Мысли о мастерах соцреализма

Соцреализм, в его лучших, сильных образцах — это чертёж человеческой воли. Там нет места раскисанию, рефлексии ради рефлексии, этому вечному «а что же будет?». Там есть задача, препятствие, враг — и действие.

Николай Островский («Как закалялась сталь»). Павка Корчагин — не потому герой, что он «страдает». А потому, что он, даже умирая, строит узкоколейку. Его трагедия — не в болезни, а в том, что он может не успеть сделать дело. В этом — величие. Не в слезе, а в поту. Не в вопросе «за что?», а в лозунге «надо!».

Александр Фадеев («Молодая гвардия»). Да, там есть смерть. Но это — не смерть-страдание. Это — смерть-поступок. Они гибнут, но не каются, не ноют. Они идут на смерть с ясным сознанием правоты. Это — трагедия силы, а не слабости. Врага ненавидят не «вообще», а конкретно, и борются с ним до конца.

Вот что я ценю.  Чётко прописанный характер . Инженер, токарь, комиссар — у каждого есть функция, долг, дело. И конфликт возникает не из-за «душевных метаний», а из-за столкновения с реальным препятствием на пути выполнения этого долга.

Это — гигиена духа. После соплей и всхлипов псевдоинтеллигентской литературы, где герои триста страниц рефлексируют, прежде чем сделать шаг, — эти книги как ледяной душ. Они напоминают: мир не ждёт твоих переживаний. Мир требует действия. А твои переживания — это твоё личное дело, и демонстрировать их — дурной тон.
Они не были коммунистами в душе? Возможно. Но они были инженерами человеческих душ. Они создавали не «образы», а конструкции воли, мужества, верности. И в этом — их настоящая, неумирающая ценность. Не в том, чему они служили, а в том, как они это делали: без суеты, без нытья, с ясным пониманием цели.

Именно это — противоположность тому б...ству и лицедейству, что льется из телевизора. Один мир — где люди делают дело. Другой — где они играют в чувства. Я выбираю первый...

Б.Г.