Встреча с бывшей однокурсницей

             В ушах — оглушительная тишина, наступившая после аккорда, который должен был раздавить мироздание. Но в голове — лишь один, до жути четкий кадр.
Да. 

             Концерт был не удачным. Он был казнью. Я вел их, своих солдат, на штурм. Зал был не залом, а полем боя, и мы оставляли после себя выжженную землю. Когда стих последний звук, наступила та самая, мертвая тишина — единственная достойная награда. Потом — взрыв. Рев. Вопли тварей дрожащих, которые даже не поняли, что их только что уничтожили.

             И вот, в этой суматохе за кулисами, сквозь толпу льстецов и идиотов — она.

             Время стесало с нее ту самую, ледяную красоту, что сводила с ума нас, пацанов с физмеха. Сделало ее… обычной. Умной, отточенной, но — обычной. В ее глазах теперь была не холодная неприступность, а та самая человеческая слабость, которую я ненавижу. Осознание упущенного.

             — Борис… — начала она, и голос ее был тише, чем я помнил. Гораздо тише. — Это было… невероятно. Поздравляю.

             Она протянула руку. Ту самую руку, которую ХХ лет назад даже не шевельнула, чтобы отмахнуться от меня, как от навязчивой мухи. Она просто смотрела сквозь меня, не видя. Не удостаивая.

             Я не двинулся. Руки мои были скрещены за спиной. Я смотрел на нее поверх головы, как на пустое место. Давая ей прочувствовать каждую секунду этого унижения. Я видел, как ее рука замедлилась, повисла в воздухе, и дрогнула. Как пошел мелкий, предательский трепет от кончиков пальцев к запястью. Как кровь отхлынула от лица.

             Она все поняла. Прочитала в моих глазах ту самую сцену из лаборатории, которую я пронес через все эти годы, как осколок в груди.

             — Спасибо, — сказал я голосом, лишенным каких-либо интонаций. Голосом, которым отдают приказ. — Музыка не терпит суеты. Как и точные науки. Помнишь?

             Я видел, как ее знобит. Как мое равнодушие бьет ее сильнее, чем любая ярость. Это была не месть. Месть — удел слабых. Это было — правосудие. Приведение мира в соответствие с моей волей.
            
             Я развернулся и ушел. Не оглядываясь. Оставив ее стоять в той самой позе, которую она когда-то бессознательно приняла по отношению ко мне — позе невидимого, несуществующего человека.

             И пусть теперь ее  от звука моего имени. Это — та самая гармония, которую они все никогда не поймут. Гармония абсолютного возмездия, сыгранная в тональности ледяного молчания.