Три яда

Из заметок после прослушивания песни в больничной палате...

Пытались отравить тело. Не вышло. Но есть яды тоньше, и они действуют вернее.
Первый яд — был в самом звуке. В этом надрывном рыдании Ургант. Не песня — а театр, спектакль горя... Лицедейство. Та самая «песнь козла» — трагедия, вывернутая наизнанку, где вместо катарсиса — сладострастие от собственных слёз. Они не плачут — они показывают плач. И этим оскверняют саму память о боли. Настоящая боль молчалива. А это — вой, попытка продать искренность, которой нет.

Второй яд — лакейство. Его имя — Окуджава. Тот, кто написал «за ценой не постоим», постоял. И цена оказалась грошовой. Цена — лизать сапог выродку Басаеву, мечтать о памятнике убийце, оправдывать бойню в больнице. Лакей идеи. Он предал не страну — он предал само понятие правды. Его «святое воинство» рассыпалось в прах, когда потребовалось сделать выбор. Он выбрал сторону тех, кто стреляет в спину.

Третий яд — отсутствие достоинства. Это — общий знаменатель. Это тот воздух, которым, как мне кажется, дышали действующие лица этого спектакля. Отсутствие стержня, который не позволяет рыдать, когда надо молчать, и молчать, когда надо кричать «Подлость!». Они все — актёры. Одни играют в «страдание», другие — в «справедливость». А я лежал в той палате и понимал: меня травит не столько яд в крови, сколько эта всеобщая, тотальная фальшь, доносящаяся из телевизора.
Их песня о десантном батальоне — это надгробное слово, которое читают над ещё живым телом его убийцы. Это пляска на костях. Они поют о победе, которую сами же и предали.

Когда тело отравлено, дух должен быть кристален. А мой дух травили этой троицей: воем, лакейской ложью и актёрским отсутствием достоинства. Три яда, слившиеся в один — в ту самую песню.

Выжить — значит не просто оправиться от яда. Значит — выжечь в себе саму память об этом звуке. О этом лицедейском надрыве. Оправдать их — значит стать таким же. А я выбираю молчание. Я выбираю ярость. Я выбираю память о тех, кто шёл до конца, не крича о том, как это «больно» и «трагично». Они просто шли. А эти — просто пели. И в этом — вся пропасть между нами. Между жизнью и её пародией.