Ящик

На окраине городка N, в таком месте, куда порядочный человек ходит редко, а непорядочный — исключительно по необходимости, стоял старый почтовый ящик.
Никто не мог припомнить момента, когда ящика не было, и это обстоятельство придавало ему нечто вроде молчаливого авторитета.
Впрочем, следует заметить, что в городке N вообще многие вещи пользовались авторитетом не потому, что были полезны, а потому, что к ним привыкли.
Ящик этот не относился ни к одной известной почтовой конторе, не имел номера, а краска на нём носила такой оттенок, какой приобретают только вещи, на которые слишком долго смотрят одни и те же люди с одними и теми же мыслями.
Крышка его скрипела не от ржавчины, а, казалось, от недовольства тем, что её тревожат без достаточной причины.
Официальной почты в нём не было. Письма туда всё равно опускали.
Началось это, по общему мнению, с пустяка.
Пелагея Степановна, вдова купца средней руки, женщина неглупая, но чрезвычайно склонная к внутренним разговорам, долго ходила вокруг ящика, прежде чем опустить письмо. Она рассматривала крышку, столб, землю под столбом, словно надеялась найти там объяснение тому, что собиралась сделать.
Опустила письмо покойному мужу. Не по адресу, разумеется, а просто — чтобы не держать слова в себе. Письмо длинное, обстоятельное и, что особенно важно, написано не с упрёками — упрекать было уже поздно, — а с подробным перечислением всего того, что, по её мнению, он должен был бы знать.
Через три дня письмо вернулось.
Конверт был тот же, почерк тот же, но внизу, аккуратными буквами, стояла приписка: «Вы всё преувеличиваете».
Пелагея Степановна сначала рассердилась, потом обиделась, потом — что было самым неприятным — задумалась.
Вдова долго стояла, держа письмо в руках, а потом сказала вслух:
— Значит, читает.
Письма начали опускать другие.
Писали туда жалобы, которые не принимали в управе; просьбы, которые было стыдно произносить вслух.
Ответы возвращались не всегда, но, если возвращались, били точно в цель.
Купец Шмелёв, человек худой, шумный и убеждённый, что судьба обязана ему хотя бы за усилия, написал в ящик письмо пространное, с цифрами, примерами и нравоучениями.
Ответ был короток: «Вы считаете убытками то, что на самом деле — предел».
Шмелёв долго ходил по дому, хлопая дверями, а потом неожиданно перестал жаловаться. Не потому, что согласился, а потому, что не знал, кому.
Молодому чиновнику, жаловавшемуся на отсутствие продвижения, вернули: «Вы хотите вверх, не понимая, зачем».
Самое неприятное заключалось в том, что он не мог уверенно возразить.
Город заговорил.
— Кто отвечает?
— Может, из губернии?
— Может, кто-то шутит?
Нашёлся один учитель словесности, Семён Лукич, человек с язвительным умом и привычкой смеяться прежде всего над тем, что может задеть. Решил вывести ящик на чистую воду.
Он написал письмо нарочно напыщенное, с аллюзиями, сравнениями и жалобами на «духовную пустоту провинции».
Ответ пришёл быстро: «Вы слишком стараетесь казаться умнее, чем вам необходимо».
Учитель сжёг письмо и больше о нём не заговаривал.
Постепенно у ящика выработались правила, хотя никто их не объявлял. Туда не бросали:
— официальные прошения;
— поздравления;
— пустые записки.
Письма же читали дома, в одиночестве. Ответы не показывали. О содержании говорили уклончиво.
Ящик стал чем-то вроде исповедальни без священника и суда без судьи, что особенно устраивало жителей N, не любивших ни тех ни других.
Некоторые, получив ответ, радовались. Некоторые — злились. Некоторые — начинали писать снова, вступая в переписку, которая длилась месяцами.
Ответы никогда не утешали, но почти всегда приносили странное облегчение, словно больной услышал диагноз, которого боялся, но ожидал.
Однажды ящик исчез. Остался только столб и более светлое пятно, где он стоял. Город заволновался.
— Украли. Как украли?
— Убрали. Куда?
— Запретили. Зачем?
Люди ходили вокруг столба, словно вокруг могилы без надписи.
Письма уже были написаны. Мысли — сформулированы. Но девать их стало некуда.
Через четыре дня ящик вернулся. Тот же. Странного оттенка. Скрипучий.
Но теперь на нём висела табличка: «Обратная корреспонденция временно ограничена».
Ответы действительно перестали приходить.
Люди, написавшие когда-то в ящик, стали вспоминать свои письма дословно, хотя прежде едва могли пересказать содержание.
Один мальчишка, играя возле ящика, заглянул внутрь и закричал, что там полно писем. Когда ящик открыли, внутри обнаружили аккуратно разложенные конверты — с адресами жителей городка.
Но отправитель был один и тот же. На каждом конверте значилось: «От вас же».
С тех пор ящик стоял пустой.
Но жители N заметили, что писать стало труднее, а молчать — невозможно.
И, пожалуй, именно поэтому никто больше не решается опустить последнее письмо, хотя многие держат его наготове.


© Nicola Marquez | 26.01.2026 | N° Compte: 748000007205178903, SIRET: 931110860 00018