Жить иначе

Во времена моего детства на все праздники родственники собирались шумной, разноцветной толпой, как азиатский базар в пятницу. Женщины блистали в нарядах 80-90-х годов: блестящие синтетические платья, переливающиеся под светом люстры, пиджаки с массивными подплечниками и неизменные капроновые колготки. Их волосы жили собственной жизнью с начёсом и лаком. Мужчины щеголяли в костюмах с широкими лацканами, галстуками с причудливыми узорами, которые сегодня можно было бы назвать психоделическими, и однотонными рубашками. Причёски мужчин отражали стиль советской эпохи, тщательно зализанные волосы с гелем, короткие спортивные стрижки и густые шевелюры, уложенные в слегка взбитые волны. А наш большой стол ломился от салатов, пирогов и бесконечных тостов. Домашние вечера наполнялись ароматом специй и пересекающихся голосов.

И среди той суматохи появлялась моя двоюродная тётя Таня, спонтанно, раз в год, как по расписанию. Её редкие визиты выпадали на самые разные даты. Это мог быть Новый год, чей-то день рождения, похороны, выписка из роддома или Первомай. Большую часть времени тётя Таня жила в Германии и прилетала в Центральную Азию «подышать родным горным воздухом». Удивительная, с татуировками, асимметричной причёской и самыми классными подарками для нас, детей. И ещё с кучей крутых историй, которые она умела захватывающе рассказывать. Один локон падал на лицо тётушки, другой был коротко подстрижен, всё это выглядело так свежо и дерзко. Её походка излучала уверенность, а глаза любопытство к жизни. Удобные штаны и футболка подчёркивали естественность.

Иногда тётя брала детей постарше с собой в горы. Она бережно относилась к природе, останавливалась, чтобы показать редкую травинку, учила нас не ломать ветки и не рвать лишних цветов. Мы возвращались усталые, но окрылённые. Все дети обожали, когда тётя Таня начинала рассказывать истории о животных, она могла часами говорить о том, как амурские тигры охотятся в снегу, двигаясь бесшумно, и как редки они стали. Потом переключалась на сов, описывала их глаза, которые светятся в темноте. Мы сидели, затаив дыхание, веря каждому слову.
— Тигры и совы живут в согласии с собой, потому что внимают природе, — подмигивала нам тётушка.

Но когда тётя Таня не приезжала на праздники, взрослые за столом отпускали колкие комментарии и осуждения, мол, ни мужа, ни детей, всё время путешествует. То на какие-то острова Тихого океана уедет, то в дремучие леса Карелии, то дельфинов спасает, то птиц считает. А мы, дети, мечтали быть, как она. Правда, наше бунтарство ограничивалось тем, что мы тайком съедали лишние куски торта и все шоколадные конфеты, пока взрослые разговаривали.
— Ну что за жизнь в дорогах? — говорил Роман Васильевич, сняв серый пиджак. — Человек должен иметь корни. Всем необходим дом, где можно и нужно отдыхать. Ей стоило бы задуматься о приобретении жилья.

Я слушала и думала о том, что Роман Васильевич никуда не ездит, а всё равно постоянно выглядит усталым. Его супруга Изольда Викторовна, поправив золотые серьги, поддерживала тему:
— Что скажут наши знакомые? Таня там в Европе с какими-то рок-музыкантами общается. Одевается, как подросток. Татуировки и причёска эксцентричная. Да и подарки её… кто знает, откуда они, ведь Татьяна не работает толком, а занимается всякой ерундой, называя это волонтёрством и творчеством.
— Ну зачем так строго? — мягко улыбалась мама, разливая вишнёвый компот по стаканам. — Таня добрая и порядочная. Пусть живёт, как ей нравится, главное, что она счастлива. Хотя, конечно, ей давно пора выйти замуж.
— Каждый выбирает свой путь, — спокойно замечал папа, покачивая вилку в тарелке с салатом и глядя в сторону окна. — Она свободная, вот и всё. Не всем же одинаково жить.
— Да ладно вам! — вмешивался дядя Митя, налив себе рюмку наливочки и с хитринкой во взгляде на детей. — В следующий раз привезёт дельфина прямо на кухню. Представляете, сидим мы тут, а он хвостом по полу шлёпает!
— Только дельфина нам не хватало. Ей бы мужа найти, — вздыхала бабушка. — А то всё по лесам и горам. Женщина должна знать своё место.

Однажды тётя Таня приехала на Новый год с женихом, французом по имени Этьен. Высокий, с аккуратной бородкой и внимательными глазами. Он оказался художником, в его манерах чувствовалась утончённость, когда он помогал хозяйке подать блюда, вставал, когда кто-то входил в комнату, и говорил с каждым уважительно, чуть наклоняя голову. Родственники сразу решили: либо он аристократ, либо боится, что его сочтут невежей. Русский язык Этьен знал плохо, однако старался изо всех сил. Его фразы звучали смешно и трогательно:
— Я… рад быть здесь… с Таня… семья.

Тётя Таня рядом с ним сияла счастьем. Она переводила слова с нежностью и смеялась над его шутками так искренне, что смех становился заразительным. В их движениях чувствовалась близость и любовь. Новогодний праздник пролетел быстро и весело. Когда они уехали в новое путешествие, мне показалось, что дом опустел. Родственники снова собрались за столом, но теперь рождественским, и привычное ворчание вернулось в разговоры.
— Ну вот, — пробормотала бабушка, перекладывая кусочек пирога с подноса на тарелку. — Могла бы выбрать нашего, русского. Или хотя бы немца. А то француз… что за странное имя Этьен? И зачем им подводное плавание в Австралии? Это ведь так опасно.
— Пора бы ей уже детей рожать, годы-то бегут, — степенно замечал Роман Васильевич, у которого было два сына от первого брака и одна дочь во втором.
— А я смотрела на их одежду, — заявляла Изольда Викторовна, гордо вскинув голову с химической завивкой. — Он в этом шарфе и жилете прямо пижон. А она в джинсах и свитере с гномиком. Разве так прилично являться на праздник?
— Француз, художник… глядишь, в следующий раз нарисует нас всех, но сидим мы не здесь за столом, а прямо на Елисейских полях! — хохотал дядя Митя.
— Таньке ведь скоро тридцать, а она всё в невестах ходит, — ворчала её старшая сестра Соня, скривив накрашенные губы.

Спустя год тётя действительно вышла замуж за Этьена, потом все узнали, что они ждут ребёнка. Родственники переговаривались между собой, кто-то с радостью, кто-то с привычным скепсисом. Но счастье оказалось недолгим. Роды были очень тяжёлыми, Татьяна не выжила. Она умерла, оставив новорождённого сына на руках у мужа-француза. Весть об этом дошла до нашей семьи быстро и болезненно. Некоторые родственники ездили сначала на её свадьбу, а после на похороны. Все поездки, билеты и расходы оплачивал Этьен, желая показать уважение к её семье и сохранить связь с нами. Дома вспоминали Татьяну.
— А я ведь говорил, — качал головой Роман Васильевич, — счастья не бывает без корней.
— Хоть он и француз, но всё оплатил и гостеприимно встретил нас. Видно, любил её по-настоящему, — вытирала слёзы мама.
— Ну, хватит плакать, жизнь продолжается, — подбадривал дядя Митя, ослабляя узел галстука. — Теперь у нас внук. Парижанин!
— И что же хорошего? Неправильно, чтобы мужчина один ребёнка растил, — говорила Соня.
— Лучше бы она осталась здесь, — прошептала бабушка. — Родила бы дома, среди своих.

А мы, дети, слушали всё это и молчали. В нашей памяти она осталась человеком, который успел прожить ярко и по-своему.

Теперь я тоже иду по жизни свободно, много путешествую, поднимаюсь в горы, занимаюсь творчеством. Стараюсь не подстраиваться под чужие ожидания, а следовать собственной дороге, как мечтала в детстве, глядя на тётушку. В её образе для меня сила быть собой. К родственникам езжу редко, примерно раз в год. Знаю, что они никогда не поймут меня до конца, и это уже не ранит, просто стало фактом. Каждый раз, когда возвращаюсь, я привожу с собой энергию Тани, которая когда-то показала мне, что можно жить иначе без традиционных правил и навязанных стандартов.