Идти по звезде, или Все оттенки мысли Л. Толстого

      Пометы на полях книг яснополянской библиотеки, сделанные великим писателем, способны сказать нам о многом. Представляется возможность увидеть ход мысли Толстого, мельчайшие нюансы его мировосприятия, отношения к прочитанному, полемику с другими авторами или одобрение их идей... Одним из самых глубоких исследователей этих помет был Виталий Борисович Ремизов (1949-2022). В его монографии "Л. Н. Толстой: диалоги во времени" собраны самые интересные работы, посвященные толстовским маргиналиям. Одна из них – статья о Толстом и Соловьеве – отдельно была издана в "Яснополянском сборнике" 1998 года (доступен в интернете). Её подзаголовок – "Идти по звезде, по солнцу" –  является воспроизведением толстовских слов на полях книги Соловьева "История и будущность теократии" (Загреб, 1887).
      Статья о Толстом и Соловьеве, которую написал Ремизов, очень интересная, содержательная, хотя я не со всеми выводами автора был согласен. Один из нюансов, который всегда вызывал мое смущение, касался трактовки В.Б. толстовских слов, вынесенных в название статьи. Ремизов воспринимал эти слова вполне серьезно и полагал, что они отражают устремленность к высшему нравственному идеалу. Я был абсолютно уверен, что это толстовская ирония. Вот фрагмент из книги Соловьева, возле которого Толстой неожиданно вспомнил о звездах и солнце: "Мы верим в национально-вселенскую идею России, но вера без дел мертва. А дело живой веры должно быть сообразно той идее, в которую мы верим, должно быть таким же национально-вселенским, как и она. Наше всемирное призвание не может исполниться само собою, помимо нашего действия, а мы не можем действовать, когда не знаем, что должно делать, куда идти".
      Хорошо известно, что подобные мессианские идеи, как и экуменические тенденции, мысли о теократии, о своеобразном соединении религиозного и политического начал, получившие отражение в творчестве Соловьева, не встречали сочувствия у Толстого. Об этом свидетельствуют и другие пометы на полях соловьевской книги, процитированные Ремизовым: они в основном критические, полемические. Поэтому у меня не было сомнения в том, что "идти по звезде, по солнцу" – это толстовская ирония, ироничное несогласие с идеями Соловьева. Помню, в 2018 году во время конференции в Липецке Ремизов читал какую-то лекцию (или это было что-то вроде мастер-класса), я там присутствовал. Когда он упомянул о Толстом и Соловьеве и привел эти слова, я возразил, сказал, что ведь это скорее всего ирония Толстого. Он мне что-то ответил – не помню, что именно. 
      Кроме прочего, слова эти очень странные. Похожих примеров, сравнений в толстовской публицистике нет, сейчас можно в этом убедиться, воспользовавшись электронной поисковой системой по 90-томнику. Да и что они могут означать? Путь "по звезде, по солнцу" выглядит крайне неясно, нечетко... Так и хочется сказать, что лучше уж по карте и компасу. :) В общем, путь в непонятном направлении... И до последних дней я был уверен в правильности своей трактовки этих слов. Но я ошибался!

                ***  
      В настоящее время мы с коллегами готовим к публикации в первом номере журнала "Культура и экзистенция" черновые фрагменты "Царства Божьего внутри вас" из Свода мыслей Л. Н. Толстого. Изучая черновики, связанные с IV главой трактата, я наткнулся на такой фрагмент: "Вечный идеал совершенства, указываемый Христовым учением, принимается за правило, и правило это считается преувеличенным, неисполнимым – и вовсе отменяется. Оно и действительно неисполнимо и не может быть иным, потому что оно есть вечный образец совершенства, но это не правило, это образец, которым человек может и должен руководствоваться в жизни постоянно, как недосягаемую цель имея его перед собой. Движение по указанному направлению и составляет задачу жизни. Происходит нечто подобное тому, что бы случилось с человеком, которому указан бы был путь по звездам, по направлению звезды, и который понял бы это указание тем, что ему указано идти на звезды, и который признав это невозможным, пренебрег бы этим указанием. Учение Христа тем отличается от всех других учений, что оно руководит людьми не предписанием правила, а указывая им путь к совершенству, приближение к которому составляет цель жизни".
      Только благодаря этому фрагменту можно понять, что означает толстовский путь "по звездам". В этой главе трактата писатель должен был обосновать очень важную для него мысль о понимании христианского учения не как набора правил, заповедей, запретов, следование которым принесет благо, а о постижении его через призму движения к высшему идеалу, стремления к божескому совершенству, достичь которого в земной жизни невозможно, но движение к которому составляет смысл, суть и цель каждой человеческой жизни. Пытаясь отразить эту мысль в трактате, писатель создал огромное количество черновых вариантов. Он хотел выразить ее максимально убедительно, использовал метафоры, яркие образные сравнения. Путь по звезде и символизирует эту самую дорогу к вечности и бесконечности, ту дорогу, движение по которой составляет смысл жизни и отдельных людей, и стран, и географических регионов, и всего человечества – Толстой тут никаких различий не проводил. Поэтому поставленный Соловьевым вопрос "куда идти" не мог быть решен указанием конкретной дороги – определенных действий, реформ, преобразований сфер жизни, объединением или разъединением церквей, их созданием или расформированием. Единый для всех путь совершенствования подразумевает следование божескому идеалу, который несравненно выше всех этих рассуждений. Так же выше, как и солнце со звездами... 
                ***
      Когда-то давно, когда я только пришел в музей, нас, молодых сотрудников, собрала у себя в комнате Берта Михайловна Шумова, зам. по научной работе ГМТ, чтобы рассказать об источниках и исследовательской литературе, связанных с Толстым. Зашла речь и о томах 100-томника. Б. М. говорила о перспективах издания, где предполагалось опубликовать всё, что написал Лев Толстой. Упомянув о трактате "Царство Божие внутри вас", она сказала примерно так: "ну это, конечно же, никто не опубликует полностью никогда, там же 13 тысяч листов".
      К сожалению, среди ныне живущих исследователей нет энтузиастов, фанатиков своего дела, кто хотел бы посвятить несколько лет жизни исследованию самого значительного, мощного, грандиозного трактата Льва Николаевича Толстого, истинное значение которого еще предстоит в полной мере осознать человечеству. Между тем черновики произведения, вес которых Чертков оценивал в несколько (не помню точно сколько) пудов, очень важны. Ведь там – жемчужины мысли Толстого, все ее грани, оттенки, повороты... Это способно не только приоткрыть для нас "кухню", творческую лабораторию писателя, но и приблизить к нам, нашему времени те поистине великие мысли, образы и идеи, значение которых выходит далеко за рамки тех или иных исторических эпох.