Послание прозаику Н. о лакействе

Уважаемый Н.,

Я обращаюсь к Вам не как читатель к писателю, ибо это звание Вы, по моему убеждению, давно и добровольно променяли на роль придворного острослова. Это письмо — голос той части вашей бывшей аудитории, которая с отвращением наблюдает за метаморфозой когда-то интересного, пусть и неоднозначного, литератора в заурядного, хоть и модного, лакея при власти.

Выстроив свою новейшую публичную персону, Вы тщитесь казаться наследником великой и мятежной русской литературной традиции — традиции Гумилёва, который шёл на расстрел с высоко поднятой головой, традиции Солженицына, бросавшего вызов всей советской машине лжи. Но Ваше «бунтарство» — это исключительно казённый, оплаченный и одобренный свыше продукт. Вы играете в диссидента при дворе, Ваш «бунт» — это тщательно поставленный спектакль, где Вы сокрушаетесь о дряхлеющем Западе и либералах, зная, что за это Вам пожмут руку и дадут очередную порцию эфира.

Ваше лакейство заключается не в самой поддержке государственного курса — человек вправе иметь свои взгляды. Оно — в тотальном, рабском подхалимаже, в готовности не просто соглашаться, а с упоением и сладострастием повторять самые чудовищные нарративы, лишь бы угодить хозяину. Вы не аналитик, вы — мегафон. Вы не мыслитель, вы — рифмоплёт, сочиняющий оды сильным мира сего в обмен на место за их столом.

Вы с упоением рядитесь в одежды «народного заступника», «солдата слова», но народ для Вас — лишь декорация, фон для Вашего самолюбования. Вы говорите от его имени, но при этом смотрите на него свысока с высоты своих телестудий и кабинетов, куда Вас допустили за примерное поведение. Ваше «народничество» — это самый циничный и отвратительный вид политического кокетства.

Когда-то в Вашей прозе была какая-то искра, попытка понять боль и сложность нашего времени. Теперь Вы стали частью машины, которая эту боль и сложность подавляет и упрощает до примитивных лозунгов. Вы продали единственное, что должно быть неприкосновенно для писателя, — свою независимость. Независимость взгляда, независимость суждения, право на сомнение.

Вы не голос своего поколения. Вы — его позорное пятно, наглядный пример того, как талант (был ли он?) тонет в трясине подхалимажа и жажды признания со стороны тех, кого Вы изображали в своих книгах.

История русской литературы беспощадна. Она безжалостно отсеивает и выбрасывает на свалку конъюнктурщиков, карьеристов и литературных лакеев, оставляя только тех, кто имел мужество говорить правду, а не угодную ложь. И она уже вынесла Вам свой приговор. Ваше имя будет стоять в одном ряду не с Гумилёвым и Солженицыным, а с бесчисленными графоманами от идеологии, чьи имена стёрты временем за полной творческой и человеческой несостоятельностью.

С презрением,