Мотоцикл судьбы

   Базарбай бежал из последних сил. Сердце колотилось об рёбра, как пойманная птица о прутья клетки. Ноги будто налились свинцом и только чудом ещё переступали, автоматически находя свободные от луж места. Озверевшая толпа скинхедов неслась по пятам, размахивая руками и выкрикивая угрозы. Казалось, ещё немного, и кто-нибудь из преследователей настигнет свою жертву.
   На заправочной станции было тихо. Возле колонки стоял одинокий мотоцикл. Его хозяин, скорей всего, зашёл в магазин.
   Базарбай, спасаясь от преследователей, даже не задумываясь о своих действиях, как когда-то в детстве на коня, прыгнул на сиденье мотоцикла. Где-то на периферии мозга он удивился, что ключ зажигания на месте, но рука уже потянулась к нему. Тело автоматически вспомнило все действия, и вот уже раскалённый за день воздух обжёг лицо. Жертва воспользовалась временной передышкой, приводя в порядок дыхание и успокаивая сердцебиение. Толпа, казалось, осталась далеко позади.
   Но так только показалось: откуда-то из-за толпы вынырнуло несколько мотоциклистов, и гонка продолжалась. Базарбай понял, что теперь они его точно догонят.
   Он никогда не был верующим человеком. Родившись ещё при советской власти, он никогда не соблюдал постов, не совершал намаза. Однако в жизни каждого из нас рано или поздно возникнет момент, когда мы обратимся к Тому, о ком не всегда помнили, но кого всегда винили во всех своих неурядицах. И не важно, как Его зовут на языке вашего народа. Базарбай был туркменом, то есть мусульманином. Именно поэтому он и обратился мысленно к своему Богу – к Аллаху.
 - О, Ал-Хакам, - шептали его губы, - о, Судья, ты знаешь всю мою жизнь. Я за все пятьдесят лет никому не сделал ничего плохого. Помоги мне, направь меня к моему спасению. Подскажи, где я перед кем виноват, где свернул не туда.
   Мотоциклы за спиной взревели так угрожающе, что Базарбай закрыл глаза и повернул руль, продолжая молиться Аллаху.

   Он каждую секунду ждал смерти. Ехать на большой скорости на мотоцикле с закрытыми глазами – как играть, не останавливаясь, в русскую рулетку: рано или поздно будет конец. Однако прошло уже больше минуты, но он по-прежнему мчался на мотоцикле. Преследователей сзади, кажется, больше не было. Как собаки, прогнавшие чужого кобеля со своей территории, они не стали преследовать его на соседней.
   Базарбай открыл глаза. Вокруг уже не было больших домов, да и дорога стала не асфальтовая, а простая наезженная, почти тропинка. Он, наверно, выехал за город. Вот показалась какая-то деревня. Он въехал в неё. Странно, какой знакомых тут запах! Как в Туркмении. В России в деревнях не пахнет лепёшками из тандыра, не пахнет арчой и чинарой. Да вот же они, эти такие родные, такие красивые деревья!
   Базарбай снизил скорость. Только сейчас ему удалось рассмотреть между деревьями дома. В России деревенские дома стоят на виду: деревянные, с вырезанными наличниками или современные обшитые облицовкой разного вида.  Здесь же за зеленью Базарбай не сразу рассмотрел каменную кладку домов и заборов. Именно такую кладку он в последний раз видел тридцать лет назад в родном ауле. И улица очень похожа на ту, где он провёл первые двадцать лет своей жизни.
   Базарбай остановил мотоцикл. Да. Это он, его родной аул. Тридцать лет он не был здесь. Как он попал сюда сейчас? Какой шайтан или ангел его перенёс сюда? Да. Это его родная улица. Вон камень, об который он в детстве сломал большой палец на правой ноге и который старался обходить всю оставшуюся жизнь. Вот и калитка. Всё такая же, старая, хотя Баяр, самый старший его брат, ещё тогда, после смерти отца, хотел её поменять.
   Базарбай остановился перед калиткой, собираясь с духом, будто сейчас он пришёл не домой, а на оглашение приговора по собственному делу. Если бы он был христианином, он бы, наверное, перекрестился, как делают это русские. Наконец, он дрожащими руками толкнул калитку. Она, всё так же скрипя, открылась, и он вошёл в свой сад. Да, здесь всё осталось таким же, как тридцать лет назад. Вот только мама…
 - Бяшим, сынок, ты что так долго? – мама шла ему навстречу, поправляя косынку и на ходу срывая какой-то засохший лист с дерева.
   Бяшим – пятый. Так его звали в семье, потому что он был пятым сыном. Базарбай уже давно забыл это домашнее имя.
 -Мама, - вдруг пронзительно проскользнула мысль, - её уже тридцать лет как нет. Откуда она? Но нет, вот ведь она, стоит, ждёт, когда я её обниму.
   У них всегда был такой ритуал при встрече. Даже если он вышел только на полчаса, она его встречала, раскрыв руки для объятий. Он был самым младшим и самым выстраданным ребёнком. Старшие сыновья были сильными, выносливыми, никого и ничего не боялись. Базарбай же был слабым, часто болел. Правда, годам к четырнадцати всё же выправился и догнал своих сверстников. После смерти отца, мягкого и доброго человека,  Баяр на правах старшего брата взялся за его воспитание.  Бяшим всегда хотел быть похожим на своих братьев, стать решительным, дерзким. Но для матери он всегда оставался ласковым и любящим сыном.
   Базарбай несмело подошёл к матери и обнял её. Нет, это не сон. Вот её мягкое тёплое тело, вот её ласковое лицо, её сияющие глаза.
 - Мама, - снова прошептал Базарбай, по-прежнему не веря, что это она.
   Как же так? Ведь она умерла… Но она здесь, он трогает её лицо… Но тридцать лет назад… Но она что-то говорит ему.
   Говорит на туркменском (она так никогда и не выучила русский язык, хотя училась в техникуме в городе). Он уже почти отвык от туркменского, долгое время живя среди русских. Они, незаметно для самих себя, прошли уже вглубь сада. Он по привычке сел на своё место за дастарханом. Он будто разделился сам в себе. Один Базарбай разговаривал с мамой, отвечал на вопросы, сам что-то спрашивал, а другой всё никак не мог оправиться от удивления. Каким образом он очутился здесь? Почему его мама оказалась жива? Что за наваждение с ним творится? Он хотел знать и боялся знать ответы на эти вопросы. «Всё решится потом, - подумалось ему, - сейчас я просто разговариваю с мамой. Моей мамой…»
    Скрипнула калитка, на дорожке показались братья. Все, к удивлению Базарбая, нисколько не изменившиеся за последних три десятилетия. Никто из них даже не удивился появлению младшего брата.
 - Бяшим, - привычным командным тоном по-будничному сказал Баяр. – Мы идём громить русских. Ты с нами?
   Нет, это был не вопрос, это была команда. Базарбай автоматически кивнул головой, даже не вдаваясь в суть вопроса. В сарае у всех братьев лежали биты. Раньше, когда они были младше, у них были самодельные дубинки, но, когда отца не стало, Баяр съездил в город и купил им на всех именно биты, так они «круче» выглядели.
   Базарбай пошёл к сараю. Это было просторное помещение с множеством полок и инструментов на них. Раньше здесь хозяйничал отец. Теперь же сарай почти не использовался. Бяшим вошёл в сарай и насторожился: в сарае стоял мотоцикл, на котором он приехал. Он судорожно попытался вспомнить, куда он поставил или положил мотоцикл, когда открывал калитку. Но ещё больше заставило насторожиться присутствие в сарае незнакомого парня. Он был одет в чёрную байкерскую куртку, в руках держал мотоциклетный шлем.
 - Ты забыл надеть, - парень протянул Базарбаю шлем.
 - Да, - тот, как под гипнозом, взял его и неловко улыбнулся, – как-то не до того было.
   Он вспомнил события получасовой давности и поёжился. Взгляд вдруг упал на мотоцикл. Внезапно его озарило:
 - Это ведь из-за него, да? Это мотоцикл привёз меня сейчас сюда? – парень кивнул. – А ты тогда кто? Шайтан?
 - Я – посланник, меня зовут Мафусаил, по-вашему, Салих, - парень неловко пожал плечом. – Ты просил тебе помочь. Я пришёл.
 - Подожди, - Базарбай попытался собраться с мыслями. – Но ведь ты же не каждый раз вот так… помогаешь. Почему сейчас? И как-то странно…
 - Ты правильно просил.
 - В каком смысле?
 - Ты просил не спасти тебя, твою жизнь. Ты просил указать тебе, где ты поступил не так, перед кем провинился.
 - Перед мамой, да? – Базарбай вспомнил, из-за чего тогда, тридцать лет назад умерла мама, ему стало стыдно. – Но ведь маму уже не вернёшь, - прошептал он по привычке, но тут же вспомнил, - но ведь сейчас она жива.
 - Сейчас – тот самый день, - жёстко сказал посланник.
   Базарбай вздрогнул. Тот самый день. Он хорошо его помнил. Тогда, тридцать лет назад.
   Он всё ещё помнил, хотя всеми силами пытался забыть, изгнать все воспоминания об этом дне. И вот прошлое опять вернулось к нему.
   Тридцать лет назад Баяр позвал его вместе с остальными братьями «громить русских». Тогда по всей Туркмении, да и вообще по всем республикам Советского Союза, прошла волна «русских погромов». Русских и русскоязычных объявили чуть ли не оккупантами, их дома грабили, самих русских выгоняли на улицы, иногда убивали. В их ауле из русских был только дядя Андрей с двумя сыновьями младше Базарбая и дочерью Галиной, которая училась с ним в одном классе. Галина была скромная, тихая девушка с мелодичным смехом. Иногда даже Базарбай позволял себе помечтать об их семье и детях, но дальше мечтаний никогда не шёл.
   Он ничего не смог возразить своему старшему брату. Правда, он так и не смог заставить себя зайти в дом дяди Андрея. Но и стоя «на стрёме», Базарбай слышал, как братья и их друзья избивают дядю Андрея и его сыновей, как издеваются над Галиной…
   Мать, узнав, что натворили её сыновья, не выдержала и умерла в ту же ночь. А на следующее утро Базарбай, ни с кем не попрощавшись, ушёл пешком в город, а потом уехал ещё дальше. И ещё дальше. У него так никогда и не было ни своего дома, ни семьи. 
 - Нельзя убежать от себя, - Салих читал его мысли. – Ведь ещё тогда, произнося молитву, ты знал, перед кем ты виноват и где свернул не туда. Сейчас у тебя есть второй шанс сделать выбор. Ты можешь отправиться с братьями и прожить такую же жизнь. Но ты можешь взять мотоцикл и вернуться обратно.
 - Ага, волшебный мотоцикл, - буркнул Базарбай, думая о чём-то своём.
 - Нет, - Салих опять неловко пожал одним плечом, - это мотоцикл судьбы. Он привезёт тебя туда, куда надо. Не тебе, а просто надо.
 - Спасибо, обойдусь, - Базарбай сунул шлем в руки Салиха, резко развернулся, прихватил биту (рука вспомнила, где она лежит, без участия мозга) и вышел из сарая.
   Мафусаил улыбнулся ему вслед.

   Мама сидела за дастарханом. За последние тридцать лет она постарела, морщинки обвивали её добрые глаза. Рядом с ней сидели её внуки, на руках она держала свою правнучку. Галина выбежала из-за деревьев, неся ещё какое-то очередное блюдо. Базарбай снова, как каждый день все эти тридцать лет, залюбовался точёной фигуркой своей жены. Трудно было бы представить, что было бы, ни встань он на пути своих братьев тридцать лет назад. Тогда ему помог только какой-то приезжий байкер. Втроём с дядей Андреем они разогнали озверевшую толпу. Сломанная тогда рука сейчас напоминала о себе перед дождём, но он уже не обращал на эту привычную боль никакого внимания. Главное – они все вместе. Он остановился, всё ещё не веря своему счастью.
 - Базарбай, - мягко позвала Галина, - что-то ты сегодня задержался в своём сарае.
 - Это у него от отца, - мама с любовью смотрела на Бяшима.

   Молоденький лейтенант в полицейской форме брезгливо пошарил в карманах распластанного на дороге мертвеца.
 - Документов нет, - доложил он старшему по званию, который нетерпеливо прохаживался рядом.
 - Очередной висяк, - сплюнул тот.
   К ним подошёл парень в чёрной байкерской куртке  с мотоциклетным шлемом в руках.
 - Он от скинхедов бежал. Я видел. Я мотоцикл заправиться поставил, сам, извините, по своим делам отлучился, - парень неловко пожал одним плечом. – У него, видно, другого выхода не было. Они его почти догнали, он – прыг на мой мотоцикл. Я ключи от зажигания оставил, думал, на пару минут… Они его на байках догонять стали. Он, наверно, перенервничал, круто повернул, ну и – в стену.
 - Скины, говоришь? – старший опять сплюнул. – Опять с этими трудовыми резервами разбирайся. Ладно, свой мотоцикл можете забирать, координаты свои оставьте. Сидоров, запиши и пошли вон в то общежитие с иностранными рабочими. Может, там его кто опознает. Хотя…
   Мафусаил посмотрел вслед уходящим служителям правопорядка и улыбнулся. Он надел шлем и сел на мотоцикл.

 - Опять развлекаешься? – старший ангел укоризненно качнул крыльями.
 - Так ведь он сам, - неловко пожал одним плечом младший. Крылья его затекли под курткой.
 - Вот вы с ними нянчитесь, - старший перебирал бумаги, - вытаскиваете из… отовсюду, а нам потом всю документацию переписывай.
   Старший рывком отодвинул все бумаги и раздражённо (любовно-укоризненно) посмотрел на Мафусаила:
 - Ты же всё изменил. Понимаешь? Это же… - он глянул на младшего ангела.
   Тот стоял, переминаясь с ноги на ногу, как напортачивший двоечник. Нет, ничего он не понимает.
   Тридцать лет – это не тридцать дней. Те хоть как-то можно исправить: поработать с памятью, списать на магнитные бури, отправить в кому, в конце концов. Здесь же надо работать не только с окружением, тут изменилась жизнь целой семьи, целого аула! И что теперь делать?
 - Слушай, а может, давай их переселим по-тихому на какую-нибудь другую планету, а? Пусть там живут, размножаются, заселяют её? Вон у нас Голопукта ещё зарождается, - несмело предложил старший: ругать было уже поздно, надо было как-то решать проблему.
 - А как насчёт параллельной реальности? - Мафусаил с надеждой посмотрел на старшего.
 - Да нет никакой параллельной реальности! – взвился тот. – Это людские фантасты понапридумывали весь этот бред! Что человек натворил – с тем он и живёт! И никакой ангел-хранитель не может его перенести ни на тридцать, ни на двадцать лет назад. Даже на один день – не может, - буркнул он, внезапно успокоившись, - Иначе каждый свои косяки исправлять полезет.
 - Ну, у меня же как-то это получилось? – Мафусаил повёл плечом.
   Старший уставился на него, будто только сейчас увидел его. И в самом деле: как?
   Он понял, что ему самому ничего не решить. Придётся тревожить Его. Только Ему всё по силам. В том числе и разрешить всю создавшуюся коллизию. Старший ангел протянул руку к селектору и нажал кнопку. Ничего не произошло. Старший нагнулся над селектором: он давно уже не использовался, может, в нём что-то заржавело?  Нет, всё в порядке.

   Старший ангел сел на место и огляделся. Что-то он хотел сделать? Ах да, надо заварить себе чайку, сделать перерыв. Что-то он в последнее время стал много уставать. Нервничать надо поменьше, спать побольше, отдыхать. Только где же на всё это найдёшь время? 
   Он потянулся и достал чашку.

   Мафусаил прошёл по тропинке сада и застал всю семью за дастарханом. Базарбай встал и пошёл навстречу гостю, раскрывая руки для объятия. Галина тут же кинулась на кухню ещё за одной пиалой.
- Салих, дорогой! – всплеснула руками мама Базарбая, - а мне сегодня сон приснился, что у нас будет гость долгожданный!
   Мафусаил окинул взглядом всю семью, где чёрноволосые головы соседствовали с русыми. Он ни о чём не жалел. Он сел на почётное место гостя и по туркменскому обычаю вознёс руки, благодаря Аллаха. Потом, когда все в ответ на его жест провели по лицу и прижали руки к груди, он посмотрел на небо и тихо, одними губами произнёс:
 - Благодарю Тебя.

   Полицейские остановились возле общежития мигрантов. Вдруг старший по званию посмотрел на младшего:
 - Ну и чего мы сюда припёрлись?
   Тот в ответ недоуменно пожал плечами. Старший сплюнул:
 - Ладно, раз пришли, пойдём, документы проверим, что ли.