Взгляд сына и пасынка.. читая интервью И. Глазунов

"Чехов — нытик. Так же как все советские фильмы последнего периода существования. Нет ни одного фильма, который бы вдохновлял за Россию. Они делались глазами не сыновьими. И они своего добились. По этим фильмам, так же как и по книгам Чехова, не понять, кто же создал такую великую Россию, которую сейчас грабят десять лет и никак разграбить не могут? Кто создавал оружие, армию, великую культуру? Не понять. Кругом маленькие человечки, которых раздавить ничего не стоит. Где же суворовские чудо-богатыри? Где петровские птенцы? Где покорители Сибири? Ведь Достоевский всеми был осужден еще и за то, что заявил: Константинополь будет наш! Критиковать недостатки надо, но во имя России, а не презирая ее."
(Илья Глазунов: “Меня спас народ”. Беседа с Владимиром Бондаренко. Опубликована в книге "Русский век в диалогах" (М.: Вече, 2015. 592 с.)




Глазунов попал в самую суть. «Сыновья» и «пасынки». В этом — весь корень.

Рязанов, Гайдай... Их мир — это мир пасынков. Мир, где русский парень — это обязательно полудурок, паяц, бегающий за юбкой и попадающий в идиотские ситуации. Где любовь — это не страсть и долг, а «служебный роман» между закомплексованной начальницей и подкаблучником. Атмосфера мелкости. Они высмеивают всё — героизм, верность, силу. Остаётся одно — пошлый быт, возведённый в культ. Это — кино разложения, где смех направлен на уничтожение всего большого и серьёзного.

Смотреть это — значит участвовать в уничтожении собственного достоинства.

А Пырьев? «Сказание о земле Сибирской» — вот оно! Пианист теряет всё — карьеру,  здоровье. И что он делает? Не ноет. Не скисает. Он находит новое дело — сочиняет музыку о земле, что его приютила. Это — история не о падении, а о преодолении. Трагедия становится топливом для нового творчества, а не для жалости к себе. Это — сыновний взгляд: даже сломленный, ты должен служить чему-то большему.

«Братья Карамазовы» Ивана Пырьева — это не про «нытьё». Это — про страсть, веру, бунт. Про испепеляющие вопросы бытия, а не про бытовые дрязги. Это — масштаб. Такая Россия — великая, страстная, болеющая душой — мне понятна. Она вызывает уважение, а не презрение.

Даже «Рокки» и «Рэмбо» — они про другое. Про волю. Про то, как из последних сил подняться на ноги. В них нет этого гадкого панибратства с зрителем, этого снижения до уровня «маленького человечка». Они — про то, как маленький человечек становится великим, пусть на один бой. Они — вдохновляют. А не убеждают, что ты — ничтожество, и надо смириться.



Чехов...  "Мы увидим небо в алмазах". Это — кредо пасынка. Взгляд со стороны, взгляд «умного», который видит гниль, но не видит силы, которая эту гниль преодолевает. Где суворовские чудо-богатыри? Их нет у Чехова. Их нет у Рязанова. Их нет в этом бесконечном нытье о «несчастной судьбе».

А они были. И есть. Это — люди дела. Солдаты, инженеры, композиторы, которые, даже теряя руки, пишут музыку. Кино должно вдохновлять на подвиг, а не оправдывать трусость. Оно должно показывать, на что способен человек, а не убеждать его, что он — жалок.

Поэтому я и ненавижу ту атмосферу соплежуйства. Это — идеологическое оружие. Оружие пасыньков, чтобы сыны забыли, кто они, и начали визжать о своих «комплексах» вместо того, чтобы делать дело.

Мой выбор — это выбор сына. Выбор того, кто верит, что его народ достоин великих свершений, а не сидения в убогой конторе в ожидании «служебного романа».