Миссия в Чистилище

Сидор Никанорович - кандидат в президенты Небесной ССР, вышел за ворота в сопровождении четырех ангелов с включенными "демократизаторами" - резиновыми дубинками с встроенным электрошокером, который был способен испепелить бессмертную душу. Они направились к трибуне, которую успели уже соорудить по приказу Сталина. Очередь с его первого визита неузнаваемо изменилась. Толпа образовала коридор, по которому неспешно шел Янаевский. Это была его звездная минута славы. Он вспоминал свое первое знакомство с очередью - советским Чистилищем, где, желающие попасть в социалистический рай - Небесную ССР, проходили не семь кругов, описанных Данте, а - тысячи. Если вы, дорогой читатель, забыли, можете перечитать "Чистилище Небесной ССР"http://proza.ru/2026/01/22/422
Давайте вспомним «Чистилище» — вторую часть «Божественной комедии» Данте Алигьери, где описываются семь кругов загробного мира, куда попадают души, успевшие покаяться в совершённых грехах.
Семь кругов Чистилища и соответствующие им смертные грехи:
Первый круг — гордыня (зложелательство, любовь к чужому злу).
Второй круг — зависть.
Третий круг — гнев.
Четвёртый круг — уныние (недостаточная любовь к истинному благу).
Пятый круг — корысть (чрезмерная любовь к ложным благам).
Шестой круг — чревоугодие.
Седьмой круг — сладострастие.
Круги расположены на горе один над другим: 1–4 — нижние, ближе к Аду, 5–7 — верхние, ближе к Раю.
Над трибуной гордо реял стяг Спаса Нерукотворного, который вручил Сидору Никаноровичу Йосиф Виссарионович. Для тех кто не знаком с историей стяга, даю короткую справку:
Стяг с образом Спаса Нерукотворного — это знамя, на котором изображён Иисус Христос в образе Спасителя мира.
Внешний вид: прямоугольное полотнище белого цвета с изображением лика Иисуса Христа в центре. Вокруг изображения могут быть расположены слова молитвы «Спаси, Господи, люди Твоя».
Размер: например, флаг может быть размером 90;90 см.
Образ Спаса Нерукотворного был известен на Руси ещё до всеобщего крещения, он имелся уже в деревянной церкви, которая тогда появилась в Киеве.
Некоторые этапы распространения стяга:
В 1164 году святой князь Андрей Боголюбский отправился в поход на Волжскую Булгарию с этим знаменем и одержал победу. С тех пор стяг стал боевым знаменем русского воинства, фактически первым общенациональным и государственным символом.
В «Сказании о Мамаевом побоище» указано, что на Куликовскую битву святой князь Дмитрий Донской отправился под стягом со Спасом Нерукотворным.
В Российской империи и Русской императорской армии стяг Спаса Нерукотворного использовался как знамя для полков, дивизий и других воинских частей.
Символика
Образ Спаса Нерукотворного символизирует:
Веру в Божественное происхождение и Мессианство Христа.
Милость и смирение.
Напоминание о жертве Христа за спасение человечества.
Победу Иисуса Христа над смертью и вечную жизнь в Истине-Христе.
Важно: образ Спаса Нерукотворного считается чудотворным, православные молятся перед ним за укрепление веры, физические и душевные силы, об исцелении от болезней и недугов и других целях.
Использование
Стяг с образом Спаса Нерукотворного используется в разных контекстах, например:
В православной традиции — в церковных процессиях, богослужениях, на праздничных и молитвенных мероприятиях.
В среде военнослужащих — стяг стал одним из главных объединяющих символов для военнослужащих, например, в зоне специальной военной операции (СВО). В 2025 году сообщалось, что стяги с ликом Спаса Нерукотворного освятили в Софийском соборе Вологды для передачи российским бойцам СВО в рамках всероссийской акции «Эстафета Победы».
На торжественных мероприятиях — образ Спаса Нерукотворного часто используется в качестве символа на мероприятиях, связанных с историей и культурой России.
Важно: стяг не является государственным флагом, но имеет историческое значение как символ русского воинства и победы.
Сидор Никанорович шел по коридору, который образовался в толпе, в окружении четырех ангелов. Люди кричали ему: "Слава!", "Мессия!", "Спаситель!", целовали руки... Идя сквозь толпу Сидор Никанорович вспоминал свои приключения на небесах. Свое увольнение с должности первого секретаря обкома партии, после которого случился инфаркт. Врачам не удалось входить его, хотя он и, благодаря старым связям, лечился в обкомовской больнице. Вспомнил Небесные Врата, где он встретил Кузьмича, которому удалось вырваться из Небесной ССР. Кузьмич отдал ему золотой перстень с долларом и списки очереди. Так он стал дедом. Вспомнил свою безуспешную попытку обнулиться помощью энергетического напитка. Как он с девочкой попытался уехать в восьмидесятые года 20 столетия и что из этого вышло.
"Кстати, - подумал он. - Надо бы разыскать эту девочку и удочерить - это может хорошо повлиять на женскую половину избирателей."
Бесконечное посещение "кинозала", в котором он вспоминал школьные годы. Уроки истории, которые вела классный руководитель Сталинская Октябрина Николаевна. Сидоркина, который благодаря его доносу оказался в тюрьме. Вспомнил и то, как раз за разом вылетал из "кинозала" с синяком под глазом от Сидоркина. То, как исключали из пионеров Машу Гольдман отец которой был директором крупного оборонного завода и оказался немецким шпионом. Многое пришлось вспомнить Сидору Никаноровичу, но он так и не понял для чего это было нужно.
Вспомнил свою судьбоносную встречу со Сталиным, которая коренным образом изменила его жизнь на небесах. Воспоминания переполняли его. Вот о идет по аллее с двух сторон которой стоят в почетном карауле гипсовые скульптуры святых угодников, от которых коммунисты ведут свое происхождение.
Сидор Никанорович читал таблички на скульптурах:
- Пестель... Муравьев-Апостол.... Бестужев-Рюмин... Каховский... Герцен... Огарев... - Перешел на другую сторону и стал читать: - Герцен... Фейербах... Сен-Симон... Фурье... Аллея заканчивалась величественной аркой со шпилем, на вершине которого сияла рубиновая звезда. Перед аркой был пустой постамент, на котором некогда стоял отец народов - Великий Сталин. Напротив стоял памятник Ленину.
Не без злорадства Сидор Никанорович отметил, что у многих скульптур отцов-основателей научного коммунизма отбиты носы, они были исписаны бранными словами и представляли из себя весьма печальное зрелище. Не лучше их выглядел и памятник Ленину.
Получше выглядели памятники декабристам, которые хотели, чтобы народ не был равным в своей беспросветной бедности, а - богатым.
Возле памятника Плеханову к чахлому деревцу была прибита фанерка со стрелкой, указывающая на выход. Пройдя через затоптанный газон, Сидор Никанорович оказался в березовой роще - такой же как и дома. Единственное, что ее отличало от подобных лесков в России - полное отсутствие птиц, бабочек и всяких букашек. Поэтому роща производила гнетущее впечатление.
Сидор Никанорович вышел на огромный пустырь, заполненный людьми. Людское море кипело, бурлило, клокотало. Стоял невообразимый шум. В разных концах пустыря высились импровизированные трибуны, с которых выступали ораторы.
Сидор Никанорович подошел к ближайшей. Возле нее дюжие молодцы в полевой форме царских времен, перепоясанных крест на крест портупеей, размахивали триколором. К трибуне был прибит выцветший лозунг: "Коммунисты, куда вы с завели?" и другой: "Горбачев, заканчивай полоскать нам мозги!"
Сидор Никанорович остановился возле мужика, торговавшего... окурками. Мужчина, одетый в офицерское галифе и пижамную курточку канючил у него:
- Варлаам, дай в долг бычок - помираю без курева! Насыпь по старой памяти горлодера на закрутку!
Варлаам зачерпнул наперстком полуобгоревшие табачные крошки и высыпал их на клочок газеты.
- Последний раз в долг даю, гражданин начальник и то только потому, что на зоне вы вели себя с зэками по-человечески. Но, больше не дам, так и знайте!
Мужчина ловко скрутил самокрутку и с наслаждением закурил.
- Хорош табачок - до самого нутра пробирает! - Сделал несколько глубоких затяжек и пристыдил Варлаама: - Ох, и жмот ты Варлаам, не мог с верхом наперсток насыпать. Только раздразнил себя, а не накурился. Дай еще последний раз на самокрутку.
Варлаам Тихонович Шаламов — русский советский прозаик и поэт, наиболее известный как автор цикла рассказов и очерков «Колымские рассказы», повествующего о жизни заключённых советских исправительно-трудовых лагерей в 1930–1950-е годы.
В 1956 году реабилитирован за отсутствием состава преступления.
17.01.82г. умер Варлаам Тихонович Шаламов. Не все знают, что смерть его была столь же трагична, как и жизнь.
"Вот что пишет Валерий Есипов о последних годах жизни Варлаама Шаламова и о характере его взаимоотношений с «великим гуманистом» и «мыслителем» Александром Исаевичем Солженицыным (статья «Варлаам Шаламов и Александр Солженицын», журнал «Русский Север» от 25.01.02г.):
«Это было двадцать лет назад, на закате брежневской эпохи. Небольшая группа людей провожала в последний путь писателя, почти забытого современниками. Многие считали его уже давно умершим. «Варлаам Шаламов умер», - заявил на весь мир Александр Солженицын в Америке. А Шаламов тогда, в 70-е годы, еще ходил по Москве - его встречали на Тверской, куда он выходил иногда за продуктами из своей каморки. Вид его был страшен, его шатало как пьяного, он падал. Милиция «образцового коммунистического города» была начеку, Шаламова поднимали, а он, не бравший в рот ни грамма спиртного, доставал справку о своем заболевании - болезни Меньера, обострившейся после лагерей и связанной с нарушением координации движений. (Эта справка, которую писатель всегда носил при себе в последние годы, есть в Музее Шаламова в Вологде.)
К тому же он был почти слепой, глухой, и в 1979 году, когда ему было уже 72 года, его поместили в интернат для инвалидов. Он был одинок, без семьи, и его навещали редкие друзья и знакомые, а также иностранные корреспонденты. В связи с этим не дремало и КГБ. В больнице он продолжал писать стихи. В них не было никакой политики, а было его, шаламовское, упорство. Агенты в штатском были и на кладбище, когда хоронили Шаламова. А всего на похоронах было человек сорок». http://proza.ru/2026/01/15/1632?ysclid=mls06m2cyg635574434


«Не дождусь тепла-погоды...» (Варлам Шаламов)
Не дождусь тепла-погоды
В ледяном саду.
Прямо к Богу черным ходом
Вечером пойду.
Попрошу у Бога места,
Теплый уголок,
Где бы мог я слушать вести,
И писать их мог.
Тают стены ледяные,
Тонет дом в слезах.
Влажные глаза..."
Я беден, одинок и наг,
Лишен огня.
Сиреневый полярный мрак
Вокруг меня.


Я доверяю бледной тьме
Мои стихи.
У ней едва ли на уме
Мои грехи.


И бронхи рвет мои мороз
И сводит рот.
И, точно камни, капли слез
И мерзлый пот.


Я говорю мои стихи,
Я их кричу.
Деревья, голы и глухи,
Страшны чуть-чуть.


И только эхо с дальних гор
Звучит в ушах,
И полной грудью мне легко
Опять дышать."
На зоне, гражданин начальник, мы вам за такие бычки сапоги лизали! - огрызнулся Варлаам.
Бывший начальник зоны, где отбывал срок Варлаам Шаламов, подтянул галифе и сказал:
- Кто старое помянет, тому - глаз долой! - после чего гордо удалился.
Варлаам крикнул вдогонку:
- А кто старое забудет, тому оба глаза - долой!
- Почем табачок, папаша? - спросил у него Сидор Никанорович - заядлый курильщик.
Мельком глянув на него, Варлаам безошибочно определил, что перед ним начальник, да немалый!
- У меня - патент, сказал Варлаам и полез во внутренний карман курточки.
Сидор Никанорович упокоил его:
- Я не из ОБХС. Курить хочется. Мочи нет терпеть - уши пухнут. Почем, спрашиваю, бычки продаешь?
Варлаам ответил уклончиво:
- Кому как: кому за так даю, кому в долг, а кому-то за злато-серебро не продам!
Бывший начальник колонии крикнул из толпы:
- Монополист проклятый! - после чего залез на трибуну и крикнул: - "Долой мироедов-кооператоров!"
Варлаам, как и любой опытный зэк, нутром чуял когда будут бить, поэтому стал поспешно сворачивать газету с разложенными на ней бычками. Несколько из них, довольно крупных, упали на утрамбованную как асфальт землю.
- Папаша, по какому поводу митинг? - спросил у него Сидор Никанорович.
- А?.. Что?.. - испуганно переспросил у него Варлаам. - А Бог его знает? Каждый день митингуют! Бузят мужики от безделья! У нас тут не жизнь, а - бесконечный митинг без начала и конца! Позавчера Горбачева ругали. Вчера - Ельцина, а сегодня, кажись, обоих.
К ним подошел цыган, торговавший медными колечками, которые делал из медных пятаков, что кладут на глаза покойника.
- Левочку не надо? - заговорщически спросил он. - Блондинку, брюнетку, худенькую, в теле... Есть на любой вкус!
За Сидора Никаноровича ответил Варлаам:
- Твои девки и даром никому не нужны! Ступай себе с Богом - ищу другого простачка.
Цыган заметил на руке Сидора Никаноровича золотой перстень. У него загорелись глаза.
- Знатный перстенек! Случайно не продаешь? Кроме меня за перстень тебе никто хорошую цену не даст. - Увидев доллар на перстне, цыган удивленно поднял глаза на Сидора Никаноровича. - Знакомый перстенек. Откуда он у тебя?
- Друг подарил.
- А как друга зовут? Случайно не Князь?
- Нет, Григорий Кузьмич.
- Так он и есть Князь. Князь никогда не расставался с этим перстнем. Его можно было только с мертвого снять. Признавайся, ты грохнул его?
- Говорю же: подарил на память. Отбыл Григорий Кузьмич из социалистического рая в капиталистический ад.
- Вот как?! Отбыл значит... Чутье Князя ни разу в жизни не подводило. Значит и нам пора отсюда валить пока не поздно. - Он свистнул несколько раз, подавая условный сигнал своим собратьям, которые вскоре окружили его и стали о чем-то разговаривать на цыганском языке, размахивая руками. После чего дружной гурьбой отправились в неизвестном направлении.
Глядя им вслед, Сидор Никанорович сказал:
- Вечные странники... Куда они держат путь?
Варлаам уточнил:
- Космические странники! Свободные люди. Идут куда хотят. И при царях кочевали и при советской власти. Сталин пытался заставить их трудится на земле, но у него ничего не вышло из его затеи. У них свой путь. Они сами не ведают куда идут. Для них важен не цель, а сама дорога. - В подтверждение своих слов процитировал Конфуция: "Человек способен сделать путь великим, но великим человека делает путь". - А затем Лао Цзы: - "У настоящего путешественника нет определённого плана и намерения куда-либо приехать". - А затем вспомнил Пенелопу Райли: - "Важно не то, куда ты попадёшь в конце, но какие приключения встретят тебя на этом пути".
Если первые два имени Сидору Никаноровичу были знакомы, хотя он не читал их произведений, то о Пенелопе он не слышал. Вернее слышал, что Пенелопа ткала ковер, ожидая своего мужа Одиссея из странствий, а по ночам распускала его. Но у нее никак не могло быть американской фамилии. Он спросил у Варлаама:
- А это кто такая?
- Пенелопа? Автор детской серии книг о путешествиях «Приключения Утки Дана. Попалась как-то детская книжка. У нас тут с книгами туго - мало кто берет с собой на кладбище книги, разве что Библию. Видимо какой-то ребенок забыл на кладбище.
Сидор Никанорович своими вопросами отвлек Варлаама и он не заметил как бывший начальник зоны вернулся с двумя детинами, перепоясанными крест на крест портупеей. Как на зло газета разорвалась и на землю посыпались окурки. Вместе с ними упали несколько исписанных страничек из блокнота. Бросив свой товар, Варлаам ужом проскользнул в толпу и затерялся в ней.
- Экспроприация экспроприаторов! - сказал поучительным тоном бывший начальник зоны своим подручным. Отсыпал им неполную пригоршню табака и сказал: - Пора от слов переходить к делу. А это что? спросил он, поднимая с земли блокнотный листок и, постоянно запинаясь, прочитал: -
"Слабеют краски и тона,
Слабеет стих.
И жизнь, что прожита до дна,
Видна, как миг.
И некогда цветить узор,
Держать размер,
Ведь старой проповеди с гор
Велик пример".
Ты смотри, и здесь стишки пишет - не угомонился, стихоплет хренов!
Согнув листок пополам, он щедро насыпал на него табачных крошек, свернул самокрутку и с наслаждением, закрыв глаза, глубоко затянулся. Попыхивая дымом в лицо Сидора Никаноровича, поинтересовался у него:
- Зачем такую дорогую вещь испортил? - спросил он, указывая на изрезанный импортный костюм.
Сидор Никанорович, кратко ответил:
- Жена постаралась - боялась, что могилу раскопают.
- Бывает... - философски заметил бывший начальник зоны. - После чего пожаловался: - А мне, видишь, в чем щеголять приходится, - показал он на свои грязные с заплатками галифе. - На даче слив собирал. Забрался на дерево, чтобы сливы собрать, а спуститься не смог - сердце прихватило. Так на дереве и окочурился. Ни одна собака неделю не вспомнила обо мне. Детишки... мать их... Соседи по даче и похорон или в чем был - и на том спасибо, а то воронье исклевали бы до костей! - Он докурил самокрутку почти до конца, после чего предложил Сидору Никаноровичу: - На, затянись разок, а то глазами меня сверлишь, аж курить не хочется.
Сидор Никанорович с жадностью затянулся и долго кашлял, так как закурил на небесах первый раз.
- Отвык, - сказал он, вытирая слезы.
Бывший начальник зоны, назовем его Иваном Ивановичем, заметил блеснувший перстень у него на руке.
- А ну, покажи! - потребовал он. Сидор Никанорович послушно протянул руку. Иван Иванович долго рассматривал перстень. - Знакомая вещица! Помню на зону к нам доставили вора в законе Князя. Я попытался наехать на него, да где там... Блатные такую бучу подняли - зону на уши подняли. Мужиков на вертухаев натравили. Неделю кипешились. Насилу усмирили.
- А что с Князем стало?
- Под шумок бесследно исчез. - Он неожиданно предложил Сидору Никаноровичу: - Давай меняться! Я тебе это богатство отдам, - показал он сверток с окурками, который не выпускал из рук, а ты мне - перстенек. А то, хочешь, бабу отдам любую!
Сидор Никанорович отрицательно покрутил головой.
- Уже предлагали. Перстень мне дорог, как память о хорошем человеке.
Иван Иванович еще раз внимательно оглядел его с ног до головы цепким милицейским изучающим взглядом.
- Что- то н пойму каких ты мастей будешь? На авторитета - не тянешь. Скорее на барыгу похож, но у их взгляд другой - глазки так и бегают. Может быть следак -- красный, заговорил он на фене.
Сидор Никанорович, не уточняя должности, сказал:
- Я в партийных органах работал.
- Вон оно что... Наверное, не малы чин имел! Князь с пешками общаться не стал бы.
- Ну... Не маленький, - сказал Сидор Никанорович.
- Понятно... - что именно было понятно Ивану Ивановичу он не уточнил.
Сидора Никанороича мало интересовала судьба Князя, а своя собственная. От того приподнятого настроения, которое было у него после чаепития в депутатской комнате, не осталось и следа. Многотысячный митинг перед входом в Небесную ССР наводил на определенные размышления. У Сидора Никаноровича из всех пословиц любил одну: "Не зная броду, не суйся в воду!" Поэтому он решил разузнать у Ивана Ивановича подробности о том, что из себя представляет Небесная ССР их которой сбежал Князь, а следом за ним отправились в неведомую даль и цыгане. И лишь после всего решать: остаться здесь или искать счастье в другом месте. Он, как бы между прочим, спросил об этом Ивана Ивановича.
Иван Иванович удивленно поднял брови на него и спросил:
- Ты что, с первоисточниками не знаком?
Сидор Никанорович решил, что речь идет о Библии, которую он несколько раз листал. Пробовал даже читать, но она показалась ему скучной и непонятной и он больше не пытался.
- Не довелось, знаете ли... - признался Сидор Никанорович. - Все как-то руки не доходили.
- Счастливчик! - сказал Иван Иванович. - Наш поп замучил всех политзанятиями.
Сидор Никанорович не знал, что попом на блатном жаргоне называют заместителя начальника ИТУ по воспитательной работе и весьма дивился тому, что священник вместо изучения Библии, проводил политзанятия.
- Поп замучил всех - не только зэков, но и вертухаев - своими политзанятиями. Они у нас в печенках сидели! Меня и сейчас разбуди посреди ночи, я отвечу, что первично: материя или сознание!
Сидор Никанорович в свои студенческие годы, сдавал диамат по чужим конспектам и не сразу сообразил, что Речь идет не о Библии, а ленинской работе "Материализм и эмпириокритицизм", которую каждый год штудировали в группах партийно-политической учебы.
- Позвольте, - сказа он, - я имел кое-какое отношение к системе партийной учебы и, что-то н припомню, чтобы там на занятиях изучали Библию!
- Библию?! - удивленно воскликнул Иван Иванович. - Какая еще Библия? Я тебе о первоисточниках толкую: работах Ленина, Сталина, материалов партийных съездов... - Он неожиданно заразительно захохотал. - А ты, оказывается, шутник! Вот по этим толмудам - сочинениям Ленина и Сталина - здешний рай и устроен!
Сидор Никанорович с тревогой покосился на Ивана Ивановича и поспешил ретироваться, так как решил, что его собеседник не совсем в своем уме. Но отделаться от Ивана Ивановича было не так-то просто. Он увязался за Сидором Никаноровичем и комментировал события, происходившие перед КПП Небесной ССР.
Народу на пустыре собралось так много, что протиснуться к трибуне Сидору Никаноровичу, несмотря на все его старания, так и не удалось. Иван Иванович оказался рядом с ним и внимал оратору. Сидор Никанорович прислушался. Он ожидал услышать от оратора пламенную речь о недостатках, которые существуют в Небесной ССР, но оратор, охрипшим от крика голосом, выкрикивал... номера:
- Семь тысяч триста двадцать пять...
Добровольные помощники, что бы все расслышали повторяли следом за ним:
- Семь тысяч...
- Триста...
- Двадцать...
- Пять!
И повторяли:
- Три-и-ста-а-а...
- Два-а-а-дца-а-а-ть...
Разобрать в том, какой номер назвали, было практически невозможно, поэтому в толпе была идеальная тишина. Только шепотом переспрашивали соседа:
- Какой номер назвали?
- Двадцать пятый.
- Какой двадцать пятый? Двадцать пятый черти когда называли.
- Я - собственными ушами слышал.
- Да не двадцать пятый, а семь тысяч триста двадцать пятый! - говорил сосед слева.
- Господи, так это же мой номер! Чуть не пропустил! На месте! - истошно завопил мужчина.
С другого конца кричали:
- На месте.
- Это же мой номер! - возмущался мужчина и шел разбираться. Почти постоянно возникали споры, порой дело доходило до драки. Подтверждающих документов не было. Только номер на руке, написанный химическим карандашом. Но такой же номер при желании мог написать любой человек, что случалось сплошь и рядом. Вот почему соседи в очереди держались друг дружки, чтобы в случае необходимости подтвердить, что твой номер настоящий.
Если в толпе откликались оратор ставил галочку напротив названного номера и вся процедура вновь повторялась.
- Семь тысяч триста двадцать шестой, - кричал оратор.
Помощники повторяли следом за ним:
- Семь тысяч...
- Триста...
- Двадцать...
- Шесть...
Старушка, стоявшая рядом с Сидором Никаноровичем спросила у него:
- Сынок, какой номер они назвали, а то я толком н расслышала.
Семь тысяч триста двадцать шесть.
Старушка глянула номер, написанный у нее на руке, заорала:
- Тута! - После чего облегченно вздохнула и с поблагодарила Сидора Никаноровича: - Спасибо, сынок, что сказал номер, чуть было не пропустила. Пришлось бы заново записываться.
Сидор Никанорович поинтересовался у нее:
- Бабуля, а что здесь происходит?
- Так перекличка!
- Какая еще перекличка?
- Желающих попасть в рай. Каждый день надо отмечаться, а то вычеркнут из списка. А ты что, новенький?
Сидор Никанорович утвердительно кивнул головой. Старушка сказала:
- Так беги записывайся скорее! - посоветовала она.
До Сидора Никаноровича, наконец-то, дошло какие списки передал ему Григорий Кузьмич - список очереди желающих попасть в Небесную ССР, который был бесценен.
Сидор Никанорович показал рукой на трибуну стоявшую неподалеку, над которой развивался флаг ВДВ.
- А там что, тоже перекличка?
- Она самая. Там воинов интернационалистов отмечают, у них своя квота имеется. В Афгане воевали. Тьфу ты, прости Господи, и не выговоришь: интернационалисты... Ну ладно, ветераны войны, а у этих-то за что льгота?
На них зашикали соседи, что из-за их болтовни не разобрать номер, который называет оратор. В это время подбежал запыхавшийся старик, с седой профессорской бородкой.
- Какой номер называли?
Сидор Никанорович сказал последний номер, который слышал. Старик в ужасе всплеснул руками и чуть ли не плачущим голосом сказал:
- Господи, пропустил свой номер! Пять лет даром отмечался! - Профессор попытался пробиться к трибуне, чтобы подтвердить свое присутствие. - Товарищи... Товарищи... Пропустите!
Из толпы кто-то грубо послал его:
- Товарищи на другом конце пустыря, а мы - господа!
Профессор, упустив голову, со слезами на глазах поплелся к реке. Старушка испуганно всплеснула руками:
- Господи, никак с горя топиться пошел, старый дурак! Пойду - остановлю, пока глупостей не наделал. - Ловка орудуя худыми локтями, она буквально ввинтилась в толпу.
Следом за ней стал выбираться из толпы и Сидор Никанорович. По дороге его едва не сбила пышнотелая блондинка.
- Здесь какое число отмечают?
Сидор Никанорович пожал плечами.
- Понятия не имею.
Дама накинулась на него с упреками:
- Вы - ужасный человек, а с виду интеллигент. Неужели тяжело ответить даме на ее вопрос?
- Я, действительно, не знаю какое число отмечают. Я - новенький. Пришел узнать, что за перекличка такая?
   Блондинка спросила у него:
- Здесь какое число отмечают?
   Сидор Никанорович пожал плечами.
- Понятия не имею! - и спросил в свою очередь: -А что, разве очередь не общая?
   Блондинка кинула на него уничижительный взгляд и не ответила на вопрос Сидора Никаноровича. Она схватила Ивана Ивановича за руку и буквально выдернула из толпы.
- Какое число отмечают?
  Иван Иванович ответил.
- А год какой?
- А вам какой нужен?
- Девяносто первый.
- Так они, вроде, по четвергам отмечаются.
- А сегодня, разве, не четверг?
- С утра - среда была.
   Блондинка вопросительно глянула на Сидора Никаноровича и спросила:
- Точно?
   Сидор Никанорович неуверенно ответил:
- Кажется... А, вообще-то, я точно не знаю.
- Ну, что за несносный человек! - возмутилась блондинка. - Что не спросишь, один ответ: "Не знаю".
  Несмотря на свои внушительные габариты, она, без особых усилий, легко, точно уж, протиснулась в  толпу и стала пробираться к трибуне. Вскоре копна ее нечесаных волос мелькала уже возле самой трибуны.
  Иван Иванович восхищенно поцокал языком.
- Вот это - баба! Такая коня на скаку остановит, в горящую избу войдет! Мужик с ней как за каменной стеной! Нет, не перевелись еще женщины на Руси! А тебе какие нравятся? - поинтересовался он у Сидора Никаноровича.
  У Сидора Никаноровича не было ни малейшего желания обсуждать с ним эту тему. Он, чтобы отделаться от навязчивого Ивана Ивановича, который, в силу своей бывшей профессии, хотел знать все о собеседнике. Он кратко, не вдаваясь в подробности, ответил:
- Мне нравятся совсем другие.
- На вкус и цвет, товарища - нет! - глубокомысленно сказал Иван Иванович.
  Не прощаясь, Сидор Никанорович пошел к соседней трибуне. Но отделаться от Ивана Ивановича было не так то просто - он увязался за ним.
  Над соседней трибуной развивался желто-блакитный флаг с огромным, непропорциональным, тризубцем. Здесь тоже шла перекличка. "Оратор" вышитой сорочке, с обязательными казацкими усами, говорил, как ему казалось, на чистом украинском языке, который больше походил на польский, чем украинский, язык. Коммунисты прияли закон о языке еще в 1989 году, а в 1996 году в новой Конституции он стал государственным. Но не будем забегать вперед. Но большая часть очереди, попавшая на небеса еще до принятия закона о языке, не понимала оратора и постоянно в толпе переспрашивали "оратора" и просили его говорить на русском.
   "Оратор" обратился к очереди:
- Панове...
   Из толпы раздались возмущенные крики:
- Какие мы тебе панове?
- Ты чего прапор бандеровский повесил? - крикнул моложавый майор в форме советской армии с орденской планкой на груди.