— По-своему, по-своему, — Зуров оглянулся по сторонам, понизил голос. — А ты, слышал, убийство на Невском расследуешь? Верещагина?

— Есть такое.

— Дело гиблое, — Зуров покачал головой. — Я бы на твоём месте потихоньку свёртывался. Найдут кого-нибудь из мелких, повесят — и дело с концом.

Громов промолчал, только бровь приподнял вопросительно.

— Я серьёзно, — Зуров приблизился почти вплотную. — Ты думаешь, это простое убийство? Ошибаешься. Это только начало. Я такие штуки уже видел. Три месяца назад похожее было.

— Три месяца назад? — Громов насторожился. — Где?

— Да тут же, на Невском. Только тогда обошлось — напугали только. Купца первой гильдии, Свешникова, помнишь? Экипаж его обстреляли. Тоже средь бела дня, тоже при народе. Но тогда пули мимо прошли, только кучеру руку задело.

Громов напряг память. Что-то такое действительно было. Мелькнуло в сводках и пропало.

— И что с тем делом?

— А ничего, — усмехнулся Зуров невесело. — Свешников от показаний отказался. Сказал, показалось, что стреляли, а на самом деле, может, петарды мальчишки кидали. Дело и закрыли. Я тогда ещё удивился: чего купец-то темнит? А теперь, гляжу, может, и не зря темнил. Может, знал чего.

Громов слушал, и в голове его медленно складывалась картинка. Красный экипаж. Он вспомнил вдруг — в одном из свидетельских показаний, первых, ещё неразборчивых, мелькало что-то про экипаж. Про красный экипаж, который умчался сразу после выстрела.

— А какой экипаж был у Свешникова? — спросил он резко.

— Обычный, — пожал плечами Зуров. — Чёрный, кажется. Или тёмно-синий. А что?

— Да так, — Громов уже думал о своём. — Спасибо, полковник. За помощь спасибо.

— Погоди, — Зуров поймал его за рукав. — Я тебе не просто так это рассказал. У меня просьба будет. Если что узнаешь про Свешникова — дай знать. Мне этот купец интересен. Очень интересен.

Громов посмотрел на него долгим взглядом.

— Третьему отделению?

— Нет, — Зуров оглянулся. — Себе. Лично.

Больше он ничего не сказал, развернулся и быстро пошёл прочь, оставив Громова в недоумении.

На Литейном его ждал Савельев с ворохом новых бумаг, но Громов отмахнулся.

— Брось. Найди мне дело трёхмесячной давности. Покушение на купца Свешникова на Невском. Обстрел экипажа.

Савельев удивился, но спорить не стал. Через час на столе Громова лежала тощая папка. Тощая настолько, что в ней было всего три листа.

— Это всё? — Громов перелистал. Рапорт городового о выстрелах, показания кучера (ранения лёгкие, рука перевязана), и собственноручное заявление купца Свешникова, что никакого покушения не было, а стреляли хулиганы из рогаток.

— А почему дело закрыли, если кучер ранен? — спросил Громов.

— Так купец настоял, ваш-благородие, — пожал плечами Савельев. — Сказал, что не хочет шума. Ему, видите ли, для торговли вредно.

— Для торговли, — повторил Громов задумчиво. — А экипаж? Какого цвета был экипаж?

Савельев заглянул в бумаги.

— Не указано. В рапорте только сказано: «экипаж господина Свешникова».

— А кучер? Где сейчас этот кучер?

— Уволен, — Савельев развёл руками. — Сразу после того случая. След простыл.

Громов откинулся на спинку стула. В голове его лихорадочно работало.

Красный экипаж в день убийства Верещагина видели трое свидетелей. В их показаниях он мелькал — то ли уезжающим, то ли стоящим неподалёку. Никто не придал этому значения — мало ли экипажей на Невском. Но если сложить...

— Савельев, — сказал он резко. — А ну давай все показания, где упоминается экипаж. Любой. И цвет чтобы был указан.

Через полчаса перед ним лежало семь листов. В трёх случаях цвет не указан вовсе — просто «экипаж». В двух — чёрный. В одном — тёмно-синий. И в одном — красный.

Красный экипаж видела та самая мещаночка Петрова, которая ещё и пальто клетчатое разглядела. Показания её Громов отложил особо.

— Петрова, — пробормотал он. — Где живёт?

— На Песках, ваш-благородие, — Савельев уже держал справку наготове. — Мещанка, белошвейка. Мужа нет, живёт одна.

— Едем.

Пески встретили их грязью и запахом дешёвых харчевен. Петрова обитала в полуподвале, где пахло кислыми щами и кошками. Сама она оказалась женщиной лет сорока, суетливой и говорливой.

— Ах, ваше благородие! — запричитала она, увидев Громова. — Я всё рассказала, всё как есть! И про пальто клетчатое, и про экипаж!

— Про экипаж давайте подробнее, — Громов присел на табурет, не обращая внимания на убожество обстановки. — Какого цвета, говорите?

— Красный, батюшка, красный! — закивала Петрова. — Яркий такой, красивый! Я ещё подумала: чей же это, должно быть, барин важный катается?

— И что этот экипаж делал?

— А стоял, — Петрова наморщила лоб, вспоминая. — Напротив кондитерской, где этого... убили-то. Стоял, и лошади такие... в яблоках, красивые. А потом как пальнули, он сразу тронулся и поехал. Не быстро, чинно так, но поехал.

— Кучер? — спросил Громов. — Лицо запомнили?

— Да какое там лицо, — отмахнулась Петрова. — В тулупе, шапка надвинута. Только и видела, что рукавицы. Кожаные, хорошие.

— А из экипажа никто не выходил?

Петрова задумалась, потом покачала головой:

— Нет, не выходил. Только кучер сидел. А шторки опущены были. Я ещё удивилась: зачем шторки, когда день на дворе?

Громов переглянулся с Савельевым.

— Спасибо, матушка. — Он поднялся, сунул женщине рубль. — Если ещё что вспомните — на Литейном спросите Громова.

Уже на улице Савельев спросил:

— Думаете, тот самый экипаж? Который у Свешникова?

— Не знаю, — честно ответил Громов. — У Свешникова, по словам Зурова, был чёрный. А здесь красный. Но если бы я хотел, чтобы меня не связали с прошлым покушением, я бы экипаж перекрасил. Самое простое дело.

Они сели в пролётку, и Громов велел ехать в присутствие. Всю дорогу он молчал, только хмурился, глядя на мелькающие за окном вывески.

Вечером, когда Савельев уже собрался домой, Громов остановил его:

— А найди-ка мне, поручик, всё, что есть на купца Свешникова. Чем торгует, с кем знается, где бывает. Всё, до последней мелочи.

— Думаете, он всё-таки замешан?

— Думаю, что человек, который три месяца назад чудом избежал пули, а сегодня убит чиновник из министерства финансов, — это не совпадение, — медленно проговорил Громов. — Таких совпадений не бывает. А красный экипаж... Красный экипаж, Савельев, это ниточка. Очень тонкая, но ниточка.

Он подошёл к окну, за которым уже сгущались сумерки.

— Знать бы ещё, куда она ведёт.

Внизу, на Литейном, зажглись фонари. Жёлтые круги света дрожали на мокрой мостовой, и в каждом из них Громову мерещились тени. Тени людей, которых он ещё не нашёл, но которые уже знали о нём всё.

Он вдруг вспомнил пуговицу с незнакомым гербом, что лежала в ящике стола. Может быть, и она вела к этому экипажу? Может быть, обронил её кучер, когда наклонялся?

Завтра надо будет съездить в министерство. Поговорить о Верещагине. Узнать, что связывало чиновника и купца, если вообще связывало.

А пока — спать. Завтрашний день обещал быть долгим.

Но спать в эту ночь Громову не пришлось. Потому что ровно в полночь в дверь его квартиры постучали. И стук этот был таким, что сомнений не оставалось: случилось что-то ещё. Что-то, что не могло ждать до утра.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.