О самоубийстве, приписанном Чайковскому

             До меня дошла эта статейка. Автор Орлова (или Шнеерсон, какая разница?). В «Континенте». Где она с важным видом судьи-следователя вешает на Чайковского ярлык самоубийцы. По приказу «суда чести». Из-за его склонностей. Боже мой. Какая мерзость. Какое убогое, ничтожное зло.

             Эти людишки, эти литературные шакалы, думают, что, вскрыв какой-то гнойник, они «поняли» гения. Что, обвинив его в «позоре», они приобщились к его тайне. Они полагают, что искусство — это шифр, который можно взломать, узнав самый грязный сплетню о творце.

             Они не понимают ровно ничего.

             Музыка Чайковского — это не результат его «порока» или «страдания». Она — победа над ними. Каждая нота его симфоний — это акт преодоления. Та боль, тот ужас, тот страх, которые они так жаждут разглядеть в его биографии, остались за порогом музыки. В музыке осталась только преображенная боль, ставшая красотой.
Приписывать ему самоубийство — все равно что утверждать, что «Патетическая» симфония — это предсмертная записка. Нет! Это — завещание жизни, написанное на пороге смерти. Это торжество духа над тлением.

             И самое отвратительное — это  лицедеи в мундирах, которые судят гения по своим убогим кодексам…

             Чайковский был убит? Может быть. Но не судом чести. Его убила холера. Или его убила подлость… Та самая, что породила и этих «судей», и эту Орлову, которая теперь, в эмиграции, продолжает их работу — работу палачей, прикидывающихся биографами.

             Они хотят опошлить смерть, как опошляют жизнь. Сделать из трагедии — уголовную хронику. Свести симфонию к протоколу допроса.

             Нет. Я не позволю.

             Когда я дирижирую Чайковского, я дирижирую не несчастным человеком, которого травили однокашники. Я дирижирую победителем. Я вырываю его музыку из этих грязных лап. Я заставляю оркестр играть так, чтобы своды зала содрогались от одного: от торжества духа, который оказался сильнее и холеры, и «суда чести», и всех этих «орловых».

             Пусть они лают на труп гения. Их лай не заглушит реквиема.
            
             Б.Г.